Драконий университет

      Я сидел в углу светлой большой комнаты и неотрывно смотрел на Елену. Она, одетая в красивое легкое белое платье, перепархивала по комнате от одной вещицы к другой, от охранника к личной няньке. Отчего-то она в окружении дорогих фарфоровых куколок, наряженных в кружевные платьица, босоногая и светлая из-за волос и тонкого платья в этой свободной комнате казалась очаровательной, по-детски трогательной, но по-взрослому загадочной. Язык не поворачивался назвать эту комнатушку без решеток, ограничений ее темницей, скрепя сердце я признавался себе, что Аргенти действительно заботится о ней, удовлетворяя и ее потребности, и ее прихоти. Даже ее охрана, которая была слишком большой для одной сумасшедшей девушки, казалось, невольно испытывала симпатию или сочувствие к моей сестре. Они всегда отвечали ей, когда она подходила к ним с какой-то детской забавой, улыбались при этом.       А я ненавидел ее. Ненавидел и не мог не думать, что она тоже ненавидела меня, когда проходила через то же, что и я. Жестоко и странно ненавидеть своего спасителя, человека, который столько лет оберегал меня от Аргенти, терпел этот ад, но сейчас она была единственной причиной, по которой я не могу просто взять, собрать все вещи и исчезнуть из этого города. Если бы она умерла. Может сама, может, от удара одного из этих доброжелательных надзирателей, может, по прихоти Аргенти. Я бы выдохнул с облегчением, тут же выбежал и просто на своих двоих ушел бы без всего из города. Лишь бы уйти, лишь бы это не продолжалось дальше. Но Аргенти она как раз нужна живой, поэтому Елена живет в своем маленьком детском раю, где она не знает ни чувства голода, ни боли удара, ни горечи от какого-то лишения.       Заперта в этой комнате не она. Заперт, привязан, прикован я. По своей воле я каждые два дня или по любому зову Аргенти являюсь в его дом, подыгрываю любой его прихоти, как бы мне ни было тошно, больно или ненавистно это.       Вся моя злость и острая неприязнь сошлись на сестре, выливаются внутри меня на нее, хотя внешне я пока еще сдерживаю себя, не на Аргенти. Потому что до него мне все равно не дотянуться и потому что только сестра, не понимая этого, удерживает меня в этом маленьком аду. Как и обещал мне Аргенти, каждые четыре дня меня привозят к сестре, оставляют нас вместе на час-два, но я не хочу к ней приходить. В первый раз, может, и во второй я искренне был рад видеть ее, волновался о ней, смотрел на ее новое окружение с враждебностью и подозрением, пытаясь увидеть в них хотя бы намеки на злое отношение, но ничего этого не было. Наоборот, выныривая из всей этой мерзости и подчинения Аргенти, я попадал в эту светлую невинную комнату со счастливой сестрой и не мог не ощущать этого контраста.       Я, которого не покидало тошнотворное ощущение духоты, грязи и злости ко всему, что входило в мою жизнь, даже здесь не мог выдохнуть с облегчением. Напротив, меня еще больше скручивало от лицезрения этой идиллии. Я даже не знал, как описать это чувство. Это была зависть, но настолько раздувшаяся и сконцентрированная, что она сжигала меня внутри до полубезумия.       Смотрела ли Елена на меня так же, когда Аргенти погрузил ее в свою грязь, а я в это время наслаждался школьными годами? Уверен, что да.       Сестра схватила куклу, которую бросила на пол минуту назад, отбив у нее руку, и подбежала ко мне.       — Доктор! У нас новый пациент! Вылечите!       Она сгрузила мне на колени куклу и ее руку, а сама непринужденно села, не заботясь о том, что платье у нее задралось. Я рассеянно взял, посмотрел на безнадежно испорченную куклу, которую можно было бы подправить только клеем у мастера.       — Извините, — я попытался улыбнуться, хотя лицо у меня перекашивало от одного вида Елены, — но вашей подруге нужен доктор опытнее меня.       