Оттенки привязанности

В голове не переставал стучать один-единственный вопрос. Он был, как назойливая муха — всё время кружил у самого уха, раздражающе жужжал, доводил до бешенства. Хотелось прихлопнуть её, заставить замолчать. Но не выходило. Она была упрямая, неуязвимая. Она была где-то глубоко внутри. Джин чувствовала, как балансирует на грани. Каждый новый день казался хуже предыдущего. Она просыпалась с этим вопросом, пила утренний кофе, целовала мужа, и всё с тем же гудением в голове. Я… плохой человек? Она шла рядом с Джеймсом, словно чужая. В кабинете механически отвечала на письма, будто всё это происходит не с ней. А внутри только дрожь. Только это жужжание, которое превращало мысли в кашу. Даже во сне оно не умолкало. Один вопрос. И никаких ответов. Как же ей хотелось, чтобы кто-то, наконец, дал ей ответ. Подошёл, посмотрел в глаза и чётко, ясно, без колебаний, сказал: «Да» или «Нет». Чтобы кто-то прихлопнул эту муху за неё. Но никто не придёт. Никто не ответит. Ответ может быть только в ней самой. А она его уже знала. Да. Да, Джин. Ты плохой человек. Ужасный. А как иначе? Если бы ты была хорошей, ты бы не целовала Себастьяна. Не думала бы о нём, пока дома ждёт муж. Не мечтала бы снова почувствовать его губы. Его руки. Она не знала, куда спрятаться. Куда бежать. Да и как убежать от самой себя? Она старалась. Мерлин, как она старалась. Держалась за свою жизнь, за Джеймса, за их общее «правильно»: новый дом, тихое счастье, ребёнок, которого он так хотел. Это же именно то, что ей нужно… Верно? Но почему тогда всё вокруг тускнеет, стоит лишь Себастьяну оказаться рядом? Шагая к выходу из Министерства, Джин украдкой взглянула на часы. Без пятнадцати шесть. В кои-то веки она решила уйти вовремя. Хотелось тишины. Свежего воздуха. Хоть на мгновение, просто свободы от самой себя. — Джин! — окликнул её знакомый голос. — Постой! Подожди! Она остановилась и нехотя обернулась. К ней, запыхавшись, бежал Гаррет. — Слава Мерлину, ты ещё не ушла — с облегчением выдохнул он. — У меня к тебе просьба. Вопрос жизни и смерти. Она закатила глаза. Все «вопросы жизни и смерти» Гаррета обычно сводились либо к тому, чтобы прикрыть его перед шефом, либо сделать за него забытое задание. — Клянусь, это действительно вопрос жизни и смерти, — повторил он, всё ещё тяжело дыша. И попытался улыбнуться — почти по-детски. — Только не говори, что снова забыл отчёт и теперь надо спасать тебя от Муди, — устало сказала Джин, прищурившись. — Почти, — виновато развёл руками Гаррет. — Мне нужно, чтобы ты зашла к Себастьяну домой и забрала у него документы. Они кровь из носу нужны Муди завтра. Если я не принесу их вовремя, он либо уволит меня, либо, Мерлин упаси, проклянет. Он натужно усмехнулся, почесал шею и добавил, отводя взгляд: — А я… я Кетти обещал повести её в ресторан. Не могу снова подставиться. Я за ней месяцами бегал… Он посмотрел на неё жалобным, почти щенячьим взглядом. Настолько искренним, что в другой день она бы рассмеялась. Но не сегодня. Сегодня ей хотелось кричать. Или исчезнуть. Или оказаться где угодно, только не у Себастьяна. Не в его доме. Не в его пространстве. Не рядом с его запахом. С его тенью, всё ещё живущей на её губах. — Попроси кого-нибудь другого. Я… — она замялась. — Я не могу. — Да все уже разошлись. Пожалуйста, Джин, я буду должен тебе до конца жизни, честно. Ну, или хотя бы неделю буду приносить тебе кофе — с корицей и без сахара, как ты любишь. Она опустила взгляд. Горло сжалось. Он просто просит об одолжении. Маленькую просьбу. Он не знает. Он не может знать, как её трясёт изнутри при одной мысли о встрече с Себастьяном. О том, что снова будет рядом. Одна. С ним. Желудок болезненно скрутило. — Я просил Себастьяна, чтобы он сам принёс их, но он написал, что не может. Умоляю, Джин… — Гаррет запнулся, увидев Кетти, выходящую из лифта. Его глаза метались от неё к Джин, полные паники. — Умоляю. Это всего один раз. Один. Она хотела отказать. Сказать твёрдое «нет». Но он, приняв её молчание за согласие, или просто уловив ту самую секунду колебания, уже сунул ей в руки листок с адресом и поспешно ретировался, выкрикивая благодарности на ходу. Джин осталась одна. Пальцы сжали бумажку так сильно, что побелели костяшки. Казалось, сама вселенная решила посмеяться над ней…судьба в роли дешёвого клоуна. Она машинально глянула на аккуратные буквы и сердце будто провалилось куда-то вниз. Нет. Нет. Нет. Она не пойдёт. Не может. Не должна. Джин резко подняла голову. Гаррет. Найти его. Сказать, что передумала. Бросить ему этот сраный адрес в лицо, прямо в его милую, глупую физиономию. Но он уже выходил из Министерства, сияя как рождественская гирлянда, в обнимку с Кетти. Что-то оживлённо рассказывая и жестикулируя свободной рукой, а Кетти громко смеялась, запрокидывая голову назад. Сраный Гаррет.

