Драконий университет

      Я не спешил использовать полученный компромат на Лочу. Все козыри были на моих руках, но прошлые неприятности научили: нельзя торопиться, не обдумав ситуацию тщательно. Хотя страх опоздать у меня был: если бы я медлил слишком, а Лоча и Пела были бы неосторожны, семья оказалась бы в скандале раньше, чем я пустил в ход свой план.       Я распечатал фотографии, сделал несколько копий на разных устройствах, а печатные версии приклеил под стол, чтобы точно никто не обнаружил намеренно или случайно. Если кто-то из родни узнает, то можно просто сжечь их — это будет провалом. Я сразу попаду под подозрение, когда Пела начнет рвать с Лочей.       Нельзя было и торопиться, сразу же идти к Пеле и вываливать ей правду. Когда Лоча узнает о снимках, начнется поиск виноватых. Хотя я и находился в комнате 0-10, но отлучался из нее, к тому же являюсь лицом, за которое поручались и которому особенно терять нечего, если сплетня просочится, значит стану основным подозреваемым. А если поднимут записи с камеры, найдут какого-нибудь идиота-свидетеля, я уже не смогу отвертеться. Отец перестанет делать ставки на меня, я упаду ровно на тот же уровень, на котором до сих пор находится Яньцин. Может, это и хорошо было бы для меня по мнению Дань Фэна, но я так глупо проигрывать не намеревался.       Из-за чего я прождал еще месяц. Если верить словам отца, то каждая группа гостей имеет право посещать этот дом лишь раз в месяц единым составом, чтобы не пересекаться с другими гостями своих номеров и не создавать путаницы (и, скорее всего, для того, чтобы партнеры по бизнесу были все вместе). Значит, в следующий раз Лоча пойдет примерно через месяц. Чтобы отвести от себя подозрения, мне надо было выждать это время, а в следующий раз отказаться от поездки с отцом.       Не знаю, из вежливости ли или действительно отцу было это приятно, но он и вправду предложил мне вновь поехать с ним. Но у меня нашелся веский довод для того, чтобы отказаться. На носу была сессионная неделя. Закрылся я на автоматы в университете, надо было лишь сдать философское эссе, но на заочных занятиях, на которые я пошел, чтобы казаться отцу имеющим больший потенциал, на автоматы было никак не закрыться. Я отказался, отец равнодушно кивнул и уехал. Дань Фэн, возможно, решил, что я одумался, потому что через время с улыбкой заглянул ко мне и предложил вместе посмотреть что-нибудь у него в кабинете или почитать.       Мне было неловко перед ним, последнее время мы почти не разговаривали. Учитывая, что он был моей единственной семьей в эти годы, ощущал я нашу размолвку весьма болезненно, поэтому принял его приглашение. Мы просидели в его кабинете весь вечер, почти не разговаривая. Брату, мне казалось, было хорошо, он расслабленно сидел на полу у моего кресла, откинув голову с длинными волосами на подлокотник, и читал какую-то безделицу. Временами он вставал, чтобы спуститься вниз и принести что-нибудь перекусить нам.       Однако мне стало лишь хуже от его спокойствия. Потому что я понимал, что обманываю его, чем сделаю лишь больнее позже. Он, может, уже думает, что я освободился от своего больного сердца и захотел вновь жить той жизнью, которой он бы и сам, наверное, хотел бы идти. Я же лишь затих на время, чтобы потом укусить из своей норы.       Как мужчине изменить свою внешность так, чтобы его нельзя было потом вычленить из толпы? Я ломал над этим голову не один день Девушкам проще: вариантов, которые не осудило бы общество, гораздо больше.       Я перерыл интернет, стал наблюдать за прохожими, надеясь, что идея ко мне придет сама.       В конце концов я обратился к Блэйду. Не знаю, насколько это была верная и безопасная мысль, но я надеялся, что его желание помочь Пеле и наши отношения что-то значат.       Блэйд озаботился всерьез и на следующий день притащил мне пакет. В нем лежал женский русый парик, футляр с линзами. Я удивленно на него взглянул. У меня были подобные идеи, но я надеялся, что они станут крайним случаем.       — Вот, парик сделает так, что Пела не будет понимать, кто перед ней — девушка или парень, цветные линзы моя подруга сказала, что вовсе не носила, они у нее пылились на полке. Оденешь что-нибудь из моей одежды, чтобы наверняка, она на тебе мешковатой будет, маску на нижнюю часть лица. Можно и очки.       — Видимо, это единственный вариант. Спасибо, — благодарности в моем голосе было немного.       — Но послушай, — Блэйд со спины подошел, обнял меня и на пару секунд уткнулся мне в шею. За этот месяц я перестал пугаться подобного, но по привычке все же оглянулся на дверь в мою комнату. — Почему нельзя просто поручить это мне? Просто скажи, что делать. Пела ведь знает меня.       — В этом и проблема, — я чуть повернул к нему голову и уткнулся щекой ему в висок, тепло. — Она знает тебя, знает, что ты против этих отношений. Она придумает сто и одну причину, как и зачем ты подделал эти снимки. Еще и рассоритесь. Если перед ней появится неизвестно кто и покажет эти снимки, будет больше шансов, что она примет мои слова на веру.       — Надеюсь, тебя не отравят вновь. Или не изобьют. Или… — он обхватил меня крепче. — Слишком много неприятностей ты притянул к такому слабому телу.       — В этот раз все будет нормально.       — Я буду неподалеку, на всякий случай.       — Как хочешь. Только не мешай.       Через несколько дней, когда нам точно стало известно, где окажется Пела одна, Блэйд помог мне замаскироваться и мы двинулись в путь. Снимки жгли меня через одежду с левой стороны, куда я их надежно спрятал.       У перекрестка за двести метров до пункта назначения я кивнул Блэйду, чтобы он оставался здесь. Он чуть крепко сжал руку на прощание и настойчиво посмотрел мне в глаза. Наверное, он просил меня быть осторожным и вернуться невредимым, я кивнул ему в ответ.       Пела часто ходила в одно кафе, где было много книг. Такая своеобразная библиотека. Там она брала всегда раф «лимонный тарт», брауни с мороженым и одну из книг стопки романтики, которая аккуратненько была прислонена к искусственным розам у окна. Романчики были плохенькие, третьесортные, где обязательно была запретная любовь, несчастные возлюбленные, как будто специально, ищут повод пострадать и упасть без сознания. Недалеко были романы со схожими темами, но качества на порядок выше да и с вековым признанием от критиков и читателей. Но Пела все равно читала это подобие книг.       Бывала она здесь, когда на улице лил дождь или сыпал снег, потому что читать так было приятнее, или когда было свободное время, которое не мог занять профессор Лоча. Удивительно, что у студентки факультета филологии есть свободное время, но Пела тут бездельничала хотя бы пару раз в неделю.       Я зашел, нервно поправил маску на лице, подошел к стойке, заказал кофе с собой, дождался заказ. Несколько раз выдохнув, я потребовал от себя спокойствия. Не может человек, который рассчитывает свергнуть, растоптать и унизить сильных мира сего, бояться какой-то девчонки немногим старше его.       Я подошел к ее столику и сел напротив нее. Я начал панически бояться, что фотографии я мог забыть дома, или выронить по дороге, или Пела вовсе не поверит им. Но отступать уже некуда, она смотрит на меня напряженно-непонимающими глазами, требуя уйти.       — Тут занято, извините, — она подсознательно старалась отгородиться книгой.       — У меня к вам дело, — я старался говорить тише и глуше, чтобы она не узнала меня потом. — Оно касается профессора Лочи.       Я увидел, как ее лицо перекосило. Если раньше она смотрела с легким раздражением и досадой, то теперь презирала и даже ненавидела. Но при этом я солгал бы, если бы сказал, что не увидел на ее лице нотку удовольствия. Она явно наслаждается и своим положением, и подобными ситуациями.       — Очередной шантажист? Я угадала? Снова ректор послал? А нет, дайте угадаю: его дядя? Нет? Может, кто-то новенький? — она скрестила руки на груди. Книжка без закладки была захлопнута, тут, в реальности, сюжет был поострее. — Перестаньте уже досаждать и мне, и Лоче. Вы со снимками или фото все равно не сможете ничего сделать. Вам скандал для университета не нужен. А еще вам жалко его жену, я знаю.       