комната невысказанных чувств

Эта ночь, кажется, самая кровавая из всех предыдущих, думается Ки Хуну, когда его единомышленники сейчас находятся в шаге от победы. Он, угрожая огнестрельным оружием, заставляет солдата, которого ранее они взяли в своеобразные заложники, проводить их до центра управления. Во время ходьбы им удается устраивать перестрелки с другими людьми в масках, а затем, когда их заложник только-только подцепляет пальцами свою маску для дальнейшего входа в зону администрации – шанс, кажется, стремится едва ли не к нулю. Солдата убивают не Ки Хун, не другие игроки. Пулю в голову ему пустили свои же «коллеги». Некоторые участники смертельных игр прячутся от волны выстрелов за стенами, некоторые продолжают перестрелку. Ки Хун принимает решение пойти дальше, взяв с собой Чон Бэ, а других оставить, дабы тыл прикрывали. Одному, кажется, Ин Хо от этого не по себе было. Почему именно Чон Бэ? Разве Ки Хун уже сомневается в «Ен Иле», обратил внимание на его порой странное поведение? А может, другим до сей поры он и не доверял вовсе, а только правдоподобный вид делал? Но, разумеется, ответ напрашивался сам: Ки Хун знает Чон Бэ давно, доверяет ему больше. Ин Хо, сидя в укрытии, слышит разговоры в рации тех двоих. «— Зачем ты взял меня? Мог взять Ен Иля», — говорил Чон Бэ. «— Ты все-таки мой близкий друг», — отвечал ему Ки Хун. Хван челюсть сжимает до скрипа зубов, думая, как ему поступить дальше. До раскрытия его настоящей личности осталось рукой подать, так чего же ждать? И вскоре, как нельзя кстати, Ки Хун с Чон Бэ потребовали прислать подкрепление, так как вдвоем уже начинали не справляться. Ин Хо взял с собой двух добровольцев, но не в качестве поддержки для Ки Хуна и Чон Бэ, а скорее в качестве прикрытия для самого себя. Внутри душа выла от понимания, что скоро все закончится. Выла от понимания, что еще немного, и он увидит вместо улыбки на лице Ки Хуна одну лишь ненависть, гнев, выраженное желание отомстить за всех тех людей, что выбыли из игр. Ин Хо решает вновь отключить эмоции, вернуть себе ту маску равнодушия, что носил годами на своей физиономии. Поиграл, подурачился и хватит, думается ему. Да вот только когда в его поле зрения попадает встревоженный Ки Хун, что старается всеми силами не показывать жуткую боль от касательного выстрела в плечо, ему в очередной раз словно сотню игл в сердце вонзают. «Ты можешь строить из себя кого угодно, но ты должен понимать, что на свое сердце маску не нацепишь. В роковой момент оно даст о себе знать.» И сердце Ин Хо не исключение – дает знать о себе, как только на глаза каждый раз Ки Хун попадает. Это приятное, притягательное, сладостное чувство и одновременно такое чуждое, совсем несвойственное ему. Ки Хун отдает последнюю обойму, что изначально должна была принадлежать ему одному. Отдает тому, в кого верит, кому доверяет. Ин Хо мнется, спрашивает, уверен ли он в этом, а тот без тени сомнения отвечает твердое: «уверен». В глазах Сон Ки Хуна пылает огонь не столько страха и тревоги, сколько надежды, веры в их скорую победу. Пальцы Ин Хо невольно дрогнули, стоило им только дотронуться до влажного штампованного листового металла. Ладони Ки Хуна сильно вспотели, и Ин Хо уверен как никогда: его особенному игроку безумно страшно и, вероятно, даже не за себя самого. Забирая обойму, Хван просит прикрыть его и двух своих добровольцев, дабы продвинуться дальше, «найти» обход. В голове Ин Хо уже выстроился план по их устранению, который он, несомненно, воплотит в реальность. Сперва он отправляет тех двоих «на передовую», и только после застреливает. Выживает только один: игрок под номером «015». Уже собираясь добить его, Ин Хо подходит ближе, жмет на курок, но