***

Желудок скрутило. К горлу подкатило липкое, тошнотворное давление, в висках запульсировала тупая боль. Голова кружилась — как всегда после трансгрессии. Обычно это проходило за пару секунд, но каждый раз бесило до одури. Джин ненавидела трансгрессию. Это чувство сжатия, внезапная потеря опоры под ногами, глухой хлопок в ушах и дурацкое послевкусие магии — всё вызывало отвращение. Она предпочитала каминную сеть или даже пешие прогулки, если могла себе позволить. Но дом Себастьяна находился слишком далеко. Выбора не было. Она зажмурилась, глубоко вдохнула и дала себе несколько секунд, чтобы прийти в себя. Теперь она стояла в тишине, почти абсолютной. Вокруг — что-то вроде небольшого леса или заброшенного парка: редкие деревья с широко раскинутыми ветвями, усыпанные рыжевато-золотистой листвой — предвестники осени. Трава под ногами выцвела и пожелтела, словно сама природа устала от лета и теперь жаждала покоя. Джин выпрямилась, и бросила взгляд вперёд. Его дом где-то там. А сердце всё ещё тянет назад. Она сделала шаг — медленный, неуверенный. Потом второй. Словно каждый шаг приближал к тому, чего она не хотела. Будто можно растянуть время, если идти достаточно медленно. Солнце уже клонилось к закату. Его последние лучи скользили по листве, отбрасывая длинные тени и золотые блики. В воздухе витал запах сухой травы, тёплой земли и тихого конца лета. Всё вокруг дышало покоем, зыбким и обманчивым. Она уловила его, крошечный осколок уюта, хрупкий и почти нереальный. И тут же потеряла,вспомнив, куда направляется. Через несколько минут вытоптанная тропинка вывела её к дому. Она замерла. Взгляд упёрся в тёмный силуэт здания. А ноги будто приросли к земле. Особняк возвышался перед ней — величественный, мрачноватый, словно из ушедшей эпохи. Это был именно тот тип дома, что передаётся из поколения в поколение в чистокровных семьях: с массивными стенами из потемневшего камня, высокими окнами, башенками, прячущимися в тени, и коваными решётками на балконах. От дома веяло чем-то древним, тайным… почти запретным. Она могла легко представить в этих стенах семью, подобную Мраксам: тех, кто чтит свою родословную, гордится чистотой крови, ходит с высоко поднятой головой мимо гобеленов с именами предков и фамильного герба… Но как бы она ни старалась, Себастьяна в этой картине не было. Джин на секунду задержала дыхание, с лёгким недоверием оглядывая здание. Она знала, что семья Себастьяна никогда не была богатой. У них не было особняка, передаваемого по наследству — да и лишнего галеона, по правде, тоже. Особенно после того, как заболела Анна: все деньги уходили на лечение. В памяти ещё стоял тот скромный домик в Фелдкрофте. Чего-то подобного она и ожидала — маленький, уютный, немного потрёпанный. Но это… — Чем же ты, чёрт возьми, занимался? — прошептала она, подходя к высоким кованым воротам. Рука неуверенно потянулась вперёд, и створка с тихим скрипом поддалась. Джин зашагала по гравийной дорожке, ведущей к входу, мельком осматривая территорию. Аккуратно подстриженный газон, ухоженные кусты и деревья, несколько мраморных статуй — всё вокруг говорило о том, что за домом кто-то заботливо следит. Она остановилась, присмотревшись к одной из статуй. Юная дева с поднятым к небу лицом и сложенными на груди руками будто молила о прощении. Джин вдруг захотелось подойти ближе, она даже занесла ногу над кромкой газона… но тут же одёрнула себя, тряхнув головой, словно отгоняя ненужные мысли. Я просто заберу документы и вернусь домой. Остановившись у массивной дубовой двери, она подняла руку, чтобы постучать, но замерла. Насколько это вообще разумно? Услышит ли кто-то стук в таком доме? И… в таких домах вообще принято стучать? Несколько секунд она колебалась, а затем всё же опустила руку и толкнула