Драконий университет

      Это был самый простой план за все то время, что я бился над достижением своей цели. От плана, где я был от и до исполнителем напрямую я пришел к плану, где все, что от меня требовалось — дать полное расписание и расположение племянницы, особенно в моменты, когда она чаще всего остается одна. Больше ничего. Надо лишь дождаться, отследить день, когда все произойдет, чтобы поставить ультиматум Аргенти. Его вряд ли остановит родство Байлу с отцом, его не смущало, что я его родной сын, значит и Байлу будет легко поймана его цепкими руками. Если Аргенти слишком не трепался, то на меня даже не смогут подумать случайно, тем более уж вычислить намеренно.       Временами, особенно перед сном в эти дни я ненадолго задумывался о том, как перенесет девочка эту ситуацию, не должен ли я все это прекратить? Но быстро отгонял от себя эти мысли. Она ребенок, быстро забудет, да и семья просто так ее не бросит после произошедшего, психолога явно наймут. Зато я одним ударом избавлюсь и от Аргенти, и от насилия над собой.       Мать Байлу, работая у нас же в университете почти не следила за своей дочерью. Наша племянница то спихивалась на руки Наташи, то какому-нибудь студенту, то Дань Фэну, изредка и дяде. Надо было давно или нанять няньку, или отдать дочь в детский сад, но ее родители отчего-то медлили, видимо, их устраивало и текущее положение дел. Улучить момент, когда Наташа или другой человек, у которого и своих дел хватает, отвлечется, не так уж и сложно.       По утрам, когда и должно было ожидаться похищение, я временами следил за Байлу, если у меня было окно или перемена. Я надеялся поймать момент, в который ее похитят, чтобы сообщить о похищении скорее, чтобы Аргенти не успел слишком назверствовать.       В среду примерно в 12 часов Хук и Байлу на улицу вывела студентка Наташи, видимо, из-за того, что девочки напросились поиграть в рыхлом снегу. Я стоял на другой стороне улицы, почти у другого корпуса, наблюдая. Я ясно видел, как студентка достала сигареты и встала подальше, чтобы дым не летел на детей, как девочки бросились к месту, где летом разбивали в клумбе цветы. И одновременно с этим я увидел, как совсем рядом с ними остановился фургон. Из него вышел человек с иссиня-черными волосами, быстро подошел к девочкам и одним движением схватил Байлу. Хук на секунду замерла, не понимая, что происходит, но почти сразу закричала. Студентка, встревоженная шумом, вышвырнула сигарету и на каблуках побежала на помощь, но было четко видно, что она не успеет.       «Что же я творю?» — мысль в голове слабо зашевелилась, но мне отчего-то стало смешно от нее, я даже нервно сглотнул, боясь хохотнуть.       Но внезапно произошло то, чего не ожидал никто. Со стороны корпуса к похитителю бросился какой-то парень и просто сбил его с ног. Не обращая внимания на Байлу, которая медленно, раскрыв уродливо от плача рот, вставала на ноги рядом, юноша беспрерывно наносил удары по лицу похитителю. План провалился, теперь мне можно было и стоило подойти к Байлу. Около драки начала собираться толпа.       Я быстро перебежал улицу, растолкал нескольких прохожих и оказался в центре. Парня пытались оттащить от похитителя, но тот был, как безумный. Рядом с моей племянницей прямо на снег опустилась хорошенькая девушка, она цепко, побелевшими от напряжения пальцами прижимала к себе Байлу и огромными глазами смотрела на дерущихся. Студентка, которая должна была присматривать за детьми, вся бледная стояла и держала за руку Хук.       Я опустился перед Байлу, она узнала меня и потянулась ко мне, не прекращая плакать. Мне пришлось самому расцеплять руки девушки, чтобы взять на руки девочку. Внезапно из толпы вынырнул мужчина средних лет и буквально за шкирку оттащил того, кто спас племянницу. Похититель от Аргенти воспользовался случаем и изрядно избитый поспешил ретироваться. Он заскочил в машину, которая тут же рванула с места. Рядом гудела топла, кто-то вызвал полицию, кто-то бросился за машиной, чтобы посмотреть номера. Я держал на руках племянницу, у которой на щечке была ссадина из-за падения, оттуда сочилась кровь.       — Ты что, черт, опять творишь! Совсем недавно с Бутхиллом из-за тебя разговаривали, и опять? Прекращай на людей кидаться, ты так уголовку себе заслужишь! — мужчина несколько раз ощутимо встряхнул парня за шкирку.       — Зарянка… Я нашел его. Он живой! — парень, как блаженный, смотрел куда-то над головами людей и улыбался.       Девушка, которая продолжала сидеть на снегу, молчала, она тоже была бледна. Преподаватель поднял парня на ноги, мягко потянул девушку, и все вместе они двинулись к корпусу университета.       Скоро приехала полиция, из университета прибежала Наташа, Дань Фэн, мама Байлу и дядя. Я передал девочку взрослым, рассказал, приврав немного, что увидел, и пошел по своим делам.       