Елена обиженно выхватила куклу у меня из рук и ушла к своей няньке, с которой игра, видимо, пошла проще и интереснее. Я откинулся в кресле и выдохнул. Это какое-то наказание… Но за что я наказан? Смерть родителей, сумасшествие сестры, эти регулярные изнасилования — не многовато ли для одного молодого человека, который еще и успеть нагрешить за жизнь не мог?       Елена, которая еще мгновение назад увлеченно о чем-то щебетала с нянькой, внезапно обернулась в сторону двери. Ее лицо посерело, стало серьезнее, в нем как будто появилась осознанность. Она вскочила, прижав руки к груди, взгляд не отрывался от чего-то пугающего в дверях, пятясь спиной, она дошла до телохранителя, схватилась за его руку и спряталась за ним. Что-то плаксивое появилось в ее чертах. Я испугался и сам — такого я давно уже не видел у нее.       Я встал, обернулся к двери и понял причину перемены в поведении сестры — Аргенти. Он стоял в дверях, как всегда, одетый с иголочки, и с улыбкой наблюдал за нашей реакцией.       Я уверенно и чуть раздраженно двинулся к двери, вытянув руку, чтобы вытолкнуть его из комнаты.       — Мне показалось, что ты скучаешь в ее обществе. Решил разбавить твою скуку, — он улыбнулся, перехватив мою руку. За моей спиной раздался какой-то странный звук, который напоминал раненную и ослабшую птицу — сестра то ли вздохнула, то ли всхлипнула.       — Выйдите, пожалуйста! — я буквально взмолился. Таких перемен в состоянии сестры боялся и сам я. Они напоминали мне о тех первых днях, когда она только была возвращена людьми Аргенти. Она много бредила, плакала, стонала, забираясь с головой под одеяло. Из ее обрывочных фраз я понял, что что-то произошло с тем парнем, с которым она втайне уже долгое время встречалась. А потом спустя несколько дней она проснулась совершенно другим человеком. Ребенком. И больше ничего в ней от моей сестры и не было.       — Ха-ха, хорошо-хорошо, не волнуйся. Я держу слово, ничего бы не сделал ей. Ты ведь так прелестно послушен мне, — он потянул меня за дверь, обхватив за талию.       С какой-то долей удовлетворения и покоя я покинул комнату Елены. Возможно, после этого краткого напряжения и страха, возникшего в момент соединения в одной комнате меня, сестры и Аргенти, для меня любой покой показался бы прекрасен. Наверное, поэтому я спокойно шел рядом с ним по коридорам.       В этом доме, предназначенном для собраний, вечеров двумя этажами выше были гостевые комнаты. Когда я встречался с Еленой, мы с Аргенти часто проводили вечера именно там, не уезжая в основной дом. Вот такой абсурд — меня трахают двумя этажами выше сестры, которую этот человек свел с ума.       Мы поднялись, вошли в комнату. Аргенти уже спокойно, ничего не говоря, тут же пошел в душ. Я уселся в кресле перед панорамным окном. Солнце за окном садилось, мне хотелось, чтобы оно уже зашло. Тогда ночь была бы короче и мои муки закончились бы быстрее.       За окном садовник тянул шланг к клумбе с розами. Интересно, как много он знает о своем нанимателе, как много знает о том, чем я занимаюсь здесь, что думает о сумасшедшей девушке, которая безвылазно сидит в комнате на первом этаже? А может, он ни о чем не думает и просто делает свою работу, за которую получает деньги. Проклятая Яшма. Она ведь точно так же предпочитает ни о чем не думать — лишь бы получить деньги на проект. Ведь видит, как все это меня душит, давит на меня, но даже ни разу не спросила, каково мне. Только все время пытается что-то подарить или дать денег, словно отмывая совесть, пытается откупиться.       В отражении стекла я увидел, как Аргенти голый подошел к моему креслу. Я специально отвел взгляд от того места, где он был виден, от него это точно не укрылось.       — О чем думаешь, смотря на сад? Ты часто сидишь в этом кресле, когда мы здесь, — его рука скользнула мне на плечо, залезая под кофту. Мне хотелось ее скинуть, но я знал, что это бессмысленно. Я молчал. Я его общества не хотел, разговоров тем более.       — Не хочешь рассказать? Тогда я скажу, о чем думаю, глядя на это кресло, — ой, да кому интересны твои мысли. — Ты знал, что несколько лет назад именно в этом кресле сидел парень, которого любила твоя сестра. Как же его звали… Вот ведь, уже и имени не вспомнить.       — Парис, — невольно я перевел взгляд на Аргенти в отражении. О том, что с этим парнем случилось, я знал только из бреда сестры и ее кратких прояснений сознания. Знал, что случилось что-то ужасное, но что именно — нет.       — Ах, точно! Парис. Ироничное сочетание. Как я мог такое забыть. Ну значит, это неважно.       — И почему же он сидел здесь?       Я видел, как Аргенти с удовольствием смотрит на меня. Он владеет информацией, моим интересом. И здесь он властен и надо мной, и над прошлым сестры. Возможно, именно поэтому вместо того, чтобы продолжить, Аргенти выдержал долгую паузу. Он обошел кресло, сел передо мной и положил голову мне на колени. Я не сопротивлялся, ждал истории, а ему это нравилось.       — Я устроил благотворительный вечер. Париса пригласил в том числе. Он был то ли учителем, то ли воспитателем для детей из неблагополучных семей. Было смешно наблюдать за тем, как ему льстит это приглашение. И как твоя сестра побледнела при виде своего ненаглядного. Она так старалась его прятать, хотя все ее усилия были тщетными с самого начала, — Рука Аргенти скользнула к моему ремню, расстегивая его и ширинку. Я вздрогнул, но молчал. Он вытащил мой член и провел по нему. — Не стоит. Опять. Так о чем я? Ах, да. Парис. Вечер прошел как обычно, я даже не подходил к нему, мне хватало удовольствия и от бледной Елены. А потом, когда часть гостей захмелела, а другая начала раскланиваться, я неожиданно попросил Париса пройти на этот этаж, в эту комнату. Якобы из-за обсуждения сотрудничества по поводу финансирования его организации. Он светился от счастья, глупый и наивный в свои-то годы, — Аргенти неспешно двигал рукой, но если бы у меня и встал то только от напряжения из-за его рассказа — я хотел, чтобы он уже рассказал все. — Через десять минут я пришел, Парис сидел в этом кресле, он наивно полагал, что мы будем обсуждать с ним деловые вопросы в комнате, где есть кровать. Дилетант. Но я решил поддержать его фантазию и сел напротив. На столе был графин с вином. В нем заранее был подмешан парализатор. Неплохой, такой достать без связей тяжко. Я уже давно думал о том, чтобы применить его на тебе. Тело теряет подвижность, ты находишься в сознании, но все ощущения становятся ярче раза в три, — я ухватился со всей силы за подлокотники, Аргенти, не прекращая мастурбировать мне, приподнялся и, задрав мне кофту, прильнул к груди. Если бы я и застонал в это мгновение, то лишь от досады. Мне было мерзко. Я предчувствовал какую-то гадость дальше в истории прошлого и от того, что происходило в реальности мне становилось только мерзче.       — Он, наивная душа, выпил целый бокал, даже потянулся к графину, чтобы долить себе, но я отвлек его, — Аргенти приблизился к моему лицу, всматриваясь в его выражение. Ему все доставляло удовольствие. — Через пять минут он обмяк. Сидел в этом кресле точно так же, как ты сейчас, — он ухмыльнулся. — Разумеется, это его напугало. Еще больше он испугался, когда я перенес его на кровать и стал раздевать. Даже пытался звать на помощь, но из-за нейролептика мог лишь мычать и стонать. Зато глаза были напуганными, почти такими же напуганными, как у тебя и Елены в первые разы. Только без вашей гордости и снисхождения.       Словно повторяя все произошедшее в ту ночь, он подхватил меня под бедра и перенес на кровать. Я ждал развязки, я уже предполагал ее, но по-детски надеялся на чудо.       — Я изнасиловал его, как потом кричала Елена. Да, это так и было. Наверное, если бы я трахал его без повода, то удовольствия бы не получил никакого. Он был некрасив. Ни тело, ни лицо не стоили того, не понимаю, что Елена в нем нашла. Но я ждал именно ее реакции. Она почувствовала неладное, когда я уже спустил в него пару раз. Бедняга, он весь облился слезами, будто бы я его убивал.       Аргенти ввел в меня два пальца. Я вздрогнул и тихо застонал, он вновь начал мастурбировать, но у меня от его слов пропадало всякое желание заниматься этим с ним.       — Елена прибежала в комнату, когда я вновь принялся за его тело. О, она была прекрасна, как никогда. Разъяренная, полная горя и отчаяния. Была бы она сильнее — убила бы меня голыми руками, но все, что она могла — бить меня кулаками, пытаться отпихнуть от своего ненаглядного, а под конец просто села между нами, защищая его, как лебедь свою пару. Была бы она в трезвом уме, спокойна, то поняла бы, что я отпустил бы ее Париса уже к утру, но она вся тряслась и лишь молила меня прекратить. Изначально я не планировал этого делать, но в тот момент мне пришла интересная мысль. Я сказал ей, что если она переспит с нами обоими здесь, то я отпущу ее Париса. И знаешь что? Она выполнила это! — он ввел в меня еще два пальца. Я уже не хотел слушать. Меня тошнило и от произошедшего, и от происходящего. — Переспала со мной, потом с Парисом, потом все вместе. Ох их лица! Я бы все отдал, чтобы вновь увидеть их. Смесь наслаждения и отвращения, извинения и гнева!       Аргенти приблизился к моему плечу, теперь он горячо шептал мне на ухо.       — На утро он ушел, на Елене не было лица. И как же их обоих поразила новая беда, которую я готовил им уже давно. Париса втянули в скандал на почве педофилии — разумеется, ничего подобного он не совершал — сторона обвинения потребовала у него внушительную сумму в качестве компенсации морального ущерба. Его уволили, репутация была уничтожена, банки не выдавали ему кредит, пришлось занимать в подполье. Через неделю после обвинения, когда он понял, насколько безнадежно его положение, он в одно прекрасное утро просто повесился. Я рассказал об этом Елене, а она, к моему удивлению, сошла с ума.       Он вынул пальцы из меня, рассеянно проводя по своему члену рукой.       — Знаешь, о чем я думаю сейчас? — он улыбнулся, я смотрел на него с ужасом и молчал, крепко сомкнув губы. — Мне хочется снова повторить тот опыт. Но теперь у меня есть оба сиблинга. Мне кажется, это будет прекрасно, я бы записал это на полотно. Два отражения красоты, брат и сестра, очень похожие, но впитавшие в свою внешность красоту мужскую и красоту женскую. И я. Соединяющее их начало. Хотя соединяющим станешь ты, но я в любом случае стану прекрасным акцентом рядом с вами.       — Этого не будет! Вы поклялись не трогать Елену! Тронете ее, и я сам совершу самоубийство! Останетесь опять без своей «красоты»! — я вскочил, мне казалось, что я был способен его ударить в этот момент. Однако Аргенти, словно готовый к этому, тут же схватил меня за руки, навалился на меня и прижал к кровати.       — Хм… У тебя нет выбора. Хотя… — я почувствовал кожей на плече, что он улыбается. — Выбирай, или тройничок с твоей сестрой, или тройничок с еще одним мужчиной. Как тебе? Сможешь даже побывать в верхней позиции, я думаю, наш третий участник будет не против.       Я промолчал. Я не хотел и этого.       — Или ты не хочешь? Если нет, то я сейчас же попрошу привести Елену.       — Я согласен! — я рявкнул.       — Вот и отличненько, готовься, тройничка только с мужчинами у меня еще не было.       Аргенти чуть приподнялся, я почувствовал, как его член упирается в меня. Он поставил меня на четвереньки и вошел.