дверь. Каблуки громко застучали по холодному мраморному полу. Она вошла внутрь и её тут же окутал мягкий полумрак. В громадной прихожей было почти пусто. Прямо перед ней начиналась широкая лестница, уходящая вверх, теряясь в сумраке. Пройдя немного дальше, сквозь арку, она заметила гостиную — просторную, с высокими потолками, тёмной мебелью и тяжёлыми шторами. — Добро пожаловать, мисс, — раздался за её спиной тонкий, чуть дрожащий голос. Джин вздрогнула и резко обернулась. На мраморном полу стоял домовик — худенький, с большими ушами и морщинистым лицом. Он был одет во что-то наподобие тусклой, чуть выцветшей тряпки, явно сшитой вручную, с мелкими заплатками. Он поклонился так низко, что нос почти коснулся пола. — Хозяин Себастьян скоро будет здесь, — промолвил он. — Он уже знает о вашем прибытии. — А… спасибо, — пробормотала Джин, сбитая с толку. — Мисс желает чаю? — Нет, спасибо, — поспешно ответила она. — Я ненадолго. — Как будет угодно, — кивнул домовик и с лёгким хлопком исчез. Несколько секунд она просто стояла, глядя в то место, где только что был эльф. Затем медленно выдохнула и прикрыла глаза. Домовик. Роскошный особняк. Всё это только подтверждало: чем бы Себастьян ни занимался — денег у него хватало. Но вот чем именно он занимался? С одной стороны, ей хотелось знать. С другой — убежать и никогда больше сюда не возвращаться. Она даже бросила взгляд на дверь: «Ещё не поздно. Ты можешь просто уйти», — будто шептал внутренний голос. Но Джин шагнула вперёд. Она прошла в гостиную, медленно оглядываясь. Сквозь большое окно струились золотые лучи заходящего солнца, играя на стенах и отполированных поверхностях мебели. Джин провела рукой по кожаной обивке дивана и подошла к каминной полке. Там стояли фотографии и странные предметы — нечто, притягивающее взгляд и тревожащее душу. Она наклонилась, чтобы рассмотреть одну из фотографий поближе… — Какая неожиданная встреча. Голос за спиной не принадлежал домовику. Он был низким, хрипловатым, уверенным. От него по спине Джин пробежали мурашки. Она вздрогнула, сердце пропустило удар, а потом забилось вдвое быстрее. Закусив нижнюю губу, она пересилила себя и повернулась, избегая его прямого взгляда. Говорить получалось только быстро, на одном дыхании: — Гаррет не смог прийти, я… я просто пришла за документами. Скользнув взглядом по его лицу, Джин заметила, как он медленно улыбается. Себастьян чуть наклонил голову набок, задумчиво постукивая пальцами по папке в руке. Джин дёрнулась, протянув руку, чтобы взять её, но он, словно не заметив жеста, спокойно отошёл вглубь комнаты. А через несколько секунд вернулся с бутылкой вина, небрежно бросил папку на край стола и, взмахнув палочкой, призвал два бокала. — Я спешу. Я хотела бы просто забрать документы. Меня ждёт… — Муж, — перебил он. В голосе скользнула лёгкая насмешка, но под ней ощущалось раздражение. — Да, да, конечно. Я помню. Можешь не напоминать каждый раз. Он сделал короткую паузу и, всё с той же ленивой полуулыбкой, добавил: — Неужели у тебя не найдётся хотя бы часа, чтобы выпить бокал вина? Он развернулся к ней, улыбаясь. Его взгляд был непринуждённым — почти небрежным, с оттенком холодного превосходства. Казалось, он наслаждался происходящим, каждым словом, каждым её напряжённым движением. Сердце Джин ухнуло куда-то вниз. Взгляд сам собой скользнул по его губам. В памяти вспыхнул тот вечер, тот поцелуй. Тепло его рук на бёдрах, как он сжимал её, будто боялся отпустить. Как его дыхание обжигало кожу. Внутри всё снова сжалось — плотный, болезненно сладкий узел разгорался где-то глубоко внизу. Себастьян не сводил с неё взгляда. Он изучал её, будто пытался выловить в её глазах каждую несказанную мысль. Джин отвела взгляд, закусила губу и незаметно сжала кулаки. Она должна