Taste

Хёнджин ждал Минхо как покорный щеночек, каждые двадцать минут подбегая к окну и выслеживая его машину на улице. Ему было страшно. Очень страшно. Что-то в груди предательски щемило и нагоняло на самые неприятные мысли. Что Минхо убьют на этом сектантском собрании, что он просто сбежит, если допустит какую-то ошибку и не сможет себя простить, оставит студента одного в этой квартире, которую они только-только начали обживать вдвоем, заставляя ее совместными фотографиями, сделанными по инициативе Минхо, картинами Хёнджина и кучей всякой всячины симпатичной наружности, которую Хван заказывает в интернете время от времени. Страшно до дрожи в коленях, что даже если Минхо вернется, он принесет с собой нерадостные вести, которые польются на Хёнджина холодной водой, смывая с него все приятные воспоминания и радость от совместной жизни, которые придется задвинуть в дальний ящик, помеченный белой лентой, на которой огромными красными буквами написано “Хрупкое! Переносить с осторожностью!”. Страшно до дрожи в коленях от того, что Хёнджин вообще не знает, чего ему ждать. Поэтому когда заветная машина все-таки показывается на горизонте, Хван бежит ко входной двери, открывая ее и выглядывая светлой макушкой в подъезд. Его даже не смущает, если он выглядит как идиот, пусть он будет идиотом, но спокойным. Шаги Минхо тяжелые, кажется, что они не несут за собой ничего хорошего, но стоит ему появиться в поле зрения Хёнджина, как тот расцветает самыми красивыми красными камелиями, круглые лепестки которых формируют собой прекрасный распустившийся бутон, привлекающий внимание всех без исключения. Хёнджин, не в силах больше сдерживать порывы влюбленности, выбегает на лестничную клетку, чуть не сбивает самого Минхо с ног, но все же оказывается в его объятиях. Самых крепких, которые у них только были. Хван ластится, как кошка, трется носом о чужую холодную щеку и упивается приятным ароматом мужского одеколона. — Хён, — Хёнджин говорит шепотом, сам не понимает зачем. То ли боится спугнуть, то ли не хочет привлекать внимание соседей, которым ничего не мешает выйти на шум. — Я так соскучился. Ты себе не представляешь. — Я тоже скучал, Джинни, — Минхо одной рукой придерживает парня за талию, второй держит всю ту же бутылку дорогого красного вина. Хёнджиново дыхание греет шею, становится слишком жарко. Но отпускать все равно не хочется, хочется только прижаться сильнее, поцеловать эти нежные и манящие губы, но они все еще стоят в подъезде, Хёнджин все еще босые ноги морозит о холодную плитку, а бутылка вина все еще мешает Минхо обнять Хвана как следует. Поэтому он легонько отталкивает его, несмотря на протест собственного тела, которое в отказ на пару секунд абсолютно немеет, и заглядывает в глаза. — Только давай зайдем домой сначала. Хёнджин слушается, с первого раза выполняет просьбу без лишних вопросов. Он давно перестал сопротивляться, когда Минхо его о чем-то просит. Во-первых: он все же понял, что это бесполезно, что Ли все равно окажется настырнее и хитрее, заставит сделать то, что для студента будет полезным, даже если сам он в этом не признается. Во-вторых: он слишком привык доверять Минхо без оглядки. Каждое брошенное им слово, каждое действие. Он заслужил это доверие и Хван не знает, что должно произойти, чтобы оно пошатнулось. Даже если ему не рассказывают, что за Совет такой, который вызывает к себе на собрание так, как в восемнадцатом веке вызывали на суд – это значит, что так и нужно. Значит, что Минхо сам знает, как для Хёнджина будет лучше. И он еще ни разу не подвел. Они запрыгивают в квартиру и стоит только Минхо отставить бутылку вина на комод в прихожей, а двери за ними захлопнуться, как на него напрыгивают со страстным, мокрым поцелуем. Хёнджин мнет его губы своими, руку кладет на затылок и вжимает так сильно, что на своих губах чувствует напряжение, но это не страшно. Минхо же свои руки опускает на небольшие, но мягкие и приятные ягодицы, которые отлично прощупываются сквозь тонкую ткань домашних шорт. Губы свои приоткрывает, давая Хвану полную волю и контроль над собой. Еще один пунктик в копилку под названием “Почему Хван Хёнджин доверяет Ли Минхо”. И даже если для кого-то он покажется глупым и “недостаточным”, для Хёнджина – это все. Шелковая рубашка, надетая на Ли, приятно скользит под пальцами, которые уже вовсю исследуют объект своих ночных фантазий – подкачанную грудь. Хёнджин как будто и не думает останавливаться, с каждой секундой углубляет поцелуй, в рот пропихивает свой язычок, который нагло начинает исследовать все, что попадается ему на пути. Минхо как будто кинули на гору сахарной ваты: все мягкое и сладкое, тает во рту, оставляя приятное