Who is the killer?

***

День ничего не предвещал. Абсолютно. На улице стояла ужасная промозглая погода, убивающая все желание существовать. Первый учебный день в стенах академии. Как же тяжело было возвращаться к урокам после целых двух недель каникул и отдыха. Вообще, пугала не погода за окном, напоминающая осень, а тот факт, что культ опять канул в небытие. Сонхва несколько раз говорил друзьям о том, как это безответственно — оттягивать все на последний момент и продолжать жить спокойно. Ведь кто, как не он, знает, что может с ними случиться, если что-то резко пойдет не по плану. А плана и не было. Пам-пам. Пак стоял около окна в том самом проклятом крыле и смотрел в окно. Рядом, на подоконнике, сидел Уён, делая смачную затяжку. Чон переодически поглядывал на друга, который был обременен какими-то темными и тяжелыми мыслями. Хва молчал, оперевшись локтями на подоконник и смотря перед собой. Как бы Уён не пытался разрядить обстановку, у него не получалось. — Хва… Что с тобой происходит? — Уён наклонил голову набок, обеспокоенно смотря на друга. — Уён, у меня очень плохое предчувствие. — Сонхва не отрывал взгляд от окна, кусая внутреннюю сторону щеки. — Но это всего лишь предчувствие, что ты паришься? — Нет. — Пак зло посмотрел на Чона. — Будь серьезнее. Не просто так они то появляются, то пропадают. Тогда вам удалось меня спасти. И они об этом знают. Почему же не пришли второй раз? — Сонхва выдохнул и провел рукой по длинным белым волосам. — Не знаю, что у них в голове. — Уён пожал плечами. — А что отец нашел про них? — Там много всего. Надо, кстати, все прочитать ещё раз. Он же мне не дает документы. Не знает, что мы связаны с культом… — Поговори с Хонджуном. Он должен был перевести ту книгу. — Знаю. Но если я поделюсь с ним своими мыслями, он начнет сильно переживать за меня. А я этого не хочу. Пусть спокойно переводит книгу. А я с предчувствием разберусь. Может… Это моя тревога. — Эй, мама с сыном, — Минги прищурился, приближаясь к друзьям, — курилку устроили? Уён состроил недовольное лицо и блондин показал другу язык в ответ. Минги оперся боком на подоконник рядом с Уёном и вздохнул. Он чувствовал эту атмосферу, витавшую в воздухе. — Я прямо чувствую, как у тебя, Пак, в голове ворошатся тараканы и не самые дружелюбные, — Минги нахмурился и взглянул на свой телефон, который завибрировал от сообщения, — так секунду… С другой стороны коридора вышли Хонджун и Сан. Парни о чем-то разговаривали, но Чхве постоянно отвлекался на свой телефон, лишь редко кивая Киму, который ему что-то говорил. Хон поднял голову и увидев друзей широко улыбнулся, а затем помахал им рукой. Сан заметил шевеление рядом с собой и тоже поднял подбородок, а затем снова уткнулся в экран. Стоило им подойти ближе, как брюнет оперся на стенку и стал печатать ещё активнее, чем до этого. Ким пихнул того в бок и недовольно выгнул бровь. — Отвлекись уже от своего кирпича, — Хонджун собрал волосы и зацепил их на макушке в неаккуратный хвостик, — кошмар какой-то. — Привет, Джун-и. — Сонхва слабо улыбнулся. Черт. Да как подавлять свое настроение, если здесь Хонджун и чувства начинают завладевать им. Пак метнул взгляд в сторону Чхве, чтоб отвлечься. — С кем ты постоянно общаешься, Сан-и? Уён тоже посмотрел на Чхве, совсем незаметно нахмурившись. Становится таким же подозрительным как и Юнхо. Что происходит? Разве у него ещё были друзья? Вроде нет…. Хонджун мягко улыбнулся и слегка сморщил нос, а затем провел пальцами по руке Сонхва. С первого взгляда понял, что того что-то волнует. Но он не успел ничего сказать, Сан опередил. — Что? — Чхве поднял голову и посмотрел на друзей, которые рассматривали его. — А, ничего. Он убрал телефон в карман брюк. Мобильный снова провибрировал, но Сан не стал его брать в руки в этот раз. — Какой ты подозрительный… — Минги причмокнул губами. — Друга или подружку завел, а нам не говоришь? — Нет! — Сан выставил перед собой ладони. — У меня никого нет. — Так, ладно, — Хонджун скрестил руки на груди, — потом разберетесь, кто и у кого там есть. Вообще, я хотел завести тему книжкек и дневников. Не знаю… с чего лучше начать? Хва свел брови к переносице и задумчиво прикусил губу, потупив взгляд в сторону. Он ненадолго утонул в своих мыслях, а затем вернулся к друзьям. — Кажется, стоит начать с книги. Потому что мы можем потом многие детали в дневниках понимать. — Пак взглянул на Кима. Он честно пытался выглядеть более расслабленно, но не получалось. Внутри жила тревога. — Я тоже думаю так. — Уён нервно повел плечами. — Я подозреваю, что, в любом случае, нам все нужно изучить в ближайшее время. А то у Сонхва плохое предчувствие. — Чон сдал Хва с потрохами. — Уён. — Пак недовольно взглянул на друга, а затем на Хонджуна. — Все хорошо. Просто небольшая тревожность. — он вздохнул. — Почему? — Хонджун перевел взгляда Уёна на Хва. — Ты что-то узнал? Что случилось? Ким бегал по лицу Сонхва глазами, пытаясь найти на нем ответ. Но все тщетно. — Ни с кем больше ничего не случится, мы будем осторожны, обещаю, — Хонджун вздохнул, — не скрывай, если тебя что-то беспокоит и лучше делись всеми своими доводами. Ты же знаешь, что можешь нам доверять. Мне. Он слегка приподнял брови, а затем сложил руки на груди и слегка повернулся в сторону, чтобы посмотреть на остальных. Минги смотрел в пол и размышлял, но неожиданно подал голос: — Хва, а что произошло в тот день? Я только что понял, что… ты нам ничего не рассказал. Сонхва нахмурился, вообще не желая отвечать на этот вопрос, но он знал, что этот день настанет. Он облизнул сухие губы кончиком языка, а затем прикусил нижнюю. При воспоминаниях о том роковом дне становилось не по себе. Даже ещё не зажившие глубокие раны тянуло при упоминании того случая. Он взглянул на Хонджуна, в его глазах читалась боль. Пак вздохнул, а затем, собравшись с силами, заговорил почти шепотом: — В тот день я увидела человека в черном плаще. — он потупил взор в пол, а затем поймал на себе очень тревожный и колкий взгляд Хона, который, казалось, хотел уже прямо сейчас оторвать ему голову, но сдерживался. — Да, Хонджун, именно так. Без осуждений и лишних переживаний. Я знаю, что это было глупо. Я решил проследить за ним. Но потом понял, что потерял его. И тогда меня оглушили на входе в лес со спины. Я проснулся, когда меня тащили за руки, я уже весь был в крови. Еле различал слова. Они говорили что-то про то, что они нас предупреждали. И все равно пришли бы за мной. А потом за вами. Мы им для чего-то нужны… Но их отвлекли. Кто-то… Я не помню, как именно. Но меня бросили, думали, что разберутся и вернутся за мной. Ведь куда я убегу? Я обезвожен и оглушен. И потом вы пришли… Всё. — Почему ты нам ничего не сказал? — Уён аж воздухом подавился от возмущения. — Потому, что я был зол. На каждого. Думал, я просто посмотрю, куда он направляется и вернусь. Не получилось. Лоханулся. Даже путь не проследил. — Сонхва вновь отвел взгляд. — Мы им нужны. Они придут за нами. Поэтому я тревожусь. После того дня тишина. Они придумывают план, я уверен. Хонджун без слов просто коснулся поясницы Сонхва и погладил спину пальцами, в успокаивающем жесте, говоря, что он рядом. Ким не собирался говорить Паку о том, что он сделал что-то не так. Нет. Да, конечно, он переживал ведь произошло болезненное для всех событие. Особенно для Хва. Но сейчас уже ничего не изменишь. Главное, что он сейчас уже рядом с ними и все в порядке. — Это… настолько безбашенно, что у меня нет слов, — Минги потупил взгляд в пол и покачал головой, — я… все мы понимаем, что под прицелом и черт, честно говоря… у меня тоже странное предчувствие и ощущение, что за нами следят с расстояния вытянутой руки. Ни у кого не было такого чувства? Сан нахмурился и убрал руки в карманы, перекатываясь со спины на плечо, оставаясь все у той же стены: — Признаюсь, что когда мы все вместе сидим, то… иногда у меня волосы встают дыбом. Наверное, у нас просто уже паранойя. — Думаю ты прав. — Минги слабо улыбнулся и посмотрел на Уёна, который молчал, насупив брови. — Все хорошо, главное, что… сейчас мы все вместе, — Хонджун прочистил горло, — просто, давайте в следующий раз не будем делать поспешных решений. Мы все не бессмертные. Эти слова не к Сонхва, а к каждому из нас. Ко мне в том числе. Мы все совершали одну и ту же ошибку, получая предупреждение от чего-то свыше из раза в раз, но что если… шанса больше не будет? Ким медленно опустил руку со спины Сонхва и коснулся этой же ладонью своего лица. Блять. — Я переведу тексты, — Хонджун встрепенулся, — сделаю