перестать думать об этом. Должна. Но слишком тяжело. Слишком близко. Слишком он. Она опустила взгляд на бокал, стоящий на столике, потом снова на Себастьяна. Он уже сидел на диване, глядя на неё с видом человека, уверенного, что уже победил. Этот взгляд будто прижигал кожу. Джин вздрогнула, но всё же опустилась в кресло напротив. Рука подрагивала, когда она потянулась к бокалу. Сделав большой глоток, она даже не почувствовала вкуса. — Здесь… красиво, — проговорила она, словно не зная, с чего начать. — Честно говоря, я не ожидала, что у тебя такой дом. Ну, знаешь… — она огляделась, взгляд скользнул по высоким окнам, стенам, мебели. — Я думала, живёшь в Фелдкрофте. Себастьян чуть наклонился вперёд, губы изогнулись в почти незаметной грустной улыбке. — Не хотел туда возвращаться, — тихо сказал он. Джин кивнула. Она могла понять, наверное, это было бы слишком больно, жить там. — К тому же, — продолжил он, откинувшись назад, — я подумал, пора уже купить собственный дом. Осесть. Завести семью. Словно что-то внутри неё оборвалось. Сердце сжалось, а потом отозвалось глухой, тянущей болью. Семью, — эхом отозвалось в голове. Простое слово, а ранило, как нож. И перед глазами вспыхнуло видение — он с другой женщиной, здесь, в этом доме. Смеётся, касается её, целует. Он счастлив. Но не с ней, а она — не с ним. Она отвела взгляд, скользнув им по полу, по тонкой линии ковра, по краю стола — лишь бы не смотреть на него. Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Джин заставила себя заговорить, ровно, будто ничего не произошло: — Это… что ж, это правильно. Я надеюсь, ты будешь счастлив. Он молчал. Она не видела его взгляда, но чувствовала его — тяжёлый, пронизывающий. Наконец он тихо сказал: — Буду. Как только ты перестанешь притворяться, что счастлива без меня. Джин подняла взгляд. Медленно. Впервые за весь вечер — прямо в его глаза. Она знала этот взгляд. Знала, к чему ведут его слова. Он снова начал свою игру — мягкую, настойчивую, опасную. Он снова пытался доказать, что её жизнь без него пуста. Снова старался пробиться сквозь её защиту, вызвать ту самую, едва заметную трещину, что потом превратится в пропасть. Это было невыносимо. Потому что с каждым разом она верила всё сильнее. А однажды, поверит окончательно. И тогда всё рухнет. У Джин вырвался короткий смешок — нервный, сдавленный. Она резко встала с кресла, будто её подтолкнули. Застыла на месте на пару секунд, стиснув зубы, потом повернулась к нему спиной — лишь бы не видеть, не чувствовать, не поддаться. — Хватит, Себастьян, — выдохнула она. — Ты не можешь так. Не имеешь права. Тишина. Она чувствовала, как он смотрит на неё. И от этого хотелось спрятаться ещё сильнее. Ей надоела эта игра. Она стояла посреди гостиной, пытаясь собрать силы, чтобы сказать ему — раз и навсегда, чтобы он понял. Она замужем. Они планируют ребёнка. Она счастлива. Мысли метались, но она почти справилась, когда взгляд зацепился за фото на каминной полке. В тонкой деревянной рамке стояла старая фотография — мгновение, вырванное из другого времени. Они с Себастьяном в обнимку, с широкими, счастливыми улыбками. Рядом Оминис и Анна. Всё казалось таким простым. Таким настоящим. Всего несколько секунд, все смотрят в камеру, а Себастьян… Себастьян смотрит на неё. Ещё мгновение  и он целует её в щёку, она смеётся и сильнее вжимается в его объятия. — Всё ведь было так хорошо. Нам было хорошо, — его голос уже звучал рядом, и Джин почувствовала, как его дыхание нежно щекочет шею. — Было… — тихо ответила она, не в силах скрыть слабость в голосе. Он шумно выдохнул. Дыхание стало ещё ближе. — Тогда скажи мне, Джин. Посмотри прямо в глаза и скажи, что не любишь меня. И я уйду. Клянусь. Она застыла. Её взгляд оставался прикованным к фотографии, к тому