Драконий университет

      Я чудом перекатился к стене, чтобы увернуться от стула, который в меня без намека на шутку швырнули. Это была уже не первая вещь, которая направлялась в меня. Не первыми были и удары. Сейчас был один из тех моментов, когда нужно было переживать не о том, какое мое действие может его рассердить еще больше или усмирить, а о том, как бы целым остаться. В минуты крайнего гнева Хулэй или переходил все рамки морали и приличий, или начинал меня избивать до исступления. Сейчас был как раз второй случай.       Я оплошал, потому что не понял его настроение сразу. Он вернулся со встречи уже раздраженным, но я расценил его молчание просто как спокойствие. Мне следовало бы просто скрыться с глаз и не шуметь, но я, как это было обычно, стал разогревать обед. Я даже не понял, что именно его довело до белого каления: шум, мое присутствие, может, я не услышал его просьбу. Но в один момент я держал в руках шумовку, склонясь над кастрюлей, а в другой — кипяток из кастрюли с креветками просто летит в мою сторону, а Хулэй с бледным и перекошенным лицом стоит напротив меня. Кипяток прошел прямо мне по бедру. Я вскрикнул, за что получил еще один удар кулаком по лицу. А потом он уже бил меня без причин. Просто продолжал вымещать какую-то внутреннюю злобу и раздражение. Спустя минуту, хотя мне казалось, что все это происходит в считанные мгновения, я смог вывернуться и на четвереньках отползти от Хулэя. В спину мне прилетел стул, ощутимо ударив в затылок и между лопатками. Опираясь на все, что только попадало мне под руку, я поднялся и бросился в комнату. Наверное, правильнее было бы выбежать на улицу, возможно, это вовсе бы мне дало шанс получить свидетелей его злодеяний и подать на него в суд, но я, как всегда, побежал в комнату, только загоняя себя в тупик. Хулэй, разозлившись на мою попытку скрыться, громко шагая, преследовал меня. В дверном проеме, где я заметался, не зная, куда скрыться, он вновь настиг меня, выкрутил мне руку и с остервенением нанес несколько ударов в бок кулаком и коленом. Я вскрикнул и рванулся, из-за чего потерял равновесие и упал. Первый адреналин начал отступать, поэтому я все острее чувствовал боль от ожога на бедре и ушибов.       Книги, стулья, кружки и прочая посуда — все это летело в меня, когда я вырывался и вновь пытался скрыться. Наконец, как птица, случайно залетевшая в комнату и бьющаяся о стекло, я оказался прямо перед входной дверью и, уже не думая о последствиях, выскочил за нее. Босиком, в одних домашних спортивных штанах и футболке я бросился по лестнице, опасаясь, что если я буду ждать лифт, то Хулэй просто затащит меня обратно в квартиру. Я бежал, сбивая пальцы на ногах, боясь подвернуть ноги, ощущая, как ступни немеют от холодной плитки на ступенях. Бежал и боялся звуков лифта, потому что в нем мог ехать Хулэй. Я все ускорялся и ускорялся, рискуя скатиться кубарем по лестнице. Когда за очередным витком оказались не ступени, а дверь наружу, я даже испугался от неожиданности. Я выскочил, как бешеный на улицу, ссадины на лице и мокрую штанину обдало прохладным вечерним ветром. От большого пространства, в которое неосознанно попал, я внезапно растерялся и просто застыл. Наверное, я бы так и стоял с пустой головой, пока не явился бы Хулэй, если бы из соседнего подъезда кто-нибудь не вышел и дверь не хлопнула.       От громкого звука, который даже оглушил меня в первый миг, я снова бросился прочь. Бежал почти бесцельно, не осознавая. Когда я уже не мог дышать, а ноги запутались так, что я споткнулся и полетел на асфальт. Тяжело дыша, я оторвал лоб от ледяного асфальта и огляделся. Двор был чужим и незнакомым, значит, убежал достаточно далеко. Вокруг не было ни души, наверное, из-за позднего времени — уже зажгли фонари. Я тяжело поднялся сначала на четвереньки, а потом сел на бордюр. В голове была тишина, как и вокруг меня. Безмолвные и неподвижные качели напротив меня на детской площадке, лавочки, мусорные баки — ни откуда не шло никакого движения, будто я попал в какое-то межпространство. Только тихий и отдаленный шум из окон квартир не давал мне сойти с ума.       Спустя несколько минут вернулось ощущение боли по всему телу, особенно горело бедро, на которое опрокинули кипяток. Вместе с болью я с ужасом и отчаянием подумал: «что мне делать?» Я сбежал от Хулэя, он рассердится даже больше, чем до этого. И податься мне в таком виде некуда. И вообще никуда не хочется. Мне не вырваться из такой жизни. Лучше бы он сегодня уже переборщил, и я бы умер.       