послевкусие. Но его приходится прервать, пока Хван не зашел слишком далеко, им все еще нужно поговорить. Конечно, после разговора Хёнджин волен делать с ним все, что только заблагорассудится. Аккуратно пихнув человека в грудь, Минхо отстраняется, напоследок оставляя на пухлых и слегка раскрасневшихся губах легкий поцелуй. — Не хочу обламывать, но нам надо поговорить кое о чем. За бутылочкой вина будет приятнее, ты так не думаешь? — Ли любовно заглядывает в затуманенные похотью глаза, а Хёнджину приходится взять себя в руки, чтобы нормально коммуницировать. — Да, конечно. Ты мой руки, а я возьму что-нибудь на закусь. — Хван удаляется за поворотом на кухню, оставляя Минхо стоять, хихикая над его словами. Хёнджин такой простой. У него для дорогущего вина “закусь”. Минхо лыбится, как невменяемый, как будто пару часов назад он не вышел с собрания, которое поставило точку в его длинной жизни. Главное, что оставшийся месяц он проведет с Хёнджином. С этим простым, искренним парнем, с которым хочется делиться всем самым лучшим, которого можно, нет, нужно купать в любви и подарках. Он заслужил этого как никто другой. Встречаются они в просторном зале, Минхо приносит еще холодное вино, Хёнджин – несколько сортов сыра, нарезанных и сложенных в форме цветка, а в центр аккуратно положил тонко нарезанное мясо, которое было у них в холодильнике. В другой руке Хван держит два бокала, красивые и, кстати, очень древние. Их Ли забрал из дома, эти бокалы ему, помнится, подарил Джисон на Рождество, зная любовь названного племянника к красному вину. Подарок пришелся кстати, поэтому Минхо бережно переносит его с собой, когда меняет место жительства. — Так о чем ты хотел поговорить? — Хёнджин усаживается на диван, перед этим поставив на кофейный столик перед ним тарелку с закусками и бокалы. Их, как старший, наполнит Минхо. — Я сегодня был на собрании. Это, скажем так, семейное дело. — Вампир открывает бутылку, от нее в одно мгновение начинает исходит пленящий запах хорошо выдержанного вина. Наливает немного в бокалы и сам падает рядом с Хваном на диван. Подает ему бокал, пока продолжает рассказывать. — Мой брат немного оплошал на нашем семейном поприще. Минхо подносит дорогое стекло к губам. Хёнджин наблюдает, как губы Ли приоткрываются, как бокал придавливает нежную кожу, как по ним внутрь льется темно-красная жидкость, оставляя после себя соблазнительные капельки, которые слизываются языком. Хёнджину это вскруживает голову за секунды. Он сегодня какой-то особенно возбужденный. Возможно все дело в этой проклятой шелковой рубашке, которая так идеально сидит на груди Минхо. Чтобы себя не выдать, Хван отворачивается по всем нормам приличия и, вторя действиям мужчины, делает глоток. — Что случилось? — Хёнджин радуется, что до него все же начинают доходить крупицы информации от самого Минхо, хотя текст странного письма с семьей у него не совсем вяжется. Может быть, Минхо – чеболь? И поэтому у его семьи такие странные замашки? И он просто не хочет об этом говорить? О таком обычно правда вслух не распространяются. По крайней мере, приличные и действительно достопочтенные господа. — Это долгая история, я не очень хочу вдаваться в детали, если честно, — Минхо не мог не заметить, как Хван на него смотрит. И он понимает его желание. Но не понимает, насколько сам готов к этому. — Но проблема остается проблемой. Через месяц мне нужно будет уехать в Штаты. И я не знаю, когда вернусь. Вампир врет и не краснеет, а вот Хван после пары глотков вина становится все краснее и краснее. Минхо надеется, что он хоть что-нибудь из этого разговора запомнит. И поймет. А еще глупо надеется, что он не станет напрашиваться поехать в США с Минхо. Потому что как выкручиваться из такой ситуации Ли не придумал. Подливает алкоголь в бокал Хёнджина он с осторожностью, понимая, куда все это неизбежно приведет. — Хён, бросишь меня тут одного? — Хван начинает канючить, надувая и без того пухлые губки. Смотрит в глаза так невинно хлопая длинными ресницами и подлезает ближе, чтобы обвить сильную руку Минхо своими тонкими аристократичными пальцами. — Я же буду по тебе очень-приочень скучать. Минхо не знает, как сдерживает слезы после этих слов, но какими-то титаническими усилиями это сделать получается. “Я же буду по тебе очень-приочень скучать”. Как он проживет с осознанием, что Ли не вернется, потому что никакой чертовой поездки не существует? Как он должен уговорить братьев написать ему СМСку со словами: “прости, Минхо не вернется, он погиб”? — Ну, хён, скажи что-нибудь. Ты такой молчаливый, мне не нравится, — Хёнджин постепенно переползает с дивана на Минхо и делает это так изысканно непринужденно, что сам Ли это