вместо выстрела слышит жалобный щелчок. Он, мысленно выругавшись, вынимает пустой магазин, кладет в карман, достает второй, тот, что отдал ему Ки Хун, и вновь заряжает оружие. «— Ен Иль, что произошло?! Вы напали?!» — с беспокойством кричит в рацию Ки Хун. Ин Хо, хоть и сохраняет внешне самообладание, внутри злится. Злится на себя за свои странные, не поддающиеся никаким объяснениям, чувства. — Прости, Ки Хун… — наигранно отвечает Хван, присев на корты, глядя прямо в глаза выжившему игроку. — Все кончилось. Нас победили. Ин Хо подносит включенную рацию к умирающему подле него мужчине, что, захлебываясь собственной коровью, пытается что-то сказать, но вместо этого из его рта выходят лишь последние звуки предсмертного хрипа. Затем Ин Хо, выпрямявшись во весь рост, вновь жмет на курок, на сей раз делая контрольный выстрел и даже не замечая, как по щеке стекает кривой дорожкой, обжигая кожу, слеза. Он снова начинает слышать, как в рацию Ки Хун срывает голос, называя его по имени, вымышленному, разумеется. Стараясь подавить в себе в столь неудобный момент очередные нахлынувшие эмоции, Хван бросает оружие на пол, переключает рацию на другую частоту и, помедлив, говорит четко, быстро, но с нотками тяжести в голосе: — Давайте заканчивать, — рация падает на бездыханное тело игрока «015». Голова Сон Ки Хуна в эту же минуту забита разными тревожными мыслями. Он, находясь здесь, на поле боя, думает не столько о тех двух участников смертельных игр, отправившихся с Ен Илем, сколько о нем самом. Это эгоистично, по его мнению, выделять кого-то, ибо все они между собой равны, все пошли в нападение с одной и той же мыслью, однако по какой-то причине, образ Ен Иля мелькает перед глазами чаще других. Ки Хун едва держит себя в руках, чтобы не разрыдаться прямо здесь на глазах своего друга от переполняющей его боли. Все внутренние органы словно перевернулись, завязались в узел так, что кажется, чтобы их развязать, нужно разрезать свое тело от грудной клетки вплоть до низа живота. Легкие будто отказываются перекачивать воздух, когда в ушах все еще эхом отдаются последние слова Ен Иля. Ки Хун, резко мотнув головой в сторону, выглядывает из-за стены, вновь начиная стрелять в солдат. Однако продолжается это не так долго, как хотелось бы — патроны закончились. По рации сообщают ту же новость, добавляя слово, которое Сон так боялся услышать: «… Я сдаюсь». Губы дрожат, а воздуха вновь катастрофически не хватает. Паника стремительно нарастает. Они и вправду вот так глупо проиграли? Неужели все эти люди отдали свою жизнь за то, чтобы в конечном итоге сдаться? Ки Хун ведь все спланировал, старался, вел за собой их всех, наивно полагая, что это будут последние игры в истории. Какой из него лидер, если он даже не позаботился о том, чтобы придумать план «Б» на критический случай? Ен Иль ведь, получается, тоже по его вине погиб?… Ки Хун бросает взор на друга, что сжимает в руке пустую обойму. Чон Бэ, смотря в потухшие глаза напротив, думает с надеждой: «Он сейчас точно что-нибудь придумает…» Сон же, в свою очередь, принимает поражение: «Это конец». — Достаточно, — глухо произносит Ки Хун. Больше в нем не горит боевой дух. Они медленно выходят из-за стен с поднятыми вверх руками, прячут их за головы, перед этим встав на колени и положив оружие на пол. Солдаты реагируют быстро: встают сзади с направленным дулом на побежденных. Ки Хун голову не поднимает, только вслушивается в приближающиеся шаги. — Игрок четыреста пятьдесят шесть, — называет его номер замаскированный голос. Ки Хун все же решается взглянуть в скрытые глаза за черной маской. Ему безумно хочется стянуть ее с лица этого человека, увидеть, что за мразь скрывается за