единственному мгновению счастья, которое уцелело. А теперь… Сердце бешено колотилось. Слеза медленно скатилась по щеке. Она должна была ответить. Обязанность и боль столкнулись в её голове, но она не могла. Всё внутри протестовало. Она не могла сказать этого. Не могла солгать. Джин повернулась. Их глаза встретились. В его взгляде было что-то потаённое, болезненно знакомое. Она не могла оторваться от этих родных, любимых глаз, в которых так легко было утонуть и забыть обо всём. — Я тебя… — она сжала губы. Но не смогла произнести ложь. Слеза дрогнула на ресницах и скатилась по щеке. Она не сдержалась. Не могла больше оставаться в этой борьбе, но и признаться себе — тоже. Она резко обернулась, скрывая лицо, надеясь, что хотя бы так её чувства останутся в тени. — Это не важно, — выдохнула она, но голос дрожал. — Только это и важно, Джин, — его голос стал тихим, почти шепотом, тянущим, словно вбирающим её в себя. Он шагнул ближе, и она почувствовала, как спина касается его груди, как он дышит — ровно, глубоко, медленно. Она прикрыла глаза, вслушиваясь в его дыхание, ощущая его близость, как будто всё вокруг стало медленным и неподвижным. Даже его запах, знакомый, родной, казалось обвился вокруг неё, и она почувствовала, будто её собственный мир снова перевернулся. Это было волшебно. Так хорошо, что ей хотелось просто обернуться и снова быть с ним. Просто обнять, ни слова не говоря, и застыть в этом моменте навсегда. — Джин, — шепнул он. Но этот шепот был громче любого крика. Его голос, мягкий и обволакивающий, словно струился по её коже, проникал в самые укромные уголки сознания, заполняя собой всё. Казалось, он сплёл вокруг неё невидимую сеть, тёплую, родную, и не оставляющую ни малейшего шанса на побег. Его рука мягко коснулась её бедра. Джин вздрогнула, но не отпрянула. Она чувствовала, как учащённо поднимается его грудь, как дыхание становится всё более прерывистым. Второй рукой Себастьян обвил её талию, крепче прижимая к себе. — Моя милая Джин… у тебя ещё остались силы сопротивляться? — хрипло прошептал он, пока его ладонь медленно поднималась выше по её бедру, замирая на краешке трусиков. Жар поднялся в ней с самых потаенных глубин, заполнил всё изнутри, прокатился волной и осел внизу живота. Это тянущее, пульсирующее чувство было настолько сильным, что она едва сдержалась, чтобы не застонать вслух. — Себастьян, я… — слова ускользали. Всё её внимание сосредоточилось на его пальцах, очерчивавших кружево её белья с мучительной неспешностью. Он хмыкнул, придвинулся ближе, и его губы коснулись её шеи. Настойчиво, горячо. Джин откинула голову на его плечо, прикрыв глаза не в силах бороться с нарастающим желанием. Он аккуратно отодвинул полоску белья и кончиками пальцев провёл по её лобку, так нежно, что у неё перехватило дыхание. Безумие и жар наполнили её, поглощая, унося в этот момент. Она тонула в нём, без остатка, без шанса на спасение. Бороться было уже невозможно. Всё внутри неё требовало только одного — его. — Только скажи, Джин, — прошептал он. — Одно слово, и я остановлюсь… — его вторая рука поднялась и сжала её грудь, — …только скажи. Как я могу попросить его остановиться? — мелькнула мысль, но тут же утонула в водовороте ощущений. Она уже принадлежала ему. Каждая клеточка её тела, каждый нерв. Если бы он остановился — она бы умоляла его продолжить. Если бы он отстранился — она бы умерла от жажды к нему. Себастьян снова коснулся её — медленно, уверенно, словно знал каждую грань её желания. Его пальцы легко скользнули между её складок, Джин не сдержала стон и он разлетелся по комнате. Она прижалась к нему сильнее, выгибаясь навстречу, будто искала ещё больше, ещё ближе. — Ты такая тёплая… — прошептал он ей в ухо, проведя языком по мочке. — Такая мокрая… для меня. Её ноги