замечает уже только тогда, когда Хван сидит на нем и горячим дыханием обжигает кожу шеи. — Скажи честно, ты меня хочешь? Ты когда-нибудь думал обо мне… В таком ключе? Этот вопрос ставит в тупик и заставляет глаза от удивления чуть ли не вывалиться из орбит. А Хёнджин на это только смеется, чуть не заваливаясь назад. Спасает его Минхо, слегка отошедший от такого прямого вопроса. Он догадывался, что в этой тихой гавани под названием Хван Хёнджин может скрываться столько чертиков, что хватит еще на десять таких же Ли Минхо как он сам, но получить подтверждение вживую кажется чем-то нереальным и слишком далеким. Минхо закусывает губу, осматривая сидящее на нем нетрезвое тело. Оно очень красивое, притягательное, манящее, сексуальное и еще миллион синонимов и эпитетов, которые еще даже не были придуманы человечеством, но обязательно войдут в обиход в ближайшую сотню лет. Но думал ли Минхо о том, чтобы разложить это тело на кровати и трахнуть как следует? Нет, не думал. Он так давно не имел никаких половых связей, что почти убедил себя в том, что неосознанно принял целибат. Или, что является “асексуалом”, как сейчас модно говорить среди молодежи. В реальности же ни один из этих вариантов не походил на правду. У Минхо просто каждый раз намечались дела поважнее, чем обычный секс, поэтому про него забывали на протяжении десятилетий. Но сейчас, когда Хёнджин сидел на нем так, терся своим пахом о чужое бедро, когда на его лице читалось чистое желание, Минхо не был уверен, что готов продолжать свой неофициальный целибат. Он крепко сжимает руки на чужих ягодицах, притягивая еще ближе к себе. — Ты уверен, Джинни? Ты пьян, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно потом. — Минхо почти шепчет эти слова в чужие губы, пока его руки продолжают мять мягкие половинки. — Я был готов и уверен ровно с того момента, как ты пришел. Это ты зачем-то затянул, чудик. Перед твоим отъездом в Штаты мы обязаны выполнить супружеский долг еще на десять лет вперед, в противном случае я тебя никуда не пущу. — Хёнджин по-глупому хихикает, льнет к чужим губам, самым нежным образом покусывает нижнюю, оттягивает ее и зализывает место, за которое секунду назад куснул. Минхо ничего не отвечает, ему и не нужно, раз Хван говорит так много и так уверенно – он находится в полном сознании, только углубляет поцелуй, а руки двигает выше – к плоскому животу с проглядывающимися кубиками пресса, такими же нежными, как и весь Хёнджин. Оглаживает их аккуратно, задирая майку, самыми кончиками холодных пальцев проходится по каждому выделяющемуся кубику. Увлеченный губами Хвана и его превосходным телом, он совсем забывает о том, что должен дышать, чтобы не выдать в себе векового мертвеца. И вспоминает он об этом аккурат к тому, когда человек отстраняется и смотрит по-странному, не озвучивая свой вопрос еще несколько секунд, наблюдая за реакцией самого Ли. — Что-то не так? — Вампир не выдерживает этой немой пытки и убирает руку с чужого живота, переносит ее на щеку, Хёнджин тут же ластиться к ней, но и о своем вопросе не забывает. — Я уже второй раз замечаю, что ты не дышишь… И холодный весь, как смерть, — Он кладет тонкую руку поверх узловатых пальцев Минхо, как бы в доказательство. И действительно ведь – Хван оказывается намного теплее. Потому что по его венам течет кровь, настоящая, такая только у живых. А Минхо нужно не забывать больше регулировать температуру тела перед тем, как трогать его. И дышать, да. — Если я скажу, ты будешь смеяться? — Конечно нет. — Ты или вампир или ящерица. Минхо на это заявление слабо улыбается (обещал же не смеяться). С ящерицей его точно еще не сравнивали. Только вот даже у нее есть преимущество – она все-таки живая, в отличие от вампира. — Ящерицы дышат. Хёнджин разговор про ящериц продолжать отказывается, припадает к чужой, на этот раз бережно разогретой, шее, оставляя на ней мокрую дорожку поцелуев. И все наваждения вмиг проходят. Его губы и язык ощущаются так хорошо, так правильно, что все волнующие вопросы покидают голову и тело Минхо, сменяясь чистым вожделением. И игнорировать слона в комнате уже совсем не получается – у обоих колом стоит и разрядка требуется уже сейчас, пока никто не сошел с ума. Хван подается бедрами вперед, трется своим пахом о чужой, да делает это так соблазнительно, что у Ли появляется россыпь звездочек перед глазами. Минхо забыл, какого это, а Хёнджин и не факт, что знал. И он, конечно, никогда не признается в том, как грязно хныкал и стонал, трогая себя и представляя, что его трогают руки Ли, пока сам мужчина был на работе. А потом глупо хлопал глазками перед ним, будто ничего подобного никогда не происходило. Парень, кажется, не планирует