ней. — Вам понравилось играть в героя? — спрашивает тот с хладнокровием в тоне, направляя дуло пистолета на Ки Хуна. Сон продолжает дрожать – смерть уже дышит ему в спину. Он приоткрывает рот, но не для того, чтобы что-то сказать в ответ, а скорее чтобы в очередной раз насытить легкие кислородом. Ки Хун морщит лоб, смотря на нацеленный на него пистолет, и чувствует, как сердце бешено стучит в груди, словно запертая в клетке птица, рвущаяся на свободу. — Вы, похоже, еще не поняли последствия вашей маленькой игры в героя. Ведущий резко направляет огнестрел на Чон Бэ, заставляя в ужасе содрогнуться и его, и самого Ки Хуна. Они испуганно смотрят друг на друга, дышат рвано. — Ки Хун… — произносит Чон Бэ его имя с такой надеждой в голосе, будто тот вновь сможет что-то придумать. Но Ки Хун молчит. Язык словно отрезали, а голосовые связки будто бы вырвали с корнем, – ни звука. Да что он вообще может?… Все эти года, все то время и все те деньги, что он потратил на подготовку к прекращению всего этого кошмара… Все зря? Он, до смерти напуганный, резко вздрагивает, когда слышит первый и последний громкий выстрел. Тело Чон Бэ с приглушенным грохотом падает на пол. — Чон Бэ! — выкрикивает Ки Хун, поддаваясь вперед и цепляясь руками за одежду своего близкого друга. Чувствуя, как начинает щипать глаза от подступающих слез, как дышать, кажется, уже невозможно, он поворачивает голову в сторону. Фигура его врага, уже расплывчатая, отдаляется от него все дальше. Сон Ки Хун, стиснув зубы, уже хотел было подорваться с места и рвануть вслед за Ведущим, накинуться на него, точно опасный хищник на жертву, однако его тут же остановили солдаты, о которых он позабыть успел. Они прижали его к полу, лишая и малейшего шанса, чтобы вырваться из крепкой хватки. Перед глазами снова предстает вид на труп лучшего друга. Ки Хун не выдерживает: плачет навзрыд, кричит отчаянно, дергается. В голове вновь всплывает образ Ен Иля, слух опять вспоминает его голос, в мыслях прокручивается одна и та же фраза: «Прости, Ки Хун. Нас победили». Один из солдат замахивается, затем наносит единственный точный удар по передней части нижней челюсти Ки Хуна. Мрак окутывает его сознание.

***

Ин Хо молчит, потупив взгляд в пол. Сидя на кожаном, дорогом диване, он вслушивается в звуки позади – там, у стены, со связанными руками и ногами Ки Хун без сознания сидит. Хван перебирает мысли в голове, думает, что сказать в первую очередь, когда тот очнется. Думает, как в последний раз проявит свою слабость перед ним, попытаясь заставить поверить в слова о раскаянии. Чон Бэ он убивать не хотел, но иного выбора не было – лиц вокруг было слишком много, наверняка поднялась бы шумиха, а проблем у него и без этого по горло. Сухим из воды выйти бы не смог. — Чон Бэ… — слышится сзади сдавленным голосом. Ин Хо продолжает сидеть неподвижно, изредка постукивая указательным пальцем по верхушке спинки дивана. Нервничает. Ки Хун откашливается, принимая более удобную позу в сидячем положении. Все его тело безумно болит, будто его избивали все то время, что он находился в отключке. Его взгляд непонимания происходящего сменяется на ненависть, когда в его поле зрения попадает фигура, сидящая впереди в нескольких метрах от него. — Вы… — Вы были чрезмерно наивным и доверчивым, игрок четыреста пятьдесят шесть, — беспечно прервав речь Ки Хуна, Ин Хо поворачивает голову в бок, почти глядя на него через плечо. — Неужели за прошлую игру вы так ничему и не научились? — Хотите сказать, что мы проиграли по моей вине?! — Сон игнорирует вопрос, задает свой, вновь надрывая голосовые связки. — Отчасти, — замаскированный голос отдает хладнокровием. Хван с дивана все же встает, обходит его