подогнулись, но Себастьян легко поддержал её, развернув лицом к себе. Его глаза смотрели на неё с таким голодом, что у Джин закружилась голова. — Я больше не выдержу, Джин, — прохрипел он. — Если хочешь, чтобы я остановился — скажи. Сейчас. Она посмотрела ему в глаза и покачала головой. Нет. Она не скажет это. Не может. Едва заметная ухмылка коснулась его губ, и в следующую секунду он впился в её губы. Его поцелуй был глубоким, жадным. Руки скользнули к её бёдрам, и с лёгкостью, будто она ничего не весила, он поднял её. Он нёс её куда-то, не прерывая поцелуя. Но Джин было всё равно — хоть в пекло, хоть на край света. Лишь бы он не отпускал её. Лишь бы этот поцелуй не закончился никогда. Через минуту он с нежностью опустил её на кровать и навис сверху, затаив дыхание. В его глазах читалось одно: «Ты моя». И она уже знала — это правда. Он навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы, не отводя глаз. Джин едва могла дышать от этого взгляда — в нём было всё: желание, забота, трепет, необузданная страсть, которая больше не поддавалась контролю. Его ладони скользнули вниз — по её талии, по животу — пока не остановились на краешке трусиков. Он неторопливо, почти лениво, стянул их с неё, ловя каждый её выдох, каждый дрожащий взгляд, которым она одаривала его. Он не спешил, словно наслаждался каждым мгновением, как гурман — последней каплей дорогого вина. Когда его пальцы вновь коснулись её, на этот раз без преград, Джин задохнулась — это было слишком. Слишком чувствительно. Слишком хорошо. — Себастьян… — её голос сорвался, затерялся где-то в полутёмной комнате, в воздухе, пропитанном их жаром. Он склонился к её груди, и его губы нашли сосок — мягкий, тёплый, нежный поцелуй превратился в жадные посасывания, от которых всё её тело выгнулось к нему навстречу. Он знал, что делает. Он знал, как довести её до грани. Она почувствовала, как он касается её бедра, как между ними что-то меняется, нарастает напряжение. Он провёл головкой члена по её влажности, медленно, дразняще. Она всхлипнула, изогнулась, и Себастьян не выдержал. Он вошёл в неё одним уверенным, глубоким движением. Стон вновь сорвался с её губ, когда он наполнил её до предела, и в ту же секунду он замер, прижимаясь лбом к её лбу, давая ей время привыкнуть. Джин обвила его ногами, крепко, будто боялась, что он исчезнет. — Ты вся моя, — прошептал он. — И я не отдам тебя. Никому. Он начал двигаться — сначала медленно, чувственно, ловя каждый её вздох, затем быстрее, глубже. Комната наполнилась звуками их тел, их дыханием, их стонами. Она таяла под ним, растворялась в нём, будто её больше не существовала отдельно от него. Лишь это единство. Лишь это пламя. Лишь они. Джин распахнула глаза. Всё ещё сонная, она не могла понять, что её разбудило. В голове было смутно и неясно, как в тумане, а тело будто не подчинялось ей. Сглотнув, она почувствовала, как пересохло в горле. Затем ощутила, как чья-то рука медленно поглаживает её оголенное плечо. Она лежала так же, как и уснула — на груди Себастьяна. Его дыхание равномерно касалось её кожи, а сердце билось так спокойно, что она не могла не прислушаться. Ей так не хотелось отстраняться. Хотелось остаться здесь, в этих объятиях, навсегда, забыть о мире. Забыть обо всем.   