Временно

За ужином они не разговаривали. Приём пищи прошёл в тишине, разбавляемой лишь тихим постукиванием вилок: оба ограничились омлетом на скорую руку и принятием душа; конкретно Гэвин проторчал в ванной так долго, что Ричард едва не уснул, дожидаясь его. За этим последовал ставший уже традиционным просмотр фильма — невнятного и путаного боевика, — за которым Ричард следил вполглаза. Сюжет был до того бессмысленным, что можно было смотреть, задействуя не больше тридцати процентов концентрации. Оставшиеся семьдесят достались Гэвину. Детектив Рид полулежал на диване, подпирая щёку кулаком. Из-под задравшейся футболки дразняще выглядывал подтянутый живот с чёткой дорожкой тёмных волос. Задницу обтягивали жёлтые шорты, слегка севшие после стирки. На особенно напряжённых моментах киноленты Гэвин дёргался, ёрзал и выдавал оценочные характеристики действий героев, преимущественно нецензурные. Его бурная деятельность тревожила Ричарда — голая пятка детектива то и дело сталкивалась с его бедром, — и на шестой подобный инцидент он, не выдержав, со вздохом поймал Гэвина за лодыжку. Придвинулся чуть ближе к нему. И уложил чужие ноги на свои бёдра. — Ты чё делаешь? — не оценил его стараний оторвавшийся от телевизора Рид. В полумраке гостиной его глаза казались двумя блестящими тёмными безднами. Ричард неопределённо пожал плечами: — Так у меня меньше рисков обзавестись переломом. Гэвин хмыкнул и затих, вернув своё внимание фильму. Щиколотки у него были ледяные — Ричард скользнул по ним пальцами, повторяя выступы костей, и Гэвин щекотно поёжился. Под подушечками немного кололись волоски, ощущались при пальпации твёрдые икроножные мышцы. В какой-то момент Ричард поймал себя на том, что окончательно потерял интерес к происходящему на экране. Гэвин, расслабленный и молчаливый, продолжал удерживать ноги на его коленях, изредка перебирая пальцами, и его кожа постепенно теплела от поглаживаний и растираний. Теплело и у Ричарда в груди — весьма не к месту. Словно эта сцена была — могла быть — частью чего-то большего, чем сожительство и даже чем секс. — Не знал, — вдруг произнёс Рид, — что у тебя есть лицензия массажиста. Ричард повернул к нему голову и обнаружил, что тот смотрит на него в упор. Этими блестящими тёмными безднами. Ад, воплотившийся в человеке. Каким-то образом Рид всё время умудрялся сделать двусмысленным даже то, во что не вкладывалось никакого неприличного подтекста. Ричард сухо сглотнул и пробормотал: — Извини. Если тебе не нравится… Гэвин легонько пихнул его ногой. — Я этого не говорил, — хрипло ответил он. Теперь его бесстыжие смеющиеся глаза стали магнитами, жадными и призывными. — Просто ты мог бы… подняться повыше. Было совершенно не обязательно поддаваться этой очевидной, такой прозрачной провокации. Ладонь Ричарда неторопливо скользнула по чужой ноге, остановившись под коленом. — Вот так? — еле слышно уточнил он. — М-м… ты движешься в верном направлении, — промурлыкал Гэвин. Он умел включать эти кошачьи интонации, а Ричард пока не научился не терять от них голову. Направление и вправду оказалось верным — когда пальцы сместившегося в сторону Ричарда преодолели границу штанины шорт, коснувшись Гэвина там, где его кожа была куда горячее и значительно мягче, тот издал глухой взволнованный вздох. Очаровательно. На экране снова развернулась нелепая драка, но теперь ни один из них не следил за тем, как избивали главного героя. Гэвин полностью перевернулся на спину, ухватившись одной рукой за подлокотник и согнув правую ногу в колене. На его щеках плясали пятна лихорадочного румянца, заметные даже в неверном освещении телевизора. Ричард склонился над ним, придвинувшись ближе, и его ладонь неторопливо и обстоятельно исследовала внутреннюю поверхность чужого бедра. Разгорячённую и шёлковую. Шорты всё же были славные. Вполне подходящие для подобных махинаций. — Ричи, — отголоском стона прошелестел