Taste

Здесь листья никто не убирает, поэтому они лежат мертвым грузом, гния и впитываясь в землю в качестве удобрения для прорастания новой зелени уже следующей весной. Эти листья уже давно не шуршат под ногами, поэтому он может прокрасться сюда тихо, как мышь. Его никто не услышит и уж точно не увидит. Старая дверь открывается удивительно беззвучно, пропуская его в пропахшее тухлятиной и плесенью помещение. Чувствительный нос морщится, запахи наверняка останутся на одежде и волосах если он не покинет это место как можно быстрее. Проводить здесь время едва ли хочется, поэтому, рассекая воздух своим собственным телом, он словно плывет к противоположной стене. Аккурат у нее на земле виднеется люк. Он открывается легким движением руки, не оказывая никакого сопротивления, ровно как и дверь. По прогнившей деревянной лестнице спускаться тяжело, ступеньки так и норовят разломаться пополам под весом мужского тела, он мог бы спрыгнуть вниз, но хочет сделать все аккуратно, чтобы никто не смог доказать его присутствия здесь, даже если очень сильно постарается. Здесь, помимо кромешной темноты, его встречает тайник, который в этой самой темноте прячется. За ним-то он сюда и пришел. Сам не может объяснить, почему ему потребовалось спрятать то, что здесь лежит. Это чувство, давящее и нагнетающее, преследовало его всякий раз, когда он открывал шкафчик, в котором оно покоилось. Только после того, как оно покинуло его дом, дышать стало легче. Как будто кто-то встал с грудной клетки, на которой до сих пор сидел назло. Он опускается на колени, пачкая их. Тонкие пальцы проходятся по пыльной деревяшке. За ней хранится нечто, которое не дает ему спать, есть. Существовать. Кулаки сжимаются рефлекторно, деревяшка спадает со своего места быстрее, чем стоило бы. Обветшалый уголок разбивается на щепки от удара о пол. Оно смотрит на него. Он готов поклясться, что оно живое у него есть глаза, которые смотрят прямо в душу, разрывают ее на куски, когда ты к нему приближаешься. “Боже. Отбрось уже эти сопли”. Он командует самому себе. Крепко сжимает бумагу в руках и поднимается с колен одним рывком. Наверх поднимается так быстро, как это позволяет сделать разваливающаяся лестница. На улицу выбегает за свежим воздухом как сумасшедший, легкие срочно нужно прочистить, потому что гнильный запах остался на них липким слоем. От этого места убегает как от прокаженного, обещая себе, что в следующий раз найдет тайник получше. Тусклый свет падает на медовую кожу, мягко подсвечивая его силуэт. Комната будто вышла из детективных романов пятидесятых годов, а он совсем и не против. Атмосферно. Нужно иногда поднимать себе настроение, пусть и такой мелочью. Кипы бумаг неаккуратно раскиданы по полу. Среди них нет ни одной, которая смогла бы заинтересовать его достаточно, чтобы потратить свое время и перечитать, освежив в памяти старые события. Являясь законным владельцем всего этого бесчисленного количества бумаг иногда он забывается в них, рассматривая аккуратные, но витиеватые буквы на листах. Он вертит в руках пожелтевший лист бумаги с окончательным решением суда. Решение, раздробившее его сердце в мелкую пыль, которую невозможно реконструировать – только подмести в скромную кучку и выкинуть в ведро оставив там, пока оно не наполнится остальной дребеденью, а затем вынести на улицу, в просторный мусорный бак, из которого его потом заберет огромная машина и увезет на утилизацию. Утилизация, да. Это единственное, что можно сделать с его сердцем. Концепция быть мертвым внутри совсем не освещает ему четкий мягкий путь в будущее, наоборот, лишь сгущает краски над головой, проливным дождем обливая с головы до ног. А дождь он не любит. Он все никак не может дождаться, да и место себе найти тяжело. Перебрал все в комнате: цветок полит, кресла переставлены из одного угла в другой, ковер подвинут и подоткнут под тяжелый дубовый стол, об который ногти отбивают четкий ритм, жалюзи открыты – плохо, закрыты – тоже. Мешающаяся коричнево-медовая челка смахивается с глаз легким движением. Он честно старался найти в этом листке нечто, которое поможет, которое спасет. Но он не смог. Может, недостаточно