это сегодня ночью, чтобы не оттягивать время. Сонхва взглянул на Хонджуна из-под полуприкрытых ресниц. — Джун-и, я с тобой буду ночью сидеть. — Пак сложил руки у груди. — Еще посмотрим то, что успели сфотографировать у отца. Думаю, там будет много информации. — Вам нужна помощь? — Уён поёрзал на подоконнике, глядя на друзей. — Нет. Все в порядке. Ещё я хочу узнать, кто мне помог. Видимо, это кто-то из тех, с кем мы знакомы и кто тоже знает о культе. И даже больше — знает о ходах. — Сонхва сглотнул ком в горле. — Знаете, то, что вам кажется типо мерещится, на самом деле, является правдой. За нами следят. И это не стресс так сказывается. И не паранойя. — От этого ещё стремнее, — Чхве нервно провел рукой по волосам, а затем достал телефон и разблокировал его, снова втыкаясь в какую-то переписку, — у стен есть глаза и уши, буквально. — Надо быть ещё более внимательными ко всем вокруг, — Минги сделал шаг в сторону, вставая ближе к Уёну, — чтобы найти того, кто помог Сонхва и… того, кто подкидывал все эти странные подсказки. Это явно один и тот же человек. Слишком много совпадений. — Да. — Хонджун положил одну руку в карман и покачался с носков на пятки и обратно. — А где все то? — Минги оглянулся. — Никто не пришел на сходку… — Больно занятые, — Сан усмехнулся, не поднимая глаз и потом заблокировал телефон, — а кому-то просто плохо после вчерашнего. — Ёсан отлеживается дома, — Сонхва посмотрел на наручные часы, — а Юнхо… Не знаю даже. Сан, может знаешь, где он? Уён косился на Сана, думая о том, с кем тот может так увлеченно общаться. Это почему-то кололо самолюбие Чона и даже заставляло его… Ревновать. Брюнет словил себя на мысли, что пора бы, наверное, принимать решение избавляться от своей безответной влюбленности. Иначе это плохо кончится. — Сан, что ты от нас скрываешь? — Сонхва сирого взглянул на Чхве. — Ты с нами практически не бываешь, даже когда рядом. Кто у тебя появился? Чхве вылупил глаза на Сонхва, не понимая о чем речь. Затем он нахмурился и перевёл взгляд на Уёна, Минги и Хонджуна. — Я же говорил, что у меня нет отношений, — он на секунду задумался, — а! Это? Боже… младшему на Рождество подарили телефон и он теперь написывает мне ежеминутно. Не могу же я его игнорировать. Наиграется и затихнет, а пока вот так. Он пожал плечами и заметил краем глаза, как Уён наблюдает за ним. Сан повернулся в пол-оборота и глупо проморгался, смотря Чону в глаза, а затем отвернулся. — Вы меня, что… подозревать в чем-то начали? — Брюнет выпячил нижнюю губу. — Друзья называется. — Никто тебя ни в чем не подозревает. — Хонджун похлопал друга по плечу. — Ещё так строго назвал «Сан». — Чхве спародировал Сонхва. — Сан-и, ты дурак? — Ким рассмеялся ещё сильнее. — Расслабься. — Я расслаблен, но когда на меня так смотрят, становится неловко… — Сан сложил руки на груди. — Почему все боятся моего тона? — Сонхва театрально приложил руку ко лбу. — Я лишь поинтересовался, потому что ты постоянно сидишь в телефоне и хихикаешь. Нет. Чон все еще думает, что пора завязывать со своей влюбленностью. Иначе он точно сойдет с ума из-за невыносимого Чхве, который смотрит на него, как на придурка. Как же бесит! Все, новая жизнь. Никакого Чхве Сана. Ни-ка-ко-го. Но все же посмотрел на него ещё раз. На этот красивый профиль, идеальные лисьи черты лица, на щеки, где появляются милые ямочки, когда он улыбается. Так. Куда это мы поплыли опять? Никакого Чхве Сана. Уён достал ещё одну сигарету, поджег и сделал затяжку. Он посмотрел на Сонхва и Хонджуна, которые сплели пальцы за спиной Пака, и понял, что завидует! Хотя с тем, как долго они оба мучались, он все же был за них искренне рад. Как они раскрываются рядом друг с другом. Блять. Вообще-то весна не скоро, что за настроение мартовского кота? Боже. Это просто отходняк. Просто отходняк — и ничего более. Ещё и Минги с Юнхо странно общаются. И почему это Минги ничего ему не рассказывает, хотя улыбается Чону старшему как идиот? Да что ж вокруг такое! Один Ёсан не пидор. В прямом смысле слова. И как он их терпит всех? — Чон… Чон! Чон Уён, твою мать! — А? — Ты где витаешь? — Сонхва помахал свободной рукой перед глазами друга. — Ты точно все скинул Хонджуну? — Да. Всё, что успел сфоткать. Но мне кажется, этого все равно будет мало. — Уён повел плечами, отмахиваясь от своих мыслей и возвращаясь в ещё более серую реальность. — Ну спускаться мы тоже туда не будем больше. — Пак нахмурился. — А что так? Больше променадов туда не планируется? — он усмехнулся. — Чон Уён. — Понял. Минги покосился на Уёна, который выглядел так, будто боролся с самим собой внутри своей головы. Блондин выгнул бровь и даже слегка усмехнулся. И что ему делать с этим Чоном? Как же он мучается… — Эй, Сан, а ты говорил тебе там с чем-то помощь нужна была, — Минги задумчиво посмотрел на друга, — разобрать что-то? — Э, мы же договорились, чт— Блондин перебил его: — Может тебе Уён поможет? Хонджун отвлекся от Сонхва, который что-то ему рассказывал и покосился на друзей, у которых разворачивалось что-то интересное и странное. — В смысле? — Сан непонимающе нахмурился. — А он в этом понимает? — О, он гуру, — Минги переглянулся с напуганным Уёном, который нихуя не понимал, — даже лучше, чем я. — Но… — хотел начать Уён, но его перебил Сонхва. — Точно! Минги, а ты в это время поможешь Юнхо. Вот и решили. — Пак улыбнулся, понимая, зачем это делает Сон. Вы че все, ахуели? Подумал Чон и несколько раз пожалел, что оказался прямо здесь и сейчас. Ну только вот решил избавляться от своей влюбленности, как его друзья берут и кидают его в огонь. Они что, настолько его ненавидит? Пиздец. Ну пусть готовятся слушать его нытье. И о чем они вообще? Что собирать? Себя по частям? Грибы? Что, блять, происходит? Они явно ведут разговор не о лего дупло, которое он собирал вместе с Сонхва как-то, а о какой-то явной хуйне, в которой Чон вообще не шарит. Супер, мало того, что будет в одном помещении с Саном, так ещё и тупить будет. Опозорится по полной программе. 5 из 5. Ладно, стратегия ясна: делать вид, что Уёну похуй на Сана. Все. Ему похуй. Он независим. Кто такой Сан? А этот качек? Точно. Нет, таких не знаем. В ТАКИХ НЕ ВЛЮБЛЕНЫ. Сонхва покосился на Уёна, который опять завис. И о чем он думает вообще? Да и поведение Сана тоже вводило в ступор. Он слишком эмоционально реагировал на Чона. Все уже привыкли к тому, какой Уён, а этот продолжает делать вид, что бесится с него, хотя часто именно он заботится о Чоне. Диссонанс. — Ну если поможешь… — Сан нахмурился. — Пошли, пока в студии не началось занятие. Чхве осмотрелся по сторонам. Он действительно нихуя не понимал. Посмотрел на Минги, Хонджуна и Сонхва. И почему последние двое так странно улыбались. Сан проморгался и сделал шаг в сторону. — Погнали. — Чхве поманил Уёна рукой в сторону коридора. — Уён, давай, давай, — Минги похлопал друга по плечу, — он без тебя не сможет никак. На самом деле Минги знал, что Сан и сам справится. Тому и не особо помощь была нужна, просто он сомневался в том, что справится правильно, но… когда если не сейчас столкнуть их лбами? Вот потехи будет, когда Чхве поймет, что его наебали и Уён тоже запаникует. Уён пошел за Саном, затем ненадолго развернулся, показал друзьям средний палец и вновь последовал за Чхве. Вот идиоты же. И что с ним делать теперь? — Объясни мне теперь нормально. С чем нужна помощь? — Чон выдохнул. Блять. Сердце колотится бешено. Кто вообще так делает? И о чем с ним вообще говорить? Ох, как же Уён был зол. Просто невероятно. Его вообще все бесило. Бесило его положение тупое. Сколько он уже влюблен в него? Год? Да, около года. Или больше? Какой ужас! Целый срок! Уён чувствовал себя ущербным. Это за ним бегать должны, а не он. Никакого Чхве Сана. Вдох и выдох. Все будет хорошо. Сан выгнул бровь, словно ожидая, что Уён понимал о чем идёт речь. Он повернулся и мягко посмотрел на Чона, а затем отвернулся на коридор перед ними. — В студию? — Сан спрятал руки в карманы. — Я же рисую и судя по словам Минги, ты разбираешься также как и он? Чхве потупил взгляд в пол. Его работа должна были готова до конца недели. Он ебал. Ему просто нужен взгляд человека, который точно знает, что делать. Потому что он сомневался в себе. В том, что и как создавал. И это пиздец. Поэтому он просил Минги помочь ему. У того был идеальный взгляд на такие вещи. — Надо успеть до пяти часов, у нас есть три с половиной часа. — Он слегка ускорил шаг. ДА НУ НАХУЙ. Он ещё и рисует. Блять. Да кто ты, Чхве Сан? Аполлон? Так, план «не помнить кто такой Чхве Сан» опять трещит