Гэвин. Ричард прижался губами к его колену вместо ответа, нырнул пальцами дальше за ткань шорт, туда, где начиналась эластичная резинка боксеров; Гэвин подавился сдавленным ругательством и прохрипел: — Иди сюда. — Я же и так здесь, — Ричард приподнял брови. Гэвин страдальчески свёл вместе собственные: — Ты понял, о чём я. Разумеется, он понял. Но Рид был не единственным из них, кто был способен заигрывать и дразнить. Вовсе нет. Ричард поддел резинку, одновременно с этим прихватив зубами загорелую кожу чуть выше колена, и Гэвин задрожал. Он был изумительно отзывчивым, отзывчивее, чем все, с кем Ричард спал до него, и, если подумать, за эту необыкновенную чувственность можно было простить ему некоторые недостатки. Все до одного. Ричард лизнул след собственного укуса, и Гэвин не выдержал: чертыхнулся, приподнялся на локтях, рванул его на себя, едва не заехав ему ногой по рёбрам; Ричард потерял равновесие — позволил себе потерять его, — упал сверху, Гэвин обнял его за шею, притянул ближе, вгрызся в губы, он был весь до последнего дюйма податливый, нетерпеливый и обжигающе-горячий. Жадный, влажный, напористый. Оказалось так легко потерять счёт времени в череде мокрых поцелуев. Ладони Ричарда легли на чужие бёдра, поднялись выше, забираясь под футболку, и Гэвин сдавленно простонал ему в подбородок что-то исключительно непристойное, реагируя на прикосновение. Его грудь часто вздымалась, соски были твёрдыми, под подбородком подрагивал напряжённый кадык; Ричард прижался к нему поцелуем, сорвавшись на шею. Гэвин сграбастал его собственную футболку в кулак, дёрнул, молчаливо требуя избавиться от неё, и Ричард отстранился, упёрся коленом в диван. Стянул футболку через голову, положил на спинку дивана. Гэвин следил за этим молча — горящими голодными глазами, — а когда Ричард вновь навис над ним, расправился со своей. У него было красивое тело — крепкое и поджарое, гибкое, сильное. На левом плече виднелся круглый след от пулевого ранения; Ричард повторил его губами и языком — фиброзная ткань ощущалась тонкой и нежной, — и Гэвин глухо охнул, прежде чем подтянуть его к себе за волосы. Ричард приник к нему ближе, практически лёг, притёрся бёдрами, Гэвин уже был готов, они оба уже были готовы, и тесный диван становился всё менее удобным для чего бы то ни было, кроме просмотра никому из них не интересного фильма. А впрочем… имелись варианты того, как сделать его чуть комфортнее. — Обними меня за шею, — шепнул Ричард в чужие губы. Гэвин цапнул его за нижнюю, посмотрел затуманенным взглядом, явно не поняв ни слова, и Ричард со смешком потянул его на себя сам. Гэвин поддавался неохотно, но посреди движения включился в процесс: сжал пальцами его плечи, ткнулся носом в висок, часто, с присвистами дыша. Понятливо стиснул коленями бёдра, когда Ричард принял сидячее положение на диване, затащив Рида на себя. Вот так. Теперь у них было чуточку больше пространства для манёвра. — Помнишь то своё сообщение? — пробормотал Ричард, пока Гэвин ёрзал на нём, очевидно, вознамерившись испытать его выдержку. Рид буркнул что-то неразборчивое, и Ричард шёлковым голосом уточнил: — Про ковбойский настрой. Их глаза встретились. Чужие были тёмными и голодными, почти безумными. Ричард не был уверен, что кто-то ещё когда-либо смотрел на него так. Что кто-то ещё мог так хотеть его. Гэвин рвано, дрожаще ухмыльнулся: — Хочешь, чтобы я… тебя объездил? Ричард опустил ладони на его задницу, примял, сжал, направил — к собственным бёдрам. Гэвин издал очаровательный задыхающийся звук и врезался подбородком в его висок. Потёрся твёрдым пульсирующим членом о его живот. Откровенно и непристойно. Квинтэссенция бесстыдства. Возбуждение теперь было почти болезненным. Ричард помог ему выпутаться из остатков одежды: в противном случае несчастные шорты были обречены на повторное осквернение. Гэвин приподнялся, оторвавшись от него на мгновение, и Ричард приспустил