Taste

Сынмин уже привык видеть интерьер кафе, в котором они постоянно встречаются. Неизменное место, приятное и теплое. И еда здесь действительно вкусная, даже если на нее по большему счету все равно и заказывается она исключительно для галочки. С момента объявления Минхо о своем решении прошла целая неделя и всю эту неделю Сынмин не появлялся в жизни своего друга с привилегиями. Ему было трудно представить, как он может спокойно развлекаться, зная, что его брату конец. Знал бы, что сам Ли был вполне не против заняться сексом с объектом своего обожания, наверное, бросил бы идею с воздержанием во имя благих целей и полез бы в постель к тому, кто сможет его отвлечь хотя бы на часок. Какая именно у него цель сегодня он еще не определился, но как только он пересечется взглядами с Чонином, он все поймет. Осталось только дождаться опоздуна. Ким перелистывает меню, которое уже наизусть помнит, ищет что-то, что они еще не пробовали, но точно то, что им понравится. Милая официантка материализуется из ниоткуда, вежливо уточняет, готов ли он сделать заказ. Ничего необычного он так и не нашел, поэтому заказывает обычный кальбитан. С ним он не прогадает. Нервно поглядывая на часы, Сынмин оглядывается на дверь в последний раз. Наконец-то он замечает его. Чонин вбегает в кафе так, будто бежал целый кросс. Восстанавливая сбитое дыхание, он осматривает зал и сталкивается с тяжелым взглядом вампира. Неужели он так расстроен его опозданием? Студент подходит к столику, убирает со лба мешающиеся волосы, неожиданно рыжие. — Покрасился в цвет шубки? — Сынмин подкалывает, подмечая про себя, что рыжий ему нравится сильно больше, чем розовый. — Ну типа. Расскажешь? — От Кима исходит необычный запах. Все-таки, дело явно не в опоздании. Пахнет тревогой, грустью и еще чем-то слишком мерзким, что тянет блевать, но этот запах Чонин никогда не слышал. — Я взял нам кальбитан. — Ян плюхается на диванчик рядом с Сынмином, мимолетно проходится пальцами по его бедру, останавливает руку на колене и слегка сжимает его, прежде чем убрать ее на свое колено. Вампир хмыкает и тянется к этой самой руке, чтобы слегка прикоснуться. Отчего-то хочется быть нежным рядом с ним. — Отлично. Триста лет не ел говядинку, — Чонин облизывается как довольный кот. Ему человеческая еда, как и Киму, не приносит никакого насыщения, но это не значит, что он не способен почувствовать ее вкус и оценить его по достоинству. Тем более, когда это его любимая говядина. — Не расскажешь? — Расскажу, но не здесь. Слишком личное, не хочу, чтобы люди уши грели. — Сынмин отворачивается, разглядывая толпу людей в окне. Что-то подсказывает, что у каждого мимо проходящего жизнь в десять раз легче, чем у него. От этого становится завидно. Он хотел бы быть обычным человеком, работать на обычной работе, жить в обычной семье. Не иметь ничего общего со сверхъестественным. И если бы в ту злополучную ночь он остался дома, а не сбежал, как строптивый подросток – так бы все и прошло. Но сейчас он сидит рядом с лисом, который по их договоренности питается его эмоциями, а его названный брат-идиот готовится к казни. — Ты совсем никакущий сегодня. Даже не знаю, что с тобой делать… Что поднимет тебе настроение? — Он выглядит действительно обеспокоенным. А Сынмин сам не знает, что такого должно произойти, чтобы его настроение поднялось. Может скоро они и придумают выход из ситуации, вместе. А пока он посидит с понурым лицом и грустно поест суп. — Ты был сегодня в университете? — Сынмин спрашивает, уже догадываясь об ответе. Чонин пропускает пары слишком часто и Кима, как ответственную личность, эта безалаберность жутко раздражает. — Не-а, — Ян складывает голову на выставленные вперед руки. Ну конечно. У него ведь времени недостаточно, он занят слишком важными лисьими делами, а образование в его картине мира ничего не стоит. Охотиться за бедными кроликами намного полезнее и веселее. — А что? Разговор прерывает официантка, принесшая еду. Сынмин мило с ней воркует, чем подбешивает лиса, который совсем неожиданно начал ревновать мужчину к каждому столбу. И скрывать он этого не собирается, демонстративно хмыкая и