комната невысказанных чувств

Кто бы мог подумать, что у героя, защитника и своего рода особенного игрока внезапно случится паническая атака посреди игры. Третьей игры. Его дыхание сбилось, пульс скачет, мысли в голове спутались так, что черт ногу сломит. Это уже вторая игра, которая совсем не такая, какой он себе ее представлял, решая вновь вернуться в эти чертовы игры за деньги, заработанные чужой болью, кровью и смертью. Он вновь подвел всех этих незнакомых, но уже ставших ему в своем роде родными людей. И хоть он об этой третьей игре даже слова не сказал перед ее началом, он вбил себе в голову мысль, что во всех этих смертях виновен лишь он, лишь его руки запачканы кровью, а не руки солдат в масках, что беспощадно расстреливают проигравших. Если тогда, в белом лимузине, он был уверен на все сто пятьдесят процентов, что он спасет всех этих игроков, то сейчас, едва стоя на ногах на этой крутящейся платформе, он абсолютно точно потерял веру в лучшее. Он слышит эту надоедливую детскую песенку, веселую и радостную, но сейчас она кажется ему жуткой, тошнотворной. Голова безумно кружится, взгляд с первобытным страхом бегает по залу, по игрокам, по солдатам, по дверцам, ведущим в маленькие комнатки. — Ки Хун! — зовет его кто-то, и глаза встречаются с взволнованным взглядом напротив. Ненадолго это отрезвляет, но недостаточно хорошо. — Эй, посмотри на меня, слышишь? Что с тобой?! А Ки Хун только рот открывает – произнести внятно ничего не удается. Он слышит цифру «два», прозвучавшую из динамиков сладким женским голосом. Взгляд падает на нагрудный номер того, кто пытался привести его в чувства: «001». У Ки Хуна все тело безумно дрожит, ноги подкашиваются, но Первый успевает среагировать: подхватывает его, перекидывая его руку через свое плечо и, придерживая за талию, бросается вон изо всех сил. Отсчет пошел. Плевать Первому на их сформировавшуюся за пару дней так называемую «команду», плевать и на давнего друга Ки Хуна, что является ее участником. Плевать абсолютно на всех, и он это прекрасно осознает. Впервые за долгое время внутри Первого, он же ведущий, он же Хван Ин Хо, проснулись беспокойство, страх, даже забота, черт его возьми. Ки Хун практически не улавливает сути происходящего, пока Ин Хо буквально тащит его на себе. Он не может собраться с мыслями. Все, чем забита его голова: страх не то за себя, не то за всех этих людей. Ин Хо забегает в первую попавшуюся на глаза комнату, чуть ли не срывая с петель яркую желтую дверь и, захлопывая ее одной рукой, с особой осторожностью сажает на пол уже разучившегося стоять самостоятельно на двух ногах Сон Ки Хуна. В этой самой маленькой комнате, забившись в угол и трясясь от страха, сидит мужчина, выставляя дрожащие руки вперед ладонями к Ин Хо. — З-здесь занято!… — заикаясь, говорит он, наивно полагая, что из комнаты либо уйдут оба, либо только один. Сжалятся над беднягой, думает. Вот только Ин Хо плевать хотел с высокой горы на какого-то мужика, который по счастливой случайности оказался здесь, втянутый в эту игру из-за набранных им же самим долгов, что выплатить он оказался не в силах. Придурок, отчаявшийся совсем, решил поиграть и заработать денег. Ин Хо без лишних слов хватает мужчину за воротник, резким движением тела оказывается позади него и, сдавливая его шею собственными руками, смотрит в пол, потому что знает, что на все это наверняка смотрит и Ки Хун. Потому что знает, что во время своего убийства невинного человека, что оказался не в то время и не в том месте, Ин Хо с хладнокровием, присущим ему, смотреть в глаза своему особенному игроку он не сможет. Кому угодно, но только не ему. Мужчина борется с ним, пытается сделать хотя бы еще два вдоха, руками отчаянно хватаясь за чужие сильные руки, но Ин Хо решает закончить быстрее, ломая шею. Хруст костей громким звоном откликается в ушах Ки Хуна, и только, кажется, сейчас он все осознает, только сейчас начинает приходить в себя, вздрагивая и едва ли не подпрыгивая на полу. Рвано выдохнув, Ин Хо понимает, что посмотреть на сидящего буквально в шаге от него игрока с номером четыреста пятьдесят шесть все же придется. Вечно сидеть вот так не выйдет. Он выпускает из своей крепкой хватки уже не дышащего мужчину, скидывает его с себя и, помедлив, поворачивает голову в сторону Ки Хуна. Внутри что-то ломается, когда он встречается с ним взглядом, но это вовсе не его собственные кости. — Ен Иль… — дрожащим голосом произносит Ки Хун вымышленное имя Ин Хо. Ин Хо молчит, но что ему сказать? Сказать, что ему жаль – соврет; сказать, что не хотел – тоже. — Зачем?