Драконий университет

      Близился мой день рождения. Та непонятная и неприятная пора в году, когда природа замирает в своем омертвении. Уже и не зима, снега становится меньше, но и признаков весны нет, все стоит голое, неживое, замершее. Если бы не предшествующие каникулы, то у студентов и школьников это была бы самая неплодотворная пора, потому что мысли невольно текут вяло, медленно, двигаться куда-то желания нет. Я даже родиться умудрился в самое нежеланное и неприятное для всех время.       Я спокойно разрабатывал план, из-за капризов Блэйда мне пришлось заново расставлять фигуры, но я уже начал переговоры с Кларой. В этот раз она была самой сильной фигурой, хотя сыграть ею я хотел грязно. Меня теперь ничто не отвлекало: Блэйд избегал меня, Аргенти было точно не до меня, Март и Келус были только во время пар. Временами появлялась Лебедь, но услышав, что еще рано, просто уходила и уводила за собой Ахерон. Но потрясение меня нашло, хотя я его не ожидал.       Примерно за две недели до моего дня рождения, отец неожиданно позвал меня к себе в кабинет. Он никогда не делал это самостоятельно без веской на то причины. Тем более не делал это трезвым и без друзей. В последний раз, когда он звал меня к себе, был лет в 14. Он предлагал мне вместе с Яньцином провести лето у него на подработке в компании. Наверное, он уже тогда присматривался к нам двоим. Я отказался, прямо сказав, что мне это не очень интересно, Яньцин же сначала с долей самолюбия согласился, но уже через неделю я услышал, как отец с дядей и братом обсуждали чрезмерную лень и прямоту Яньцина.       Отец сидел в кресле курил новую трубку, которую ему, скорее всего, подарил очередной потенциальный партнер по бизнесу, и рассеянно, но довольно смотрел в окно, которое выходило на внешнюю часть сада. Я встал перед столом, не окликая его, спешить было некуда. Лучше пусть спокойно и в свое удовольствие додумает или докурит. Отец, хотя явно заметил меня, неспешно продолжал курить, все больше улыбаясь какой-то своей мысли. Потом он отложил трубку и повернулся ко мне.       — Ты уже долго ждешь, отчего же не окликнул меня?       — Вы выглядели счастливым отцом. Чужое счастье тревожить — значит и свое отпугивать.       — Я позвал тебя, чтобы спросить, нет ли у тебя каких-то планов относительно своего дня рождения?       — Нет, отец. Я думал отпраздновать его даже тише, чем обычно.       — Напрасно. Я бы хотел, чтобы ты отметил этот день рождения с размахом. Если мне не изменяет память, только у тебя не было пышного праздника со всей родней.       Не было. Потому что родне я был, как кость в горле. Дни рождения для меня сначала устраивала мать на фоне отвлеченного на какое-то свое занятие отца, потом Дань Фэн. С Дань Фэном, когда он еще учился, мы просто запирались в кабинете, где он прятал торт со свечами для меня, подарок и другие вкусности, а когда он начал работать, он водил меня в кафе, в развлекательные парки, кататься на картах и в любое другое место, в какое бы я ни захотел. Остальные родственники в мой день рождения, кажется, еще больше старались не замечать меня, острые на язык Яньцин и Юньли еще больше язвили и указывали на мое происхождение и одиночество. Но мне было все равно. Я ждал каждого дня рождения, потому что я всегда знал, что брат обязательно преподнесет мне новый сюрприз, который подарит мне радость.       — Хорошо, я буду рад увидеть всю нашу родню и провести этот день с размахом, — я сдержанно улыбнулся.       — Отлично, я попрошу секретаря спланировать все и разослать пригласительные. Свяжись с ним, если ты хотел бы увидеть на празднике кого-то из своих друзей.       — Нет, будет достаточно и семьи, спасибо, — Блэйда я теперь пригласить не мог. Я думал про Март, Келуса и еще несколько одногруппников, но они в толпе людей, которые оценивают не только чистый ум, но и общую стоимость наряда, быстро начнут чувствовать себя неловко. Особенно Келус, который и без того всегда сжимается у меня дома, когда приходит моя близкая родня.       Отец и правда начал приготовления. Хотя такой формат праздника был мне непривычен, но все же я немного волновался и даже был в предвкушении. Такие вечеринки закатывались для многих торжеств, но не для моего. Быть в центре внимания с позволения отца — это нечто новое для меня. Я советовался с отцом, как мне одеться (он порекомендовал надеть светло-серый костюм, как и у него), как мне вести себя с гостями, что я сам могу сделать для торжества. Все будоражило меня. И вместе с тем, что-то подсознательно подтачивало меня. Было во мне какое-то неверное предчувствие, ощущение нависающего над тобой дурного события. Я списывал его на общую тревогу.       