отворачиваясь к окну, всячески игнорируя стоящую рядом вежливую девчушку. Она вскоре уходит, а Сынмин не ведется на открытую манипуляцию. Ему не пятнадцать, не двадцать и даже не пятьдесят. Его таким не проведешь. — Мы это уже обсуждали. Тебя отчислят, если ты продолжишь прогуливать. А образование – это важно. — Сынмин звучит как скучный взрослый. Может, он и прав, но Яну и без образования живется хорошо. Пусть Ким сам переучивается каждые двадцать лет, как только меняет место жительства. — Хватит разговаривать как мой отец. Я сам справлюсь. — Надув губы, Чонин обращает свое внимание к супу, зацерпывая ложкой бульон. Ну и пусть он будет необразованным. Это что, делает его плохим человеком? Сынмин недовольно сопит, но тоже начинает трапезу, давая юному лису остыть. Он всегда дуется по мелочам, но в конечном итоге слишком быстро прощает Киму все, как будто они и не спорили совсем. Для его возраста, – да и характера, чего уж таить, – это обычное дело. Он надеется, что повзрослев, Чонин станет ответственнее и спокойнее. Хотя, почему его вообще волнует, каким он станет повзрослев? Разве он собирается проводить с ним так много времени? — Мне не нравится одному в университете. А Хёнджин взял академ. И Ёнбок-хён редко там появляется теперь. — Ян водит ложкой по супу, задумчиво его разглядывая. С одной стороны, Сынмин понимает, что парню веселее с друзьями. С другой – разве учеба сама по себе недостаточно веселая? — Я и Ёнбока заставить туда приходить не могу. Вы оба безалаберные, поэтому и сдружились. — А ты слишком душный. Но я, почему-то, все еще с тобой общаюсь. Сынмин улыбается загадочно. Ну да, “почему-то”. Совсем не потому что Чонин – молодой и похотливый лис, который любит подкрепляться вкусненьким возбуждением. Или потому что ему нравится, когда кто-то другой, – желательно взрослый и с деньгами, – берет за него ответственность. И уж точно не потому что у Сынмина такая очаровательная улыбка, на которую Чонин любуется, думая, что вампир этого не замечает. — И все же ты забавный паренек. Меня как будто уже ничего и не гложет. — Это правда, Ким совсем не заметил, как забылся в повседневных разговорах, даже не думая о чем-то плохом. Лис так быстро ест, что от супа уже ничего и не осталось. Он будто хочет сбежать отсюда поскорее. Довольный, отставляет от себя пустую глубокую тарелку и выжидающе смотрит на Сынмина. Тот лишь вскидывает брови и продолжает медленно доедать свою порцию. Ян помнит, в прошлый раз, когда он пытался его уговорить бросить несчастную свинину и уйти не доев, в ответ он получил: “За что уплочено, должно быть проглочено”. Это так насмешило парня, что из носа чуть не вылетела сопля. С того раза он и не думал подгонять Сынмина. Пусть ест, сколько хочет. — Я для тебя просто “забавный паренек”? — Слегка обиженно спрашивает Чонин. — Нет, это не то, что я имел ввиду, — Ким оглядывается по сторонам, проверяя, что никто не подслушивает их слишком откровенный для гомофобной страны диалог. — Давай не здесь, окей? — Окей. Когда Сынмин наконец расправляется с супом и платит за их счет, они покидают кафе, направляясь к его машине. Теперь-то вампир определился с тем, что ждет от этой встречи и он уверен, Чонина тоже все устроит. — Отель или к тебе? — Ким спрашивает, открывая дверь машины для Чонина. Тот сразу запрыгивает внутрь, коротко бросая: “Ко мне”. Он принимает этот ответ, дверь закрывает и сам направляется к своему сиденью. Сынмин заводит машину, кладет руки на руль. Они трогаются с места и лис сразу просит открыть окно, чтобы он мог подставить лицо под холодные потоки ветра и ехать, как довольный пес в машине с любимым хозяином. Он всегда такой счастливый, когда просто ездит в машине с Кимом. Это заставляет его улыбнуться. Конечно, дома у Чонина они не мультики смотрят. Сынмин пристает к нему практически с порога, увлекая в поцелуй, который плавно перемещается на горизонтальную поверхность, которая первая попадается под руку – стол. На нем вампира до оргазма доводят первый раз, затем второй. Потом они решают, что пора перенести плотские утехи куда-то еще и только в этот момент приходит осознание, что в домах обычно