по швам. Отставить пускание слюней. Надо думать о том, что, мать его, сейчас делать. Уён вообще не разбирался в рисовании. Единственное, в чем он действительно был хорошо и ему не было равных — танцы. Он жил ими. Но рисование… И это так важно Сану. И что Уён с этим сделает? — Я помогу, чем смогу. — едва слышно произнес Чон. — Спасибо, это очень ценно для меня, — Сан ответил также тихо, — у меня рисование скульптуры и я, пиздец как переживаю за свою работу. Ощущение, что рисунок просто отвратительный. Уён лишь тихо промычал в ответ витая в своих мыслях. Дальше они шли молча, минуя коридоры и детей, которые носились вокруг. Ничего не менялось, даже дежурные, которые бегали быстрее света. Сан пошатнулся от того, как мимо него понеслась какая-то девчонка лет 14 и даже оглянулся. Настолько она его удивила. Ещё спустя пару коридоров они наконец зашли в светлый зал. Внутри было пусто. Белые стены, увешанные чьими-то работами, пустые мольберты и отвернутые к стенкам холсты. Сквозь огромные окна с прозрачными шторами приступал дневной свет. Солнца не было, но было достаточно светло. Чхве нажал на выключатель и зал стал ещё ярче. Он обошел чужие места и прошел к дальнему мольберту, который был повернут в сторону и стоял напротив скульптуры. Это была голова мужчины, вылепленная тоже одним из студентов для работы. Сан поправил стойку со скульптурой и обошел свой мольберт, встал у стенки и приложил указательный пальца к губам, присматриваясь, чтобы понять — правильный ли угол он поймал. Работа была уже на середине и оставалось не так много. Он начал ещё до каникул, но… продолжать спустя долгий перерыв всегда сложно. — Ты чего там? — Сан взглянул на Уёна, который рассматривал зал и заглядывал на чужие работы. Даже отодвигал холсты. Чхве глухо усмехнулся. Где-то там были и его работы, но он, честно говоря, даже не помнил какие из них. Он подписывал их не сзади, как это делали другие, чтобы сразу же было понятно какой холст хватать. — Я просто… В восторге? — Уён продолжал аккуратно проходить мимо мольбертов, смотря на аккуратные линии, штрихи и рисунки. Какой же это труд. Сколько в этом терпения… Невероятно. — Прости, сейчас подойду. Чон сделал ещё пару шагов и оказался рядом с Саном. Взгляд сразу же зацепился за его работу на мольберте. Что. Это. Такое. Уёну, честно, захотелось дать Сану пощечину. Потому что при виде этого рисунка у Уёна дыхание сперло. Настолько это было красиво и реалистично. Он даже рот раскрыл от удивления. — Сан… Чон слегка наклонил голову набок, рассматривая с неподдельным интересом каждую деталь на листе бумаги. Очень аккуратные линии. Неужели эти руки могут создавать такое? Ведь насколько нежным и трепетным нужно быть, чтоб выводить такие линии. — Это очень красиво… — Уён тихо прошептал, будто бы боясь нарушить эту атмосферу и чуть поддался вперед, наклоняясь, чтоб еще более детально рассмотреть. Искусство. Оно ведь говорит на разных языках. Неважно, что это было, танцы, рисование, лепка… Искусство — это почти язык любви. И в этом важна плавность. Точно! Не хватает плавности. Уён вдруг понял, что здесь не достает именно её. Будто бы читая рисунок, Чон отпрянул назад и схватился за подбородок, приходя к осознанию, что Сан поддавался своим внутренним эмоциям и выражал это в рисунке. Он ничего не понимал в рисовании, но многое знал в искусстве. И через эти штрихи можно было понять, о чем думал Сан. Он был встревожен. — Не хватает плавности. Будто бы ты слишком напряжен, когда наносишь штрихи. — Уён мельком взглянул на Чхве и вновь вернул взгляд на рисунок. Сан удивленно приоткрыл рот и посмотрел на Уёна, а затем на мольберт. — И правда… — Он вздохнул и сел на табуретку, которая стояла перед его мольбертом, хватаясь за неё пальцами между своих ног. — А я все думал, где проседает моя работа. Так и знал, что недостаточно хорош. Чхве усмехнулся. Возможно он был слишком критичен к себе, но как иначе? Когда так много талантов вокруг него… просто невозможно вести себя по-другому. Посмотри налево, посмотри направо — всюду будут талантливые художники, которые преуспевают. Некоторые уже даже закончили работу, а он все ещё топтался на месте. Не мог понять, чего ему не хватает. — Тогда, — он взял карандаш в руки из выемки на мольберте и вздохнул. Он занес его над листом, но потом убрал руку, — секунду. Парень поднялся с места и под удивленный взгляд Уёна, неожидавшего, что Сан так резко поднимется обошел его и поднял одну из штор, за которой стояла пара колонок. Он быстро вытащил телефон из кармана и подключился, чтобы включить музыку. В момент помещение заполнилось звуками классической музыки и Сан вздохнул от облегчения. Он вернулся на место и сел на табуретку: — Надеюсь ты не против? Возьми соседнюю табуретку, чтобы не стоять. Мы здесь надолго. Сан метнул взгляд на Уёна, все ещё стоявшего у стенки и затем вытащил карандаш из-за уха, куда он его спрятал по привычке. Он слегка отклонился назад и затем в сторону, чтобы понять с чего начать и затем аккуратно коснулся рисунка. Чхве не особо любил, когда кто-то смотрит за его работой — разве что преподаватель, да Юнхо иногда приходил понаблюдать, когда скучно. Минги стал частым сопроводительным, чтобы самому выполнять свои работы, но… в остальном он обычно отгораживался от людей. Но вот интересно, почему рядом с Уёном ему было спокойно и он даже не переживал о том, что тот сидит у него под рукой и наблюдает? Обычно он бесился, когда кто-то из однокурсников так делал и восхищался его работой. Чхве улыбнулся собственным мыслям, но тут же вернулся к работе, вслушиваясь в музыку и становясь серьезнее, полностью утопая в деле. — Спасибо, что согласился помочь, — Подал голос Сан, — может, если останется время покажу ещё своих работ. Тех, которых не стыжусь. Их не много, так что много времени на займет и только если будет интересно. — Мне будет интересно. — Уён живо закивал головой. Еб твою мать, Чхве Сан, да что ж такое-то. И какого хера ты сейчас сидишь весь такой хорошенький? Ох… Ладно, план откладывается до завтра. Сегодня можно ещё быть влюбленным. Уён немного поёрзал на стуле, внимательно наблюдая за каждым взмахом руки Сана над рисунком. И как он может себя недооценивать? Нет, Уён знает каково это. — Знаешь… Это прозвучит сейчас очень тупо и неубедительно, но… Тебе незачем недооценивать себя. — Уён горько усмехнулся, отводя ненадолго взгляд. — Ну… Типо… Это невозможно — перестать критиковать себя. Особенно если ты человек искусства. Я, когда танцую, сам схожу с ума. Бывает до потери сознания танцую, потому что якобы «недостаточно». Но этого достаточно не будет. В искусстве нет совершенства. Оно уже… Совершенно. Потому что это твой голос. Он вновь приковал взгляд к картине, которую рисовал Сан. — Но нужно понимать, что искусство рождается только из любви. И если себя насиловать — это уже не искусство. Это просто идиотизм и мазохизм. БДСМ. Рост, определенно, идет через моменты, когда ты ломаешься, но… Если уж роешь себя, не забудь что-нибудь посадить. То есть… Баланс. Ты очень красиво рисуешь. Поэтому да, мне будет интересно. Блять. Вот это ты стелишь, Уён. Сам с себя в ахуе. Сан на мгновение оторвал карандаш от бумаги и повернулся к Уёну. — Я просто очень критичен к себе. Я безумно люблю то, что делаю, — Чхве мягко улыбнулся, — просто… видя своих однокурсников, задумываюсь о своих недочетах и делаю это автоматически, хоть и понимаю, что вроде бы как хорош. Это звучало так глупо, но это было правдой. Сейчас он по крайней мере узнал дополнительный взгляд со стороны. Старался не думать о том, что ещё задевала очередная проебка в рисунке. Нет. Дело было не в том, что сказал Уён. Он уважал критику и она помогала ему, но когда он начинал считать и задумывался о том, что рисует с малых лет и должен быть практически идеальным, то становилось грустно. Отвратительно. Неприятно. — У меня хорошая самооценка и все такое, но когда дело доходит до искусства, я превращаюсь в маньяка-идеалиста. — Сан улыбнулся и снова повернулся к рисунку, возобновляя ход работы. Разговоры растворились в воздухе. Уён молча наблюдал за тем, как работал Сан. Чхве время от времени поворачивался к брюнету словно для того, чтобы тот подтвердил — он справляется. И взгляд Чона каждый раз был мягким и понимающим, одобряющим и… Сан впервые увидел там что-то ещё. В том, как Уён смотрел на него было нечто волшебное. Он мог поклясться, что видел звезды в его радужках, как только их взгляды пересекались. Два часа пронеслись незаметно и резкая смена музыки вернула Сана в