Драконий университет

      Встреча была назначена. Как бы я не хотел идти на нее, но выбора у меня не было. Все время до момента «икс» я успокаивал себя мыслями о том, что это отличная возможность узнать об Аргенти больше, найти его слабости, подобраться к нему настолько близко, чтобы он не смог увидеть во мне угрозу. Но не всегда то, что проговаривается разумом, принимается сердцем.       Не раз в эти дни я не мог найти себе места, становился нервен, а из-за этого болтливым, я часто куда-то ходил и дома, и на улице. Дань Фэн, который знал меня как облупленного, заметил очередную перемену в моем состоянии. Сначала он, видимо, приглядывался ко мне, но в один из дней в кабинете стал пытать меня расспросами. И самое ужасное, что он попал в цель. Помимо самых разнообразных предположений вроде усталости, стресса, проблем на личном фронте, был назван также и Аргенти. Я собрал всю волю в себе, внутренне натянулся, как струна, чтобы безмятежно и ровно ответить отрицанием на его предположение. Брат, скорее всего, не заметил, как нервно я сглотнул и сомкнул пальцы рук.       Пожалуй, для покоя Дань Фэна было правильнее соврать ему, выбрать какую-нибудь безобидную причину для моего нервного состояния и подыгрывать ей, но в тот момент, когда он допытывался, все усилия и ресурсы уходили лишь на то, чтобы не выдать ни одним мускулом мою причастность к намерениям Аргенти.       От тревоги и воспоминаний о прошлых встречах с этим человеком у меня почти пропал аппетит, я долго не мог уснуть, то представляя, что со мной может сделать он в ближайшие дни, то ту сцену изнасилования. Со временем я нашел способ, как засыпать без лишних мыслей и не быть преследуемым ими во время дороги или работы — наушники. Я почти никогда их теперь не снимал, слушая то песню, то болтовню подкастов. Я заслушал свой плейлист настолько, что от некоторых песен начало даже тошнить.       И вот тот самый день подступил вплотную. Я сказал родным, что заночую у Блэйда, чтобы не было лишних тревог и недоумений. С моим другом (для семьи он оставался в этом статусе) все уже были знакомы. Не всем он нравился, потому что Блэйд с незнакомцами всегда был чуть напыщен и заносчив, особенно, если человек был статусом повыше его. Было ли это отголоском юношеского максимализма или отзвуком какого-то неприятного инцидента, но Блэйд со всеми, кроме Дань Фэна, из моей семьи вел себя примерно так же, как со мной первое время. Удивительно, но он поладил с мачехой. Его горделивость и легкую презрительность она восприняла с иронией и даже каким-то уважением. Если у них представлялась возможность, они были рады поговорить вместе, обсуждая литературу. Блэйд был студентом филологии, а мачеха любила книги на уровне не простого любителя, а исследователя-любителя.       Аргенти сказал, что пришлет за мной машину к району за рекой. Это было просьбой с моей стороны, чтобы ни родня, ни одногруппники не увидели меня в таких обстоятельствах. Слухи мне навредят.       В положенный час я стоял на месте. Машина пришла с легким опозданием. Я сначала сомневался: точно ли это за мной, не бухнусь ли я сейчас в салон к постороннему, но окно спереди открылось, на меня требовательно посмотрел водитель. Я послушно сел и уткнулся в телефон. Мне было неловко, страшно и даже стыдно. Не хотелось показывать лицо, хотя он знал, как я выгляжу. Но также я знал и то, что он обо мне думает. Иначе как шлюхой, швалью меня не назвать с позиции нормального человека.       Мы какое-то время тряслись в машине. Я, как когда-то в детстве, когда боялся поездки к врачу, отсчитывал про себя время по секундам, пытаясь угадать, насколько мы далеко и сколько еще я пробуду в безопасности. Я с дикой надеждой думал, что врезаться в грузовик сейчас было бы неплохо. А еще лучше было бы, чтобы машину внезапно остановил брат или Блэйд и спасли меня, силой вытащили. Я слабак, я жалок. Взялся за это дело и вновь надеюсь, что какая-то сторонняя сила явится, спасет меня и снимет всю ответственность, выставив меня жертвой обстоятельств. Инфантил-мечтатель.       Машина мягко остановилась, я почувствовал, как водитель смотрит на меня. Значит приехали, значит пути назад больше нет. Нехотя я вылез из машины, посмотрел на дом. Какой он неказистый, вычурный и пошлый. Думал ли о том же Авантюрин, когда смотрел на него?       В окне я увидел Аргенти. Он был далеко, нас разделял садик, но я почему-то был уверен, что он стоит в халате. Неспешно на занемевших ногах прошел к его дому, дернул за ручку и оказался в таком же вычурном и нелогичном помещении.       — Пришел, — довольный голос мужчины раздался сбоку. Я даже не оглянулся, все мои силы уходили на то, чтобы оставаться спокойным. Внутри я весь дрожал, наверное, это было заметно и внешне. Как бы я ни старался не думать о событиях на кафедре, но где-то глубоко, подсознательно, все во мне отзывалось теми событиями, тем страхом и беспомощностью.       — Проходи, чего стоять, выпей. Многим легче становится. Ты весь бледный.       Аргенти, не дождавшись действий с моей стороны, сам вышел и прислонился к стене так, чтобы я его видел. Да. На нем был халат, в руках был тумблер. Я глянул на него лишь мельком, но и этого хватило для того, чтобы увидеть в его взгляде довольство, наслаждение и оценку меня.       Я медленно опустил сумку на пол, стянул с себя дубленку и послушно прошел вперед, где стояла бутылка с виски. Игнорируя тумблер рядом, я прямо из горла стал пить. Трезвым я этого не вынесу. Не вынесу и пьяным, но так я сниму с себя ответственность за свои действия. Неважно, какого рода они будут.       — До сих пор удивляюсь, как можно было вырасти с такими холодными красотой и характером в семье, где почти все ведут себя, как шуты, и похожи на круглолицых обезьян. Твой брат красив, но он больше похож на квокку из-за своей улыбки. Мне нравится и он, но найти такого холодного человека всегда ценнее. Внешне вы кажетесь победителями и королями жизни. Поэтому вас вдвойне приятнее опрокинуть и подмять под себя.       Аргенти подошел ко мне со спины, прислонился. Он положил руку поверх моей, требуя опустить бутылку. Я повиновался. Голова тяжелела. Мужчина потянул меня за подбородок к себе и коснулся губами. Я оставался безответным.       Он повел меня куда-то вглубь дома. Я повиновался, мне больше ничего не оставалось. Он ввел меня в спальню, толкнул на кровать. Я часто дышал, возможно, из-за алкоголя. Взглядом я зацепился за картину в изголовье. Аргенти на ней умиротворенно спал. Я не верю, что такие люди, как он, могут так спокойно, человечно спать. Внезапная мысль, что я тоже увижу его таким утром после того, что сейчас произойдет, заставила меня содрогнуться. К горлу подкатила тошнота.       Мужчина тем временем стянул с меня водолазку и джинсы и рассматривал меня, словно лошадь, которую хотел купить.       — С последнего раза ты отощал. Ты здоров? Молодые часто пренебрегают этим, а зря. У тебя крепкие ноги, — он поднял мою левую ногу, закинул ее себе на плечо и медленно коснулся ее губами, — но так выпирают кости на туловище, шее, плечи стали такими острыми, — он склонился ко мне и провел языком по ключицам, я дрожал. — И даже так ты прекрасен. Теперь в тебе будто бы сочетается хрупкость женщины и сила мужчины, ты располовинен. Идеальный в некоторых философиях человек.       От его действий внутри меня все сжалось. Какая-то неясная волна тревоги и паники всколыхнулась во мне, уперлась в грудную клетку, требуя какого-либо выхода. Она билась внутри, пожирая и испепеляя меня, требуя сделать хоть что-то, как зверь, который мечется по клетке. Я попытался оттолкнуть Аргенти, но он не обратил внимания и продолжил касаться меня и целовать, от этого равнодушия и закованности тревога стала еще более невыносимой. Мне казалось, что со мной произойдет что-то ужасное на физическом уровне, если я не избавлюсь от этого шара паники и ужаса в груди. У меня буквально темнело в глазах. Сердце билось так, словно я только что нарезал круги по парку вечером, я боялся, что умру или прямо здесь, на этой кровати, сойду с ума. Мне казалось, что я уже не в ладах со своей головой. Судорожно, не попадая руками от ряби в глазах, я стал отталкивать его, извиваться. Навернулись слезы от беспомощности, мне будто бы не хватало воздуха, будто он навалился на меня всем весом.       Подняв руки, Аргенти, чуть вздернув бровь, отстранился от меня. Я перевернулся на бок, а потом вскочил на четвереньки, пытаясь отдышаться. Ничего не произошло, еще ничего не успело произойти, но я истерически боялся этой ситуации. Я силился стиснуть грудь в руке, словно мог через нее коснуться сердца, не мог остановить слез, которые текли по щекам, скапливаясь на подбородке. Чувство опасности не уходило.       — И? — Аргенти с легким раздражением скрестил руки на груди.       Я не отвечал. Я не мог собрать себя в этой комнате, в этом доме. Мое сознание словно раздробилось и разлетелось по углам, оставив внутри меня лишь животный страх, который никак не мог обуздаться разумом.       — Я позвал тебя сюда не для того, чтобы успокаивать. Я слез не люблю, даже женских, так что избавь меня от этого.       Я не реагировал, глоток воздуха, хоть одно распахнутое окно, хотя бы щель, к которой я мог бы прильнуть губами, чтобы вдохнуть.       — Такого опыта у меня еще не было, но все бывает впервые. Я дал тебе возможность справиться самому, но извини. Ждать я не могу, мы с твоим отцом люди занятые.       