существует кровать. Она тоже отлично вписывается в их планы. Лис относится к Сынмину бережно и всегда исполняет любые просьбы, даже самые странные. Лишь бы тот извивался под ним и впивался в спину ногтями, закатывая глаза от удовольствия. Чонин, изрядно вымотавшись, засыпает первым, обнимая Сынмина как мягкую игрушку. Ему нравится спать вдвоем, а вампиру спать не нравится, но он идет на поводу у любовника, потому что слишком славная у него моська, когда он просит остаться с ним в кровати. Сынмин возится с кофеваркой на кухне, когда первые лучи солнца начинают проскальзывать сквозь окно. Ему самым срочным образом понадобилось выпить кружечку горячего кофе, поэтому он пытается понять сложную систему, которая сильно отличается от того, как он кофе делает дома. Стук от перебора различных кухонных принадлежностей Чонин оставить незамеченным не может, слишком чутко спит в последнее время. Поэтому очень скоро Сынмин чувствует на своей талии теплые руки, которые притягивают его назад к такому же теплому телу. — Доброе утро, клыкастик. Чего буянишь? — Через плечо Кима лис смотрит на его жалкие попытки сделать себе кофе. Он перемещает ладони с талии на его руки, наглядно показывая ему, что нужно делать. — Эта техника меня с ума сведет, — Под чутким присмотром и указаниями Чонина он все же справляется с проклятой кофеваркой. И ничего не останавливает его от того, чтобы наконец-то повернутся лицом к парню, складывая свои руки на его груди. — А мог бы ты. — Я уже свожу тебя с ума. А ты так и не рассказал, что с тобой вчера приключилось. — Он заглядывает в глаза, которые тут же мрачнеют. Чонин накрывает руки Сынмина своими, едва заметно поглаживая их. — Ты же знаешь, ты можешь рассказать мне все, что угодно. Ким в этом не сомневается, рассказать-то он может. А вот какая у него будет реакция на это – вопрос абсолютно другой. Все-таки Хёнджин его друг. Не встанет ли он на сторону Минхо? Это однозначно разобьет ему сердце. — Минхо был на собрании Совета с Феликсом, — Сынмин начинает, а колени от одной мысли подкашиваются. Он уверен, что будь он человеком – упал бы в обморок тут же. Страшно воспроизводить воспоминания разговоров, которые надеялся стереть из своей памяти. Но вдруг Чонин его поймет? — Совет вынес решение. — Ёнбок-хён в порядке? — Обеспокоенно спрашивает, сжимая руки. Ответом служит короткий кивок. Можно выдохнуть. — А вот Минхо-хён… Это такой бред, что я даже не знаю, с чего начать, — Сынмин легко отпихивает от себя парня, понимая, что сейчас ему нужно немного больше личного пространства, чтобы он мог набрать побольше воздуха в легкие по старой привычке. Он подходит к окну, рассматривая улицу. — Они с Советом заключили сделку. Если Хван узнает правду о нападении на него – ему отсекут голову. Не узнает – с головой попрощается Минхо. С трех раз угадай, какой из вариантов выбрал хён. — Он старается ради того, кого любит. Это понятно и… Похвально. — Похвально?! — Сынмин резко разворачивается обратно к Чонину. В глазах лиса нет ни тени сомнения в своих доводах. Конечно же ему нет дела до смерти Минхо. Хёнджин же его друг. Он дороже. — В этом нет ничего похвального. Он готов оставить всю семью без брата и сына, а ты говоришь, что это похвально?! Он думает членом, а не головой! — То есть, ты бы не согласился отдать жизнь за любимого? — Чонин складывает руки на груди, смотря с… Осуждением? — Да как же вы мне настоебенили с этим вопросом! — Ким взрывается окончательно. Речь не о том, что он готов или не готов сделать в какой-то гипотетической ситуации ради гипотетического любимого. Существует вполне реальная проблема, с которой он не знает, что делать. — Сделал бы или нет, не твое дело! Я в секунде от того, чтобы потерять брата, а вы печетесь о каком-то человечишке, который сдохнет, что бы вы с этим не делали! — Закрой свой рот, — Ян подходит опасно близко, в его глазах действительно осуждение. А еще ярость и обида. “Не твое дело”. “Жалкий человечишка”. У него сердце сжимается от слов Сынмина. Он бы никогда не подумал, что сможет услышать нечто подобное из его уст. — Убирайся нахуй из моей квартиры. И не попадайся мне больше на глаза.