О как. Ей явно эти мысли в головушку сам Лоча и вложил. И как она нагло говорит о его жене, которая бедняга или не знает, или не хочет знать, что ее супруг ходит на сторону. Если раньше я еще жалел Пелу и сомневался в своем плане, то теперь точно был уверен. Я с удовольствием разрушу их отношения.       — Я пришел не от них. И дело не касается вас напрямую. Лишь подумал, что кто-то должен вам сказать о ситуации. А то вы, бедняжка, одна не знаете, что вам изменяют, — я наблюдал, как на ее лицо наползает неверие и непонимание.       — Бред какой-то. Если вы о его жене, то я знаю. Она так, только из-за ребенка.       — Нет, не о жене. Есть особы, к которым ваш дорогой возлюбленный захаживает регулярно и, мне кажется, получает от этого удовольствие. Может, вы не так хороши в качестве любовницы, как считали.       Я не щадил ее, чем резче и грубее я говорил, тем лучше мне становилось.       — Да о ком вы говорите! — она начала злиться, сомневается в моих словах, это уже полдела.       Я потянулся к внутреннему карману. Фотографии надежно и тепло зашуршали. Не зря я терпел тот день в разврате. Я вынул их, кинул перед ней на стол и стал наблюдать, как ее дрожащие белые пальчики сжимают фотографии, глаза старательно вглядываются, надеясь увидеть на фото то ли незнакомца, то ли Лочу. А потом, когда сомнений не осталось, стали с ненавистью всматриваться в женщин, которые окружали его.       — Быть не может! Это фотошоп, нейросеть, клевета! Мы на вас в суд подадим! — она вскинула на меня взгляд, но помимо злобы я читал в нем уже и отчаяние, жалость к себе, постепенное принятие ситуации.       — К чему мне выдумывать такой вздор? Пользы от этого мне никакой. Так, был подле этого человека и заснял.       — Если вам никакой выгоды, то к чему вы сделали снимок?! Почему пришли ко мне?! Вы ведь явно знаете и меня, и его. Кто вы?       Я нервно сглотнул. Этих вопросов я почему-то не предугадал, моя сказка начинала разваливаться.       — Считайте меня своеобразным борцом за справедливость. Неприятно знать, что такой негодяй пользуется девушкой и при этом ублажает еще пятерых. Он вам лжет, клянется в любви, а сам лишь ищет, к кому бы еще пристроиться. Своей жене он явно говорит, что она единственная у него, но вы ведь у него тоже есть, не так ли? — я попытался вновь перевести разговор на нее. — Не верите мне, покажите фотографии Лоче и понаблюдайте за его реакцией.       Девушка недоверчиво сгребла снимки, схватила сумку и с горящим лицом вышла. Ну я сделал все, что мог.       Я неспешно встал, взял свой кофе и вышел следом. На перекрестке меня ждал Блэйд. Я кивнул ему и мы двинулись следом. Я рассказала ему обо всем произошедшем, он пообещал понаблюдать за поведением Пелы в эти дни.       Но помощь Блэйда и не понадобилась. Сначала на следующий день к нам пришел мрачный Лоча и заперся в кабинете отца, где они пили, но в этот раз тихо и неуверенно. Видимо, каждый задумался о том, что и его снимки могли выплыть за пределы публичного дома. А потом пришел вестник добрых новостей.       В университете я стоял в очереди в кофейню, которая опять растянулась едва не до туалета. Неожиданно так, что я покрылся мурашками, кто-то склонился ко мне и обдал теплым дыханием. Я хотел повернуться, но слова прозвучали раньше. Тихие, чтобы никто кроме меня в этом гвалте их не разобрал.       — Молодец, малыш красной семьи, отлично справился. Пела и Лоча разбежались, а хвосты не нашли в первые дни, остатки следов я помогу тебе замести. Ты успешно воспользовался моей информацией, своими возможностями и мозгами. Считай, что наш контракт продолжается. Жди вестей и возможностей.       Я резко обернулся. Девушка в растянутой толстовке удалялась в сторону лестницы, поправляя очки на носу. Она схватила за руку свою подругу, которая вечно теряется, и, не оглядываясь, ушла.       У меня получилось…