реальность. Он вздрогнул и обернулся на Уёна, ожидая, что тот спит, но Чон смотрел на него. Удивительно, что человек, который не мог спокойно сидеть на месте… просто был здесь. И это было приятно. Да, очень даже. Чхве увидел сегодня брюнета с другой стороны. — Думаю, я закончил на сегодня, — он потянулся из стороны в сторону, отбрасывая карандаш на место, — ты как? Устал? Он задумался на мгновение, прежде чем продолжить засыпать Чона вопросами. — Скажи честно, ты нихуя в этом не понимаешь? Да? — Но Сан не смотрел с осуждением или чем-то подобным, ему было правда интересно. Ведь то, что Уён нашел настоящий недочет и ещё провел с ним здесь столько часов, хотя мог уйти, сказав в самом начале, что не ебет, что такое карандаш, мольберт и тени. Это… восхищало. До безумия. — Честно? Вообще нихуя. — без тени смущения выдал Уён, глядя на Сана. — Мне вообще хотелось прибить Минги, потому что я не разбираюсь в рисовании. Я тебе сказал, как думаю. — Уён нервно усмехнулся и повел плечом. — Я не устал. Но задница квадратной стала. Это проблема. — брюнет повел губами из стороны в сторону, будто бы задумываясь, как это исправить. — Встаем тогда! — Сан посмеялся над выражением лица Уёна, а затем встал и приложил ладони к своей пояснице. Он выгнулся назад, а затем прошел вперёд по залу, осматриваясь. — Сейчас найду… Чхве начал ходить вокруг и смотреть по сторонам. Его холсты было сложно различать. Даже он иногда терялся. Парень провел пальцами по одному из тех, что стоял у стены в стопке и отодвинул его. На лице появилась широкая улыбка и он достал свою работу. Это был вид на озеро Комо. Он безумно любил эту картину. Сан отставил её в сторону и пошёл дальше блуждать по залу. Здесь было бесчисленное число картин. Можно свихнуться пока ищешь, но почему-то каждый раз, когда его рука касалась холста — попадалась именно его работа. Он чувствовал их. Он обернулся на Уёна, который также осматривался и заглядывал в холсты, пытаясь понять, как Сан их отличает. — На моем, со стороны рисунка, внизу есть небольшой квадратик с цветочком лилии внутри. Это моя подпись, — Сан достал очередной холст. Где-то была ещё одна работа, которой он был готов поделиться, — правда их сложно увидеть, потому что холсты стоят не задом наперед. Парень упер руки в бокам и оглянулся. Из груди вырвался шумный выдох. Эта работа одна из последних. Она была выполнена в синих, белых, серых и черных оттенках. На ней был изображен парень, который сидел, прижав колени к себе, а позади него была девушка державшая его за плечи. Он вложил много смыслов в этот холст, но кажды фраз его интерпретировали по-разному и он не обижался на это. Ведь его видение было только его, ровно также, как и у остальных людей. Ему наоборот нравилось слушать то, что видели остальные. Узнавать внутренний мир друзей и однокурсников. Кто-то замечал одиночество, кто-то ссору или применение… наверное, они говорили о том, что лежало у них на душе. — Нашел. — Сан аккуратно достал холст и развернул его к себе лицом, а затем повернулся в сторону Уёна и счастливо улыбнулся. Уён, который всё это время наблюдал за действиями Сана, замер. Его взгляд остановился на холсте, который Сан держал перед собой. Картина была необычайно трогательной, в ней читались эмоции, которые сложно было описать словами. Уён подошёл ближе, чтобы рассмотреть детали. — Это… сильно, — пробормотал он, наклоняясь чуть ближе к изображению. — Очень глубоко… Сан чуть улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то глубже, чем просто радость. Он поставил холст на мольберт, слегка отстранив его, чтобы Уён мог видеть работу в полном свете. — Я думаю, это про состояние. Про тот момент, когда ты не можешь справиться с собой, но кто-то рядом всё ещё держит тебя. Даже если тебе кажется, что ты никому не нужен. — Уён остановился, слегка нахмурив брови, будто подбирая слова. — Так интересно. Или знаешь…. Это как те моменты, когда всё рушится. Когда кажется, что ты вообще не понимаешь, о чём говорит твой близкий. Или когда они молчат, как будто это спасает. Но… Они всё равно остаются рядом. Даже если кто-то один толкает, другой остаётся. И эта рука как невидимая нить между ними. Сан застыл, будто хотел что-то сказать, но не нашёл слов. В груди что-то приятно кольнуло. Он всегда думал, что Уён слишком поверхностный, что тот никогда не копается глубоко. Но сейчас… это было как раз наоборот. Уён насмешливо прищурился, но в его глазах теплилось что-то мягкое. — Да, я не придурок, как ты мог думать все это время. — Чон улыбнулся. — Я не думал, что ты придурок, — Сан усмехнулся и собрал все работы, которые он выцепил с разных сторон. Еще три. Остальные… о чем-то он уже забыл, а что-то не так сильно любил и не хотел показывать, — просто мои эмоции и слова, которые я порой говорю могут звучать жестко и грубо, но сейчас, думаю, ты видишь какой я на самом деле. Во мне искренней грубости… один процент из ста. Он усмехнулся и посмотрел картину, а затем на пейзаж. — Знаешь, а ведь я писал ее в тот самый момент, когда чувствовал себя…, — Он замялся, — но Хонджун и Юнхо все равно были рядом и держали меня несмотря ни на что. — Чхве улыбнулся и спрятал руки в карманы от неловкости. — Так что ты почти угадал. Он поднял пейзаж с озером и повернул его к Уёну. На его лице возникла счастливая улыбка. — Её я рисовал с фотографии, которую сделал сам! Это такое невероятное место, хочу обязательно туда вернуться, — Сан потупил взгляд, — если конечно какой-нибудь культ не лишит меня возможности на это. — Все будет хорошо. — Уён коротко кивнул, рассматривая другую картину. — Что это за озеро? Комо? Значимое место для тебя? — Очень, — Сан кивнул головой, — с ним связано много теплых воспоминаний. Я был там с родителями и младшим братом. Он задумался на мгновение, посмотрев в потолок, но затем снова взглянул на Уёна, который был искренне заинтересован в том, что он говорил. — Мама заставляла нас фотографироваться… мы измазались в джелато, а мои пальцы пахли фисташкой и шоколадом, — Чхве мягко усмехнулся, — порой, когда я вспоминаю о картине или беру ее, чтобы взглянуть, то слышу смех Сонмина, который кричит мне о том, что мое мороженое уже течет у меня по рукам и вижу, как я отчаянно пытаюсь избавиться языком от капель фисташкового джелато со своих локтей под мамины возмущения, что фотография снова не получилась. Гребаный Чхве Сан. В голове тонкими линиями вырисовывается новый план «не влюбись в него сейчас ещё больше, придурок!». Да что же за напасть такая… Уён был в восторге. От всего. От картин, которые ему показывал Сан, от самого Чхве, от помещения, в котором они находились. Ещё немного и Уёна можно будет выносить ногами вперед. — Сан, спасибо, что всем делишься. — Уён искренне улыбнулся. — Это все очень интересно… Вдохновляюще. Может, когда-нибудь я тоже познакомлю тебя со своим искусством. Ну наконец-то мы не чувствуем себя как идиоты! Ура! Он что, спит? А ну, ущипните кто-нибудь Чон Уёна! — Ладно, пойдём, — Сан развернул холст и поставил его на место, — скоро здесь начнется занятие у мелких. Он собрал все картины и вздохнул. Чхве так не хотел отпускать холсты, но до конца года они должны быть здесь. Увы. Сан убрал последний холст, умело разворачивая его одним движением руки и затем хлопнул в ладоши. Чхве вышел за дверь, придерживая её для Уёна. Чон вышел наружу и снова посмотрел на Сана теми самыми глазами, которые вызывали много вопросов не поддающихся озвучиванию. — Надеюсь, что смерть перестанет дышать нам в спину и мы сможем жить спокойно, — Сан выдохнул закрывая дверь, — потому что сейчас я смог почувствовать себя так, как прежде — свободным и счастливым. Спасибо за компанию. — Мы справимся с этими чурками-пододельяниками и будем жить спокойно. Я уверен. — Чон улыбнулся. — Тебе тоже спасибо. — Ебать, вы че тут делаете? Уён обернулся и увидел, как к ним приближается Юнхо с конца коридора. Он был облачен в длинное бежевое пальто, на переносице идеально сидели очки в тонкой оправе, а волосы были уложены так, будто бы он только что вышел с официальной встречи где-то в департаменте Сеула. — А с каких пор мы не ходим как бичи? — Уён вскинул бровь, осматривая друга с головы до ног. — Ты откуда такой? — Ездил в город с отцом по делам. Вызволил в первый же учебный день. — Юнхо вздохнул. — Нужно было срочно кое-что уладить. Юнхо, хоть и не было видно по первому взгляду, но был очень загруженным и уставшим. Видно, как внутри него велась какая-то война, о которой никто не знал. Но он держался как мог. И только глаза выдавали его