Мысли текли рассеяно, я не мог ухватить ни одну из них, но ничего предпринимать я не собирался. Может, просидев полночи, я бы принял неизбежное и вернулся в квартиру, из которой сбежал. Но сейчас я не мог, не хотел. То ужасался предстоящему, то опускал руки от минувшего, то начинал дрожать от ночного ветра и боли во всем теле. Я буквально впервые ощущал все свое тело целиком через раны, ожоги и ссадины. От ступней, которые были в осколках, царапинах, ушибах, до головы, лицо опухло от множества ударов, а на голове было несколько ссадин и шишек от прилетевших в нее предметов. Наверное, если бы меня кто-то увидел сейчас, то, скорее всего, вызвал бы полицию, приняв за бездомного или пьянчугу.       Со стороны мусорных баков раздались шаги, я пониже опустил голову и сжался, как будто это могло сделать меня незаметнее. Незнакомец прошел мимо меня, потом остановился на несколько секунд и стал возвращаться ко мне. В один миг я с ужасом предположил, что это Хулэй нашел меня.       Перед моими босыми ступнями остановились простые и довольно изношенные кроссовки. Я робко, готовый в любой момент вновь сжаться во что-то маленькое, взглянул на незнакомца и вздрогнул. Мне захотелось снова опустить голову и притвориться, что меня и вовсе не было здесь, но было поздно. Он уже точно узнал меня.       — Цзяоцю, пойдем ко мне.       Это был Моцзэ. Тот самый паренек, которому я по просьбе Линши помог с работой. Он был одет просто, почти по домашнему, сверху накинута куртка. Видимо, он выбежал ненадолго до магазина. Простое стечение обстоятельств.       — Спасибо за предложение, — слова прозвучали смазано, лицо саднило от попыток пошевелить ртом, — но лучше не стоит.       — Из-за того мужчины?       Я промолчал.       — Если из-за него, то тем более пошли.       — Как раз это повод тем более не идти. Поверь, это тебе аукнется неприятностями.       — Если бы я не мог защитить себя или боялся трудностей, то не предлагал бы помощи.       Звучит разумно, но он просто не знает, с чем имеет дело. Что было с теми людьми, которые просто были добры ко мне — я до сих пор чувствую вину. Я столько страдал, чтобы защитить их всех от гнева Хулэя. Не могу просто так взять и перечеркнуть свои усилия.       — Я не пойду. Ты меня не сможешь уговорить.       — Тогда я позвоню Линше и втяну в эту проблему еще одного лишнего человека. Ты уже все равно со мной контактировал. Пойдем.       Он прав. И мне очень хотелось поддаться на его уговоры, пойти с ним, оказаться хотя бы в иллюзии покоя и безопасности. Я все давил разумом, пытался напомнить себе, на что хочу согласиться, чем мне это аукнется, чему я подвергну Моцзэ. Но чем больше я думал, чем больше пытался заглушить в себе чувства, тем больше проигрывал.       — Пойдем.       Он протянул мне руку. И я ухватился за нее. Я двинулся за ним, по привычке боясь отстать от него больше чем на 3 шага. Теперь я удивлялся, как смог так далеко и долго бежать, потому что сейчас я ощутимо хромал. Моцзэ на меня поглядывал временами, но я молчал. Неожиданно он остановился, я натолкнулся на него и испуганно сжался, ожидая удара. Он присел на корточки, стал, как мне казалось, завязывать шнурки, но внезапно он повернулся ко мне и поставил передо мной свои кроссовки.       — Надень. Не спорь.       Я хотел поспорить, хотел сказать, что уже бессмысленно надевать что-то на ноги, которые убиты долгим бегом, что он сам рискует заболеть, идя в одних носках. Но вместо всего этого я просто надел кроссовки, потому что в его тоне было что-то такое беспрекословное, но не пугающее, а забота, которой хотелось подчиниться. Просто хотелось довериться, хотя бы на миг представить, что все будет хорошо.       Мы шли еще минут пять, потом запищала входная дверь, мы оказались в теплом подъезде. Шум лифта, потом путь в нем до 5 этажа. И все это время он держал меня за руку. Не с желанием контролировать, а так, словно в любой момент мог отпустить меня, если я того пожелаю.       Мы вошли в квартиру. Маленькая, она будто бы облепляла меня тут же со всех сторон. Я разулся и стыдливо поставил кроссовки к стене, зная, что испачкал их изнутри. Моцзэ кинул пакет с едой на кухонный стол, который был всего в трех шагах от входа, и заходил по квартирке. Видимо, это была студия. Одна из тех недорогих студий на окраине города, которые берут или студенты, или путешествующие всего на день. Все в его доме говорило о том, что мы с Линшей спасли его буквально в последние дни до его гибели. Всего было мало, все было или старым, или такого жалкого качества, что для гордого человека позвать сюда гостя стало бы унижением.       Он выудил из кухонного шкафчика несколько полотенец, одежду и всучил мне.       — Душ рядом со входом, только, пожалуйста, долго не стой. Счет за коммуналку большой.       