размеренными шагами и, подойдя к Ки Хуну, сгибает колени, дабы их глаза были на одном уровне. — Признаю, ваш план был весьма неплох, в частности мне особо понравился момент с засадой. Это очень смелый поступок. У Ки Хуна выражение лица тут же меняется – пазл в голове начинает постепенно складываться. Среди его людей был предатель, тот, кого он все эти годы желал задушить голыми руками; тот, кто являлся к нему в кошмарах по ночам. Перебирая в голове все лица, прокричал: — Сними маску! Ин Хо подчиняется – тянуть уже смысла нет. Его пальцы скользят по краям серого капюшона на голове, оттягивают назад, заставляя на мгновение обратить взор Ки Хуна на волнистые волосы. Затем кожа пальцев касается почти незаметных креплений на затылке и, наконец, меж подушечек часть маски становится зажатой. Руку со своим «вторым лицом» Хван опускает вниз, не прерывая зрительный контакт с Ки Хуном. — Ен Иль?… — шепчет разочарованно. Губы Ки Хуна дрожат неистово… да что там губы. Все его тело содрогается в ознобе. Он моргает несколько раз, быстро-быстро, чтобы не то убедиться, не то опровергнуть эту реальность. — Ин Хо, — исправляет. — Хван Ин Хо. В голове Ки Хуна еще один пазл сложился. «— Игрок четыреста пятьдесят шесть, — обратился к нему один из солдат, — среди вас есть Хван Ин Хо? — Нас тут по имени не называют…» — Это не смешно… — Сон голову вниз склоняет. Смотреть на это лицо невероятно больно, уже даже противно. — Разве похоже на то, что я смеюсь? — невозмутимо спрашивает Хван. Он кладет маску на пол, вынимает из кармана небольшой складной ножик, выдвигает лезвие и резким движением перерезает тугие веревки, что связывали чужие голени. — Повернись ко мне спиной, — Ин Хо снова переводит взгляд на поникшего Ки Хуна. Тот медленно выполняет «приказ», головы не поднимая. Мыслей никаких нет, что, наверное, странно. Лишь один вопрос: почему?… Хван перерезает ему последние веревки, связывающие до этого запястья рук. Он позволил себе слишком расслабиться, находясь рядом с Ки Хуном в его нынешнем состоянии, потому он никак не ожидал, что тот резко развернется, выхватит нож из рук и приставит острое лезвие к его горлу, повалив спиной на пол. Ки Хун дышит тяжело, надавливая лезвие на тонкую кожу шеи Ин Хо, однако Хван даже не пытается оттолкнуть, защититься, выхватить холодное оружие. Ничего. — Ублюдок… — процедил сквозь стиснутые зубы. — Какая же ты мразь бесчувственная! — на грани подступающей истерики, Сон в очередной раз повышает голос. Ин Хо делает короткий вдох, разомкнув губы. Алая струйка крови дорожкой с шеи стекает, – порезал-таки. — Ты хоть немного сожалеешь о том, что сотворил со всеми этими людьми? Хоть немного сожалеешь о том, что сотворил со мной?! — продолжает Ки Хун, почти задыхаясь от переполняющей его ненависти. — Сожалею, — отвечает, не соврав. Ки Хун громко шмыгает носом, брови хмуря. Не верит, но чувствует, как внутри странное облегчение возникло. Он дрожащей рукой отбрасывает складной ножик в сторону, хватается за собственные волосы. «— … Ты не такой», — в память врезаются слова Кан Сэ Бек, погибшей в тридцать третьей игре. Ки Хун замахивается, хочет нанести удар по лицу Ин Хо, но в последний момент резко передумывает, со всей силы ударяя себя. Хван останавливает его, намертво обхватив пальцами чужую кисть, когда Сон намеревался повторить. Маска безразличия наконец спала. Больше не может он с равнодушием смотреть на Ки Хуна. — Прошу тебя, давай поговорим, — глаза едва блеснули от переизбытка влаги. — Убить меня у тебя времени более, чем достаточно. Ки Хун ничего не отвечает, но этого и не нужно: по выражению его лица Ин Хо уже научился определять, когда он согласен на диалог, а когда, наоборот, против этого.