боль. Но о ней Чон никогда не расскажет, и Уён знал об этом. — Чем занимались? — Юнхо поправил очки. — Сан показывал мне свои работы, я помогал ему немного. — Уён смущенно повел плечами. — Вот как… — Юнхо довольно усмехнулся, украдкой смотря на Сана. Чхве таким мало с кем делился. — А ты, оказывается, разбираешься? — Нет. Это Минги меня отправил. — Ммм…. — Юнхо расплылся в ещё более довольной улыбке. — А где все остальные? — Ёсан наверное все ещё спит, троица была в старых коридорах, но сейчас наверное разошлись по занятиям… или бог знает куда— Сан осмотрелся по сторонам, — не сказать, что я брал телефон, чтобы проверять чаты или что-то вроде того. — Телефонная зависимость — всё? Канула в небытие? — Чон старший подтрунивал над Чхве, вспоминая, как тот не выпускал в последние дни телефон из своих рук. — И куда вы сейчас оба направляетесь? — Просто руки заняты были, — Сан выгнул бровь и кивнул на студию, — мы не обсуждали куда сейчас. У меня занятий нет, так что я думал пойти перекусить перед ужином и может поспать. Чхве бросил взгляд на Уёна, а затем снова вернул внимание к Юнхо. — Сонхва и Хонджун собираются сегодня разобрать книгу и какие-то материалы, которые они нашли у директора, — Чхве вздохнул, — наша парочка в деле и не собирается откладывать на потом. И я с ними согласен, но чувствую себя бесполезным, знаете? Типо… тоже хочется чем-то помочь. — Возьмите на себя друга Бомджуна. — Юнхо пожал плечами. — У нас много того, что ещё неизвестно. Хонджун и Сонхва все равно не подпустят вас к материалам. Не потому, что считают вас бесполезными, а потому, что они, как истинные мама и папа, не хотят, чтоб мы чем-то занимались и беспокоились. — Чон старший покосился на Уёна. — Уён-и, только в подвал больше не лезьте. — Ой, иди ты. Не собирался. — Уён махнул рукой. — Не пущу, не волнуйся, — Сан усмехнулся, — тогда… надо узнать побольше от Хона об этом парне и спросить, где его шкафчик, что в спортивном корпусе, что в основном. Студенты любят хранить там вещи аж с начальных классов. — Вот видишь, как хорошо, я нашел вам занятие. Не благодарите. — Юнхо ухмыльнулся. — Так, Чон, где Минги? — А че? — Уён прищурился. — Хуй через плечо. Нужен он мне. — А, ну так сразу бы и сказал. — брюнет фыркнул. — Не знаю. Напиши ему. А зачем? — Нужно, чтоб помог мне в город отвезти байк. Хонджуна не хочу дергать, Сан с тобой водится, а я Минги, любимого моего, возьму с собой. — А что с байком? — Сломался. — Земля ему пухом. — А с каких пор… Минги любимым стал? — Сан усмехнулся. — Вот так интересно. Юнхо закатил глаза. — Воздух в этой академии что-ли такой? — Чхве продолжал издеваться. — Отбираешь друга моего? Уён толкнул Сана в бок острым локтем и тот поморщился. — Его… то есть. — Сан театрально выставил указательный палец в сторону Уёна. — Да, воздух местный странно влияет. Либо приближение весны. Ладно, мальчики, адьос. Пошел я искать этого двухметрового шпенделя. Иначе не успеем вернуться в академию, и тогда точно вашего друга украду. — Юнхо усмехнулся и отсалютовал друзьям. — Вот же ж… Дон Жуан хуев. — фыркнул Чон.

***

Хонджун ходил по своей комнате взад вперёд. Он задумчиво игрался с веревками от капюшона толстовки, пока думал обо всем и сразу. Как вообще это все уложить в голове? Когда Ким увидел записи, то мельком — хочешь не хочешь, уже успел уловить какие-то слов аи фразы. Они отпечатались в его голове. А сейчас нужно было ждать Сонхва. Ведь договорились же, что сделают это вместе. И где его носит? От скуки Ким посмотрел в окно, за которым уже стемнело. Ну… точнее — сероватость приняла более темный оттенок, всего-то. Хонджун забрался на подоконник и поджег сигарету. Чем ещё себя занять? Взгляд привлекла шкатулка, которая стояла у него на тумбочке. Она прямо манила глаза, но к ней они вернутся позже. Как же ему было интересно, что внутри помимо дневников. Память была как у рыбки, черт возьми. Он сделал глубокую затяжку и выдохнул дым в окно. Хонджун наблюдал за тем, как он растворяется в морозном воздухе, оставляя после себя только легкий запах, к которому он уже привык и почти не различал. Из-за открытого окна было слышно много приглушенных голосов и даже уханье сов откуда-то из глубины леса, на который у него выходила комната. Любил иногда так сидеть и просто смотреть куда-то вдаль, думать о своем. Но его мысли прервал глухой стук в дверь. Хонджун сморщил нос и оставил сигарету в пепельнице, приковывая взгляд к входной двери, откуда все еще доносился аккуратный стук. И в чем проблема просто зайти? Для чего эта ненужная формальность? Ким подошел ближе ко входу и, аккуратно нажав на ручку, открыл дверь. Перед ним стоял Сонхва с двумя стаканчиками ароматного кофе. На нем было его любимое черное пальто, а волосы завязаны в небольшой низкий хвостик. Такой нежный и красивый. Он улыбнулся, а затем, почувствовав запах табачного дыма, смешно сморщил нос. — Джун-и, ни стыда, ни совести. — Он прошел за порог, когда Хон сделал два шага назад. — Кто, блин, курит в своей общажной комнате? — едва слышно прошептал Сонхва, чтоб их никто больше не услышал. — Закрывай дверь скорее. Как только Ким закрыл дверь, Хва подошел к дивану и поставил стаканчики с ещё не остывшим кофе на журнальный столик. Он снял свое пальто и повесил его на спинку стула около рабочего стола. — Прости, я задержался немного. Ездил по работе в город. — Пак подошел к Хонджуну, обхватил его лицо ладонями и поцеловал в лоб, а затем в нос и в губы. — Чем занимался помимо того, что бесстыдно курил в окно? — Сонхва прищурился. — Какой деловой, — Ким улыбнулся и положил свои ладони поверх рук Сонхва, — ходил по комнате взад вперёд и боролся с желанием начать читать книжку без тебя. Хонджун усмехнулся. Все ещё не мог поверить в то, что Пак был перед ним. Он казался ему наваждением, которое могло исчезнуть стоит ему моргнуть. Сердце билось как у подростка, который смотрел на предмет своей влюбленности, понимая, что не сможет прикоснуться к нему. Пиздец. Как же было приятно осознавать, что это не его случай и Сонхва прямо перед ним. Его можно касаться, целовать и… с ним можно смеяться, разговаривать и просто быть рядом. Невероятное ощущение, от которого сводило пальцы и мурашки начинали бежать по спине. — Ты и так это отыскал без меня, нетерпеливый. — Сонхва ещё раз чмокнул Кима в нос, а затем, отпустив его лицо, прошел к дивану и сел на него. — Так, я принёс нам кофе, потому что мы явно не уснем допоздна. Давай скорее доставай все. Нас ждёт интересное погружение. — Я распечатал эти фотографии, — Хонджун прошел к своему рабочему столу и перебрал листки, которые перемешались с уже накопившимися учебными проектами, — Уён тот ещё фотограф, но вроде бы… везде все видно. А ещё те, что я сделал тогда в кабинете. Ким собрал все в свои руки и прошел к дивану, заваливаясь на него и опрокидываясь спиной назад. Он подобрал под себя ноги и взял один стаканчик кофе, чтобы отпить напиток. Хонджун резко промычал от того, что ему было горячо и поставил стакан назад. Обжегся. Вот же блять. — Вот, смотри, — он сложил все на столике перед ними и в привычном жесте завязал свои волосы на макушке, чтобы те не мешались, — по крайней мере директорские файлы, ты сможешь разобрать, а остальное… ну рисунки может? Тут много странных в этой книге. Сонхва свел брови к переносице и взял фотографии в руки. Как предусмотрительно. Удобно. Сонхва улыбнулся, рассматривая бумажки. — Хорошо, не беспокойся. Разберусь. — Хва разделил на две части фотографии и начал их рассматривать. — Самое главное — переведи книгу. За дневники Бома, я думаю, мы сядем чуть позже. И за дневники Чонсу. Мне кажется, это как единый пазл. Самое ужасное — Уён сфотографировал всего лишь часть. И что там в другой — неизвестно. — По крайней мере хоть что-то, — Хонджун собрал все бумаги с текстами из злополучной книги и снова отклонился назад на спинку дивана, устраиваясь поудобнее и складывая ноги в позу лотоса перед собой, — не будем думать о том, чего не хватает и поблагодарим за то, что есть. Ким покосился на шкатулку, которая буквально кричала и звала его, но тут же отвел взгляд и посмотрел сначала на профиль сосредоточенного Сонхва, которого так сильно хотелось расцеловать. Таким прекрасным он был. Сука. Что за несправедливость? Долбанный культ отбирает у него возможность просто наслаждаться студенческой жизнью и своей влюбленностью. Хонджун отвернулся и уставился в первую страницу, которую сфотографировал Уён. Да… это будет долгая ночь. И почему у Чона такие трясущиеся руки? Пак сжал губы в тонкую