раздеваться сам или раздевать Минхо, он продолжает двигаться вперед-назад, попутно покусывая выступающие ключицы партнера. Его длина, скрытая за шортами, трется о бугорок в штанах Минхо, заставляя последнего тихо простонать от приятной близости чужого тела. В тесноте, да не в обиде, как говорится. Кожа от поцелуев Хёнджина уже вся мокрая, он будто специально делает так, чтобы все было погрязнее, чтобы остались какие-то следы его игр и против этого ему никто ничего не скажет, потому что слишком приятно, когда тебе уделяют столько внимания. Ли прижимает его за затылок ближе, подначивая продолжать. Температура между ними накаляется с каждой секундой все больше и больше, движения бедрами становятся более рваными, просящими. Но у Минхо свое видение этой картины. Поэтому он сжимает бока Хёнджина, останавливая его полностью, на разочарованный и вопрошающий взгляд у него один ответ – перевернуть парня на спину, налегая на него сверху, так, чтобы соприкасаться носами друг с другом. Просовывает руку между их телами, забирается под резинку шорт Хвана, оттягивает их вниз вместе с бельем. Дразняще едва проводит пальцами по чужому члену, голову Хёнджина держит второй рукой так, чтобы он не смог отвернуться, заставляет смотреть себе в глаза. А Хван приоткрывает рот в немом стоне, что заводит вампира еще сильнее, теперь уже он лезет к хёнджиновой шее, оставляя на ней мокрые следы грязных, но по-своему романтичных поцелуев. — Хён… — Он произносит на выдохе, пальцами цепляется за широкие плечи, двигая Минхо еще ближе к себе, хотя ближе уже некуда. Возможно, ему хочется, чтобы Минхо был не просто ближе, а в нем? Мужчина не отвечает, только проходится всей рукой по члену Хёнджина вверх-вниз несколько раз, останавливается на головке, большим пальцем массирует ее и наслаждается, как тело под ним выгибается от наслаждения. На Хвана хочется смотреть, поэтому он приподнимается над ним, оглядывая открывающийся вид. Задравшаяся футболка, дающая возможность упиваться красивым животом, приоткрытые губы, которые так и манят вновь прикоснуться к ним. Ровный член с розоватой головкой, подрагивающий от острой нужды в разрядке. Минхо понимает, что сам сейчас взорвется от одного лишь вида. Он расстегивает джинсы, приспускает их, давая свободу ноющему от возбуждения члену, вновь ложится сверху на Хвана и обхватывает оба члена рукой. — Бля-я-я-ять, хён, — У Хёнджина перед глазами от этого плывет, но взгляд он не отводит, понимая, что этого хочет Ли. Двигающаяся по их членам рука выбивает из него тихие стоны. — Я сейчас с ума сойду. Минхо наращивает темп, бедрами подается в такт движений рукой, Хёнджин на это выгибается в спине и тоже начинает подмахивать бедрами в поисках быстрого наслаждения. И ему так приятно, что дышать становится трудно и руки сразу хочется куда-то деть, поэтому он тянет одну ко рту, прикусывает ее, но стоны приглушить это не помогает, он продолжает поскуливать, пока Ли доводит его до точки высшего удовольствия, когда в глазах темнеет, а пальцы на ногах подгибаются. С последним стоном, больше похожим на писк, Хёнджин чувствует, как по животу разливается теплая жидкость. Минхо кончает секундами позже и точно так же оставляет на животе Хвана след от их небольшой игры. Он тянется рукой ко столу, на котором стоят салфетки, заботливо протирает с кубиков пресса сперму, выкидывает салфетку куда-то под стол, да, по-свински, но ничего, он потом все обязательно уберет. А сейчас хочется только завалиться рядом с Хёнджином и прикрыть глаза, слушая его сбившееся дыхание. — Как ты? — Минхо пристраивает свою голову так, чтобы они соприкасались щеками, руку кладет на талию Хёнджина и притягивает его ближе, а тот в свою очередь закидывает ватные ноги на него. Так они и лежат, собравшись в одну большую каракатицу. — Просто ахуенно, — Хван говорит шепотом, глаза его закрыты, веки слегка подрагивают. Он прав, текущее состояние можно описать только как “ахуенное”. Наконец-то получив то, о чем мечтал, он чувствует себя победителем и готов прямо сейчас заснуть с чувством выполненного долга. — В следующий раз не хочешь попробовать… Ну… — Ну? — Бровь ползет вверх, на лице некоторое смятение. Минхо не ожидал, что Хёнджин окажется “экспериментатором” и сразу заговорит о чем-то новом. Но для человека естественно постоянно открывать новые горизонты… И пробовать разные горизонтальные поверхности? — Ну… — Сознание все еще слегка затуманено алкоголем, поэтому его пробивает на ха-ха от выражения лица Ли. Он так громко и звонко смеется, что от неожиданности Минхо дергается, смотря на него, как на припадочного. — Ладно, забей, — Он начинает, еле отдышавшись от такого эпизода смеха. — Потом узнаешь.