заинтересован, потому что уже соблазнен другим, более простым вариантом, может действительно больше нечего предпринять. Пожелтевшая бумажка отправляется в потайной отсек стола, ему не нужно, чтобы кто-то нашел ее здесь. Это только вызовет волну бессмысленных вопросов, на которые ему отвечать попросту лень. Он не видит смысла в пустом трепе с теми, кто изначально не создан для того, чтобы такие вещи понимать. Освободившиеся руки тянутся к фотографии на столе. Темно-коричневая рамка хранит в себе относительно новую картинку, ей не больше десяти лет. На фотографии его нет, но ему и не надо. Он рад быть фотографом, запечатлевшим улыбки тех, кем дорожит. Кроме них у него никого не осталось. Родители давно умерли от старости, прожив счастливую жизнь. Он не чувствует сожаления и грусти вспоминая о них, только умиротворение и тихую радость за то, что у них была возможность уйти без боли и страха. Грусть тяжелым комом подступает к горлу тогда, когда память вырисовывает детские черты лица, улыбку и глаза-полумесяцы, ярко светящиеся искренним счастьем когда отец возвращается домой с очередной длинной и сложной смены. Он навсегда останется в его памяти таким. Маленьким, беззащитным. Счастливым. Большим пальцем он обводит силуэты на фотографии один за другим. Может они и не кровные родственники, он знает, что готов на все ради них. Это его сестра и племянники, а это женщина всей его жизни. Не хватает только одного. Его придурка брата, который вечно вытворял какие-то глупости. Но за это его и любили другие. Местный клоун, шут, который всегда поднимет настроение своей тупостью. Одна ошибка. А у него так и не сохранилось ни одной его фотографии. Тяжелый стук в дверь вырывает из мира сожалений, возвращая в реальность, в которой на лице нужно носить маску серьезного человека без скорби за плечами. — Входите. — Он уже знает, кто стоит за дверью. Мужчина открывает ее резко, будто ждал не две секунды, а целую вечность, в комнату проходит быстро и без оглядки. Такой же беспардонный как и всегда. — Ты принес что-то новое? — Да. Собрал информацию из одного источника. На меня не выйдут, не беспокойся. — На кресло он садится без приглашения, перед этим кинув на стол папку с несколькими листами А4. Они заполнены текстом. Оглядывает ее глазами. Многое он знает и сам, но есть и эксклюзивные данные. Радует. А мужчина звучит мягче, чем обычно. Кажется, их партнерские отношения начинают налаживаться. Впрочем, никому из них до этого дела нет, как такового партнерства между ними не существует, исключительно выгода для обеих сторон. — Напомни, почему ты согласился мне помогать? — Он перекладывает папку на другой угол стола, досконально изучить ее он сможет потом. Сейчас же время он хочет потратить на болтовню. Вдруг выяснит что-то новое. На слово верить переменчивому (читать “нестабильному”) персонажу не хочется. — Я хочу узнать больше о своем отце. Они располагают этой информацией, насколько я могу судить по рассказам своего информатора. — Мужчина кладет руки на широко расставленные ноги, нервно потирает колени, скрытые за плотной тканью джинс. Он только сейчас решается осмотреть помещение и оно вызывает у него достаточно положительную реакцию, насколько можно судить по вскинутым бровям и еле заметным кивкам самому себе. — Твой информатор нихрена не знает, вот что я хочу тебе сказать. Ты не выйдешь на своего отца, малец. Но можешь оставить ориентировку мне, через меня проходит столько людей, кто-нибудь да подкинет крупицу в океан. Мужчина оглядывает его сверху вниз, пусть во взгляде и нет былого отвращения, он очевидно не доверяет достаточно сильно, чтобы принять это предложение. Ответом служит наклоненная в бок голова и сведенные к переносице брови. Шатен еще долго буравит его взглядом, ожидая, что он скажет хоть что-нибудь, но тот не оправдывает его надежд. Эта тишина повисшая в комнате давит на них обоих, но никто не спешит ее разорвать, потому что заговорить первым кажется еще большим испытанием. Вздохнув и приняв поражение мужчина медленно встает, привлекая к себе внимание. — Я пошел. Если понадоблюсь – звони. И… — И? — Не выкинь никакой хуйни. Дверь за ним захлопывается.