Я кивнул с пониманием. У меня язык бы не повернулся назвать его жадным или жлобом. Он обеспечивал себя сам, положиться было не на кого, так что такая своеобразная скупость — это просто временная стратегия выживания.       В душе я провел всего три минуты. Потому что было больно. Из-за ссадин, ожога. Я натянул его шорты и футболку. Ожог был виден, но смотреть на него мне было крайне неприятно, даже боязно. Это были большие волдыри, окруженные красной, почти малиновой кожей. Я взглядывал на них и боялся, что в любой момент они лопнут. Когда я вышел, Моцзэ уже ждал с аптечкой. Он попросил меня сесть и первым делом задрал мне штанину шорт, чтобы обработать ожог. Было видно, что у него нет навыка в этом, но он делал все на совесть. Он вынул стекло, которое осталось у меня в ступнях, обработал все ссадины, приложил лед к крупным синякам на теле и лице. Потом он настоял на том, чтобы я лег на его диване.       Пока он неспешно заваривал лапшу, я лежал и смотрел в потолок. Здесь в покое, рядом со спокойным шумом, я смог сконцентрироваться и понять, что произошло. Я влип сам и втянул Моцзэ. Учитывая, при каких обстоятельствах он меня подобрал, если Хулэй узнает, где я, Моцзэ точно несколькими ударами не обойдется.       Да и я тоже, скорее всего, потеряю многое в своей жизни. Наверное, он запрет меня дома, как это было раньше, дозволенного мне станет меньше, он станет еще строже и нетерпимее. Однажды, будучи таким же взбешенным, как сегодня, он просто убьет меня, и никто даже не узнает об этом. Я просто исчезну.       Моцзэ поставил передо мной тарелку с лапшой, кружку с растворимым кофе и молча кивнул. Я благодарно шевельнул головой и стал есть. Это было безвкусно, как и всегда. Если бы еда не влияла на здоровье, то я мог бы легко экономить на многом.       — Что-нибудь нужно?       — Может, у тебя есть красный перец или какой-нибудь острый соус?       Он молча достал молотый красный перец. Я с лихвой добавил его. Моцзэ удивился и с любопытством стал смотреть, как я буду есть это адское варево. Но для меня это было едва ощутимо, эта легкая острота на языке и жар в теле был для меня даже радостью. Радостью человека, которого лишили самого легкого способа получения гормона радости — еды. Радость человека, который когда-то хотел стать поваром.       — Ого, а у тебя так язвы не будет?       — Ха-ха, в моем-то состоянии бояться язвы? — сейчас, когда я оказался в покое, безопасности, я снова мог смеяться над собой, над своим положением.       — И то правда.       Мы поужинали. Моцзэ стал мыть посуду, а я сидел и думал, что сейчас самое время прийти к Хулэю, раскаяться, попросить прощения и вернуться к нему. Сейчас, пока он еще не надумал лишнего. Сорвать все повязки Моцзэ и прийти к нему в самом жалком и избитом виде. Но как же я не хотел этого.       — Оставайся здесь столько, сколько нужно. Не возвращайся.       Может, я смотрел как-то слишком печально и рассеяно, а может, он просто обладал каким-то чутьем, но он был прав. Я хотел этого.       — Откуда ты знаешь, что я должен куда-то вернуться?       — Линша немного рассказывала, а еще есть один человек, Инсин, я видел его тогда в ресторане. Он немного рассказал о твоем прошлом по моей просьбе.       — Рано или поздно он найдет меня здесь. Мне не спрятаться.       Я даже встал, уже решившись вернуться.       — Лучше попробовать, чем способствовать его зверствам. Я буду ходить с тобой, защищать, ты будешь жить со мной здесь. Мы не дадим ему и шанса приблизиться к тебе. Линша поможет. Дай шанс тем, кто вокруг, помочь тебе. Именно в те моменты, когда тебе кажется, что ты одинок, что все хуже некуда, нужно тянуться к людям, искать помощи, чтобы ужасный период обратить во время полное надежды.       Он даже повернулся ко мне, забыв о бегущей из-под крана воде, весь подался вперед. Такое ощущение, что еще несколько слов и он будет готов кричать мне об этом. Он так переживал и волновался, словно дело напрямую касается его.       — Почему тебе так важно все это? Мы с тобой едва знакомы, я просто поговорил со своим начальником, чтобы тебя наняли.       — Потому что я не хочу, чтобы кто-то повторял моих ошибок. Нельзя быть одному, когда все идет не так. Я был. Гордо думал, что справлюсь сам, но в итоге потерял все, что пытался защитить, спасти и сохранить. Я не хочу, чтобы другие люди повторяли мою ошибку. К тому же ты и Линша — вы сделали мне добро.       Я долго сидел и думал. Во мне боролись страх и желание спастись, довериться, вырваться. Чем больше я смотрел на Моцзэ, на эту маленькую квартирку, которая впервые за многие недели подарила мне чувство покоя, тем больше я хотел остаться, довериться. Я словно вспоминал, что жив, что я человек.       — Хорошо.       И нам обоим будто бы стало легче после моего «хорошо».