***

Утро встречает Хёнджина приятным запахом и тихим постукиванием, доносящимися с кухни. Прошлым вечером, когда он окончательно протрезвел, они все же обсудили поездку Минхо в Штаты по-человечески. Правда, для парня это все равно было огромной проблемой, и не только потому что новые открытые границы, а именно – секс, стали бы вновь недоступны для него. На самом деле все куда проще и, если честно, намного печальнее. Отъезд Ли означал, что на неопределенное количество времени Хёнджин останется в Корее один, без постоянной поддержки со стороны любимого. Трудно будет даже выйти в магазин после захода солнца. Хотя Минхо убедил его, что выходить на улицу по таким мелочам совсем необязательно, – а зачем, если существуют доставки, – а днем он сможет гулять в сопровождении Чонина, который все равно прогуливает университет или, в крайнем случае, Ли обещал дать ему номер Ёнбока. “Он никогда не откажется помочь. Может он и выглядит высокомерным засранцем в университете, на самом деле он – милашка”. Натянув на себя домашние широкие штаны, Хёнджин выходит из комнаты, преследуя вкусный запах с кухни. Минхо почти закончил с приготовлением завтрака и был готов будить поселившуюся у него сову, но сова пришла сама, громко зевая и шлепая босыми ногами по полу. — Доброе утро, хён. — Хёнджин обнимает его со спины, утыкаясь носом в шею. Сильные мужские руки накрывают его ладони, аккуратно убирают одну с живота. Хван не понимает, что не так, уже хочет узнать, что случилось, как внешней части ладони касаются губы Ли. Щеки тут же розовеют. — Доброе, Джинни. Давно я тебе ничего не готовил. — Минхо отпускает его руку и чувствует, как приятное тепло человеческого тела отдаляется. За этим следует звук открывающегося холодильника. — А у нас нет апельсинового сока? — Он звучит искренне удивленным, хотя вчера абсолютно осознанно высосал всю упаковку. Ли тихо хихикает. Он уже выучил этого человека вдоль и поперек. — На столе пакет, там. — Поэтому он поперся в магазин с утра, чтобы у этого человека была свежая упаковка апельсинового сока. Слышит намеренно писклявое “спасибо, хён” и улыбается. Сова теперь вертится у пакета с покупками, которые не успели разобрать, а Минхо тем временем заканчивает с завтраком, выключая плиту и перекладывая готовую еду каждому в тарелку. Командует Хёнджину убрать все со стола и когда тот послушно уносит продукты в сторону холодильника, ставит горячие тарелки. Хёнджина долго ждать не приходиться, он заваливается за стол, как обычно закинув на стул обе ноги в позе лотоса, и принимается к трапезе. Уплетает еду так, будто не ел двое суток, на самом деле он просто очень рад снова чувствовать вкус стряпни Минхо. — Хён, а тебе вот прям точно надо ехать? — Хотя он уже знает ответ – за попытку снова отговорить его никто не побьет. Поэтому до самой “поездки” он будет канючить, что не хочет оставаться один. — Джинни, ну мы это уже обсудили… Их разговору мешает телефонный звонок. На экране светится номер Сынмина, а значит, случилось что-то срочное. Минхо просит прощения и уходит с телефоном в зал, потому что не готов потом объяснять Хёнджину значение его слов. — Да? — Он берет трубку и искренне надеется, что это будет касаться всего чего угодно, но только не вчерашнего собрания с Советом. Глупо, конечно, но что поделать. За надежду денег не берут. — Мама прилетела. Еду забирать ее с аэропорта. Я надеюсь, ты понимаешь, что она примчалась не успеваемость Ликса в универе обсуждать? — Голос с того конца очевидно вымотанный. Совсем не исключено, что его обладателю всю ночь пришлось успокаивать того самого вышеупомянутого Ликса. — Понимаю. Я буду дома часа через два. Успеете? — Да, отлично. До встречи. Сынмин сбрасывает звонок не дожидаясь ответа старшего брата. А у Минхо внутри все сжимается. Он даже не представляет, как будет смотреть в глаза матери. Как сказать ей о том, что ее первенец отправил самого себя на верную смерть? Он знает, она не будет плакать. Не будет перед всеми показывать свою слабость. Но как херово ей будет там, внутри, он… Да, впрочем, отчасти может представить. От этого становится еще более тошно. Он мечется между желанием заготовить душещипательный диалог и желанием говорить несвязный бред, но от чистого сердца. В любом случае, сначала надо взять себя в руки и сыграть перед Хёнджином сценку, в которой мама вернулась просто потому что очень соскучилась по своим сыновьям. Натягивая на лицо улыбку, он выходит обратно к Хвану, который уже почти доел свой завтрак. — Понравилось? — Хёнджин поворачивается на звук, активно кивает в знак согласия. Минхо останавливается за его спиной, кладет руки на плечи, аккуратно разминая их. — Потом приготовлю еще. Мама прилетела в Корею, надо съездить к ней, давно не виделись. — О, это так здорово! Она вернулась, потому что ты уезжаешь? — Минхо мешкается. Да, конечно, он уезжает. Точно. — Да. Я подменю ее и заодно разрулю проблему, которую устроил брат. — Врет он достаточно убедительно. По крайней мере, Хёнджин ему верит и особо не задает дополнительных вопросов, которые могли бы раскрыть его ложь. — Приберусь тут и пойду собираться. Как он и сказал, Минхо быстро справляется с грязной посудой на кухне. Хёнджина выгоняет в свою комнату, чтобы не путался под ногами, молча перемывает тарелки, сковородку и столовые приборы. Такие механические действия позволяют продолжать мозговой штурм и предлагать самому себе варианты решения проблемы, которой бы не существовало если бы не его длинный язык и обостренное чувство справедливости. Загнать самого себя в угол – это надо уметь. И Минхо умеет. Они с Хваном все еще живут в разных комнатах, что до этого момента его абсолютно