***

Хёнджин сбился со счета который раз он перечитывает странное письмо, найденное в комнате Минхо. Кажется, он может рассказать его наизусть как стих в школе. И ему точно поставят за это самую высокую оценку, потому что прочитает он его идеально, выдерживая каждую паузу и выделяя голосом важные для повествования моменты, потому что расположение каждой запятой он помнит лучше, чем лицо родной матери. И пугает его тот факт, что это даже не преувеличение для красного словца, это суровая реальность. Надо бы съездить к себе в квартиру и достать из пыльного шкафа не менее пыльную фотографию родителей, молодых и счастливых. Он не любит на нее смотреть, потому что это заставляет его вспомнить, что последнее, что он видел в их глазах это не счастье или любовь, а самый настоящий животный ужас. На улице слишком темно, чтобы называть это время суток “день”: небо плотно затянуто шторой из гнетущих, серых облаков. Не добавляет и без того паршивому настроению никаких плюсов. Хёнджин переводит понурый взгляд с окна на свои голые ноги, рассматривает выступающие венки на них. Если верить письму, которое выжжено на сетчатке его глаз – собрание, проводимое Советом, уже совсем скоро. Минхо так и не рассказал о нем ничего, а значит, он не собирается ставить в известность Хвана. Почему? Студент вертит этот вопрос в голове примерно с такой же периодичностью, с которой вертит перед глазами треклятое письмо. Не доверяет? Не считает Хёнджина достаточно важной частью его жизни для того чтобы посвящать в такие серьезные события? Не считает это достаточно важным событием для того чтобы посвящать Хёнджина в него? Просто не хочет? Забыл? Вариантов слишком много и не один из них Хвану не нравится, но смириться придется хотя бы с одним. С одним, придуманным самостоятельно, потому что самолично признаваться в том, что он сунул нос не в свое дело и теперь знает о каком-то странном собрании, которое по описанию больше похоже на сбор секты, он не планирует. Если так выйдет, что или Минхо узнает об этом или Хёнджин по глупости выдаст себя каким-нибудь неосторожно брошенным словом – он смирится со своей дуростью и примет любую злость, которая может на него обрушиться. Не то чтобы Ли хоть раз злился на него, но он считает, что сейчас у него есть все права на это и он вполне законно может ими воспользоваться. Идея съездить в свою квартиру его не отпускает, но он не может найти логического обоснования этой фиксации и так же не знает, зачем туда ехать, если кроме старой фотографии ему не нужно там ничего. Одежда? Минхо накупил ему кучу другой и она в разы качественнее и симпатичнее, даже если это базовые вещи. Принадлежности для рисования? Минхо купил ему и это, да не абы какие, а дорогие, качественные материалы, которых ему хватит надолго. Учебники? Они есть в электронном варианте и ему ничего не мешает написать кому-нибудь из одногруппников и попросить скинуть нужные книги. Да и после последнего разговора с куратором он даже не представляет, когда они, учебники, смогут ему снова понадобиться. Он всерьез задумался о том, чтобы взять академический отпуск, ведь панические атаки все еще настигают его в самые неподходящие для этого моменты. Хёнджин вообще удивлен, что его еще не отчислили. Видимо, покушение на жизнь является достаточно уважительной причиной для длительного отсутствия в университете. “Удивительно”, – смеется про себя. “Не думал, что хоть что-то может отмазать меня от учебы”. Пока голову разрывает от навязчивых мыслей, вызванных стрессом, на телефон приходит такое идиотское и такое долгожданное сообщение. Лисенок Чонини💓, отправлено в 13:45: я проснулся Вчера Чонин объявился после нескольких дней молчания. Шоку и радости Хёнджина не было предела, поэтому он даже не удосужился спросить, куда этот мелкий наглец все-таки пропадал и почему не оповестил своего старшего об этом. Ругать его, конечно, нет никакого смысла, да и Хван не его мать, чтобы таким заниматься, но он твердо решил, что сегодня присядет ему на уши, чтобы тот выдал все как на настоящем допросе. Пельмень Хван, отправлено в 13:46: молодец!! а теперь рассказывай, где ты был??? Лисенок Чонини💓, отправлено в 13:46: да я заболел просто не парься Лисенок Чонини💓, отправлено в 13:46: лежал с температурой сил не было даже поссать сходить О таких подробностях, впрочем, Хёнджин не спрашивал, но Чонина и не надо было о таком спрашивать, он сам выдаст, если достаточно тебе доверяет. Не спрашивая твоего согласия, разумеется. Смешной парнишка. И рассказ его пусть