нить, рассматривая каждую фотографию. На них было бесконечно много текста. Разные статьи, вырезки, документы. Глаза разбегались от количества выбора: с чего начать и чем закончить. Пак тяжело вздохнул. — Здесь так много погибших детей… Смотри. — Сонхва пододвинул к Хонджуну листок с фотографией. — Оказыватся, в академии уже давно что-то происходит. Ещё до моего отца зафиксированы случаи. Это так… Странно. Я не понимаю пока что логику убийств. Единственное, что было найдено на местах преступлений — монеты со знаком культа. И! Только два ребенка были найдены мертвыми в стенах академии, остальные — без вести пропавшие. Что Бомджун, что этот парень, которого я пытался спасти, они были убиты в академии. А все остальные — неизвестно. Может… Бом не был целенаправленной жертвой культа? А монеты — это как намек определенный? Зачем преступникам оставлять зацепки о себе же? — Это очень интересно… тогда и та девочка, помнишь, которая умерла в коридорах? Скорее всего, тоже, оказалась свидетелем того, чего не должна была стать, а про неё сложили байку и выложили детям на блюдечке, — Хонджун нахмурился, отодвигая свои бумажки в сторону, чтобы посмотреть на те, что показывал Сонхва, — блять, что же он творил… я так и знал — любопытство и его интровертность не самое хорошее сочетание. — Ким прочистил горло, — монеты, монеты… ты прав, они не могли оставлять о себе зацепки. Культ — не идиоты, чтобы так поступать. Может они так помечали тела для своих? Если в нашей академии много культистов, то для того, чтобы они понимали — кто, что и почему, то клали эти ебучие золотые хрени со знаком. Ким задумался и снова перевёл взгляд на одну из страниц, которую переводил. — У меня есть информация о том, как как проводить обряд. Не только об этом, но… оказывается, это можно делать раз в 10 лет и только в определенные дни, а этот клинок сделан из какого-то особого металла и как бы это странно не звучало, но, — Хонджун вздохнул перебирая листы, — старик продолжает нести чушь о демоне, который ему даровал его. Надеюсь, Уён сфоткал что-то, что добавит ясности этой картинке. Потому что пока что это похоже на бред человека с шизофренией. Ещё эти рисунки… пиздец. — Значит среди школьников тоже могут быть члены культа? — Сонхва нахмурил брови. — Неужели это более глубокая и коварная история, чем нам кажется… — Пак взял новые листы и принялся пробегаться по ним глазами. — Ох, Джун-и, мне кажется, мы встряли во что-то более опасное, чем подозреваем… Так. Стоп. — Хва приблизил к своему лицу листок. — Родной… Это пиздец. но… Тем, чьи тела были обнаружены, отрезали язык. И вот в чем сходство… Значит… Они действительно знали больше, чем должны были… Ким сглотнул на мгновение отрываясь от листков и смотря в стену напротив, на черный экран телевизора, который никогда не включался, — блять. Я уже и забыл об этом… когда изучал отчеты… но это было очевидно, что между ними должны быть какие-то сходства. Сука. Повырывать бы им самим языки, фанатики чертовы. Хонджун повернул голову к Сонхва. Парень смотрел на него. Черт. Он очень надеялся на то, что эти глаза не означают, что его жалеют. Ким не любил это. Да, у него была детская травма. Да, он потерял брата. Но. Когда уже проходит столько времени и ты замызгиваешь эту историю до дыр, постоянно возвращаясь к ней и видя во снах, то самое последнее, чего хочется — видеть то, как тебя жалеют и смотрят глазами полными боли и сожаления. Конечно он не может контролировать то, что чувствует Сонхва и это его право. Но ему не хотелось, чтобы с ним осторожничали и подбирали слова, проглатывали какие-то предложения и мысли, только потому что это когда-то доставило ему боль. Он не маленький ребенок и не слабак. — Только прошу, не жалей меня и не думай, что тем что ты скажешь мне будет больно. Я справлюсь сам. — Хонджун вздохнул, смотря в стеклянные глаза Сонхва, которые были широко распахнуты. Он тут же перевёл тему, утыкаясь в свои файлы и переводя на ходу, — у них был главный предводитель, который должен был нести «истину» и искать жертв. Также у них есть алтарь, вот он, на рисунках. Хонджун показал страницу ближе, где в небольшом формате, в углу, была схематично нарисована комната: — Не знаю, что это должно быть за помещение, но… сказано, что туда попадает свет из небольшого отверстия с потолка, для того, чтобы «освящать» кровь. То есть в какой-то комнате, в этих подвалах, есть дыра насквозь? Типо как в пирамиде, что ли? Что за херня? Ким задумался и пробежался глазами по текстам, но затем отвлекся и отпил свой кофе, а потом посмотрел на Сонхва. — Мне вот интересно, кто был другом Бома… иследовали ли они эту поеботню вместе или тот был предателем, блять, сложно, когда неизвестна личность, надеюсь, — Хонджун снова отпил кофе, чувствуя, как горячая жидкость приятно растекается по горлу, — что он писал в своих дневниках об их общении. — Ты имеешь в виду по переписке? — Сонхва свел брови к переносице. — Пока что мы можем лишь гадать. Это все надо будет тщательно проверять, потому что, я думаю, этот человек, естественно, жив и может даже находится среди студентов академии. Сан и Уён сегодня идут взламывать шкафчики. Лучшего друга Бома. Надеюсь, что они тоже принесут зацепку. Сонхва вновь отвлекся на бумаги, беря одну бумажку за другой. Интересно, как долго его отец собирал эту информацию? И с чего вдруг решил начать? Может… Он подозревал, что его дети в опасности? Особенно после случая с братом Хонджуна. Как же много развилок и зацепок. Груда документов буквально кричала — «вы в опасности». Из того, что читал Пак, особо не было понятно, что делает культ и зачем. Больше информации про жертвы и найденные улики на месте преступления. Как же было жаль этих детей, которые могли просто случайно узнать то, о чем не должны вообще быть осведомлены. Пак посмотрел на парня, сидящего рядом с ним. Такой сосредоточенный и серьезный. Хва даже не понял, как задумался и перестал копошиться в бумагах. Он аккуратно касался взглядом каждой черты Кима, замечая все родинки, мимические морщинки, неровности кожи — и все это хотел расцеловать. Линия скул. Мягкий изгиб губ. Чуть нахмуренные брови. Каждая деталь притягивала, как магнит. — Джун, ты меня бесстыдно отвлекаешь своим видом. Настолько, что я забываю, зачем мы вообще это всё начали. — Пак усмехнулся, переводя взгляд на материалы. — Тяжело рядом с тобой работать. Хонджун поднял удивленный взгляд на Сонхва и проморгался, убирая листки себе на колени. Он открыл и закрыл рот, чувствуя небольшое смущение, которое подкрадывалось к нему по задней стороне шеи к затылку. — Могу отвернуться, — Ким рассмеялся, — будешь смотреть на мою спину и тогда не будешь отвлекаться. В ней ничего интересного. Но… я уже тоже думал о том, что как же не справедливо наше время, которое мы проводим за этой поеботней, а не общением. Поскорее бы избавиться от этого культа. Он на мгновение посмотрел на слегка мятые листы, которые случайно мялись пока он читал и раз за разом перебирал, а потом снова взглянул на Сонхва, хмурящегося на документы, словно они его главные враги. Забавный. — Тогда я отвернусь. — Пак усмехнулся и повернулся к Хону спиной, продолжая изучать документы. Дурачится даже тогда, когда нельзя. Но а как ещё разбавлять эту мрачность? Это невозможно. Если сидеть и настолько сильно погружаться — можно с ума сойти от тревоги. Да и как сейчас бороться со своей влюбленностью? — Предлагаю через пару часов сделать перерыв иначе я свихнусь, — Хонджун перевёл взгляд с бумаг на окно, на которое теперь он был повернут, после того, как они отвернулись друг от друга. Ким развернулся в пол-оборота и забрал со столика свой стаканчик кофе, а затем развернулся назад. Он бегал глазами по тексту и ахуевал все больше и больше. Блять. Старик действительно писал про вампиров. Настоящих. Это не было выдумкой и больным воображением. Но… кто был тем «дарителем» оружия? Как же Хонджун надеялся, что в оставшихся пяти фотографиях найдется хоть одно упоминание. Спустя час Сонхва просмотрел абсолютно все материалы, что были на столе. Его взгляд остановился на пожелтевшей странице с заголовком: «Тайна культа, который никто не может разгадать». Это была статья из какого-то бульварного журнала, специализирующегося на паранормальных явлениях. — Боже, до чего я докатился, — Пак усмехнулся, накручивая на палец уголок страницы. Абсурдно. Абсолютно абсурдно, что одно из ключевых свидетельств реальной угрозы находится в журнале, который печатает о снежных людях и призраках в подвалах. Он пробежал глазами текст, вчитываясь