с бёдер собственные штаны. Когда Гэвин опустился на него вновь, на этот раз голой кожей к голой коже, ему стоило усилий не застонать. Любопытно, планировал ли Гэвин подобный исход киновечера. Готовился ли он. Удержаться от соблазна проверить допущение было невозможно. Пальцы Ричарда скользнули по чужому бедру, перескочили на поясницу, спустились ниже, по ложбинке, и Рид задрожал и прильнул к нему ближе. Отверстие ощущалось влажным и податливым, Ричард втолкнул сразу два пальца, и Гэвин охнул, вцепившись в его плечи. Снова сжимаясь вокруг. Готовился. — В следующий раз, — прошептал Ричард, слизав капельку пота с чужой напряжённой шеи, — я хочу сделать это сам. Рид полузадушенно ругнулся и нетерпеливо повёл бёдрами, выпрашивая ещё. — Посмотрим… на твоё… поведение, — с усилием выговорил он. Ричард фыркнул и втолкнул в мокрую глубину третий палец. Гэвин хныкнул, прогнулся в спине, обнял его за шею, ткнулся дрожащими губами в висок. Насадился на пальцы и сжался на них, когда Ричард ввинтил пальцы глубже, выискивая нужный угол. Жаль, что он не видел, как это выглядит со стороны: как разработанные мышцы обхватывают его фаланги, как вокруг них блестит излишняя смазка. Дьявол, это здорово лишало терпения. Даже просто представлять это было… Восхитительно порочно. Гэвин всхлипнул, приподнялся и потёрся о его грудь, пачкая кожу предэякулятом. Ричард сбился с ритма дыхания и вытащил пальцы. Огладил ими, влажными и горячими, нежную кожу под мошонкой, соскочил на внутреннюю сторону бедра. Рид беспомощно выдохнул сквозь зубы: — Блядь, Ричи… — М-м? — Ричард с сожалением убрал руку и запрокинул голову, задев губами чужие. Кто из них дрожал сильнее? — Давай, Гэвин. Объезди меня. И Гэвин дал. Он завёл одну руку за спину, держась за плечо Ричарда другой. На ощупь, вслепую обхватил у основания твёрдый член, прошёлся по всей длине, собирая губами заполошные вздохи. Опустился. Ричард стиснул зубы: головка уткнулась в кольцо мышц, натянула, продавливая сопротивление, и в подобной позе это ощущалось ярче, чем можно было себе вообразить. Наверняка ощущалось и Гэвином: тот подавился скулежом и замер, болезненно напряжённый, с мелко трясущимися бёдрами. Ричард привлёк его к себе за шею, поцеловал, вылизал изнутри горячий влажный рот. Выдохнул: — Не спеши. — П-пошёл ты, — запинаясь, пробормотал Гэвин. Он всё ещё был возбуждён. Очень, очень сильно. Ричард скользнул ладонью по чужому пульсирующему стволу, задавая неспешный ритм движений, и Гэвин со сдавленным ругательством опустился ниже. Насадился — сильнее, стиснул внутри тугими стенками мышц. На этот раз затерявшийся в поцелуе стон принадлежал Ричарду. А может, и им обоим — в такие моменты их возбуждение; их нетерпение; их стремительно заканчивающийся кислород становились чем-то общим, разделённым на двоих. Совсем как эта сладкая, сладкая пытка — медленное продвижение дюйм за дюймом. Невыносимая стадия привыкания, похожая на звон в ушах. Хотелось дёрнуть его к себе, сомкнуть зубы на шее, насадить на член, чтобы — полностью, до пелены перед глазами, до воя, до взрыва в рёбрах. Ричард держался на голом самоконтроле, коего оставалось в нём немного. А потом Гэвин, пообвыкнувшись, крепче обхватил его коленями, и упёрся в его плечи обеими руками, и повёл бёдрами по кругу. Ухмыльнулся — в губы самые — шало: — Долго… тебя… ждать? И самоконтроль полетел к чертям. Ричард дёрнул его вниз, к себе, за бёдра, толкнулся, до громкого шлепка, Гэвин потерянно охнул ему в подбородок, будто ожидал чего-то другого, сжался, изумительно и сладко, качнулся навстречу, приподнялся, почти полностью соскользнув с члена, и опустился вновь, он был таким знакомо-жарким там, внутри, таким узким и влажным, жадным, отзывчивым, выпрашивал ещё, стонал, хрипел, тёрся, это было слишком хорошо для того, чтобы быть правдой, слишком хорошо для того, чтобы продолжать себя контролировать, слишком хорошо для того, чтобы