и краток, но звучит достаточно правдиво, чтобы Хван оставил его с расспросами и переключил тему на что-нибудь другое. Так себе из него дознаватель. Пельмень Хван, отправлено в 13:47: я привезу тебе апельсинов. или персиков. у меня теперь денег куча, могу позволить себе фрукты! Лисенок Чонини💓, отправлено в 13:47: все таки нашел себе сладкую мамочку? Пельмень Хван, отправлено в 13:48: папочку* Лисенок Чонини💓, отправлено в 13:48: 😳 Хёнджин смеется звонко, отправляет еще пару сообщений и оставляет телефон покоиться на кофейном столике у дивана. Он обязательно навестит друга, но потом, сейчас он твердо решил разобраться со своей учебой, наконец избавиться от этого подвешенного состояния и четко определить свой учебный статус как “академический отпуск”. Так он сможет избавиться хотя бы от одной проблемы, которая периодически всплывает на фоне всего остального в его мыслях и давит на и без того расшатанные нервы. Подхватывает телефон со стола и быстро вбивает запрос в поисковую систему, нервно наматывая круги по комнате, пока страница с ответом прогружается. Ему нужна справка от врача, это не проблема. Он точно помнит, что Минхо как-то показывал ее ему, как раз на случай, если она где-нибудь потребуется. Примерно вспоминая, в каком ящичке должны лежать все документы, он перемещается в комнату Ли уже даже не волнуясь о его реакции на это. Выдвигает ящик и смотрит на кучу папок и бумаг, которые тут лежат. “Зачем тут столько всего, если это съемная квартира?”, – медленно откладывает все, что его не интересует и жалуется. Глаза сами по себе цепляются за какую-то выписку из больницы, не принадлежащую ни ему, ни Минхо. Феликс Ли. Опять он. Тот самый брат, про которого он ничего не слышал от Минхо, но который явно подпортил ему жизнь своими выходками. Хёнджин держится изо всех сил, чтобы не начать перерывать здесь все в поисках его контактного телефона, лишь бы самолично отругать гада эдакого, потому что старший Ли с ним очевидно слишком мягок, да и Ёнбока он вряд ли послушает, на авторитета он не тянет. Отдергивает он себя от этой мысли только чтобы продолжить поиски действительно важной бумажки. С Феликсом он разберется потом, но разберется обязательно. Наконец он находит нужное заключение врача, принадлежащее ему. Да, оно не совсем актуально, но прописанные ему “постельный режим” растекается еще на полгода после всех проделанных с ним в больнице махинаций. Крайне удивительно, что он восстановился так быстро, особенно учитывая, что написано в заключении. Хёнджин до сего момента не читал его, если быть честным. Возможно ему и было интересно, о каких вещах, произошедших с ним, ему еще неизвестно, но заставить себя вчитываться в печатные строчки сил не было. Зато теперь он знает и про трещину в ребре, о которой до этого даже не догадывался, о переливании целого литра крови, о том, что сломана у него была большая берцовая кость. Теперь его скорое выздоровление кажется настоящим чудом, он даже задумывается о том, что его просто накачали наркотиками и он под ними до сих пор. Поэтому и не чувствует, что с его организмом могло быть что-то не так. В последний раз бросает взгляд на буквы с листа рядом. “Ли Феликс. Я найду тебя и у нас будет очень серьезный разговор”. Убирает все, что вытащил из ящичка обратно и задвигает его, как будто он и не шарился здесь. До университета он добирается, что называется, с Божьей помощью. Выйти из незнакомого района оказалось тяжелее, чем он думал. Топографический кретинизм во всей красе. Казалось бы, раньше он так много шлялся по городу, что должен был запомнить уже каждый уголок, в чем он провалился, или, по крайней мере, научиться ориентироваться по картам, но и тут он не преуспел. Заходя в корпус он с облегчением вздыхает – знакомое место, в котором буквально пару месяцев назад он проводил столько времени, что его можно было спокойно назвать вторым домом. Даже лица в толпе попадаются знакомые. Жаль только, что Чонина здесь точно сегодня не будет. Хёнджин проходит по знакомым коридорам, в сумке у него все нужные документы, он уверен в себе и своем решении. Уверенность ни на секунду не спадает даже тогда, когда декан отговаривает его брать академический отпуск, оперируя тем, что очень мало кто возвращается после него к учебе, а это значит, что Хёнджин потеряет столько драгоценного времени зря. “Я не такой”, – он твердо стоит на своем. “Я за поступление дрался и обязательно вернусь. Надо только подлатать башку”. Выходит он из кабинета с победой и приподнятым настроением. Если