в описания ритуалов и таинственных исчезновений. Всё это теперь казалось настолько реальным, что пробирало до мурашек. Вот так реальность прячется за гримасой выдумки. Окинув стол взглядом, Сонхва понял, что перечитал всё. Все заметки, статьи, записи отца — всё, что могло пролить свет на происходящее. Ему казалось, что голова вот-вот взорвётся от потока информации. Он потер затылок и выдохнул. Его взгляд остановился на Киме, который всё ещё сидел с бумагами. Тот был настолько погружён в текст, что, кажется, не замечал ничего вокруг. Его пальцы быстро пролистывали страницы, взгляд метался по строчкам. Сонхва слабо улыбнулся. Пак придвинулся ближе. Едва заметная складка на лбу Джуна, приоткрытые губы, напряжённые плечи, слегка дрожащие от усталости пальцы. Сонхва заметил, как дыхание Джуна стало глубже — видно, тот вчитывался в что-то особенно важное. Сонхва не удержался. Наклонившись к нему ближе, он коснулся губами нежной кожи за ушком Хонджуна, одновременно обдав её горячим дыханием. — Джун-и, — прошептал он, заставляя Кима вздрогнуть от неожиданности. Хонджун обернулся, его удивлённое лицо было одновременно серьёзным и немного растерянным. — Я закончил. А ты? — Пак выглянул из-за его плеча, заглядывая в бумаги, которые Джун держал в руках. — Не совсем, — Ким постарался выдавить из себя улыбку. Он устал, но оставалось не так много и хотелось поскорее закончить, хотя и отдохнуть тоже. Хонджун до этого уже имел опыт в вычитывании без отдыха, сна и перерывов, что оказалось чревато упущением фактов, — но ненадолго могу отвлечься. Узнал что-нибудь еще? Он метнул взгляд снова к бумагам. Это был тотальный пиздец. Хонджун с каждой строчкой начинал все больше сомневаться в реальности их мира. Слова о культе, о «магии» и обрядах, которые пришли вместе с владельцем книги — это все мешалось в кучу. Тот самый «бог», которому поклонялся культ являлся «демоном», подарившим клинок. Откуда он взялся? Старец писал о том, что этот мужчина был бессмертным и похожим на призрака, хоть и находился в живом теле. То есть… он был бессмертным. Но почему он отдал свое драгоценное оружие этому французскому маньяку? Устал ли от вечности? В этом же должен был быть какой-то смысл. Ещё эти изображения культа, какие-то чертежи, что это все значило? Голова уже начинала пухнуть от количества фактов, которых им удалось узнать. Хонджун быстро пробежался глазами по последним строчкам, которые он успел вычитать и отложил бумаги на столик в стопку, чтобы продолжить позже. — Как дела? — Он развернулся к Сонхва лицом и подтянул ноги к своей груди. — Относительно хорошо, если не брать во внимание тот факт, что я полчаса читал статью в каком-то сомнительном журнале об экзорцизме, фольклорных байках и культе в стенах старинной академии. — Пак выдохнул. — Ничего больше интересного нет. Отец не так сильно приблизился к разгадке. Да и что с него взять? Думаю, это всего лишь его предположения. Он, в отличие от нас, не сталкивался с ними лицом к лицу. Благо, он не видел мои шрамы по всему телу. Их бы и я видеть не хотел бы… — Пак отвел взгляд в сторону. — Тебе действительно нужно отдохнуть, выглядишь уставшим. Нам ещё много нужно будет изучить. — Все в порядке, — Хонджун завертел головой в отрицании и протянул руки вперёд к плечам Сонхва. Он притянул его к себе и заставил того положить ему голову на грудь. Ким гладил Хва по спине в знаке поддержки, что он рядом. Да он не мог избавить его от шрамов на теле, но мог помочь справиться с теми, что свербили изнутри, — я уже отдыхаю, пока разговариваю с тобой. Знаешь, у меня тоже не лучше с историями из книги… этот француз был просто помешанным на бессмертии. И похоже до того, как сделать Чонсу кровососом, он познакомился с кем-то ещё, кто и дал ему этот клинок и кого он называет… то Демоном, то Богом. Ким вздохнул, поднимая руку со спины Сонхва к его голове и приглаживая светлые волосы на макушке. — Странные чертежи, знаки, кстати о них — было бы неплохо попытаться найти их среди атрибутики академии. Я уверен, что они есть и в самых банальных местах, просто никто не знает, что они значат, — Хонджун прочистил горло, — кровавая луна, точное время и сутки, а ещё там есть формулы того, как освящать кровь, как её пить и сколько. Это пиздец. — Он глухо посмеялся, — ладно, хватит об этом. Хочешь о чем-нибудь поговорить или поспишь? Может мне включить фильм на телевизоре, чтобы мы могли отвлечься? Я обычно им не пользуюсь, но если хочешь, то я найду пульт. — Джун-и, все хорошо. — Сонхва дернул подбородком и заглянул Киму в глаза. — Я просто хочу закончить с этим поскорее. И… — Пак ненадолго замялся. — Нам нужно будет точно спускаться в этот подвал ещё раз. Я даже не знаю, какой исход должен быть у всего этого. Убьем их? Сдадим полиции? Что? Но в чем я уверен — никто не должен пострадать. Мы должны все остаться вместе. Нет, все же моя голова сейчас взорвется… — Тихо, тихо, — Хонджун глухо посмеялся, — отвлекись… подумай о чем-нибудь ещё. О проблемах подумаем чуть позже, о культе тоже и о том, что с ним, сука, делать. В такие моменты мои мысли «поджечь все к чертям», звучат уже не так глупо и чрезмерно эпично, как для боевика. — Ким тихо выдохнул и на мгновение задумался, — как думаешь Уён и Сан смогли найти общий язык? Я надеюсь он им не рассорились в момент, когда Сан-ни узнал, что Уён ни черта не разбирается в рисовании. — Я пытаюсь понять, что между ними происходит. — Сонхва тихо рассмеялся, прикрыв рот ладонью. — Уён влюблен в Сана уже около года, если не больше. Да-да. И знаешь… Мы ведь вели себя подобным образом… — Пак усмехнулся. — Просто мы более… Взрослые что ли? Хотя… Это спорно, если вспоминать о том, что мы не могли поговорить месяц. — Хва покосился на Кима. — Ой, не начинай, — Хонджун цокнул языком и слегка надавил на голову Сонхва, а затем убрал руку и спустил её по шее назад на спину, — зная Сана и его «умение» проявляться к людям, то скорее всего Уён ему начинает нравиться, просто он этого ещё не понимает, да и Чон не делает ситуацию лучше тем, что постоянно выбешивает его. Ким вздохнул и аккуратно коснулся второй рукой локтя Пака. Он аккуратно, почти невесомо провел большим пальцем по ткани кофты и задумчиво посмотрел вперёд на стенку. На ней висела картина, написанная Саном и, хочешь не хочешь, Хонджун снова вернулся мыслями к Уёну и Чхве. — Зато… это помогло нам больше поразмышлять, наверное? Больше соскучиться по обществу друг друга? — Ким промычал себе под нос. — Хотя не скажу, что тоска по тебе была приятной, скорее невыносимой и убийственной. Но, они разберутся. По крайней мере за ними весело наблюдать. Один ничего не понимает, а второй бесится и считает, что его ненавидят. Парадокс. — Дети. — Пак улыбнулся и потерся головой о грудь Хонджуна. — А Минги и Юнхо? Я один это замечаю? Я ничего не понимаю… У нас у всех какое-то обострение? — Сонхва вновь мягко рассмеялся. — Мне самому иногда кажется, что Сан ненавидит Уёна. Да, Чон порой невыносим, но я его очень люблю за это. За его искренность. Он такой, какой есть. Ходячая проблема. — Согласен, он придурок и тем хорош, — Хонджун глухо посмеялся и сделал ещё один круг пальцем по локтю Сонхва, — Юнхо… очень специфичный у нас парень, никогда не узнаешь, что или кто ему нравится, пока он не будет напрямую флиртовать и не скажет. Ты наверное видел… какой он скрытный? — Ким вздохнул. — Может мы для них тоже выглядим глупо и непонятно? Такие разные, но одинаковые одновременно. — Я уверен, что да. Что вроде они и шутили, что мы супружеская парочка, но они не могли подумать, что мы действительно будем… вместе. — Сонхва улыбнулся, снова приподняв подборок и смотря на Хонджуна. — Юнхо… Я за него по-прежнему переживаю. Уён сегодня мне написал, что Юнхо выглядит убито. Что с ним? — Последнее время он постоянно проводит время с отцом. Тот его мучает и я не знаю чем, потому что Юю ничего не говорит, — Ким поджал губы и опустил взгляд, чтобы посмотреть на Хва, — но я не напираю, иначе он может разозлиться. Скажет сам, когда придёт время. — Странно. — Пак нахмурился. — Очень странно. Порой мне кажется, что он что-то скрывает, но не понимаю что. Последнее время меня постоянно преследует плохое предчувствие. Может… Это действительно паранойя? — Хва прикусил нижнюю губу, продолжая блуждать взглядом по лицу Хонджуна. — Нет, нам точно больше некуда тянуть. Я за то, чтобы мы скорее со всем разобрались и спокойно учились и жили дальше. — Согласен, потому что жить из мысли, что за нами следят и постоянно ходить, оборачиваясь назад из-за