Но страсть, что охватила её несколько часов назад, утихла, и на смену ей пришла жестокая реальность. Паника быстро заполнила пустоту, оставшуюся после ночи, и каждое её движение становилось тяжёлым. Джин медленно приподнялась, почувствовав, как холодный воздух коснулся её кожи, и, стараясь не смотреть ему в глаза, встала с кровати. В голове всё ещё звучали его слова, его прикосновения, и она прилагала невероятные усилия, чтобы не вернуться к нему в кровать, чтобы не прижаться и не остаться в этих объятиях навечно. Она начала одеваться, и чем быстрее она двигалась, тем сильнее сжимался ком в её горле. Всё, что произошло, было ошибкой. Но как объяснить это себе? Как это могло случиться? — Ну и куда же ты? — его голос был ленивым, но не лишённым интереса, и от этого ей стало ещё тяжелее. — Домой, — коротко ответила она, не поворачиваясь, чувствуя, как его взгляд всё равно следит за каждым её движением. Позади раздался короткий смешок, и Джин вздрогнула, словно от удара. Это было слишком больно. Но она заставила себя продолжить одеваться. Вспомнив, что платье осталось внизу, она быстро вышла из комнаты. Дом был погружён в полумрак. Она двигалась осторожно, почти наощупь, пытаясь не думать о том, что только что случилось. Лестница… вниз, потом направо — в гостиную. Платье действительно лежало там. Она быстро подняла его, натянула, чувствуя, как горло сжимает тяжёлое и вязкое чувство. Боль, стыд — и ещё что-то, что она не могла назвать. Но стоило ей застегнуть молнию, как позади раздались торопливые шаги. — Ты правда уйдёшь? — раздался за спиной насмешливый голос Себастьяна. — И продолжишь свою игру в «счастливую жизнь»? — Да. Уйду, — тихо сказала она, даже не обернувшись. Её сердце гулко стучало, когда она схватила папку со стола, почти не замечая, как её пальцы дрожат, и направилась к выходу. — Джин… — его голос был немного мягче и, казалось, пропитан недоумением. Она замерла. Она хотела остаться, так хотела…но Джеймс… разрушить всё, оставить всё позади? Она уже не школьница, и не может так поступить. Все её решения теперь влияли не только на неё. Собрав последние силы, она обернулась и посмотрела ему в глаза. — Прости, но я не могу, Себастьян. Я… мне жаль, но это нужно прекратить. Мы… мы больше невозможны. Джин увидела, как по его лицу промелькнула тень, а глаза потемнели, как будто бы сам воздух вокруг них стал тяжёлым. Не было больше ни улыбки, ни ухмылки — только пустота, поглотившая его лицо, и она ощутила, как все её слова застревают в горле. — Невозможны? — спросил он, и его голос, низкий и ровный, казался лишённым эмоций, но в нём скрывалась едва уловимая угроза. Он сделал шаг вперёд, и пространство между ними сжалось. — Всегда, Джин. Помнишь, как ты говорила? «Куда бы ты ни пошёл, я буду рядом». Это ведь твои слова. Она сжала губы, не в силах ответить ему. — Ты не можешь убежать, Джин. Не можешь спрятаться за этой обложкой счастливого брака. Больше нет. Пришло время отвечать за свои слова. И если ты не в силах закончить свой дешёвый спектакль — я помогу тебе. Её дыхание сбилось, как будто кто-то вырвал почву из-под ног. Внутри неё щёлкнуло, словно выключатель, и мгновенно весь мир стал чёрным и жёстким. Она почувствовала, как грудь сдавило, и сердце буквально замерло, не способное больше биться. Она не ответила. Не смогла. Слова замерли на губах, и в этот момент, когда всё внутри неё взорвалось, она не могла найти сил сказать что-то против. Развернувшись на каблуках и почти спотыкаясь, она метнулась к двери. Рука дрожала, когда она дёрнула ручку. Дверь открылась, и воздух, холодный и свежий, ударил в лицо. — Джин! — её имя пронзило тишину, но она не остановилась. Она выскочила наружу, в холодный вечерний воздух, как из душной клетки. Дверь хлопнула за её спиной, и только тогда она позволила себе выдохнуть — прерывисто, судорожно, сдавленно. Не оглядываясь, она пошла прочь, почти бегом, будто надеясь, что расстояние вытрет из памяти всё, что только что случилось. Но она знала: это не получится стереть. Перед глазами стояло лицо Себастьяна — уверенное, непоколебимое. Она всем нутром чувствовала, как закрутились шестерёнки, как игра перестала быть игрой. Она зашла слишком далеко. Пожар уже пылал, сжигал всё на своём пути — и не осталось ни единого шанса его погасить.