***

Как только Рождество подбирается достаточно близко, Хёнджин начинает уговаривать Минхо украшать квартиру. У него нормального Рождества, с подарками и большой красивой елкой, не было уже лет пятнадцать. И за свое законное право отпраздновать его по-человечески он готов грызться с кем угодно. Ли долго откладывал это дело, потому что привык украшать елку двадцать четвертого, а дом и подавно не украшал никогда. Он живет обычно в таких больших коттеджах, что украшать их целиком – гемор, а частично – бред. Но если Хёнджин просит, то все должно быть в лучшем виде. Заказывал Хван большинство украшений в интернете, а Минхо только сидел рядом и вводил данные карты, когда было нужно, потому что Хёнджин сам вводить отказался. “У тебя должно быть личное пространство! А если я и данные от твоей карты знать буду – это совсем мрак!” – возмущался он. А вампир так и не понял, что ему не нравится. Ну знает и знает. Можно подумать, Минхо обеднеет, если у него украдут пару десятков миллионов вон. Счет в евро у него все еще открыт и процветает. Когда все наконец пришло, радости Хёнджина не было предела. У него был точный план, как все должно выглядеть. Он же дизайнер, все-таки. Минхо помогал, как мог. Чувствовал себя мальчиком на побегушках и очень устал от сего действа, но то, как глаза Хвана засветились, когда они закончили с украшением квартиры, определенно возместило все потраченные нервные клетки на это самое украшение. Хёнджин еще несколько дней ходил с восхищенными глазами, разглядывая каждый угол, каждый раз благодаря Ли за то, что он согласился потратить на все это кучу денег и времени. Минхо один раз только чмокнул его в лоб, приобнимая за талию, а Хван так быстро покраснел и спрятал лицо в руки, как будто ничего подобного никогда не происходило. В качестве небольшой оплаты, вампир заставил Хёнджина сидеть с ним, пока он продумывал меню. Минхо привык готовить побольше, потому что в Рождественскую ночь к ним с братьями частенько приезжала мама, а еще наведывались Джисон с женой, а значит надо всем угодить. Эдакие семейные посиделки получались. Ему даже отчасти стыдно, что в этом году Рождество с братьями он праздновать не будет. Последнее Рождество, которое он вообще будет праздновать. Но он пообещал братьям и маме заехать на следующий день и посидеть вместе. Главное, чтобы это все не превратилось в очередные перекидывания обвинениями. — О чем задумался? — Хёнджин вырывает его из мыслей, задумчиво смотря в глаза. Минхо мотает головой. — Просто думаю, какое вино купить. А может лучше шампанское? Что тебе больше нравится? — Ли берет руку Хёнджина в свою, нежно поглаживая костяшки пальцев. Лицо человека сразу делается каким-то сложным. — Я вообще в алкоголе мало что понимаю. Мы с Чонином соджу пили и пиво… А вино только дешманское, но оно на вкус совсем паршивое, не такое, как ты покупал. — Он рассуждает, покачивая ногой из стороны в сторону. Снова отвлекается на украшения в зале. Надо еще елку поставить, точно. — А елку когда ставить будем? Самое главное ведь. — Самое главное – еда. И елка подождет, пока мы с ней закончим. — Минхо быстро набирает что-то на телефоне и вновь оглядывает весь список продуктов, который у него получился. Кажется, на этом все. Он чуть лучше узнал вкусовые привычки Хёнджина и подогнал блюда под него. — Ну, в общем, можем и к елке приступать. Хван с радостным “ура” вскакивает с дивана, убегая за елкой, которую