… — Нужно было два человека, не три, — только и говорит Ин Хо, не смея отвести глаз. Отвести глаза – значит проиграть. Но кому из них двоих, он и сам не знает. Личность «Ен Иля», оптимистичного, порой серьезного и жестокого, имеющая эмоции, корнями врослась ему в подсознание так, что Ин Хо уже и не знает, какую личность нужно использовать сейчас: хладнокровную, беспощадную и не знающую ни сострадания, ни сожаления «Хван Ин Хо», или ту, какую он использовал все эти несколько дней, будучи обычным игроком, уже не ведущим. Ки Хун громко всхлипывает и резко вздрагивает, когда там, за дверью, он слышит крики и стрельбу. Сейчас, находясь в таком состоянии, Ки Хун напоминает Ин Хо прежнего себя: такого же беспомощного, жалкого, отвратительного. Если бы Ин Хо сейчас был в роли ведущего, он, уверен, наслаждался бы этими эмоциями. Но Ин Хо здесь, смотрит в красные глаза Ки Хуна, и даже и думать не смеет, чтобы упиваться этим зрелищем. Ему и вправду больно видеть своего игрока таким. — Ки Хун, — зовет он его, медленно, с невероятной осторожностью подсаживаясь ближе. — Прости меня, — отрывает от всего сердца. Он не соврал, если бы сказал, что за него сломает шею любому, кто так или иначе будет подвергать его опасности. Однако он не произносит больше ни звука, аккуратно вбирая в свою ладонь его, сжимая, но не сильно, не так, чтобы сделать больно. Ки Хун молча сжимает в ответ, но делает это сильно, чтобы больно, чтобы… Ин Хо все понимает, не вырывает руку, не морщится, а только терпит, терпит, терпит… — Я хотел спасти каждого человека… — вновь всхлипывая, говорит Ки Хун. — Каждого… Ин Хо коротко кивает. Он это прекрасно знал, знает и будет знать, но если Ки Хун желает спасти каждого, то Ин Хо желает спасти только его одного, даже если самому придется подставиться под удар и получить пулю в сердце. Ин Хо за эти несколько дней слишком привязался к нему, непозволительно сильно позволил так влиять на самого себя. Если в прошлой игре, будучи ведущим, он был только заинтересован в этом игроке, то сейчас, находясь в положении такого же участника смертельных игр, он не просто заинтересован, он чуть ли не поглощен им. Ки Хун – тот, кто сумел растопить лед в его сердце, пробудить давно забытые эмоции, что он старательно долгие годы прятал за маской; тот, кто поистине меняет людей. Ин Хо, сейчас, касаясь своим лбом тыльной стороны чужой ладони, думает лишь о том, что когда вскроется вся правда, он лично даст в руки Ки Хуну оружие, встанет перед ним на колени, попросит прощения за все, что он сделал с ним, поблагодарит его за эти короткие моменты, когда они играли вместе и направит дуло к своему лбу, к тому, что сейчас прижимается к теплой коже. — Я хотел только спасти тебя, — все же прошептал Ин Хо, и лишь сейчас к нему приходит осознание, что к Ки Хуну он уже давно перестал обращаться на «вы». И Ки Хун кивает, много раз, и скорее даже для самого себя, нежели для самого «Ен Иля». Кивает и пытается убедить себя, что иного выбора не было, что «Ен Иль» скорее сделал одолжение тому мужчине, что… да что угодно. В какой-то степени он даже благодарен ему за это незапланированное убийство. Конечно, тошно от этой своей мысли, но другой у него нет. — Ничего… — Ки Хун руку ласково разжимает, выдавливает подобие улыбки, что и на улыбку-то совсем не похоже. Ин Хо смотрит на него, и думается ему, что вычеркивать из своей жизни Ки Хуна он не хочет, не сможет. Этот человек так настрадался за эти три года, столько трупов навидался, что хочется защищать его без конца, хочется уберечь его от этого ужаса. Но так или иначе, Ин Хо придется попрощаться с ним, потому что умрет. И умрет либо за него, либо от его собственной руки. Любой исход событий его устраивает. Стрельба за дверью прекратилась, замки в дверях автоматически открылись. — Ки Хун, — вновь зовет он его, когда спустя несколько секунд четыреста пятьдесят шестой начал тянуться к желтой круглой ручке, — пожалуйста, запомни только самые хорошие моменты, связанные со мной. — Когда мы выберемся из этого Ада, давай уедем к черту отсюда? — не спрашивает, почти жалобно умаливает Ки Хун. Ин Хо ничего другого не остается, кроме как натянуто и слабо улыбнуться ему, кивнуть коротко и положить руку на его плечо в ободряющем жесте, невольно думая о том, что он тоже начал обращаться на «ты». Можно ли это считать за некий новый этап? Сердце скулит, но сделать или сказать он больше ничего не может. Ин Хо ставит перед собой последнюю цель: вызвать за оставшееся время у Ки Хуна только положительные эмоции о себе, в корочку мозга всадить ему только хорошие моменты, связанные с ним, и как можно больше. Этой ночью, после этой игры, Ин Хо будет сидеть как верный пес рядом с Ки Хуном, заставит его поспать хотя бы жалкие два часа и, уже когда он будет погружен в сон, держать его за руку, охраняя. Его безопасность – все, о чем только может думать Ин Хо. Остальное ему безразлично.