не удивляло, но сейчас он задумался о том, что спать вместе – неплохая идея. У него есть еще месяц, который он хотел бы провести как можно ближе к Хёнджину, значит надо сделать для этого все возможное, в том числе – съехаться наконец в одну комнату. Вторую отдадут под студию для Хвана. А пока он идет в “свою” комнату, чтобы найти одежду, в которой будет не стыдно встретить маму. Она женщина со вкусом, поэтому будет неловко, если первое, что она увидит после долгой разлуки с сыном – это его бомжеватый стиль. Хотя, будет ли она вообще разглядывать его одежду? Времени на выбор “приличного” у него уходит удивительно много. Еще больше времени уходит на то, чтобы, стоя перед зеркалом, собраться с мыслями и привыкнуть к своему немного изменившемуся лицу. Чтобы сменить какую-либо черту во внешности, вампирам приходится несладко: сбросить вес – трудно, набрать – еще труднее. Избавиться от кругов под глазами – проще слетать на Марс, получить их – … Откуда они у него? Минхо готов поклясться, что сроду на его лице не было темных пятен под глазами, которые бы портили идеально ровный тон кожи, но сейчас он смотрит на свое отражение так, будто оно и вовсе ему не принадлежит. Это не его лицо, на нем эти пресловутые круги, которые меняют впечатление о нем, как о человеке, на сто восемьдесят градусов. Он тянется пальцами к коже под глазами, оттягивает ее, трет, будто пытаясь смыть с себя неудачный макияж, но ничего не помогает ему избавиться от этого страшного, по его мнению, недуга. Минхо выглядит уставшим, побитым, обиженным жизнью и еще куча эпитетов, которые он вспоминает, пока пытается разглядеть в отражении настоящего себя. “Еще чуть-чуть и в гроб могу ложиться с такой рожей. А… Точно…” Выходит из ванной комнаты он уже с подпорченным настроением, а Хёнджин маячит где-то сбоку, поджидая его, чтобы попрощаться. Неуемность этого парня – единственное, что стабильно радует Минхо последнее время. Даже если сначала было трудно. Даже если сначала эта неуемность чуть не свела их обоих в условную могилу. — А ты надолго? — Хван интересуется, пока Минхо складывает в небольшую сумку самое необходимое. — Честно, понятия не имею. Зависит от того, о чем матушка изволит беседовать. — Неожиданная смена стиля речи Минхо Хёнджина очень веселит, он хихикает, как делает всегда, стоит Ли сказать что-то маломальски смешное. Это, кстати, отлично должно поднимать самооценку. Глядишь, Минхо успеет возомнить себя великим комиком перед кончиной. — Если задержишься – напиши. Пожалуйста. — Хван складывает руки за спиной, и вертится на месте как девчонка-младшеклассница, которая красуется перед мальчиком, который ей нравится. И взгляд у него такой жалобно-невинный, что Минхо не может удержаться от того, чтобы оставить на его щеке легкий поцелуй. — Обязательно, принцесса.

***

С тех пор как Сынмин уехал в аэропорт, Феликс не находит себе места. Как мама будет смотреть на него, зная, что это по его вине Минхо отрубят голову? Он не выдержит и секунды под ее строгим и разочарованным взглядом. Лучше убить себя прямо сейчас и не делать больше неверных решений совсем. А если это только больше расстроит ее? У него все-таки нет никаких гарантий. Остается только наворачивать круги по кухне, обхаживая стол, на которой заботливо выставил четыре бокала с коровьей кровью. Надеется, что совместный обед поможет ситуации. Всю ночь он действовал на нервы Киму своей истерикой и пусть старший не признается в том, что откровенно от этого заебался, особо скрывать он тоже не планирует. За это Феликсу тоже стыдно настолько, что хочется провалиться под землю и никогда больше не попадаться брату на глаза. Стоило бы сходить к хорошему вампиру психологу, чтобы разобраться со своим ментальным состоянием раз и навсегда, но то, что оставалось с тобой долгие годы еще при жизни изменить крайне сложно, поэтому психолог должен быть действительно хорошим. Услышав щелчок входной двери, он подбегает к ней, не зная, кого хочет и одновременно боится увидеть больше. Независимо от его желаний, на пороге появляется Минхо. Не дав старшему брату даже понять, кто перед ним стоит, он набрасывается на него с объятиями. Старший Ли потихоньку начинает принимать и привыкать к тому факту, что кто-то постоянно пытается его обнять, поэтому без вопросов обнимает подбежавшего Ёнбока в ответ. — И тебе привет, Ёнбок-и, — Минхо гладит его по спине, пока младший прячет свой холодный нос в ложбинке чужой шеи. Феликс ничего не отвечает, только громко сопит и шмыгает носом, как будто собирается плакать в сотый раз за последнюю неделю. Чувствует, как его медленно и осторожно отодвигают назад, чтобы встретиться взглядами. — Ты совсем расклеиваешься. — А как мне не расклеиваться, зная, что мой брат может умереть из-за меня? — Ёнбок прячет глаза за длинной темной челкой, смотрит в пол как провинившийся котенок. Его хочется взять на руки и убаюкивать, чтобы он уснул в тепле и любви. — Хватит винить себя, мелочь! — Вместо этого Минхо берет его за плечи и встряхивает по-дружески, приободряя. Он улыбается и надеется, что его радостное настроение поможет и Феликсу справиться со своим плохим. — Давай обсудим все, когда мама с Сынмином вернутся. Мне есть, что вам сказать. Младший молча соглашается, пропуская наконец Минхо дальше в дом. Тот сразу бежит в ванну, помыть руки. Дурацкая и очень человеческая привычка. Вампирам-то все равно на микробы. Они помрут, как только попадут в мертвый организм, который против всего живого. Не вывезут конкуренции. Выйдя, с Ёнбоком он предпочитает разговаривать об отвлеченных темах и это даже работает, младший действительно отвлекается, рассказывая брату про сплетни из