***

Хван Ин Хо рассказал все от «А» до «Я», ничего не утаивая от Ки Хуна. Рассказал, что история с больной беременной женой вовсе не вымышленная, а чистая правда, разве что было это в далеком прошлом. Рассказал, что когда-то был обычным участником этих игр, хотел выиграть в них и спасти спутницу своей жизни. И он выиграл, только жену не спас – опоздал. Ки Хун на этом моменте молча сверлил его взглядом, невольно подумав о том, что они очень похожи. Он ведь тоже хотел спасти родного человека, свою мать, тоже ведь выиграл, тоже ведь опоздал. Ин Хо не забыл упомянуть и своего младшего сводного брата, которому перед своим «исчезновением» отдал свою почку. Он рассказал все, включая то, что чувствовал во время этих игр. — … Я совру, если скажу, что я просто вжился в роль обычного игрока. В те моменты я по-настоящему ощущал себя живым, чувствовал себя частью команды… Ки Хун все это время молчал, не перебивая, не задавая какие-либо вопросы. Он словно сидел со старым другом, с которым давно не виделся и выслушивал его рассказы из жизни. Ин Хо рассказал все. Рассказал, почему ему пришлось пойти на убийство близкого друга Ки Хуна, добавив в объяснение искреннее «прости меня», которое ничего не изменит, и они оба это прекрасно понимали. Рассказал все… и молчание повисло. Тяжелое, давящее на грудные клетки, точно огромный валун. — Ин Хо, — впервые позвал его по настоящему имени Ки Хун, будто бы решив попробовать его на вкус. — Почему в живых остался именно я? У тебя была отличная возможность избавиться от меня. Почему не пристрелил? Хван глухо вздохнул, впервые за долгое время потупив глаза в пол. Обещал не врать, значит, нужно говорить так, как есть. Ин Хо прочистил горло, прежде чем начать: — Что-то в твоих чертах с самых первых твоих игр никак не давало мне покоя, что-то, что я не мог отпустить. Ни то, как ты улыбался, ни то, как смеялся – я это, признаться, чуть ли не обожал, но теперь, то нечто в твоих глазах, болезненное и хрупкое притягивало меня особенным образом, — Хван на мгновение вновь пересекся взглядами со своим собеседником. — Твоя заплаканная храбрая сломанность. Внутри тебя словно таился некий стеклянный цветок, весь в огромных сколах. Мне хотелось быть тем, кто будет его беречь, чтобы одна из трещин не стала фатальной. Хотелось, и я даже очень старался, но так или иначе, я с самого начала был обречен на то, чтобы своими руками создать на этом цветке ту самую трещину. Наверное, я скорее сам создал ту иллюзию для самого себя, где я пытаюсь сберечь тебя. Это было так глупо с моей стороны, да? — Ин Хо горько усмехнулся, мотнув головой в сторону и даже не замечая, какой изумленный взгляд по нему блуждает. — Я всего-то хотел втереться к тебе в доверие, узнать про твой задуманный план по поводу остановки этих игр, а в конечном счете в какой-то роковой момент неосознанно позволил себе дать слабину рядом с тобой, которую остановить я не смог. Нет, думаю, я даже не хотел ее останавливать. Как-то даже иронично получается, что я, твой самый главный враг, который должен был уже давно пустить тебе пулю меж бровей, сидит перед тобой и изливает свою душу. Знаю, что не сможешь простить, ибо я и сам себя простить не смогу. Ты хотя бы просто будь уверен в том, что все, что я сказал тебе ранее – чистая правда. Поверь мне в последний раз, Ки Хун. От всего, о чем Сон думал, что он только чувствовал, остается смутное, бесполезное желание плакать навзрыд. Он вновь молчит, не в силах произнести что-либо в ответ. Ки Хун слишком запутался – понятия не имеет, чему верить и верить ли вообще. Рядом с ним сидит человек, хотевший помешать ему, но по счастливой случайности этот самый человек свою человечность еще не растерял. Сон переводит взгляд на стоящий перед диваном, на котором они разместились, небольшой круглый столик. На нем пистолет, тот самый, из которого Ин Хо ранее выстрелил в Чон Бэ. До начала разговора Хван положил его на деревянную поверхность, сказав: «— В конце нашего разговора ты сам решишь, убить меня или оставить в живых. Сопротивляться я не буду». — Это все, что ты хотел мне рассказать? — не сводя глаз с оружия, спрашивает Ки Хун. — Да. Ин Хо складывает руки в замок, слегка наклоняя тело вперед и устраивая локти на своих бедрах. На Ки Хуна не смотрит, только лишь в голове мелькают короткие