бы у него с собой были деньги, он бы наверняка зашел в любимое кафе у университета, но он в университет-то шел на своих двоих за неимением карты или налички, а про кафе и подавно можно забыть. Выходя из огромной двери, Хёнджин делает глубокий вдох, наполняя свои легкие холодным воздухом. Любимый дворик перед корпусом зимой обычно пустует, потому что никто не желает морозить задницу на улице. А зря, Хвану кажется, что зимняя прохлада хорошо влияет на организм и закаляет его. Он слышит, как за спиной дверь снова открывается и из привычки поворачивается на звук. Ему одновременно некомфортно от того, кого он видит, и любопытно. Ёнбок слегка тупит взгляд, когда видит, что Хёнджин его заметил, и зачесывает за ухо черные волосы. В голове Хвана тут же вспыхивают воспоминания о собственных снах, в которых главным злодеем выступает именно младший Ли и, конечно, этот образ опасного хищника никак не вяжется с тем, что сейчас он видит перед собой. Да и хищник этот, будем честны, больше похож на влажные фантазии 13-летней девочки перечитавшей Сумерек, чем на что-то реальное и опасное. Да и поговорить им действительно есть о чем. Хван мнется недолго, но потом понимает, что, возможно, это единственный шанс разобраться с волнующей его проблемой не втягивая в это Минхо. Набравшись смелости, Хёнджин без слов, рукой, показывает Ёнбоку отойти с ним в сторону. Говорить начинает, когда они оба отходят к углу здания, подальше от дверей и окон, чтобы никто не грел уши об их разговор. — Послушай, Ёнбок, я понимаю, что дело это вообще никак меня не касается, но мне очень, очень нужна твоя помощь. — Хван говорит вкрадчиво и видит, как с каждым словом его собеседник расслабляется все больше и больше, будто от этого разговора он ждал чего-то совсем другого. А вдруг?.. Нет, бред. Не вдруг. Даже не думай об этом, Хван Хёнджин. — Ты бы не мог поговорить с вашим братом, Феликсом? Глаза Ёнбока, почему-то, округляются и выдают абсолютно нечитабельную для Хёнджина эмоцию. — А что он натворил? — Хёнджина удивляет этот вопрос. Неужели Минхо скрывает эту мистическую встречу с “Советом” не только от него, но еще и от Ёнбока? Да и как их брату удалось так сильно оплошать, но остаться незамеченным собственным братом? — Я не знаю, я думал ты ответишь мне на этот вопрос. Я только знаю, что у Минхо из-за него серьезные проблемы, а мне бы не хотелось, чтобы они у него были. Поэтому, пожалуйста, поговори об этом с ним. И передай ему, что он полный мудак, если втягивает в свои проебы старшего брата. Хёнджин замечает, как от его речи Ёнбок практически уменьшается в размерах, старательно сбегая из под чуткого надзора Хвана. Он прячет руки в карманы, нос – в шарф, глазами хлопает как кукла, редко, но очень сильно, заметно. — Я сказал что-то не так? Ёнбок молчит. Он смотрит на свои ноги и думает, долго думает. Хёнджин даже не представляет, о чем сейчас мыслит Ли. А если бы предполагал, наверняка бы сошел с ума от абсурдности и несправедливости ситуации. А Феликсу так и хочется провалиться под землю поскорее, но он не может найти подходящих слов, чтобы спокойно ретироваться. Он знает, как сильно подвел брата, и что он полный мудак тоже знает, но исправить эту ситуацию вот так просто по щелчку пальцев он уже не может. Конечно, самым верным выходом было бы не загонять ни себя, ни Минхо, ни, в конце концов, Хёнджина в ту ситуацию, в которую он загнал их всех, но рассуждать о прошлом уже не поможет. Сейчас нужно думать о том, как бы все выжили после встречи с Советом. За завесой самобичевания скрылся совсем малюсенький, но такой важный вопрос: а откуда Хёнджин вообще знает о том, что у Минхо из-за Феликса какие-то проблемы есть? Допрашивать Хвана нет никаких сил, Ёнбок хочет поскорее сбежать от этого разговора в свою комнату и захлопнуть дверь, лишь бы никто его больше не трогал. — А откуда ты знаешь, что Феликс накосячил? — Это неважно. Знаю и все. Передай, пожалуйста. Ты же его брат. Уверен, если бы ты узнал то, что знаю я, ты бы тоже за него волновался. Ёнбок на него косится и этот прищур дурацкий Хёнджин никак интерпретировать не может, но странности, сопровождающие его весь этот разговор, подмечает, и эту туда же записывает. Хван никогда близко с ним не общался, так, виделись иногда в аудитории, может даже здоровались пару раз, но не так он себе представлял этого именитого Ли Ёнбока, главную звезду университета. Как будто он общается с забитым старшеклассником, главным тихоней, портфелем которого “крутые парни” играют в футбол