не двигаться в нём в такт чужим движениям, и не вылизывать его чёртову шею, пятная её беспорядочными метками, и не сходить с ума, да разве тут можно было не сойти, когда Гэвин — гэвингэвингэвин — подмахивал и скулил, захлёбывался и рычал, царапал его плечи и вылизывал его челюсть под самым ухом, объезжая его, как и обещал? Разве можно было не чокнуться, не тронуться, не слететь с катушек, наблюдая за ним — таким, трахая его короткими глубокими толчками, позволяя ему выбирать темп самому, собирая с его губ обрывки своего собственного имени? Разве можно было не кончить, когда Гэвин сжался на его члене, до боли, до взрыва под веками, и выстонал глухое изломанное «Р-р-рич-чи»? Оргазм оказался оглушительным, лишил его зрения, перекрыл ему кислород, и Ричард застыл, прижимая к себе чужое дрожащее тело. Гэвин податливо распластался по его груди; его ощутимо потряхивало, широкая спина, на которую Ричард положил ладонь, была горячей и мокрой. Там, внутри, он тоже был таким. Горячим и мокрым. Дьявол, целая бездна безумия в одном человеке. В животе тянуло. Дыхание было рваным и поверхностным, сердце заходилось в груди лихорадочным бешеным стуком. Гэвин всё ещё обнимал его ногами. Когда Ричард вслепую потянулся за поцелуем, чужие губы оказались солёными. Это его немного отрезвило. — Ты в порядке? — еле слышно спросил он, разорвав поцелуй. Рид глухо угукнул, ткнулся носом в его влажный висок. Ричард осторожно погладил его по бедру, Гэвин щекотно вздрогнул и прильнул ближе. Было исключительно приятно оставаться в нём, расслабленном и разгорячённом. Между их телами было липко. Гэвину тоже хватило какой-то малости для разрядки. Ричард подумал об этом со смутным теплом и пробормотал, отдышавшись: — Придётся принять душ снова. Гэвин буркнул что-то неразборчивое. Ричард легонько шлёпнул его по заднице: — Давай, поднимайся. Рид поморщился, но не пошевелился. Хватка на его плечах стала почти болезненной. Ричард фыркнул себе под нос и, перехватив Гэвина под бёдра, встал на ноги вместе с ним. Пошатнулся, не сразу привыкнув к дополнительному весу. — Это в первый и последний раз, — предупредил он, медленно шагая к ванной с Ридом на руках. Гэвин обвил его поясницу ногами вместо ответа. Видимо, еженедельные тренировки с большими весами в спортзале сводились именно к этому высшему замыслу — транспортировать детектива в ванную, пока тот пускал слюни Ричарду на плечо. Это было даже мило. Уже в душе он опустил Гэвина на пол — тот покачнулся, но устоял, — включил воду, вылил на ладонь немного густого, ароматного геля. Пришлось прижаться вплотную к Риду — тесная кабина не была рассчитана на двоих взрослых мужчин, — и тот, воспользовавшись возможностью, подставил губы под тысячный поцелуй. Он не выглядел ни капельки заинтересованным в том, чтобы приложить к процессу мытья хотя бы минимальные усилия. Ричард растёр мыльную влагу по чужой груди и, на мгновение прижавшись к припухшему зацелованному рту, пробормотал: — Ты мог бы справиться с этим самостоятельно. — Из меня течёт, — парировал Рид, будто это делало его инвалидом. И похабно ухмыльнулся. — Твоё, между прочим, добро. — Хорошо, я куплю презервативы, — пообещал ему Ричард, и Гэвин воинственно встрепенулся: — Только, блядь, попробуй! Угроза всё равно была пустой — кто в здравом уме отказался бы от того, чтобы ощущать каждый дюйм чужого тела без прослойки синтетического полиизопрена? — но Ричард остался доволен произведённым эффектом. Повторное принятие душа отняло у него пятнадцать минут и остаток сил, так что из кабины Ричард выбирался опустошённым. Гэвин, напротив, чуточку воспрявший духом за время мытья — хотя и не прекращающий жаловаться на боль в заднице с исключительно, по мнению Ричарда, фальшивыми страдальческими гримасами, — активно обтирался полотенцем. Ричард обернул вокруг бёдер собственное, прошёлся вторым, поменьше, по мокрым волосам, собирая лишнюю влагу. И