Драконий университет

      Совсем не так я представлял себе свои студенческие годы. Чего я там боялся в начале семестра? Одиночества, нового шага в неизвестность? А оказалось, что бояться надо иного! Моя жизнь, которая, казалось, застыла на все мои 18 лет на одном месте, в однообразном отношении с окружающим, сейчас резко стала меняться. И нет, слежка за Яньцином — это настолько незначительное изменение, что я едва ли думал об этом. К тому же тот не давал поводов для беспокойства. Он несколько раз встречался с Фу Сюань, но, может, по наставлениям дяди и брата, может, из страха просто тянул время, говоря, что еще ничего не нашлось на Лочу.       Пугали меня два других человека. Первым был Блэйд, вторым отец. За все те годы, что я жил в его доме, я едва ли интересовал его. Мы жили параллельно, встречаясь за редкими совместными ужинами или семейными поездками. Я не раз задумывался, отчего он забрал меня у родной матери, если я ему вовсе не нужен. В мыслях боялся подумать, что я и матери не был нужен, что он взял меня из безвыходности. Этому выводу находилось много подтверждений, о которых я долго опять же боялся даже задуматься. Почему мать не пыталась никак со мной связаться или увидеться? Почему, когда я в последний раз ее видел, уходя из дома, она так спокойно стояла в проеме, ожидая момента, когда можно будет закрыть дверь? Почему она тогда смотрела только на отца? И все эти колкие фразы, которыми меня награждали родственники отца, когда я им вставал поперек горла, — они тоже только укрепляли мою веру в случайность моего существования.       И вот, спустя столько лет я оказался в центре внимания отца. Прямо рядом с Дань Фэном. Причем не сказать, чтобы Яньцин до этого момента занимал то место, но отчего-то эта перемена произошла именно после его ошибки.       Посиделки за алкоголем с его друзьями, которых я даже не знал часто. Поездки в бильярдную, на рыбалку и охоту с его избранным кружком родни. Обращение ко мне за ужином, участились вопросы о моем будущем, появились предложения подумать о смене специальности, пока это еще сделать комфортно. И слепому было ясно, что у него появились на меня какие-то планы, что я стал ему удобен. Но выглядела его перемена и доверие ко мне каким-то взбалмошным — я всего лишь пресек действие троюродного братца. Да, я это сделал в том числе и из-за семьи, но из моральных убеждений в большей степени. Смог бы я совершить какую-нибудь гнусность во имя семья — вопрос другой, ответа на него я не знаю. В некотором роде я все же ее совершаю и сейчас — о секрете Лочи молчу и я.       Как раз ситуации, когда меня звали в компанию отца, Лочи и еще нескольких согласных с ними или лебезящих перед ними людей, были для меня самыми противными. По возможности я уклонялся от их общества. Но если это было неизбежно, то приходилось погружаться в эту мерзость. Я почти всегда молчал в таких кружках, старался почти не пить, потому что и алкоголь мне не нравился, и не выражать своего презрения пьяным было сложнее. Каждый раз, когда заводили разговоры про измены, про обманы, санкции в адрес строптивых подчиненных, злость к кому-то, я невольно начинал поглядывать на Дань Фэна. Он спокойно пил, улыбался, как всегда, иногда посмеивался. Точно так же, как я за эти года научился быть равнодушным внешне, он научился благодушию в любой ситуации. Небольшая перемена в лице и это благодушие, улыбка могли подойти и к горечи собеседника, и к радости, и к осуждению. Другие обманывались, считая его сочувствующей стороной, но никто не знал, какое же мнение у него на самом деле.       Брат смотрел на меня украдкой и спокойно кивал. То ли одобряя мой покер-фейс, то ли посмеиваясь, говоря «ну мы ж с тобой не такие», то ли говоря мне слушать дальше.       Я не предпринимал ничего ни для того, чтобы уйти из этого общества, ни для того, чтобы влиться в него. Просто выжидал, слушал, узнавал все то, что обычно люди предпочитают прятать. Я узнал, что мой отец опять ходит на сторону, причем к двум сразу (ожидаемо, кривого только могила исправит); у Лочи должна была родиться дочь через несколько месяцев, он приходил к нам плакаться каждую неделю, потому что не знал, как выходить из ситуации; кто-то рассказывал о сложностях с детьми, которые не хотят принимать дело родителя или выходить за тех, кто был полезен бизнесу, кто-то о вечеринке, где спали все со всеми, кто-то смеялся над подчиненным, на которого повесили все грехи компании и теперь ему грозит тюрьма. Я слушал все новые и новые истории, удивляясь, как вся эта гниль умудряется вмещаться в этих приличных с виду людей. И с каждым новым их словом мне хотелось все больше или встать и уйти, или напиться.       