университета, в которой он периодически наведывается. Удивительно, что его все еще не исключили с такой посещаемостью. Слишком красивые у него глазки, чтобы исключать. Помимо прочего, он рассказывает про Сынмина, который наводил справки у всех возможных вампиров о похищении Чонина. Ему все не дает покоя тот факт, что какой-то вампир похитил именно того, кто каким-то образом связан и с их семьей, и с Хёнджином. Минхо соглашается с Кимом, что совпадение правда слишком странное, чтобы действительно считаться простым совпадением. За разговорами время пролетает быстро, поэтому оба удивляются, когда слышат, как входная дверь открывается. Секундами позже на кухне материализуются Сынмин и мама. — Дети, — Она, крайне неожиданно, улыбается во все тридцать два и подходит к ним с распростертыми руками, ожидая, когда они подойдут к ней, чтобы обнять. Братьев долго уговаривать не надо, особенно резво к ней подбегает Феликс с криком “мама”. — Я так рада вас видеть. — Женщина крепко прижимает сыновей к себе, оставляет на лбу у каждом поцелуй. — Соскучилась до смерти. — Мы тоже так скучали! — Дрожащим голосом отвечает Феликс. Маргарет, – их мама, – отпускает детей и оглядывает всех троих так, будто они не виделись по меньшей мере сотню лет. Ёнбок приглашает всех к столу и никто не отказывается, хотя диалог предстоит крайне тяжелый для них всех. Начинают, однако, достаточно буднично. Минхо интересуется у женщины, как она долетела, спрашивает, почему не частным самолетом и куда пропал ее водитель, что ехать за ней пришлось Сынмину. На все у нее один ответ: “хочу приобщиться к обычным смертным”. Этот ответ его более чем удовлетворяет, поэтому какое-то время они обсуждают, как обстоят дела у их семейного бизнеса и кого Маргарет оставила за главного в Штатах. Феликс успевает похвастаться тем, что несмотря на его частое отсутствие в университете, его оценки совсем не страдают. Настроение в комнате меняется, когда улыбка с лица женщины спадает и она оглядывает всех присутствующих строгим взглядом. — А теперь давайте поговорим о том, ради чего я сюда приехала, — Она берет небольшие ладошки Феликса в свои, зная, что он переживает все это тяжелее, чем ее старшие дети, даже несмотря на то, что умирать придется не ему. — Ваш дядя рассказал мне о произошедшем на собрании. Минхо, дорогой, я могу услышать твою мотивацию? Почему ты заступился за человека? — Мама, я… Я люблю его. — Он решает не ходить вокруг да около, озвучивает причину сразу. Мама в лице никак не меняется, но какое-то время молчит, обдумывая ответ ее старшего. Минхо от нервов заламывает пальцы как ребенок, ждет ответ. Он не надеется, что она до конца его поймет. Но сможет простить его за такую выходку. — Насколько я знаю, вы встретились совсем недавно. Неужели ты так сильно к нему привязался? — Да, хён, неужели? — В голосе Сынмина читается агрессия. Но не к брату. К Хёнджину. Маргарет едва заметно касается его плеча, как бы прося не делать из их встречи перекидывания обвинениями. — Да, я очень привязался к нему. С самого начала я чувствовал огромную ответственность за него. Наверное, поэтому я отношусь к нему с такой теплотой. Я не могу просто так отпустить его. Позволить умереть. — Минхо говорит спокойно и четко. Он уверен в своих словах. — А ты не подумал о том, что он тоже не сможет тебя отпустить? — Разумный вопрос, ответ на который Ли долго обдумывал. Да, Хёнджин тоже не сможет отпустить его быстро и безболезненно. — Для него это будет выглядеть как несчастный случай. Да, трудно, но такое может случиться с каждым. Он отпустит меня рано или поздно так, как отпустил своих родителей. — Краем глаза Минхо замечает движение. Это Сынмин встает со своего места. По его щекам катятся слезы. Это второй раз за этот короткий промежуток времени, когда Ли видит его плачущим. Внутри из-за этого все вверх дном, но сделать он уже ничего не может. — Это идиотизм! Абсолютно тупой, нерациональный идиотизм! Ты жертвуешь с собой ради того, кто гарантированно умрет! А ты подумал о том, что он может покончить с собой?! — Предположение не беспочвенно – люди действительно иногда выбирают уйти вслед за близким, без которого не представляют больше свою жизнь. А иногда и вовсе получается так, что они это совсем не выбирают, но стресс, оказывающий огромное влияние на ослабленный организм, делает свое. И они все равно уходят. — Нет, не думал. Но это будет его выбор. Не мой или Совета. Он имеет на это полное право. Сынмин лишь хватается за голову, абсолютно отказываясь принимать такую точку зрения. Он смотрит на маму в поисках поддержки, но она лишь отстраненно смотрит в одну точку, обдумывая все, что сказали ее дети. — Я согласен с хёном. Это полный бред. Слишком много “но”. — Ёнбок подает голос. На удивление, он не плачет. Возможно, в его душе поселилась надежда на то, что Минхо передумает. Даже если эта надежда такая же крошечная, как зернышко растения, которое никогда не прорастет из-за того что ему посчастливилось жить в сухой, почти мертвой земле. — Скажи, что с тобой стало, хён? — Голос Сынмина дрожит. Он всхлипывает, смотрит на брата с четким непониманием в глазах. Из-за чего? Из-за чего он так его полюбил, что готов оставить братьев, с которыми провел огромный отрезок времени? — А ты бы не пожертвовал собой ради Чонина? — Может, хоть так он его поймет. Ким хочет ответить “нет”, но что-то не дает ему воспроизвести эти звуки. Он открывает рот, как рыба, молча захватывает им воздух. Почему не получается? Сынмин ведь знает, что никого дороже семьи у него нет. Правда ведь? — Дети. Давайте перестанем кидаться пустыми обвинениями. Я здесь не просто так. Я выполню свой долг как Матери.

