Драконий университет

      Самая ужасная пара для меня — физкультура. И нет, не из-за того, что я не спортивен, физкультура даже не у меня. Я ненавижу, когда физкультура у Зарянки. Это можно сравнить с наблюдением за боксерским поединком своего ребенка с противником старше и тяжелее его. И самое ужасное, что вмешаться не можешь. Уже спасибо можно сказать за то, что не прогоняют. Я соглашаюсь следить за счетом в игре, подбирать снаряжение, записывать результаты сдачи нормативов — все то, чем не любят заниматься преподаватели. За мое присутствие меня ненавидели все ПОшники. Пока я занимаюсь всей этой работенкой, преподаватель может спокойно прохаживаться и следить, чтобы никто не схалявил. Но какое мне до них дело. Я переживаю лишь об одном человеке.       Сегодня поводов для переживания еще больше. В обычные дни я боюсь моргнуть лишний раз, потому что в следующий момент жду падения сестры, перелома, грубого жеста другого студента. Из-за этого, мне кажется, ее даже начинают сторониться почти все, кроме Зеле. Пожалуй, я поступаю не просто неправильно, но даже абсурдно, но не могу себя удержать. Я боюсь, что с ней вновь что-то случится.       От воспоминаний о том, какой я увидел ее в тот день в больнице после того, как ее нашли. Как она от каждого звука, жеста, который сопровождался болью у похитителей, сжималась, вздрагивала и пыталась спрятаться. Как она плакала. Как, когда ее привели на опознание похитителей, она оторопела, а потом упала в обморок. И самым болезненным для меня было, что она не шла на контакт со мной, не разговаривала, не улыбалась мне, боялась даже моих касаний. Зато Зеле, которая пострадала точно так же, для нее стала чуть ли не самым сокровенным человеком. Как же я ненавидел ее тогда, и сейчас временами тоже ревную, злюсь внутри себя, но молчу.       Сегодня на физкультуру из-за нехватки залов позвали еще и студентов с отделения физкультуры. Вообще удивлен до сих пор, что на преподавателей для физкультуры учат в университете, а не в каком-нибудь колледже. Эти мускулистые машины, которые вынуждены каждый день напрягать свои тела, могли просто растоптать мою маленькую сестру.       Вообще такие объединенные пары мною воспринимались как акт унижения для обычных студентов, которые на физкультуру вынуждены ходить только из-за угрозы отчисления. Сильные и выносливые будущие физруки, которые только в такие моменты и чувствуют свое превосходство, не щадят слабых противников, задирают, орут на них и смотрят свысока. Никто разумеется не запрещал и другим студентам ежедневно тренировать тело, однако я считал, что возводить накаченное тело без развитых мозгов в культ и величие — это противно и глупо. Я сидел, как на иголках, в ожидании, когда одно из этих полуумных созданий осмелится наехать на мою сестру.       — Так, вы ублю… милахи, один мяч оставили, остальные в корзину. Вы два высоких ху… милахи, идите сетку тянуть, — тренер Бутхилл не вызывал сомнений в своих способностях, но до сих пор не мог приучить себя цензурировать речь. Говорят, раньше было еще хуже, он матерился, даже не стараясь сгладить речь. Сейчас после моря исков и просьбы со стороны руководства он стал заменять грубые выражения эвфемизмами, но всем все равно было понятно, что он хотел сказать.       Бутхиллу прощали многое. Во-первых, его тренировки действительно приносили плоды — наши спортивные команды держались в топе уже несколько лет, временами нас даже берут на соревнования уровня страны. Во-вторых, никто точно не знал, что было в прошлом у Бутхилла. Зато все точно понимали: обычным учителем он не был никогда. Многие жесты и движения, привычки заставляли подозревать в нем или бывшего киллера, или какого-нибудь сотрудника МГБ. Но никто точно не знал.       — Лука, дуй на скамейку со своей командой, будете играть во вторую. И сними эту ублюдскую бандану! Налысо побрею, если боишься, что волосы на глаза будут падать.       На скамейку рядом со мной бухнулся широкоплечий парень, который и правда всю пару носился с платком на голове. Все бы ничего, но бандана и правда была… странной. На ней были милые розовые пони, как в детских мультиках.       