Дома была шумиха и даже скандал. Все пошло немного не по планам, но шансы на успех моего плана еще были. Мама Байлу скандалила, кричала, ругалась и требовала от моего отца действий. Большая часть других родственников, особенно женщины, особенно моя мачеха, которая с подобными ситуациями тоже сталкивалась, поддерживали ее и наседали на отца. Я сидел тут же, наблюдая за ситуацией, чтобы владеть информацией. Отец наконец смог добиться тишины и согласился искать похитителя девочки. В присутствии семьи он позвонил нескольким людям, дал описание человека, сказал, что у некоего Воскресенья можно узнать некоторые подробности, назвал номера машины, которые записали полицейские, а после попросил Дань Фэна отправить и видео с камер, на которых были видны все события.       Поиски по горячим следам быстро дали результаты. Похитителя с подельником выловили чуть ли не на следующее утро и приволокли к нам домой. Подальше от отчаянных женских глаз и рук его протащили в кабинет отца, где собрались отец, брат, дядя, отец Байлу и секретарь отца.       Я настолько нервничал, что незаметно для себя на рукаве рубашки из маленькой торчащей ниточки выдергал внушительную дыру. Я боялся, что этот мужчина назовет мое имя, тогда я стану соучастником для семьи и разом лишусь всех шансов.       Мужчины начали допрос. Выяснилось его имя — Сампо. В обмен на обещание ходатайствовать за него в суде мы смогли вытянуть из него и признание о его прошлых аферах, которые были нам мало интересны. У него была простая схема: создавать вокруг себя иллюзию богатства, вылавливать людей в отчаянном положении и обещать им за скромную инвестицию в общее дело скромный процент. С его слов несколько студентов из нашего университета тоже повелись на это. Один из них хотел поскорее внести залог за мать в тюрьме и думал, что эта инвестиция принесет прибыль. Но лишился и тех денег, что имел. Даже своей старой квартиры. Из-за чего был вынужден работать, жертвуя учебой.       Мы заметили, что нас пытаются водить за нос и увести с темы, поэтому насильно вернули разговор к заказчику похищения. Немного поломавшись, Сампо все же выдал долгожданное имя — Аргенти. Мне кажется, ему ничто не грозило, за ним стоял кто-то тоже влиятельный, который вытащит его и из тюрьмы, так что быть преданным своему хозяину ему нужды не было.       И вот с этого момента началась самая сладкая, самая приятная для моего самолюбия часть. Я избавлялся от Аргенти, ничего не делая. Моя семья развязала войну с ним, разрушая совместные проекты и разрывая все связи. Под него начали копать, искать информацию, которая подтвердила, что подобные похищения и аренды детей уже были, что Байлу была не первой и заказчиком действительно был этот урод. Отец не очень горел желанием разрывать столь ценное знакомство, но вся семья бы его просто разорвала, если бы он оставил это просто так. Кроме того, если бы мы спустили с рук подобное оскорбление и преступление, для других сильных мира сего это стало бы знаком, нас начали бы считать слабыми, ведь мы испугались заступиться за члена семьи, тем более за ребенка.       Отец ограничил сотрудничество с Аргенти, из-за чего мы потерпели определенные убытки. После чего вся семья начала кампанию по выведению его на чистую воду. Для отца это было рискованным мероприятием, ведь у Аргенти был компромат из публичного дома, как и у всех участников, но отступать было некуда. К тому же грехи Аргенти были громче и ужаснее. Обвинения в педофилии известного бизнесмена, который еще и отправлял внушительные средства в качестве благотворительности для детей, громогласно прошлись по рукам людей. Акции Аргенти начали стремительно обваливаться. Он пытался поправить ситуацию, пытался оправдаться или вовсе обвинить в клевете нас, но на каждый такой выпад у нас находился все новые свидетели (которым мы щедро платили за рассказ о продаже собственных детей этому человеку), которые повергали Аргенти в еще больший мрак. Я уговорил Авантюрина рассказать о своей истории, упомянув сестру и ее возлюбленного. Он долго отказывался, ему не хотелось ворошить прошлое, не хотелось тормошить память о несчастной сестре, но я надавил на него историей о похищении моей племянницы, намекнув, что он может и дальше мучить детей, если мы не вмешаемся. Бедный Авантюрин, жизнь которого только пришла к стабильности, все же согласился и СМИ вновь загремели, тормоша уже его историю.       С Аргенти из собственной безопасности стали расторгать контракты и другие компании, его стали буквально отменять. Разумеется, он не обеднел в мгновение ока, но его репутация, его доход, его планы на ближайшее время пострадали. Он начал забиваться в угол и планировать отступление в рамках другой страны.       Забавно, но пока все эти прения длились, Аргенти в один из дней написал мне вновь с приглашением прийти к нему на ночь. С внутренним дрожащим ликованием я написал ему, что отказываюсь от дальнейших встреч с ним. Он вновь попытался пригрозить мне раскрытием наших отношений, но меня теперь этим было не испугать. Я заметил ему, что после произошедшего с Байлу, после истории с Авантюрином и после рассказа дяди и брата об изнасиловании меня в стенах университета, даже отец будет воспринимать меня как жертву ситуации, а Аргенти станет еще большим злом. На этом наше общение прекратилось навсегда.       