оказался застигнут врасплох хриплым: — Можно задать один вопрос? Ричард отнял полотенце от лица. Гэвин, ещё недавно отпускающий шуточки про занозу в заднице, теперь смотрел неожиданно серьёзно и даже тяжело. Вкупе с лиловыми пятнами на шее — дьявол, их предстояло чем-нибудь замаскировать — смотрелось это несколько комично. — Конечно, — тихо ответил Ричард. Гэвин помялся. Он выглядел нерешительным — удивительное дело для кого-то вроде него. — Не то чтобы это было важно, — пробормотал он, пялясь в сторону, — просто, ну… знаешь, как бывает: подумаешь о какой-нибудь хуйне один раз, и тебя уже не попускает. Ричард склонил голову набок. Рид мрачно добавил: — Короче, я кое о чём поразмыслил, и… не хотелось бы ебать себе этим мозг, теряясь в догадках. — Я слушаю, — кивнул Ричард. Рид пожевал губу, явно сражаясь с собой, и после короткой заминки выпалил вдруг: — Он красивый мужик. — Прости? — Ричард растерянно моргнул, не поняв, о ком идёт речь. Гэвин неопределённо пожал плечами: — Ну, тот хер из супермаркета. Который твой… бывший, или кто он там тебе. Да насрать. Хоть папа римский. Насрать ему очевидно не было. Ричард прищурился: — И что? Рид нахохлился, сделавшись похожим на мокрого воробья. — Ничего, — раздражённо буркнул он. — Забей. И повернулся к выходу из ванной, но Ричард удержал его на месте за руку. — Объясни, — мягко попросил он. Рид тяжело вздохнул, развернулся к нему лицом, привычно сделавшись ниже на полголовы — в позе на диване эта разница в росте сделалась незаметной, — уставился Ричарду куда-то в район рта и с усилием проговорил: — Просто не понимаю, какого хуя ты его не пялишь. Он как минимум дважды поимел тебя глазами возле лотка с помидорами, а ты стоял там и хлопал ресницами, как баран, будто был этому только рад. И он, ну, горячий. Реально горячий. Ох. — Ты тоже, — тихо перебил его Ричард, решив пока сосредоточиться на той части чужого дискурса, которая была ему хоть сколько-нибудь ясна. Гэвин вспыхнул, дёрнулся, пытаясь вырваться из его хватки, но Ричард прижал его к себе, обхватив поперёк груди, вжался губами в ухо. Рид забарахтался, злобно шипя себе под нос что-то об «охреневших мудаках», и Ричард прошелестел, поймав их живописное отражение — более гармоничное, чем можно было себе представить — в зеркале: — Мы давно расстались, и я не собираюсь его, как ты выразился, пялить. — Отпусти! — просипел Рид; Ричард монотонно продолжил, не ослабляя хватку: — Я провёл с ним бок о бок несколько лет, включавшие в себя совместные походы в супермаркет. Было неожиданно столкнуться с ним там вновь. Только и всего. Так что ты спас меня от неловкой ситуации, в которой я не нашёлся с приемлемой стратегией поведения. Гэвин снова рыпнулся и затих. Ричард погладил его по поджавшемуся животу и добавил: — Кроме того, не в моих привычках заниматься сублимацией. — Субли-чем? — переспросил Гэвин. Ричард спрятал улыбку в его макушке: — Грубо говоря, когда я трахаю тебя, я думаю о тебе, Гэвин. Не о нём. Рид поверженно замолк. Потом, целую вечность спустя, прохрипел вдруг: — Извини. Тупая вышла предъява, да? — Немного, — согласился Ричард. Гэвин тяжело вздохнул: — Делаешь из меня пубертатную девку. — Я? — изумился Ричард, и Рид в отражении скривился: — Ну не я же, блядь. Затихли. Несколько минут они стояли вот так, неподвижно и молча, и с волос Ричарда капало Гэвину на плечи. Потом Рид встрепенулся, высвободился, прокашлялся и пробормотал, избегая смотреть на него даже через посредничество зеркала: — Пора, что ли, на боковую. Ричард пожал плечами: он не знал, что ещё можно было сказать в этой ситуации. Гэвин стёр с тела остатки влаги полотенцем, кинул его в корзину для грязного белья и прошествовал мимо, обнажённый, не стесняющийся этого ни на мгновение. Порок в человеческом обличье. Уже в самых дверях Рид задержался. — Я тоже думаю о тебе, Ричи, — с непонятной интонацией произнёс он. — Больше, чем следует.