От паренька, чья команда сейчас размещалась на скамье, бубня и досадуя на то, что им придется ждать игры, разило едковатым потом, из-за чего я стал думать, как бы отсесть от него, чтобы он не обиделся. Но словно издеваясь, он еще и смахнул пот со лба аккурат на меня.       — А ты чего, форму забыл? — я удивился, что он заговорил со мной так в легкую. — Прогулял бы тогда, чего уж, это же не школа, где тебе уши открутят, если ты уйдешь с урока.       — Я с менеджмента, свое уже вчера отбегал, — я хотел уже отсесть, чтобы не наслаждаться «ароматами», но собеседник явно планировал продолжить разговор.       — А чего тогда сидишь тут?       — Наблюдаю.       — За девчонкой что ли? — он понизил голос и доверительно посмотрел на меня, чуть склонившись.       — Ну что-то типа того… — не хочу, чтобы он заметил Зарянку. Пусть думает, что угодно, про меня, но сестра должна быть в безопасности.       — Не за Сушан? Вон та, — он показал на маленькую девочку в цыплячьей форме, которая была капитаном их первой команды. Маленькая, юркая на поле, но все время валится, когда обстановка спокойная — парадоксальная неуклюжесть. — Она и я — подопечные тренера. Он нас дополнительно тренирует. Классная девчонка, честно, мы с ней лучшие друзья. Но мать у нее страшная, лютая, даже мне жутковато, когда она начинает сердиться, так что поосторожнее с тещенькой.       — Да какая теща! Она мне даже не нравится! — но моему собеседнику было все равно, он уже вошел во вкус. Тыкал в меня своим телефоном, обещая дать мне ее номерок, рассказывал, что ей нравится, когда у нее умерла канарейка и какую собаку она хочет. Я уже молил, чтобы началось второе пришествие.       — Лука, твою мамашу! Закрой рот и сними треклятую бандану! Вышвырну в окно, если не выполнишь!       — Один раз он кстати вышвырнул, — парень понизил голос и поднял руки, чтобы снять платок с головы. От его тела донеслось еще более зловонное амбре, я задержал дыхание. — Со второго этажа кстати, но после этого я понял, что он слов на ветер не бросает, я тогда…       Он что-то продолжал говорить, но я уже не слушал, я смотрел на его голову. На волосы. Огненно-красные, как в том моем детском воспоминании. Как часто раньше я преследовал и вцеплялся, почти вгрызался в людей, которые были рыжими. Несколько раз вызывали полицию. Дошло до того, что я выучил всех рыжих людей с нашего района, всех, кто ездил на одних и тех же с нами автобусах, всех рыжих с наших корпусов. Но этого парня я видел впервые.       Привычное напряженно-волнительное состояние, когда внутри меня что-то как будто засасывает весь здравый смысл. Инстинкты хотели, чтобы я прямо сейчас схватил его за грудки, ударил и закричал, вопрошая, он ли виноват в том, что произошло с моей сестрой. Но я спокойно выдохнул, отвел взгляд, посмотрел на Зарянку, которая стояла на позиции либеро и была полностью поглощена игрой против непобедимых противников.       — Волосы. Это натуральный цвет? — я старался говорить спокойно, но внутри я холодел лишь от одной фантазии от того, что я с ним сделаю, если он окажется тем самым человеком.       — А? Да. У меня папа из России. Мама говорит, она очень удивилась, что я родился с его цветом волос.       — Ты с детства живешь здесь?       — Ага, я даже в России ни разу не был. Родился в этом городке и все тут сижу.       — А сколько тебе лет? — это был допрос, который я даже не пытался скрыть.       — Я на третьем курсе, мне 21 год. А тебе?       Я нервно дрожал. Это он. Это может быть он! Мне остается только задать вопрос напрямую. После этого будет все однозначно! После этого я пойму! Может, мои поиски длиной в 16 лет на пару мгновений приостановятся, я смогу вдохнуть с облегчением, насладиться возмездием, а затем отправиться за последним человеком, который до сих пор не получил наказания, которого я не могу найти. Боже, молю, пусть это будет он! Как я хочу освободиться на мгновение! Как я хочу наконец отомстить за то, что произошло с моей сестрой! Боже, если ты есть, услышь меня! Если ты есть, дай мне свершить правосудие! Дай мне сделать сестру счастливой!       — 16 лет назад, — я нервно сглотнул и обхватил себя руками, потому что дрожь скрыть было уже сложно. — Когда тебе было 4 года, при тебе похитили девочку. Вернее, двух девочек.       