ощущения чужих глаз на затылке… такое себе, — Хонджун провел рукой от локтя Сонхва к лицу и мягко погладил его по щеке, — они отбирают тебя у меня, хотя я только тебя заполучил. Нечестно. Ким отвернулся и посмотрел в сторону. Темные мысли разрастались и пускали щупальца в самое сердце. Хонджун цокнул языком из-за того о чем он думал. Боялся потерять кого-то из друзей. Но что если… они лишатся его? Это тоже могло быть. Он бы соврал, если сказал, что не боится смерти. Черт. Глупо ли было рассуждать о том, что он готов отдать себя, взамен на шесть других жизней? Крайне безрассудно, но скажет ли он кому-то об этом? Конечно нет. Ким пошевелил ртом из стороны в сторону. Блять. О чем он вообще думает. Даже жутко стало. — Ты о чем думаешь, Джун? — Сонхва прищурился. — Хоронишь себя что ли? Или меня? На лице написано, что ты явно не думаешь о том, как счастлив сейчас. — Пак поцеловал Кима в подбородок, а затем при встал с него, садясь обратно на свое место. — Давай дальше разбираться с этим. — Да, ты прав, займемся делом, — сухо сказал Хонджун и схватил свои бумажки, отворачиваясь назад, как он сидел до этого, — хочу уже покончить с этой книгой. Время ссыпалось сквозь пальцы. Ещё час, полтора, два и Хонджун отложил все бумажки в сторону. Он уперся взглядом в окно, за которым была глубокая ночь и вздохнул. Бессонница снова давала о себе знать и желания спать не было ни в одном глазу. Серость. Темнота. Благо в его комнате горел яркий свет, который хоть как-то помогал создавать настроение и атмосферу и не давил на голову. Ким задумался о всем, что он прочел. Пытался сложить все в одну сплошную картинку, логичную и структурную. Но черт, сам старик говорил беспорядочно в своих мемуарах, местами возвращаясь к прошлым темам либо перепрыгивая вперёд. Одно он понял точно — теперь они могли точно узнать даты жертвоприношений. Это играло на руку очень сильно. Знали, что ожидать. Частично. Загадкой оставалась личность владельца клинка. В страницах, которые у него были — ничего не нашлось. И это было плохо. Хонджун изучил каждый рисунок: где-то они изображали магнолию, как вечность и долгую жизнь; странные карикатуры в виде крестов, букв в круге, как отличительный знак культа. И это использовалось в будущем. Сейчас. Самое странное заключалось в том, что по мере того, как он читал — стиль письма менялся. Словно совершенно другой человек продолжил заполнять ее информацией. Все стало выглядеть более глубоко, древне даже что-ли. В моменте он словил себя на том, что почувствовал колючие мурашки от того, как описаны убийства и превращения людей в «вечно живущих». Настоящие вампиры, которым нужно было питаться кровью. Ещё один вопрос заключался в другом факте: почему только раз в десять лет было возможно? Что за луна такая блять? Это надо изучать на сторонних материалах, наверняка даже просто в интернете что-то найдется. Ведь фанатиков мистики и прочего очень много. Пиздец как. Сонхва, сидя на своем месте, скрестил руки на груди и сосредоточенно наблюдал за Хонджуном. А точнее — за его профилем. Его взгляд скользил по движениям Кима, по тому, как тот порой нахмуривал брови или подносил пальцы к вискам, когда пытался что-то осмыслить. Время текло медленно, но Сонхва не торопил. Он понимал, что Хонджун был на грани какого-то важного вывода, и вмешиваться сейчас было неуместно. Сонхва перебирал в руках документы, которую вытащил из общей кучи, лениво листая страницы. Периодически он бросал взгляды на свои записи — в них был хаос, полный обрывков мыслей, символов и вопросов. Впрочем, это было его рабочее состояние. Когда Хонджун наконец отложил свои бумаги, Сонхва оторвался от бумаг и взглянул на него. Тишина повисла между ними. — Ну что, дошел до чего-то? — наконец спросил Пак. Получив краткий ответ ооб всем, что прочитал Ким, Сонхва нахмурился и вытащил свой телефон. — Я тут построил пару теорий, Джун-и… — Пак озадаченно посмотрел на свои записи и ткнул в них карандашом. —Давай попробуем разложить всё по полочкам. У нас есть несколько ключевых моментов, которые слишком сильно связаны, чтобы быть случайностью. Сонхва записал пару пунктов и обвел их в круг. — Жертвоприношения раз в десять лет. Клинок, который связан с культом. Стиль письма в книге резко меняется, как будто её дописывал кто-то другой. Символы: магнолия, кресты, круги. Луна. — отчеканил Хва, продолжая что-то рисовать карандашом. Он поднес его ко рту и прикусил кончик. Так много мыслей в голове… И как их структурировать так, чтоб быть понятым? Все, что сейчас рисовал и писал Пак звучало абсурдно. Как такое возможно в реальном мире? — Десять лет... Это странный цикл. Я помню: раз в десять лет происходят редкие астрономические явления, например, определённые затмения или пересечения орбит. Это может быть привязано к чему-то вроде активации древней силы. Вполне возможно, что луна в этот момент не просто отражает свет, а становится «вратами», через которые культ получает доступ к своей энергии или существам. И следующее такое открытие коридора буквально через месяц. — Пак вздрогнул и взглянул на любимого парня. — Месяц! У нас есть месяц! Хонджун смотрел на доводы своего парня с открытым ртом. Он выкидывал на него факт за фактом из того, что они узнали и связывал их воедино, а стоило ему определить сколько времени осталось, так Ким не сдержал рваного вздоха и схватил лицо Сонхва, а затем поцеловал того в лоб. Ким отстранился и помотал головой, гордясь: — Ахуеть, ты — гений! Хонджун убрал руки от лица Сонхва, который удивленно смотрел на него не ожидая такого резкого порыва. — Месяц… всего месяц или же целый месяц! — Он провел рукой по своим волосам, зачесывая их назад. Сонхва моргнул, всё ещё переваривая внезапный порыв Хонджуна, и попытался вернуть себе сосредоточенность. — Целый месяц... — повторил он, словно пробуя это на вкус. — Это либо слишком много времени, либо слишком мало, в зависимости от того, как мы его используем. Он потянулся за своими записями, снова пробегаясь глазами по строкам, стараясь найти хоть что-то, что могло бы ускорить их действия. — Если у нас есть только месяц, нам нужно разобраться с несколькими вещами. Во-первых, мы должны выяснить, когда именно и где это произойдёт. Луна — ключ, но без точной даты и места мы слепы. Хонджун кивнул, всё ещё наблюдая за Сонхва с гордостью и лёгкой улыбкой, но при этом снова уходя в свои мысли. — Во-вторых, нам надо понять, кто этот владелец клинка, — продолжил Сонхва, перекладывая бумаги. — Если он часть ритуала, то, возможно, мы можем остановить его, не дожидаясь самой даты. Сонхва замолчал на секунду, бросив взгляд на Хонджуна. — И третье... — Он нахмурился, словно не хотел говорить это вслух. — Нам нужно понять, как далеко мы готовы зайти. Если культ действительно готовится к чему-то масштабному, мы можем столкнуться с вещами, которые даже с этим знанием невозможно объяснить. Это очень опасно для каждого из нас. Пак повертел шеей из стороны в сторону, разминая её. Затекла так, что мама не горюй. Немного отойдя от темных мыслей, он с нежностью глянул на своего парня, который все это время молча слушал его. Во взгляде Хонджуна читалось восхищение и любовь, которую раннее Сонхва никогда не знавал по отношению к себе. Пак мягко улыбнулся, ладонью касаясь щеки Кима и проводя по ней большим пальцем, а затем спускаясь по шее и останавливаясь на плече, легко сжав его. — У нас впереди ещё дневники Бома и дневники Чонсу. С таким потоком информации я даже забыл, что хотел сказать о том, как я тебя люблю и как сильно хочу курить. Две мои зависимости. — Ах ты льстец, — Хонджун мягко посмеялся, — но ты всегда можешь сказать, как ты меня любишь. Ким на секунду отвел взгляд, чтобы посмотреть на закрытую шкатулу и подумать. Затем он снова взглянул на Пака, который смотрел на него с широко раскрытыми глазами. — Насчет места алтаря… мы можем спросить Ёсана? Вдруг он знает странные помещения где-то внутри академии, — парень повел плечом в сторону, — твой Кан знает каждый чертеж и каждый угол этой богадельни. Сонхва слегка кивнул, сдерживая смех. Он потупил взгляд вниз, но затем снова поднял глаза на Кима. Хонджун медленно поднял ладонь и коснулся руки Пака, которой Хва держал его за плечо. Он мягко сжал локоть, а затем отпустил и резко встал. — Но покурить пиздец как хочется, — он потянулся в стороны, задрав руки вверх, — пойдём, выйдем на улицу и заодно… я хочу позвонить Сану, чтобы узнать как прошёл их поход. Что-то они подозрительно тихие и я не знаю — это должно мне нравится или нет. — Хорошо, пойдём.