на перемене. — Хорошо. — Ли не ждет никакого продолжения, он надеется, что этого Хёнджину хватит с головой, поэтому теперь спешит удалиться с поля обозрения. Он готов поклясться, что от волнения у него затряслись руки, а коленки подгибаются под себя. Так быстро он не сматывался даже с места преступления. Того самого преступления, между прочим. Можно подумать он совершал еще какие-то. Блондин еще какое-то время смотрит на его удаляющуюся фигуру, испепеляя взглядом, пытаясь понять, всегда ли Ли Ёнбок был таким странным или это изменение вызвано чем-то, о чем Хёнджину никто не расскажет? Ладно, главное, чтобы с братом поговорил, а об остальном он решает не волноваться. Если это не его дело – пусть будет так. До дома Хёнджин идет другой дорогой, той, на которой ориентируется лучше. Идет вдоль голых деревьев и проезжающих мимо машин, зато по таким знакомым улочкам, что заблудиться просто невозможно. Блуждает он разве что только в своих мыслях, в которых несколько плотно сплетенных комков из несвязанных между собой вещей. Зато теперь он на целый год свободный гражданин и может работать со своим воспаленным сознанием сколько угодно. По пути, будто дразня, Хёнджину встречается полицейский участок. Сразу вспоминается, как он намеревался пойти по следам собственного мучителя, чтобы засадить его за решетку на самый долгий возможный срок. Остановившись у участка, Хван смотрит на него как завороженный. Ему подвернулась такая прекрасная возможность узнать у полиции хоть что-то. Он только сейчас осознает, что о своем деле не знает ничего, кроме того, что оно закрыто. “Что ж, Бог любит троицу, правда?” – прокручивая эту фразу в голове, студент поднимается по ступенькам к скромной двери, ведущей в полицейский участок. Внутри здесь располагается свой мир со своими законами и порядками. И Хёнджин ни в один из них не посвящен. Он оглядывает помещение в котором оказался по собственной воле и набирает в легкие побольше воздуха. Здесь тревожно и дышится тяжело, он держится изо всех сил, лишь бы не сдаться и не сбежать. Студент не знает куда себя деть, таращится одновременно на всех и в никуда, пытается глазами найти помощь. И, кажется, находит. У помощи этой темные взъерошенные волосы, неопрятно заправленная в брюки рубашка с темным пятном прямо на груди, большие черные глаза, бегающие по экрану компьютера, за которым он сидит. — Извините? — Хёнджин подходит к парню, который на вид едва ли старше его самого. С таким общаться кажется проще, чем со взрослым, прожженным работой копом. Тот обращает на него свое внимание, стук пальцев по клавиатуре тут же прекращается. — Здравствуйте. Чем я могу Вам помочь? “Хороший вопрос, дружище”, – студент не придумал, как будет объяснять цель своего визита. Он в самой цели-то до конца не уверен, а тут надо грамотно разложить по полочкам другому человеку что ты от него хочешь и при этом, желательно, не показаться идиотом. — У меня есть вопрос по одному делу, я не знаю, кто его вел, но... Понимаете, я в этом деле выступаю жертвой… Парень начинает активно кивать, как бы подначивая Хёнджина продолжать говорить. Полицейский внимательно разглядывает лицо напротив, наверное пытается вспомнить его, но ничего не выходит. Хван и не удивлен, он в принципе готовится к тому, что никто его здесь не вспомнит, потому что чтобы помнить надо увидеть хотя бы раз, а у него есть некоторые сомнения на счет того, что его хоть кто-то здесь видел. — И я имею право знать детали. — Конечно, господин… — Хван. — Господин Хван. Могли бы вы назвать детали, по которым я бы смог найти это дело для Вас? Хёнджин быстро выдает все, что знает. Приметы жертвы, то есть себя, район, примерную дату нападения и его детали, о которых он узнал из своей больничной выписки. Молодой полицейский быстро вбивает данные в компьютере, внимательно изучает всплывшие окошки на мониторе. — Да, вот оно. Но здесь немногим больше информации, чем Вы сами знаете. Хёнджин сводит брови к переносице. Полиция даже не пыталась сделать что-то, чтобы расследовать такое страшное нападение? Он отказывается верить в такой исход. Неужели коррупция настолько сильно въелась в общество, что теперь без денег никто не станет даже пальцем двигать ради того, чтобы восстановить правосудие? До боли в груди обидно. Хван собирает все силы в кулак. — Такого быть не может. Предоставьте мне все материалы, вы что-то скрываете и я это знаю. Как мне спокойно ходить по улице, зная, что мой мучитель сейчас на свободе по вашей вине?! Кто занимается этим делом? Отведите