Казалось бы, я разобрался чужими руками с проблемой, вышел закулисным победителем. Я даже начал планировать шаги свержения отца. У меня были довольно сильные карты на руках для этого: Лебедь, Клара с силой ее семьи (я был готов даже жениться на ней, если понадобится), которая вместе с Волком, Байхэн, Юньли были мне должны после той поездки, у меня был Блэйд, у меня было доверие отца, поддержка дяди и многих из семьи. Нужно было немного информации, придумать сам план и начинать действовать. Но произошел один неприятный лично для меня инцидент. Он не повлиял на мои планы, не повлиял на мой настрой, но именно мой дух пошатнул.       Примерно через неделю после попытки похищения Байлу, дома к себе в кабинет меня позвал брат. Я думал, что у него какое-то ко мне дело. Может, он вновь решил попытаться отговорить меня от моих намерений в связи с предстоящим крахом Аргенти. Но я ошибся.       Дань Фэн стоял у стола, ноутбук рядом с ним был раскрыт. Только я вошел, как кожей ощутил тяжелое чувство от него, почти ненависть. Он остро посмотрел на меня и, дождавшись, когда дверь захлопнется, сразу же спросил:       — Это же ты поспособствовал тому, чтобы Байлу похитили, — я молчал, чтобы понять, как много ему известно. Брат холодно и резко продолжил. — Аргенти в голову бы не пришло похищать ребенка из нашей семьи, он даже не знал о ней. Ты думаешь, я не знал, куда ты пропадал ночами в эти дни? Ни черта ты не у Блэйда был! Что, не вынес приключений, которых сам же нашел на свою задницу, решил ребенка уничтожить?! Ты, урод, сам как будто не знал, насколько это все ужасно! Если тебе, взрослому, было невыносимо, отчего ты взял, что ребенку это будет посильно?! Ты что за чудовище?! Еще ведь смотрел гад, когда Байлу похищали! Вон, на камерах видно, с каким важным видом ты смотришь на то, как твою племянницу волокут в машину! Посторонний парень вмешался, а родной дядя, который видел, как она растет, какой она милый и счастливый ребенок, стоял и просто расслабленно смотрел. А потом еще и спектакль осмелился разыграть, через дорогу бросился! Или ты скажешь, что все это не так? Что я что-то не так понял и зря тебя тут очерняю!       Я помолчал, быстро пытаясь придумать хоть что-то, но нет. Оставалась лишь правда. Нет ни одного объяснения, которое разом бы покрыло все обвинения брата.       — Все именно так, — я оперся на стену. Не столько из желания показать свою расслабленность и равнодушие, сколько от дискомфорта и легкого, осевшего в животе страха. Чем дальше я заходил, тем жестче, незнакомее и более пугающим становился Дань Фэн. Сейчас он был бледным, перекошенным и каким-то неверно собранным.       — Ты перешел последнюю черту дозволенного и понимаемого. Мне горько, как никогда, я вырастил чудовище. Наверное, лучше было тебя все же отправить на воспитание тем, кто с этим бы справился, как говорили родственники, я не справился с задачей, за которую взялся, — я хотел опровергнуть его слова, но он выставил руку вперед, требуя молчать. — Все. Выбирай: или ты прямо сейчас раскаиваешься, идешь и рассказываешь всей семье о своей роли в этой ситуации и отказываешься от дальнейших планов, или я отрекаюсь от тебя. Большего кошмара не может быть, чем быть братом такого чудовища.       В первый миг я испугался. Почти детское отчаяние и желание ухватиться за его одежду и просить о прощении в первое мгновение восстали во мне, я даже сделал шаг навстречу Дань Фэну. Но через мгновение я замер. Рассказать о том, что я своими руками чуть не отдал ребенка на мучения, отказаться от всего, когда я зашел так далеко, когда я остался в шаге от того, чтобы занять место отца, чтобы уничтожить его? Нет… Я не готов отказаться от всего, лишиться всего и обречь себя на порицания ради братства. Я слишком многим пожертвовал, слишком много страдал и терпел, цена Дань Фэна слишком мала по сравнению с отравлением, избиением, многочисленными изнасилованиями, посещением публичного дома, кучей времени потраченного для того, чтобы угодить отцу. Нет! Я не могу! я слишком долго к этому шел, я слишком много отдал, я должен достигнуть цели! Я должен очистить этот мир!       — Хорошо, — я был странно хладнокровен, внутри меня бушевала буря. Дань Фэн, сначала решивший, что я все же отринул свою идею, приободрился, но тут же окаменел. — Я сам отрекаюсь от тебя. Теперь тебе не нужно нести эти грехи за меня, не нужно стыдиться меня, не нужно волноваться обо мне. Будь счастлив. Я же пойду к своему счастью.       Я вышел за дверь. Брат не шевелился, ничего не говорил, на нем не было лица. Из него будто бы вынули душу. Ну и пусть. Не хочешь разочаровываться — не надо очаровываться.