мгновения его редких улыбок, что невольно душу согревают. Ки Хун же, в свою очередь, вспоминает прошедшие дни. Он погружен в хорошие воспоминания, в которых присутствует тот самый живой Ин Хо. Тот Хван Ин Хо, который, осмелюсь заявить, всегда был на стороне Ки Хуна, который убивал ради него, который делал все, лишь бы он не смотрел на него с презрением. На устах на долю секунды засияла слабая улыбка, когда в память врезался искренний смех Ин Хо. — Я только что понял твою шутку, — внезапно произносит Ки Хун, встретившись глазами с Хваном. — Ту самую, связанную с моей фамилией. — И как? — уголки губ машинально потянулись вверх. — Смешная. Хван удовлетворенно хмыкнул, устремив взор куда-то в сторону. В помещении вновь воцарилась оглушающая тишина. — Я не смогу простить тебя, — нарушает ее Ки Хун первым. — Чон Бэ был мне чуть ли не братом. — Знаю. — Но и убить тебя я тоже не смогу. Привязываться не один ты умеешь. Ин Хо кивает понимающе. — Ничего, — говорит он спокойно. — Я был готов к этому. Сон в эти слова даже не вдумывается – очевидно, видимо, было все. — К острову скоро подплывет катер, там тебя встретит один человек. Он позаботится о том, чтобы до своего дома ты добрался в целости и сохранности. С выжившими игроками, оставшиеся в общежитии во время вашего восстания, тоже все в порядке будет, об этом можешь не волноваться, — Хван встает на ноги, ждет, пока Ки Хун повторит за ним. — А ты?… Ин Хо ничего не отвечает, лишь улыбнулся ему слабо. Ки Хуна тревожность не покидает. Он останется здесь? Зачем?… Вопросов Сон не задает – знает, что ответов не получит, но это ни чуть не успокаивает. Ему ничего другого не остается, кроме как встать и последовать за Хваном, который на лицо успел вновь надеть ту самую черную маску.

***

Выбравшись на свежий воздух, первое, что сделал Ки Хун – вдохнул поглубже. Прохладный ветер треплет его короткие темные волосы, играется с ними, запутывает между собой. В этом определенно есть что-то завораживающее, думается Ин Хо. Они молча добрались до берега, так же молча стояли рядом друг с другом до тех пор, пока в поле зрения не попал подплывающий катер. — Ки Хун, — Ин Хо зовет его так мягко, что даже механический замаскированный голос это смог передать. — Я уверен, что наша встреча была не напрасной, и я рад, что мы были вместе, пусть и не очень долго. Если когда-нибудь, скажем, в следующей жизни, мы встретимся вновь, я улыбнусь тебе и вспомню наши моменты. И может быть, на самый короткий миг ты почувствуешь то же, что и я, и улыбнешься мне, вспомнив все, что мы пережили вдвоем. — Так говоришь, будто умирать собрался, — Хван только дрожащими губами улыбается на слова Ки Хуна. Хорошо, что за маской ничего не видно. — Я вспомню, Ин Хо. — В таком случае… Ин Хо делает шаг вперед навстречу к Ки Хуну, руки вытягивая вперед. Сон толком осознать ничего не успевает, как уже оказывается зажатым в кольце сильных рук. Хван обнимает его крепко, но не настолько, чтобы ненароком сделать больно. Прижимает к своему телу, точно драгоценное сокровище. Ки Хун сдается – обнимает в ответ, жмется сильнее, носом утыкаясь в чужое широкое плечо. — Можно попросить тебя об одной последней услуге?… — Я уже позаботился об отправке тела Чон Бэ домой, — Хван изучил Сон Ки Хуна слишком хорошо, чтобы заранее знать, что тот хочет сказать, спросить или, как в этом случае, попросить о чем-то. Ки Хун со всхлипом шепчет тихое «спасибо», медленно отстранившись первым. Катер прибыл. — Я тоже хочу попросить тебя об одной услуге. — Конечно. — Передай моему брату, что я люблю его.

***

Хван Ин Хо – сильный не только телом, но и духом. Хван Ин Хо – человек, сдерживающий свои обещания. Хван Ин Хо – прямое доказательство того, что люди способны меняться ради других. Вернувшись в свое личное помещение, Ин Хо садится на диван, устало снимает маску с лица, бросает небрежно на пол. В руке оказывается прозрачный стеклянный стакан со льдом, который вскоре наполняется алкоголем. Он выпивается едва ли не залпом. Ин Хо крутит в свободной руке свой пистолет. На острове больше ни души, солдаты были так же отправлены по домам. Уволены, так сказать, все до единого. — Принимаю свое поражение, Сон Ки Хун. Конец игры, — шепчет в пустоту Хван. Ин Хо ставит стакан на стол, дуло пистолета прислоняет к собственному виску. Занавес.