меня к нему, сейчас же. Скромный полицейский встает из-за стола, он на полголовы ниже Хёнджина, такой же худенький, с тонкими ручками, Хван даже не представляет, как такой человек может защищать кого-либо от преступников, он даже пистолет ровно держать не сможет. — Дело закрыли за неимением каких-либо улик. Полиция прочесала все, но ни свидетелей, ни записей с видео камер, ни следов ДНК, ни отпечатков пальцев или следов подошвы найдено не было. Ничего, кроме лужи крови, которая по результатам ДНК экспертизы принадлежит Вам, господин Хван. Боюсь, что никто не займется этим делом в ближайшее время. — Парнишка выглядит действительно расстроенным, ему будто стыдно за решение своих старших коллег и он готов единолично открыть это дело снова, лишь бы его не заставляли произносить вслух очевидно разочаровывающие вещи. — Это бред сивой кобылы, вы даже мои показания не сняли! Вдруг я в деталях помню лицо нападавшего?! — Хёнджин прикрикивает на несчастного копа, а тот только вжимает голову в плечи. Непонятно, как он вообще смог выпуститься из университета с такой неуверенностью в себе. — В материалах дела есть Ваши показания, господин Хван… — Голос парня становится совсем тихим, а Хёнджина это начинает подбешивать. Он бы хотел общаться с человеком, который вел это дело и который мог бы четко отвечать на его вопросы, а не мямлить пустые оправдания себе под нос. Да и как полицейские могли снять с него показания, если проснулся он уже с закрытым делом перед глазами? Хвану становится абсолютно очевидно, что дело это закрыли специально и далеко не из-за отсутствия улик. — Сону, можешь идти, я разберусь. — Теплый, но строгий голос слышится откуда-то из-за спины. Когда Хёнджин поворачивается, он видит перед собой низенького, но хорошо сложенного копа в идеально выглаженной рубашке. По его уверенному взгляду сразу становится понятно, что он работает здесь не первый день. Парнишка под его чутким присмотром тихо сбегает подальше от них, скрываясь где-то в коридоре. — Господин Хван, я правильно понимаю? — Да. Да, я Хван Хёнджин. И мне нужны ответы, сейчас. Я имею полное право знать, что происходит с моим делом. — Его тон говорит сам за себя и по полицейскому понятно, что ему дважды повторять не надо, он уловил настроение с первого раза. Прочитал комнату, как говорится. — Я понял Вас, господин Хван. Пройдемте в мой кабинет. Коп проходит первым, Хёнджин идет за ним гуськом, периодически оглядываясь по сторонам, будто он незаконно сюда проник и боится, что кто-нибудь его увидит. — Приятно видеть, что Вы чувствуете себя намного лучше. Хёнджин игнорирует любые комментарии. Не нужно заговаривать ему зубы, он уже сам все понял и будет стоять на своем до конца. Дело закрыли не из-за недостатка улик. Их намеренно скрывают, его показания фальсифицируют и думают, что он ничего не заметит. Но он не маленький ребенок, которым можно крутить как заблагорассудится, он взрослый и ответственный гражданин, который знает, как работает закон. Они проходят до самого конца коридора прежде чем полицейский открывает им нужную дверь. Хёнджина пропускает вперед, предлагает "чувствовать себя как дома", дверь закрывает, благо не на ключ. Каблук его туфель громко выстукивает ровный ритм пока он идет к своему столу. За ним он тут же тянется к множеству папок, в которых, очевидно, хранятся дела, которые он вел. Почему они у него, а не в хранилище, Хвана не интересует, он только ждет, когда же ему продемонстрируют папку с его делом и ответят на все вопросы, которые у него имеются. Коп никуда не торопится, будто специально испытывает терпение, надеется, что Хёнджин взорвется. — Мое имя Хан Джисон. Я ответственный за это дело. Хан Джисон выглядит как начальник и, судя по всему, им и является. Такой важный и уверенный в себе, спорить с ним будет одно удовольствие, в отличие от того совсем еще зеленого его коллеги. Хёнджин ему в ответ только кивает, он уже представлялся и по второму кругу размусоливать очевидное он не будет. Руки складывает на груди и приподнимает брови. Ждет, когда ему наконец-то откроется завеса тайны. — Давайте по порядку, господин Хван. — На стол падает совсем легенькая прошитая папка, там хранится вся интересующая Хёнджина информация. Он смотрит на нее как на спасительный глоток холодной воды находясь посреди пустыни под палящим солнцем. — Это все улики, которые у нас имеются. Джисон любезно протягивает ему три фотографии с места преступления: две – впитавшаяся в землю лужа крови с разных ракурсов, еще одна – брызги