На одном из таких вечеров появился и тот мужчина, которого я застал за домогательствами по отношению к лаборанту на кафедре. Было видно, что и он меня узнал, потому что видел уже дважды. И теперь сомнений о нашем с братом родстве у него не было, я видел это по довольной улыбке.       Как назло Дань Фэн в тот день вернулся поздно. Я просидел молча достаточно долго в этом кругу. Я все время ощущал на себе взгляды Аргенти, как я понял его имя из разговоров. Несколько раз я предпринимал попытки уйти, но отец всякий раз усаживал меня на место, а его друзья его поддерживали. Они уже были достаточно пьяны, чтобы быть уверенными, что мой уход убьет всю атмосферу и что я просто обязан выслушать, как мой отец трахает свою любовницу. Возможно, мне стоило обманом и силой все же вырваться оттуда, но и алкоголь, и какая-то душевная боязливость из раза в раз заставляли меня повиноваться. А мне все подливали и подливали все больше и больше убивая во мне намерение уйти из этой напрягающей обстановки.       В один момент я случайно заметил, что кресло Аргенти стоит едва ли не вплотную к моему, в другой он склонился ко мне и что-то тихо говорил, пока отец с его друзьями громко смеялись. Я уже был пьян. Наверное, впервые за все эти вечера отца. Обычно никто не настаивал на том, сколько я пью, но сегодня кто-то словно нарочно все время требовал от меня выпить с ним. Я не понимал, что говорит мне этот неприятный мужчина, от которого трезвым я сбежал бы тут же, даже его руку, внешне по-дружески опустившуюся мне на плечо, я заметил только спустя длительное время.       Не знаю, чем бы закончилось все, насколько сильно я еще опьянел бы, насколько бы отец и его друзья еще позволили мне застрять, но внезапно дверь раскрылась. Я еле мотнул головой, чтобы посмотреть, кто внезапно ворвался, как раз в этот момент я понял, что все это время у меня на плече лежала рука Аргенти. Взгляд плыл, от яркого света меня стало мутить.       — Ой-ой, — словно сквозь толщу воды я услышал добродушный голос брата, — вы чего ж ребенка-то так споили. Он у вас едва под стол не сполз. С вашего позволения, я его забираю. Детям пора спать.       Меня потянули вперед, ноги разъезжались, поэтому Дань Фэн буквально тащил меня на спине. Меня проволокли чуть по коридору, потом открылась дверь, меня сгрузили на кровать. Я оказался в своей комнате.       — Что-то случилось? — брат нависал надо мной, я почувствовал, как он отодвигает мне челку со лба. Не могу понять — мое лицо горит или его рука?       — Не знаю. Ничего не помню, — Язык еле шевелился. Думал я быстрее, но слышал, как мой язык передает только половину из того, что рождалось в голове. — Я боюсь его. Лаборант… Яшма… он боялся.       — Кто? — голос Дань Фэна как будто стал ледяным.       Я что-то пытался сказать, но у меня уже не выходило. Мне кажется, я даже расплакался.       Дверь в комнату открылась. Я услышал звон подноса и голос мачехи.       — Вот, пусть выпьет сейчас, утром будет иначе хуже.       — Спасибо. Надо было мне сразу позвонить, — Дань Фэн поднял мне голову и стал чем-то поить.       — Почему ты ничего не делаешь? Сам же через это проходил! Если это из ненависти, то не смей, этот ребенок ни в чем не виноват, — мне кажется, что эти слова я услышал как-то не так. Не могла моя мачеха сказать этого.       — Странно с вашей холодностью слышать от вас, мама, такое. Нет, я искренне люблю его. Если бы я узнал, что отец устроит такое сборище, я бы наплевал на мероприятие. Но чтобы закончить эту эпоху, нужен брат. Не был бы Яньцин таким тупоголовым, Дань Хэн спокойно бы прожил свою молодость.       — Ты уверен, что свои дела отец не собирается поручать тебе? — с другой стороны кровати села мачеха, ее чуть костлявая рука, пахнущая кремом, осторожно прошлась по моей щеке, стирая воду, которая пролилась.       — Абсолютно. Ему нужен кто-то умнее Яньцина, но с иными настроениями и отношениями к его делам, чем у меня. Он знает, что я, даже если сам останусь без штанов, после вступления в его дела обличу его и всех его друзей. Мое презрение к нему выше моей привязанности к семье. Мы с Цзин Юанем считаем, что он пытается перелепить Дань Хэна под свой мир. Хорошо, что не выйдет. Он думает, что этот мальчик, которому, как он считает, всю жизнь не кидали и кости, при виде мяса будет верен только тому, кто этим мясом обладает. Его поступок, когда он осек Яньцина, только убедил отца в этом. Так что теперь он будет стараться прогнуть его, промыть ему мозги. Проблема в том, что он не знает, какой Дань Хэн. Этот мальчишка слишком хорош.       — И все же видно, что тебя воспитал и вырастил мой муж, — было слышно, что мачеха недовольна. — У тебя, как и у него, отсутствует грань между любовью и целью. Ты любишь его, но ради своей ненависти готов погрузить его во все то, во что не желал и сам никогда погружаться. К тому же, отец знает, что у него хорошие отношения с тобой. Не думаешь, что он просто отстранит тебя от него, а жизнь Дань Хэна пойдет по наклонной? Это ведь не случайность, что он устроил это сборище сегодня без тебя.       — Думаю. Но уповаю на то, что моему брату не так просто сменить мировоззрение. Он вырос хорошим человеком.       — Ты полагаешься на что-то эфемерное. Поверь моему жизненному опыту — люди меняются, меняются при столкновении с другими людьми. Может, этот мальчишка уже не на твоей стороне.       Я едва ли тогда понимал слова мачехи и брата, мое действие было спонтанным, больше потребностью успокоиться после всей этой грязи отцовского общества. Я повернулся к Дань Фэну, почувствовал его колени лбом, слабо поднял руку и наощупь потянул ее к нему. Я наткнулся на его водолазку и крепко сжал ее в кулак.       — Может, ты и прав, — спустя довольно длительное молчание заметила мачеха.       Кто-то взъерошил мне волосы, Дань Фэн сидел так еще долго.       На следующее утро я проснулся со всеми последствиями пьяной жизни. Пары никто не отменял, поэтому я, предчувствуя мучительный день, стал собираться на занятия.       Март, которая сегодня активно у меня списывала на тесте, явно зря это делала — я еле соображал. Голова гудела и от головной боли, и от мыслей. Я вспоминал вчерашний вечер, Аргенти, разговор Дань Фэна и мачехи, думал о Яньцине и Фу Сюань. Касательно последней мне долгое время не давал покоя один вопрос: откуда у моей бабки Фу Сюань есть аудио-запись, где Цзин Юань говорит о Лоче, откуда она в принципе узнала о Лоче, если, как я понял, почти никто даже в семье не знал об этой ситуации. С ней мой умный дядя точно не стал бы это обсуждать, да и с кем попало тоже. Был информатор, но кто?       На перемене я привычно следил за Яньцином, параллельно высматривая Блэйда. Это был второй человек, который привнес сумятицу в мою жизнь. Отчего-то я боялся новой встречи с ним. В сущности между нами как будто ничего и не произошло, но и моя реакция на это, и сам поступок отзывались во мне стыдом и неловкостью. Я боялся объяснений с ним, но и сам толком объяснить причину этого не мог.       Рассеянно смотрел на Яньцина, общающегося с друзьями, пока Март рядом, глотая энергетик, рассказывала, как они вчера с Келусом тащили с помойки огромного единорога, потому что он ей понравился. Сам того не замечая, я ловил взглядом всех брюнетов, чтобы успеть скрыться в случае чего.       Внезапно мне на плечо опустилась чья-то рука. От неожиданности и мысли, что это Блэйд, я отскочил так, что натолкнулся на Март, которая пролила на нас сладкий энергетик. Под визги Март и ее обиженные шлепки по спине я, дыша как после марафона, посмотрел на того, кто меня застал врасплох. Это был брат. На мгновение во мне поднялась даже какая-то злость, но уже через секунду я понял, что рад, что это именно он, а не тот, кого избегаю.       — Простите, — он улыбнулся нам чуть извиняюще, — я бы хотел вас попросить не надолго отойти, Дань Хэн.       Я послушно кивнул, не обращая внимания на Март, которая от визгов и недовольства уже перешла к любопытству и дружелюбию по отношению к ректору.       — Ты так испугался. Что-то тревожит? — спросил он, едва мы отошли от Март. Я помотал головой. Вплетать его в ситуацию с Блэйдом не стоит.       Мы пошли по коридору, поднялись на два этажа выше. На этот этаж почему-то почти никто и никогда не заходил, возможно, потому что кроме кафедры и нескольких кабинетов администрации тут ничего и не было больше. Дань Фэн открыл один из кабинетов ключом, подтолкнул меня туда и зашел сам. Я рассеянно осматривался. Обычный кабинет с компьютерами — типичный для кафедры или бухгалтерии.       — Садись, куда хочешь.       Я, боясь нарушить чей-то порядок за рабочим местом, сел на подоконник. Дань Фэн остался стоять у центрального стола. Мне хотелось спросить, чего мы ждем, но я молчал. Если бы надо было, мне бы уже сказали.       Через пару минут в дверь постучали, вошел Лоча. Он сразу же бросил взгляд на меня, видимо, мое присутствие им не предполагалось.       — Он и так все знает. К тому же если бы не он, то ты бы уже погряз в скандале, — Дань Фэн не улыбался. Значит, разговор будет предельно искренним.       — Итак?       — Как долго ты будешь продолжать все это? Я думал, что последний инцидент заставит тебя хотя бы затихнуть на время.       — Я сам разберусь.       — Разбирайся, но вне стен моего университета и после получения диплома той студенткой.       — Ты же сам знаешь. У нее дома родители, у меня жена, если я буду снимать квартиру или номера в отеле, об этом может узнать она. У женщин на такое чуйка.       — Это не причина для того, чтобы обжиматься по кабинетам университета и подвергать опасности мою семью и репутацию организации, — Дань Фэн был непоколебим. — боишься быть раскрытым — выбери кого-то одного.       — Это сложно. Я люблю Пелу, искренне, как никого больше не любил, она меня тоже. Но если я уйду от жены, то это разобьет ей сердце, от нее же из-за меня родители отреклись, они были против нашего брака. Да и наша дочь. Она будет меня ненавидеть. Да и…       — Стой, — брат выставил руку вперед. — Давай я умещу всю твою тираду в пару предложений. Ты хочешь страдать и чтобы из-за тебя страдали, этакий «культ Лочи». При этом ты хочешь и рыбку съесть и на кое-что сесть. Все. Ради своего эгоизма ты по итогу получишь нескольких несчастных женщин, а возможно, и проблемы всей моей семьи. Понимание есть ситуации?       Лоча молчал. Было видно, что он и без Дань Фэна все это понимал. Но также было видно, что даже из этого разговора он получает своеобразное удовольствие. Брат это тоже заметил.       — Ставлю перед фактом: продолжишь свою личную жизнь в стенах университета — я тебя уволю, даже зная, что тебе нужны деньги на рождение ребенка. Нам скандалы не нужны. Ну и мою дружбу ты тоже потеряешь, а если втянешь нас в обсуждение СМИ, то и отцовскую тоже. Делай выводы. Любишь страдать — страдай, но не за наш счет.       Он кивнул Лоче, говоря, что разговор окончен. Недовольный он вышел, несколько громко хлопнув дверью.       Брат повернулся ко мне, приложив палец к губам, требуя молчать, и жестами позвал из кабинета. Мы молчали вплоть до лестницы, лишь там, в пролете он заговорил.       — Небольшая проверка возможностей бабки Фу Сюань. Каким образом она может получать записи. Здесь нет никаких камер и техники, поэтому можем говорить спокойно. В кабинете было достаточно устройств. Посмотрим, есть ли у нее кто-то, владеющий навыками хакерства.       — А это не рискованно?       — Риск есть всегда. Аудио она все равно реализовать не сможет, а видео без прямых улик будет бессмысленно. Максимум тебя будет шантажировать.       Он помолчал, роясь в сумке.       — В любом случае. Пока мы готовим ответ на ее происки, было бы неплохо пресечь все без суда и угроз. Так что если Лоча не уймется, то я его действительно уволю. Жену его жалко. Вышла дурочка за нарцисса.       Мне кажется, эти слова он адресовал и моей мачехе в том числе. Я вспомнил их вчерашний разговор и не мог не спросить.       — Дань Фэн, — он, выудивший пачку мармелада для меня по привычке, замер, внимательно слушая. — Я должен быть на твоей стороне? Помочь тебе?       — Ты слышал вчера? — я кивнул, он протянул мне мармелад, который я рассеянно взял. После минутного молчания он ответил. — Ты должен быть на своей стороне. Конечно, мне удобно было бы, если бы ты стал частью моих планов, но вполне может оказаться, что и я, и наш отец ошибаемся. Может, прав окажешься ты. Так что если тебе не понравится плясать и под мою дудку — я пойму.       Я кивнул. Мне стоит примкнуть к нему. Не только из-за того, что у меня нет никаких планов на семью и отцовское видение мира мне не подходит. На его стороне я буду в безопасности. К тому же я почувствовал у него эту отцовскую нотку настойчивости. У меня не было выбора на самом деле, пусть он и говорил об обратном. Мешать ему не стоило. Да и его планы и действия до сих пор не вызывали у меня отторжения.       Решив, что разговор окончен, я пошел вниз по лестнице. На пару я опоздал.       — Брат, — Дань Фэн окликнул меня, — Аргенти вчера точно ничего не сделал? Или до этого?       Я помотал головой. Не помню.       — Я опасаюсь его. И не я один, — я должен был сказать об этом хоть как-то. С моей стороны у нас с Аргенти еще не было ничего того, что могло бы послужить поводом для противодействий, а тот подчиненный Яшмы, видимо, молчит. Так что ситуацию пока не сдвинуть.       — Если что… — он начал, но я кивнул еще до конца его фразы. В этой ситуации я первым прибегу к брату ради защиты.