В день праздника я несколько раз сбегал вниз, чтобы посмотреть, как идут дела с приготовлениями, но как только под окнами послышался звук подъезжающих машин, я ушел к себе в комнату, переоделся и заперся в ней. Через щель в жалюзи я смотрел на приезжающих и ждал. Отец сказал мне не спускаться вниз, пока не приедут все гости и не соберутся внизу. Самая важная личность может позволить себе прийти позже всех, так я в том числе покажу свое положение на этом празднике.       Через полчаса, когда легкий гул из гостиной внизу уже явно доносился даже через закрытую дверь, ко мне поднялся секретарь отца и сказал, что меня ждут. Неспешно, сдерживая почти детское волнение, я прошел по коридору, боясь наступать громко, а потом, сделав глубокий вдох, стал спускаться по лестнице. Заметив меня, гости в первый момент умолкли, вперившись так, что я внутри оробел, а после приветственно зааплодировали и стали тихо переговариваться.       Отец выступил из толпы и приветственно вскинул руки. Он и правда выглядел, почти как я, только на нем сорочка была черной, на мне же белой. Гости снова продолжили беседы, отец сказал мне несколько слов поздравления, попросил далеко не уходить в ближайшее время и отошел к Цзин Юаню и паре своих друзей, с которыми общался до этого. Я огляделся. Здесь действительно была вся семья, даже очень дальняя родня. Но не было брата. Ему тоже было отправлено приглашение, когда я подсматривал в окно, мне казалось, что я увидел его машину, но я не видел его.       Я стал бродить между гостей, принимая приглашения от тех, кто останавливал меня. Я искал, к кому можно было бы присоединиться, чтобы не чувствовать дискомфорта. За одним из столиков, которые расставили по периметру, я увидел мачеху, которая разговаривала с моими тетями и их детьми. Это был женский кружок, в котором не очень важили своих мужей, который крутились в центре около моего отца.       Я подошел к ним, принял поздравления и комплименты и замер, не зная, оставаться тут или нет. Я не знал, к какому еще кружку можно было бы присоединиться, но оставаться здесь было неловко и из-за равнодушного взгляда мачехи, и из-за присутствия матери Байлу. Она не знала о моей вине, но совесть во мне неприятно пошевеливалась. Самой девочки рядом кстати не было.       Спас меня Цзин Юань, который подошел ко мне и, улыбнувшись дамам, сообщил, что похищает меня по просьбе отца. Выглядел он довольнее, чем обычно.       — Ну, племянник, не сглупи, — он чуть крепче сжал мое плечо и, подведя к лестнице, которая стала для отца импровизированной трибуной, отступил.       Отец протянул мне руку, приглашая встать рядом. Гости, которых уже до этого, видимо, попросили подойти, с любопытством и ожиданием смотрели на нас.       — Друзья, семья, мы с сыном рады вас видеть здесь! — отец полушутливо поклонился всем, я улыбался, не зная, чего ждать. — Двадцать лет назад я стал счастливее вдвойне. Потому что у меня родился второй сын. Мы собрались в этот дивный день, чтобы отпраздновать появление на этом свете невероятно талантливого юноши! Дань Хэн, это твой день!       Я улыбался, помахивал рукой на ответное ликование, а в голове не мог отогнать мысли, что Дань Фэн точно знал, сколько мне в этом году исполнится. Никак не 20. Мне исполнилось 19. Однако отец не озаботился тем, чтобы уточнить это. Неприятно и то, что он в целом не знал, сколько мне лет.       — Мой подарок ты обнаружишь у себя в комнате. Но он не единственный. Я собрал всех прекрасных людей, которые относятся к моей семье, для очень важной новости. Я рад сообщить всем, что Дань Хэн с этого дня официально является главным наследником. Через пару лет, когда я отойду от дел, все дела семьи перейдут к нему. Все мое состояние перейдет к нему!       Гости на несколько секунд замерли, осмысливая эту информацию, но разразились новыми аплодисментами и поздравлениями. Я читал на их лицах недоверие, возмущение и презрение, хоть и не явные. В легких шепотках, подталкиваниях локтями и переглядках я видел, что решение отца для них дико. Я и сам был шокирован. Не ожидал, что мои старания настолько окупятся и я буквально без лишней войны смогу заполучить гарантию власти. Отец объявил меня, но за свою власть еще придется побороться.       Не скажу, что я испытал радость, когда услышал эту новость. Я не желал самой власти, мне нужно было то, что она дает. Наверное, окажись на моем месте Яньцин или кто-то из побочной ветви, их восторг был бы безумным. Я видел, как бабка Фуся искривилась и что-то стала нашептывать своему соседу. Нет, я для них настолько дик на этом месте, словно на роль наследника взяли первого попавшегося на улице человека.       Отец сказал еще несколько слов поздравления, призвал всех разделить эту радость, поднял бокал и выпил за мое здоровье. После этого я и гости были благополучно отпущены переваривать это неожиданное известие.       