Ones and zeroes

Ви было стыдно, но порой он завидовал Дженни. После операции он еле двигал конечностями, а врачи говорили, что ему ещё повезло. Около месяца Ви торчал в палате, ещё два - на реабилитации дома, и даже сейчас ощущает отголоски сожжённых нервов, отдающие по всему телу без разбора и без предупреждения. Совсем другая история у Дженни - недели не прошло с момента её возращения в осязаемый мир, а она уже была на ходу, будто и не лежала в подвале у Сабуро, как грёбанная Белоснежка, с этими её смоляными волосами и меловой кожей. Винсент шумно вздыхает, пытаясь отогнать постыдные, мелочные мысли. Дженни довезла его до подпольной клиники, находящейся в диких ебенях Аризоны, когда сил водить и даже ходить самому уже не осталось. За руку держала, когда его погружали в наркоз, а фигуры врачей расплывались в кошмарное месиво, похожее на забагованный брейнданс. А он сидит тут и вместо того, чтобы порадоваться за близкого человека, ноет, что расхлёбывает последствия своей же тупости. Ну и кто из них двоих больший мудак? Подучается, что Ви. А, нет, всё-таки Дженни - Бестия только что прислала сообщение, что Сильверхенд снова нажралась в "Посмертии". Когда Дженни напивался, то всегда звонили почему-то ей. Ви чувствовал себя персональной нянькой, но при этом всегда ехал за ней, в какой дыре она бы не находилась, потому что потом всё равно пришлось бы выезжать - в полицейский участок вносить залог или, ещё хуже, на опознание тела. Поэтому наёмнику ничего не остаётся, кроме как ехать в предрассветном часу за своей Еблоснежкой. – Вииинссс... Посмотрите-ка на неё. Сидит на тротуаре перед "Посмертием" и пьяно улыбается, будто загулявшая школьница с выпускного. Черная подводка подтаяла, волосы влажные от дождя, а через промокшую майку можно рассмотреть пирсинг сосков. Так, стоп, когда она успела его сделать? Так, стоп, почему Ви вообще туда смотрит? Ви с каким-то полу-стоном, полу-рыком подаёт Дженни руку и помогает подняться. Хват у неё слишком мощный для состояния нестояния, и большой палец поскребывает тату в виде сердца у Ви на предплечье. – Что, не насмотришься на свои художества? Дженни поднимает на него странный взгляд, серьёзный, влажный и какой-то несвойственно робкий, но отводит глаза почти сразу же. Уголки губ дёргаются, и рокерша давится непонятным смехом, то гортанным, то высоким девичьим. – Чего смеёшься? – Да ебало у тебя смешное. – Курнула? – Вот только не надо грязи, да?! Я сегодня была хорошей девочкой. Даже таблеток никаких не брала, – по крайней мере, Сильверхенд старается. В своей манере, но старается. Маленький шаг для нормального человека, пиздец какой большой шаг для этой ебанутой. – Меня должно это впечатлить, что ли? Охуеть достижение. Дженни поднимает указательный палец в его сторону и открывает рот для ответной колкости, но отвлекается. Дождь начинает лить сильнее, и Сильверхенд выходит покачивающейся походкой прямо на середину улицы, подставляя лицо крупным каплям. Последний дождь она видела 55 лет назад. – Ты бы не стояла тут под ливнем, с нашей-то экологией. – После всего дерьма, что мы пережили, какой-то кислотный дождь меня не возьмёт, Ви. "Мы". Почему-то это звучит очень хорошо. Почти так же, как хорошо выглядит Дженни, несмотря на то, что бухая и в насквозь промокшей одежде, окружённая ядовитым неоном. Капли стекают по ложбинке вниз, огибают изгиб мускулистой, но всё ещё изящной спины, и облепляют металл левой руки. Сильверхенд загребает волосы пальцами и откидывает их назад, открывая высокий лоб и глаза, светящие даже сквозь стену дождя прямо на Ви. – Ну что, домой едем? – К тебе или ко мне? – Мы в одном доме живём, пьянь. Дженни лениво показывает Ви средний палец, а потом резко выдёргивает его из-под уютной сухости навеса в самую воду, прижимая к себе и целенаправленно намачивая любимую футболку с зомби-смайликом своей одеждой, прижимаясь и обхватывая его торс. – Твою мать, Дженни! Сильверхенд не отпускает его, вцепляясь хваткой питбуля и держа брыкающегося и матерящегося Ви, пока он не намокает окончательно. Стадия принятия приходит слишком быстро – сухим домой он уже не вернётся. Ну и пусть. Зато Дженни снова увидела дождь.