они купили уже Бог знает когда. Красавица ждала своей очереди и вот наконец-то сможет засиять во всем своем великолепии. Хёнджин рад этому так, будто эта елка – его родной ребенок, который сейчас всем покажет, какой он классный, умный и красивый. Минхо даже не успевает встать с дивана, отвечая на пару сообщений, как человек заваливается в зал с елкой в руках. — Ты эту елку любишь больше, чем меня. — Ли отшучивается, помогая Хёнджину ее собрать. Они кряхтят, пытаясь без инструкции разобраться, что и куда тут втыкать. — Неправда. Тебя я люблю больше, чем весь мир. — Минхо лишь тихо улыбается. Хёнджин так часто говорит “люблю”, что он уже успел привыкнуть. Больше он реагирует на прикосновения, случайные или нет, мимолетные взгляды, которые эту любовь показывают во всей своей красе. О любви говорит и то, как Хёнджин делится с ним всем самым сокровенным. Скажи ему в самом начале знакомства, что Хван окажется таким разговорчивым – он бы никогда не поверил. Он был такой отстраненный, осторожный. Каждое движение изучал внимательно, будто опасаясь, что на него снова сейчас нападут. Как же Минхо рад, что ему удалось побороть свой страх и открыться. — А ну-ка. Докажи. — Вампир подходит ближе, вытягивая губки в трубочку. Ждет, когда Хёнджин его поцелует. И Хёнджин оставляет на его губах легкий поцелуй, потом расцеловывает щеки и лоб. А потом кидается в объятия. Ну какая тут елка, когда перед тобой стоит такой мужчина? Минхо обнимает его в ответ, перед этим чмокнув щеку парня. Хёнджин теплый и такой живой. Такой шебутной, веселый парень. Когда он тебе доверяет, конечно. Ли именно такого не хватало. А в голове все вертится мысль, с которой ему придется переспать. И, возможно, обратиться к Богу ради того, чтобы набраться сил. — Давай разберемся с елкой, принцесса, — Минхо оглядывает искусственное деревце, которому еще нужно аккуратно расправить ветки. Вспоминает, что неплохо было бы достать украшения. — Я принесу украшения, а ты заканчивай с ней. Хёнджин и тут умудряется командовать Минхо так, будто он его прораб. То на ту веточку повесь, то на эту. А вот эту игрушку не вешай вообще, она смотрится не так, как я себе представлял. Ли быстро привыкает и подстраивается, а у парня лицо такое сосредоточенное, что становится смешно. Как будто не елку украшает, а строит мост. Хотя, что-то Минхо подсказывает, что мост бы он строил не так увлеченно. В конечном итоге, вампир находит себя замотанным в кучу гирлянд, с которыми не разобрался и обсыпанным миллионом маленьких блесточек, которые оставались на его руках каждый раз, когда он трогал блестящие игрушки. Хёнджину от этого очень смешно, поэтому он просит Минхо позировать ему, чтобы оставить на память фотографию такого забавного и домашнего Ли. — Вы всем довольны, господин Хван? — Минхо, уже выпутавшись из бесконечного количества маленьких гирлянд, делает пару шагов назад от елки, рассматривая получившийся результат. Ему кажется, что выглядит вполне себе хорошо, но последнее слово будет за Хёнджином. — Да, господин Ли, Вы знаете, получилось шикарно. Случайно не знаете, чьи старательные руки так хорошо постарались над этим произведением искусства? — Хёнджин складывает руки на груди и говорит как самый настоящий критик. Минхо прыскает от смеха, складываясь вдвое. — Да, хён, ролевой игрок из тебя так себе. — Прости. В будущем поступлю на актерское и обязательно исправлю это недоразумение.