Я пристально, не моргая смотрел ему в глаза, ловя перемену в каждой мышце лица. Одна ошибка, одно движение страха на его лице, мне хватит уже этого, чтобы распознать. Как я боюсь увидеть на этом лице недоумение или презрение. Я часто видел подобную реакцию.       — Как ты узнал… — его и без того широкие глаза стали огромными, испуганными, но вместе с тем странная, дикая, пугающая меня надежда высветилась на его лице. Но закончить я ему не дал, не смог. Мне уже было не стерпеть. Ожидание этих лет, злость, которую я копил, сдерживал, неприкрытая ярость и боль от воспоминаний, которые мне не удается забыть ни на день, которые преследуют меня в кошмарах — все это вырвалось на свободу, сорвав двери с петель.       Я вскочил, вцепился в его мокрую от пота футболку и всей силой, какой во мне еще ни разу не было, повалил его. Не осознавая, я бубнил «нашел, нашел, нашел…», не переставая, пока замахивался на него, пока наносил удар за ударом, пока душил его, пока мы боролись, пока он, защищаясь, наносил удары уже мне. Вокруг был гвалт, крики, кто-то пытался хватать кого-то из нас, чтобы разнять, но я вцепился мертвой хваткой в него. Нет, я еще не успокоился, я еще не насладился, я еще не выпустил все это, я не выпущу его так просто, даже если убью.       — Воскресенье! — отчаянный крик сестры. Мне кажется, она кричит уже не в первый раз за нашу схватку, но услышал я его лишь сейчас. Может, голова охладела, может, гвалт отступил.       Именно этот крик сестры вывел меня из этого транса и заставил рефлекторно замереть и оглядеться, чтобы найти ее. Но Лука, который уже на эмоциях ничего не осознавал, воспользовался моей заминкой, чтобы повалить меня и начать наносить увесистые удары. Я не сопротивлялся. Мне было важно найти сестру, которая в слезах крикнула мое имя. Хотя бы взглядом.       Над моим лицом внезапно возникла нога, которая по красивой дуге пролетела вперед и четко впечаталась в лицо Луки. Парень отлетел от меня, как будто совсем ничего не весил. Несколько его однокурсников бросились к нему, чтобы удержать на случай, если тот вновь ринется в бой. Но Лука лежал, это был нокаут.       — Два паршивца! — а вот и владелец ноги, Бутхилл. — Отмудохать бы вас обоих! Вы что устроили! Лука, гребаная каланча! Опять ты начал! Тренируешься, как проклятый, для чего? Чтобы потом таких худосочных в морг отправлять?!       — Господин, это не Лука начал… — один из парней, который сидел вблизи нас, робко вышел вперед, сейчас тренера боялись все. — Этот парень просто внезапно набросился на него, будто обезумел…       Бутхилл посмотрел на меня так, словно не верил, будто этакое дерьмо способно бороться с его лучшим студентом, после чего присел надо мной и встретился со мной глазами.       Адреналин в крови поутих, поэтому я начал ощущать, насколько у меня разбито лицо, как кровь с него капает по вискам и щекам на пол. Но удивительно, что я не ощущал страха перед Бутхиллом, который, не моргая, смотрел на меня. Его взгляд был жутким, правда, с обещанием добить меня, если эмоции в нем победят. Но отчего-то я не боялся его в тот момент. Еле дыша, из-за сломанного носа, я смотрел спокойно на него.       Справа села Зарянка. Она плакала. Я посмотрел на сестру, а потом перевел взгляд на тренера. Я был готов сорваться и вновь броситься с кулаками, но уже на него, если бы он как-то не так отреагировал бы на нее, но ему было все равно.       — Зачем? — я ожидал чего угодно, но не такой лаконичности.       — Он струсил. Из-за него моя сестра пострадала, — я смотрел с вызовом, обещая, что ударю первым из-за его любой ошибки.       Я видел, как Зарянка с удивлением обернулась в сторону, где лежал Лука. Да, сестра, да, я нашел его, я заставлю раскаяться его. Ты будешь отомщена. Каждый человек, который поспособствовал тому, что ты попала к тем людям, будет наказан.       — Дуй в медпункт, а когда вас, двух клоунов, подлатают отправляйся на свою кафедру. Не думай, что легко отделаешься, идиот.       Бутхилл встал, подошел к Луке, быстро осмотрел его, убедился, что тот живой, и велел оттащить его в медпункт. Остальным было велено отправляться в раздевалку. Пару после такого он продолжать не был намерен.