***

Женщина проходит в ресторан, специально арендованный для этой встречи. Она уже видит свою сегодняшнюю цель и двигается прямо к ней, на лице очевидное недовольство. Ее будущий собеседник же абсолютно счастлив и весел. — Мать Маргарет. Как же давно мы не виделись, — “Мать” – это почетный титул среди вампиров. Немногим удается создать настоящую семью, члены которой будут искренне друг друга любить. Несмотря на то, что ее семья, должно быть, одна из самых маленьких среди всех, менее уважаемой это ее не делает. Мужчина жестом приглашает ее присесть напротив него, чем она и пользуется. — Я так полагаю, сегодня у нас не получится поговорить по-дружески? — По-дружески? Теллур, ты готов убить моего сына. — Она выставляет руки перед собой, опускает на них голову. Маргарет – настоящая угроза для любого участника совета. Она достаточно безрассудна и сильна, чтобы своими руками убить каждого, кто хочет навредить ее детям. Никакой пощады не будет, когда дело касается семьи. — Я, конечно, не хочу угрожать. Но ты знаешь, что будет, если с головы моего сына и будущего зятя упадет хоть один волосок по твоей вине. — Человека ты называешь будущим зятем? Это смешно, Маргарет. Ты сама себя не слышишь. — Он общается легко и непринужденно, будто к нему пришли вести обычную светскую беседу, а не обсуждать вопрос жизни и смерти другого вампира. С его же матерью. — Я буду смеяться только на твоей могиле. Ты знаешь, что к моей семье лучше не лезть. — Кажется, ты говорила, что не хочешь угрожать мне? — Это не угроза, — Женщина хмыкает, откидывается на спинку удобного дорогого стула. Надо отдать должное, места для встреч Теллур выбирать умеет. — Констатация факта. Теллур отставляет бокал, наполненный, очевидно, кровью. Человеческой. Мать такое не пьет, у нее строгая диета. А вот верхушка Совета с радостью распивает дорогие виды донорской крови, которые им поставляют вампиры, работающие в больницах. Обычные же вампиры давятся кровью бомжей и преступников, которых не станет искать семья, естественно, если она вообще имеется. Эта кровь не такая вкусная, но питательные вещества в ней все те же, поэтому они редко жалуются. Маргарет сверлит его взглядом, полным невысказанной агрессии, она готова наброситься прямо сейчас и поставить точку в этом деле. Но она героически держится. — Этот факт меня несколько не устраивает. Твой сын, он сам выбрал свою судьбу. Я лишь согласился на его предложение. Хочет защищать человека – пусть. Я не причем. — В голосе очевидное отвращение, когда он упоминает Хёнджина. Теллур считает, что человек не может быть дорог вампиру так, как другой вампир может. И он продолжит гнуть свою линию, даже когда кто-то угрожает ему вполне реальной смертью. — Не причем? Ты загнал его в тупик! — Она вскакивает со своего места, упирает руки в стол. Чем больше он говорит, тем больше ее терпение улетучивается. Минхо прав, весь Совет – выскочки, тупые и старые выскочки, которым уже давно пора перестать быть верхушкой. Вампирам нужен кто-то более молодой и прогрессивный. Кто-то, кто не будет загонять своих же в узкие рамки скрепных правил. — Маргарет! — Он прикрикивает в ответ, будничный тон куда-то пропадает. Удивительно. Перестал делать вид, что ничего криминального не происходит. — Ты знаешь правила. Я отпустил твоего младшего, потому что Хан нашел лазейку. Но человека просто так я отпустить не могу, если никто не гарантирует, что он останется вне нашей кухни. — Да он абсолютно один! Хилый школьник без родителей и друзей. Он никакая нам не угроза, даже на охотников выйти не сможет! — Не желая больше вести этот бесполезный спор, женщина выходит из-за стола, разворачиваясь к выходу. Через плечо тихо добавляет. — Ты зря полез к моей семье. Маргарет выходит из приятного здания и бросает позади неприятную компанию. Он обязательно пожалеет о том, что перешел ей дорогу.