***

Дней до Рождества осталось совсем немного. Минхо уже купил в подарок Хёнджину камеру, сам заметил, что Хёнджин, кажется, написал для него картину, которую тщательно скрывает (но недостаточно тщательно, чтобы скрыть ее от глаз вампира). И все же, Минхо надеется, что главным подарком для Хвана станет не техника, а нечто менее осязаемое. Черту дружбы они перешли уже давно, вот только никто так и не удосужился озвучить новый этап отношений, обозначив его как-то. Ли не предлагал быть Хёнджину его парнем, а сам Хёнджин и подавно не собирался озвучивать такие серьезные вопросы, по нему это видно. Он все еще боится, что его симпатия надуманная и невзаимная (с чего бы?!). А у Минхо проблема намного глубже. Он не вступал в серьезные отношения с того самого дня, считая, что будет предателем, если это сделает. А предателей он сам ненавидит. Но с Хёнджином все по-другому. Он совсем как его первая любовь. Такой же моментами упертый, такой же веселый и легкий на подъем. Такой же творческий. За это-то Ли вообще готов памятник ему возвести. Но все же, без ее согласия Минхо на это не решится. Одной ночью, Минхо берет в руки старенький, видавший виды браслет. Он боится сделать неловкое движение пальцами и порвать его, поэтому старается лишний раз не двигаться вообще. Опускается на колени перед открытым окном, смотря на россыпь звезд на темно-синей скатерти неба. Складывает руки в молебном знаке, между них сжимая браслет. Носом прикасается к ладоням, закрывая глаза. С чего начать он сам не знает. Это тяжело, морально и физически. Нужно изложить мысли о чем-то таком давно забытом, почти неизведанном. Хочется извиниться и попросить благословения. Нужно изложить ситуацию так, как он ее видит. Постараться не придумывать себе оправдания, по возможности. Люди обычно молятся святым. Для него святая только одна. “Я никогда не думал, что еще хоть раз в жизни почувствую то, что чувствовал тогда, больше ста лет назад,” – Минхо начинает шепотом. Ему страшно, что Хёнджин проснется и увидит всю эту сомнительную картину. Посчитает сумасшедшим и сбежит. “Я знаю, что клялся никогда тебя не бросать. Но то, что происходит сейчас… Это не объяснить словами. Это нужно только почувствовать. Я все еще помню тебя, всегда буду. Но он… Он освещает мне путь”. Одинокая слезинка скатывается по щеке, он тут же ее стирает. Не время для слез. Нужно рассказать все так подробно, как он только может. И нечего жалеть себя. “Ты знаешь, мы больше не увидимся. Ты в Раю, а мне дорога в Чистилище, туда, где таким тварям как я и место. Но возможно, только возможно, я найду лазейку и сбегу к тебе. Тогда сможешь и отпинать меня, если хочешь”. Минхо болезненно посмеивается, улыбается своим собственным словам. Да, она бы побила его как последнего дурака, если бы увидела, что он совсем от рук отбился. Ему почти начинает казаться, что слышит чей-то шепот в ответ, но стоит прислушаться, как отчаяние холодной водой обливает с ног до головы. Просто ветер. “Подай мне знак, если ты не против. Прошу. Я не смогу принять это решение без тебя”. Он вглядывается в ночное небо, внимательно его изучая. Облака медленно плывут, гонимые ветром. Луна стоит на месте, своим светом озаряя улицу. И только где-то вдалеке загорается одинокая звездочка, мерцая ему. Он принимает это как знак. Как благословение, которого просил. Утирая новую волну слез, которые теперь можно не сдерживать, он целует несчастный браслет, приговаривая “спасибо” как мантру. Этой ночью он будет спать особенно крепко, предвкушая радость Хвана от его предложения. Он уверен, что он ему не откажет. Что тут же кинется в объятия и зацелует до смерти.