крови на стене, по высоте они ориентировочно на уровне шеи Хвана, как будто специально повторяя его ночные кошмары. Хёнджин долго разглядывает эти фотографии, но ничего “из ряда вон” он на них не замечает. Ничего, что помогло бы найти нападавшего. — Ваш коллега сказал, что у вас имеются мои показания. Это правда? — Да, это так. — Откуда? Я проснулся впервые после нападения с уже закрытым делом. Вы держите меня за идиота? — Нет, господин Хван, Вы просыпались в больнице. Врачи оценили Ваше состояние как стабильное и позволили нам допросить Вас. Вот, — Полицейский протягивает Хёнджину лист с напечатанным на нем текстом. — Можете проверить, все ли совпадает с тем, что Вы помните. Хван берет у него из рук бумагу, внимательно исследуя написанное. Ему задавали вопросы, он отвечал. Практически на все вопросы у него был один единственный ответ: “Я не помню”. Это правда, Хёнджин не помнит ничего, до сих пор. И он не знает, с чем это связано. Снизу, под его невероятно детальными показаниями есть сноска с комментарием от лечащего врача. “Пациент может страдать кратковременными провалами в памяти, вызванными легкой травмой головы”. Он тихо вздыхает. Ему нечего предъявить полицейскому. Вся уверенность куда-то улетучивается. — Вам есть что добавить к существующим показаниям, господин Хван? — Хан Джисон будто издевается над ним специально, видя, как он теряет былой запал спорить и доказывать свою правоту. Хёнджин, не выдержав давления, вскакивает с кресла, на котором сидел. — Я требую возобновить дело. Я уверен, что вы намеренно скрываете найденные улики, потому что вам за это хорошо заплатили. Мужчина вскидывает брови, как бы безмолвно комментируя: “Смелое заявление. А доказательства?”. Он забирает фотографии к себе, аккуратно вкладывая их в обратно в папку, молчит. А Хёнджин сходит с ума от этого молчания, он не знает, куда податься, чтобы ему помогли. В голове мелькает мысль соврать, выдать происходящее из снов за реальность. Просто ради того, чтобы они проверили вероятность такой теории. — Я считаю, что они планировали ритуальное убийство. Из меня намеренно выкачивали кровь. — Частично он все-таки выдает информацию из собственного сна – Ёнбок в нем впивался нечеловеческими клыками в его шею и высасывал из нее кровь, как типичный вампир из поп-культуры. — А вы покрываете эту секту, потому что действуете с ней заодно. Ему уже наплевать, если его посчитают сумасшедшим. Главное, чтобы возобновили дело, а с такими мелочами он разберется потом. — Любая теория имеет право на существование, даже если она звучит безумно, здесь я с Вами спорить не буду. Проблема остается с нами: у нас нет никаких доказательств, которые бы подтверждали или опровергали Ваше заявление. И я говорю это искренне, господин Хван. Я работаю здесь уже очень, очень давно. Моя страсть это помогать людям, именно поэтому я полицейский. Но здесь я абсолютно бессилен. Даже наши лучшие криминалисты не смогли найти ничего, что могло бы нам помочь. Я могу возобновить это дело, но никакой надежды нет. Джисон врет как самый настоящий профессионал. Это не первый раз, когда ему приходится покрывать вампира-идиота, он знает, за какие ниточки дергать, чтобы от него отвязались и дали делу возможность упокоиться под натиском других, более “важных”. Он видит, как его слова понемногу проникают Хёнджину под кожу и отравляют его, заставляя верить. — То есть, мне нужно просто отпустить, Вы к этому клоните? — Боюсь, что так. Если мы чудом найдем какую-то связь с другим делом, в котором присутствует больше улик, я обязательно дам Вам знать. Запишите мой номер. Хёнджин выходит из полицейского участка опустошенным. Он надеялся получить какие-то ответы, но теперь его преследует только больше вопросов. Холодный ветер очищает его голову, но даже с ним он не чувствует облегчения. Незнание лежит тяжелым грузом на его плечах. Он пропускает несколько звонков от Минхо, который наверняка заволновался не найдя дома Хвана. Но его сейчас это мало волнует. Нужно прогуляться, чтобы избавиться от неприятного наваждения. Даже если прогулка закончится панической атакой из-за отсутствия поддержки в виде Ли рядом, он будет более доволен, чем сейчас.

***

01, отправлено в 19:24: Я виделся с ним сегодня. Кажется, он что-то подозревает. 01, отправлено в 19:24: У тебя есть какая-то информация по этому поводу? К, отправлено в 19:26: Я подозревал. 01, отправлено в 19:26: Что теперь? К, отправлено в 19:30: Посмотрим. Он безопасен. Пока что. 01, отправлено в 19:30: Доверюсь тебе.