Одним резким движением, словно на меня накинулся дикий зверь, Аргенти опрокинул меня на спину, подмял под себя и вставил. Я закричал, заметался больше, но все, что сделал Аргенти — накрыл мне рот рукой.       — Я не против криков, но ты так дышишь, словно рожать собрался.       Он стал размеренно вдалбливаться в меня. Я размытым от слез взглядом всматривался в него, я настолько потерялся, что уже не помнил и не понимал, за что он так измывается надо мной, за что я так страдаю. Аргенти уже забыл и про мое состояние и про то нелицеприятное, что я успел ему продемонстрировать, он начал получать удовольствие, наращивая темп.       Удушье, которое я не мог разорвать руками на шее, усугубило мое положение. Не знаю, сколько прошло времени с момента начала удовлетворения Аргенти себя, но я в какой-то момент отключился незаметно для себя. Пугающая темнота в глазах стала настолько слитной и плотной, что я уже не мог ей сопротивляться. Все то время, пока Аргенти трахал меня, а я был без сознания, мне казалось, что я яблоками глаз пытаюсь отыскать кусочек в этой черной пелене, через который смог бы увидеть мир. В жаре беспамятства мне все время казалось, что меня то трясут, то толкают, то качают, как в поезде, мое тело не могло найти покоя даже в обмороке.       Очнулся я, когда уже все закончилось. Это было похоже на выныривание из глубины. В холодном поту я резко сел и часто, глубоко задышал, словно до этого лежал бездыханным телом. Поясница болела, я видел на ногах, животе и руках следы минувшего «веселья». Медленно я повернул голову направо. Аргенти лежал рядом с планшетом в руках и не смотрел на меня.       — Проснулся? Удивительно, но после того, как ты упал в обморок, ты так мило кончал едва ли не каждую пару минут. Такого я еще не видел, — он улыбнулся, но тут же стал назидательным. — В следующий раз оставайся в сознании. Я не для того тебя звал, чтобы ебать куклу. И сделай уже что-нибудь с этими истериками или что там у тебя. Раздражает.       Я медленно встал. По ногам текло, но оставаться здесь лишнее время ради поисков ванной комнаты и душа я не намеревался. Осторожно, ощущая ноющую боль в пояснице и ногах, я стал поднимать свою одежду.       — Ты не голоден? Моя домработница отменно готовит завтраки, к сожалению, остальная еда у нее выходит хуже, но зато она глухонемая.       — Я с вами встречаюсь лишь из-за вашего желания. Проводить лишнее время не намереваюсь, — я стал натягивать одежду.       — О, ты сторонник исключительно деловых отношений. Похвально, чувства часто мешают. Я позвоню сейчас водителю, он тебя подбросит. О следующей встрече спишемся.       — Не стоит. Я сам доберусь. Хотел немного пройтись.       — Уверен? На улице глубокая ночь.       — Благодарю за заботу.       Я вышел из комнаты, нашел свою дубленку в шкафу, оделся и вышел. Ночь была облачной, из-за чего луна не показывалась. Крупный снег валил на землю, белыми мухами выскакивая в свете фонарей. Задумчиво я побрел по улицам, не обращая внимания на происходящее вокруг. Людей почти не было, редкие машины проносились в сторону пригорода, чтобы оттуда рвануть в аэропорт.       Я не знал, как я это выдержу. Я сойду с ума.       Та тревога слабо всколыхнулась во мне от мыслей о вечере. Снова стало неспокойно. Нервно сглатывая, я стал про себя склонять числительные на русском. Это была одна из самых сложных частей этого языка, поэтому, если мне надо было отвлечься, я занимал себя этим. Но в этот раз и этот способ оказался бесполезным.       Я достал телефон. Если бы я больше владел собой, позвонил бы брату, мне хотелось оказаться рядом с ним, рядом с тем, с кем спокойно. Оставался еще один такой человек. Я дрожащими руками набрал.       — Блэйд, ты не занят? Не мог бы встретить меня. Я около набережной.       Я медленно побрел вдоль реки туда, откуда должен был появиться он. Через 10 минут я различил на горизонте крошечную фигурку, она быстро увеличивалась, приближаясь ко мне. Блэйд бежал ко мне навстречу.       В паре шагов он остановился, улыбаясь мне, словно и не спал четверть часа назад. Я сделал несколько ломанных шагов и почти упал ему в объятия. Уткнувшись в его куртку, от которой пахло сыростью из-за валившего снега, я мелко задрожал и заплакал. У меня не хватает сил.       Блэйд послушно стоял и не шевелился. Я безмолвно плакал, судорожно ухватившись за его куртку. Когда я чуть успокоился, он, не спрашивая, не говоря ни слова, взял меня под руку, мы неспешно двинулись к его дому. Туда, где не светили ярко фонари, где не было на домах ничего лишнего, но где я смог спокойно лечь рядом с Блэйдом, уткнуться ему в грудь и уснуть.