***

Хёнджин с самого утра бегал как заведенный, даже проснулся действительно утром, а не как обычно – в двенадцать дня. Ему очень хотелось помочь со всем, что собирался делать Минхо, но тот строго настрого наказал ему сидеть и отдыхать. Сам Ли съездил в магазин, докупить оставшиеся продукты, которые должны были быть исключительно свежими, сам замариновал мясо и вареные яйца. А Хёнджин все вертелся вокруг, не мог он просто сесть на месте и забыться. Как только Минхо разобрался с заготовками, он предложил Хвану посмотреть фильм, который они с братьями по традиции смотрят каждый год. “Кошмар перед Рождеством”. Сынмин как раз прислал в их семейный чат фотографию, на которой они с Ёнбоком с кучей попкорна пересматривают его. Оба выглядят вполне себе довольными и даже не думают о каких-либо проблемах. Это Ли обрадовало. — А твои братья не обиделись, что ты празднуешь со мной, а не с ними? — Хёнджин спрашивает, когда Минхо усаживается к нему на диван, включив на телевизоре фильм. Укладывает голову на широкое плечо, обхватывает руку своей. — Ну, они пофукали немного и успокоились. Ничего страшного, в следующий раз отпразднуем все вместе. — Конечно, никакого “следующего раза” не будет. И братьям, как и самому Минхо, с этим просто пришлось смириться. Ничего уже не изменится ни в решении Ли, ни в решении Совета. Минхо мотает головой, прогоняя навязчивые мысли, фокусируется на фильме. Хёнджин говорит, что ему нравится, но сам к середине начинает засыпать. Ли скидывает это на то, что он проснулся слишком рано для того, кто уснул в три часа ночи, и оставляет Хвана спать на диване, сам перемещаясь на кухню, где ему нужно закончить с праздничным ужином. Из зала начинает слишком быстро пахнуть страхом, поэтому он бежит туда, чтобы забрать очередной хёнджинов сон. В нем все по старому: темный коридор из домов, мерзкая слякоть и Феликс, зажимающий его в углу. Минхо надеется, что Хёнджин не воспринимает этот сон слишком серьезно и уж точно не пойдет выискивать информацию о существовании вампиров. Это нужно для его же безопасности. Ли снами может подпитываться, поэтому ему только на пользу съедать кошмар за кошмаром. Он протирает вспотевший лоб Хёнджина, поправляет длинные волосы и возвращается к готовке, планируя успеть до того, как он проснется. Готовка проходит на автомате, а все мысли заняты только тем, как уберечь Хвана от ненужной ему информации. Феликс со своим обещанием все ему рассказать не дает покоя. Хотя, он уже достаточно насолил Хёнджину и дойти до конца точно не сможет. Совесть замучает. А вот Джисон, если не найдет иного выхода, вполне может пойти и на такой шаг. Самое страшное, что и винить их за подобные мысли Минхо не может. Он украшает блюдо зеленью, отставляет на стол, а за углом уже маячит светлая макушка парня. Хёнджин протирает сонные глаза, осматривая кухню. — Извини, я не выспался наверное. — Виновато протягивает Хван, но Минхо лишь треплет его по волосам, тепло улыбаясь. — Главное, что теперь выспался. Давай ужинать. Знатно наевши животы, они перемещаются обратно в зал. Хёнджин шутливо предлагает Минхо научить его танцевать вальс, а Ли неожиданно соглашается. Он действительно показывает ему несложные движения, помогая выучить шаги. А Хвану неожиданно нравится. Особенно сильно ему нравится держать мужчину за руку и кружиться в его объятиях. Это оказывается веселее и приятнее, чем он ожидал. Минхо останавливается так же неожиданно как и начал, заглядывая Хёнджину в глаза. Он приобнимает его за талию, оставляет легкий поцелуй на щеке, смотря на его лицо такими влюбленными глазами. — Хёнджин, я хотел тебе кое-что сказать, — Минхо отстраняется, руками захватывает руки Хвана, мягко и едва уловимо. Хёнджин одним взглядом спрашивает. — Ты бы не хотел встретить Новый год в новых отношениях? — Это ты мне так предлагаешь стать твоим парнем? — Хван посмеивается, не надеясь, что это его предположение окажется правдивым. Но на него смотря такие серьезные глаза, что не верить кажется глупой затеей. — Правда?! Минхо кивает и Хёнджин тут же отпрыгивает от него, хлопая в ладоши и улыбаясь так, будто ему сказали, что он выиграл в лотерею миллион долларов. Он пищит что-то очень неразборчивое, а затем кидается обратно в объятия Ли. Хван и не надеялся услышать это от него в ближайшее время, был готов подождать столько, сколько нужно. Но сейчас его будущее будто озарилось светом, таким ярким, солнечным светом. Потому что теперь он точно знает, что он с Минхо. И будет с ним до самого конца, чего бы это ему не стоило. — Конечно-конечно-конечно! Я так рад, я так рад! — Он верещит прямо в ухо Минхо, но тот лишь смеется, покрепче сжимая руки на чужой талии. Он догадывался, что реакция у Хвана будет бурная, но это превзошло все его ожидания. — Я заставил тебя долго ждать, правда? — Это стоило каждой минуты, проведенной с тобой.