Я, чтобы не провоцировать недовольных поспешил уйти в оранжерейку. Она примыкала к другой части дома, из-за чего мне пришлось выходить на улицу без верхней одежды. Гости косились на меня, но мне было не до этого. Если ко мне сейчас прилипнет кто-нибудь, я рискую ошибиться. Не из-за переполненных чувств, а из-за незнания, насколько этот человек рад.       Наша оранжерейка была совсем маленькой. В ней была небольшая беседочка, где мачеха любила читать и пить чай с близкой подругой, несколько плодоносящих деревьев, клумбы с экзотическими цветами, а между ними прудик. Отец отстроил ее не столько из эстетической потребности, сколько из желания пощеголять. По итогу ею пользовались все, кроме него. Я, особенно ребенком, любил тут сидеть с книгами среди этих клумб. Яньцину и Юньли не приходило в голову искать меня здесь.       Сейчас около прудика сидела Байлу. Наверное, она сбежала сюда без ведома матери. Девочка сидела прямо перед водой, внимательно смотря в поверхность. Я издали стал следить за ней. В руках у нее была какая-то палочка, которой девочка пыталась вытащить из воды опавшие листья и цветы, лягушек. Рыбы пугались ее, лягушки отскакивали, а цветы некрасиво прилипали к палочке. Через минуту я заметил, что с верха палочки что-то медленно сыпется. Всмотревшись, я понял, что палочка на самом деле была одной из пиротехнических установок, которые планировалось запустить в конце вечера, когда стемнеет. Не знаю, откуда она ее взяла, но ее счастье, что она еще не понимает, что это может красиво взрываться.       Девочка старательно пыталась выловить цветы и листья, возможно, чтобы очистить поверхность, но чем больше усилий она прилагала, тем больше сыпался порох и другие химикаты, перекрывая поверхность пруда и отравляя рыб и лягушек. Желая исправить одно, она вредила другим способом.       Одержимый идеей земного рая и оправдывающий этой идеей все свои действия совершает ровно то же самое?       Настроение праздника пропало. Рассеянность и какая-то разбитость стали довлеть во мне. Я развернулся, не остановив девочку, и вышел из оранжереи. Не знаю, о чем я думал в тот момент, мысли шли потоком, прошлое мешалось с настоящим. Меня словно окунуло в ледяную воду. Как на самом деле были бессмысленны мои действия и достижения. Как правы были все вокруг. Каким же я был дураком.       Не знаю, сколько времени я провел на улице на этом безжизненном ледяном ветре. Когда я вошел в дом, игнорируя гостей, которые успели оправиться от первого неприятного впечатления и переменили свою стратегию, я двинулся к лестнице. Гости, которые в первый миг подумали, что я намерен дать новую речь, разочарованно и сконфуженно отпрянули от нее, увидев, что я целенаправленно поднимаюсь на второй этаж. Несколько раз меня кто-то окликнул, но я не реагировал.       Даже зная, что найду там пустое пространство почти без следов брата, я пришел к его кабинету. Не стуча, я просто открыл дверь, вошел и замер. Здесь, прислонившись к столу, стоял брат. Рядом на столе лежала коробка в подарочной упаковке, стояла чайная пара с чайником, возможно, мачеха отправила ему. Было видно, что брат намеревался уже уходить, в руке у него было переброшено пальто. При виде меня он с досадой вздохнул, видимо, он планировал тихо уйти незамеченным.       — Вот, подарок на столе, я хотел положить его тебе в ком… — он не успел договорить, потому что я захлопнул за своей спиной дверь и подошел, уткнулся ему в плечо. Слезы полились из глаз сами, только увидев брата, его подарок, я почувствовал, как же горько, как же я нагрешил перед собой, ним, многими другими. Я словно был нечистью столько месяцев и вот сейчас очнулся, ожил.       Тихие слезы перешли во всхлипы, а потом почти в детский плач в голос. Я цеплялся за его шею, спину, боясь, что он оттолкнет меня. Я бы оттолкнул, такого жалкого, мерзкого человека. Но брат, который в первое мгновение опешил, неожиданно поднял руки и опустил их мне на голову и спину, прижимая меня еще сильнее к себе.       Я не мог унять в себе слез. Я не говорил ни слова, только плакал, но почему-то мне казалось, что этими слезами я исповедуюсь, каюсь, выворачиваю все свои грехи из своей души. Дань Фэн молчал.       Я услышал, как дверь в комнату тихо отворилась, но умолкнуть я не мог, трясся и плакал. Дань Фэн склонил голову и прислонился ко мне. Кто-то подошел ко мне со спины, на меня повеяло знакомыми духами. Мачеха.       Я увидел, как перед моими застланными слезами глазами медленно опустилась на плечо брата ее тонкая стареющая рука, почувствовал, как аккуратно вторая рука легла мне на спину. Она прижалась к нам, не говоря ни слова.       Как ребенок, который наконец дождался внимания и утешения, я медленно стал затихать, опустив голову на плечо брата и закрыв глаза. Я слышал, как он спокойно дышит, от этого покой будто бы разливался и во мне.