Временно

— Так почему, говоришь, вы расстались? — небрежно осведомился Рид. Вопрос был настолько внезапным, что Ричард не сразу понял, о чём идёт речь. В конце концов, со встречи с Заком минули уже целые сутки. Равно как и с памятного диалога с Гэвином на его счёт. Вечер четверга — те несколько часов разницы между их рабочими расписаниями, в которые теперь входили обязательный совместный ужин, разговоры и жадные поцелуи — Ричард собирался провести не так. На самом деле никакой вечер не подошёл бы для обсуждений его прошлых отношений. Ни на этой, ни на следующей, ни на любой другой неделе года, десятилетия, века. Но Гэвин смотрел уверенно и вызывающе, и в мире не существовало ничего сильнее и стабильнее ослиного упрямства одного отдельно взятого детектива. Ричард обречённо вздохнул. — Какая разница? — негромко спросил он, совладав с собой. Рид осклабился: — Пытаюсь узнать тебя получше, дорогой. Вчерашнее притворство развязало ему руки. Ричард покачал головой и, придержав за зубами комментарий насчёт исключительной избыточности этого трогательного порыва — узнать его; словно у них было будущее, — медленно ответил: — Полагаю, мы не сошлись характерами. Такой ответ тебя устроит? — Полная херня, переделывай, — ожидаемо ухмыльнулся Гэвин, завозившись на его коленях. Ричард предпочитал не думать о том, насколько ошибочно было позволять ему на них разлечься. Насколько всё это было неправильно и чем за это предстояло расплачиваться. Гэвин, далёкий от его душевных метаний, нетерпеливо ткнул его кулаком в бок: — Серьёзно, чувак, отмазка не канает. Не сошлись, мать их, характерами? Серьёзно? Ты ж даже меня терпишь, а он выглядит как ебучий прилизанный Кен, расставляющий обувь по линеечке. Тебе под стать, короче. Ты бы удивился. — Что ты хочешь услышать? — устало спросил Ричард, взъерошив ему волосы. — Какую-нибудь охренительно драматичную историю, — невозмутимо ответствовал Рид. — С соплями, слезами, спущенным с лестницы любовником и пулей в чьей-нибудь селезёнке. Ричард вскинул брови, и Гэвин скривился: — Ладно-ладно. Обойдусь и без пуль. Каким же он был невоспитанным, грубым, неотёсанным болваном. Ричард поморщился. Открыл было рот, чтобы сообщить, что разрывы не являлись подходящей темой для сомнительных шуточек и кривых ухмылочек, но Рид перехватил вдруг его руку, прижался горячей щекой, потёрся, щекотно уколов щетиной… Ричард не к месту подумал о том, что через два дня это — всё это — закончилось бы, и что-то встало ему поперёк горла. Какой-то прогорклый ком. Непрошенная тоска. Разве ему были так уж необходимы эти совместные вечера? — Вероятно, ему было меня недостаточно, — неохотно пробормотал Ричард, сухо сглотнув. Срочно следовало занять свой мозг чем-нибудь, кроме пустых сожалений. — По крайней мере, именно это он сказал, когда порвал со мной. Рид издал забавный возмущённый звук, и Ричард добавил, словно Зак нуждался в том, чтобы его оправдывал кто-то, от кого он ушёл: — Это можно понять. Я постоянно работал, а жить с человеком, с которым вы почти не видитесь… тяжело. Должно быть, он так и не смог к этому привыкнуть. К моему графику, к моей отстранённости и к моему вечному отсутствию. — Возможно, он просто даже не пытался, — выплюнул Рид. Неожиданно пылко. — Возможно, — утомлённо согласился Ричард, массируя висок: разговоры о прошлом приносили с собой лишь головную боль. — Но зачем ему было себя переламывать? Чего ради? Ведь этого не сделал я. Не переломал себя ради него. Было нечто болезненное в этой простой констатации факта, к которой Ричард сумел прийти лишь через несколько месяцев после того, как из его квартиры исчезли чужие вещи, чужой запах и чужой смех. Но и нечто успокаивающее тоже. Гэвин прищурился. Ричард сдержанно улыбнулся: — К тому же я не самый темпераментный партнёр в мире. — Брехня, — возразил ему Рид, поигравший бровями и моментально сделавший ситуацию более неприличной, чем ей полагалось быть. Более двусмысленной. — Ты можешь быть тем ещё занудой и задротом, но, чувак, я бы умер за этот чле… Ричард с улыбкой зажал ему рот ладонью и тут же убрал её, точно ошпарившись, — неугомонный Рид мокро лизнул его пальцы. Похотливое чудовище. Мысленная характеристика отдавала пугающей теплотой. Ему и правда будет не хватать этой непосредственности. Ощущения, что он жив. — Речь скорее о том, — прошелестел Ричард после короткой возни, в ходе которой Гэвин пытался задрать его футболку и, очевидно, продолжить творить непристойности, — что я не слишком-то эмоционален. Мне не свойственны… яркие реакции. Ты и сам заметил это в первую же нашу встречу. Гэвин, откинувшийся обратно на его колени, непонимающе уставился на него, и Ричард коротко разъяснил: — Когда назвал меня роботом. — Я сказал, что ты секси! — взвился Рид после неловкой паузы. К его чести, он немного смутился. Что не помешало ему продолжить, то ли с весельем, то ли с жаром: — И вообще, чего ты от меня ждал? Припёрся, весь из себя в обтягивающей водолазке, с такой ровной спиной, будто тебе в жопу палку затолкали, — Ричард возвёл очи горе. Гэвина это не остановило. — Ни на один из моих подкатов не отреагировал, по морде не заехал, в машине не засосал. Даже не моргал почти, только ебло кривил! Прикрути металлическое колечко к виску — и вылитый Робомачо. В какой-нибудь параллельной вселенной ты, знаешь ли, мог бы быть горяченьким андроидом из линейки для извращенцев. И, уж поверь, ты пользовался бы успехом. — Подкатов, значит? — хмыкнул Ричард. Оставшуюся часть чужого монолога было безопаснее проигнорировать. Сегодня у них уже не оставалось времени на прелюдии. — Так ты, выходит, заигрывал со мной, а не оскорблял? — А то! — Рид довольно оскалился, сверкнул глазами, сейчас почему-то почти янтарными. Должно быть, от пляшущих в них искорок смеха. — Да я б отсосал тебе прям в том толчке, только пальцем помани, но ты ж залупался тысячу лет. Две недели, по скромному мнению Ричарда, на тысячу лет не тянули, а перспектива секса с незнакомцем в грязном туалете для посетителей была куда менее возбуждающей, чем Гэвин, очевидно, себе воображал. Кто-то смотрит слишком много порно. Но было в его словах кое-что ещё. Одна маленькая деталь… меняющая всё. Дьявол, почему он не спросил о ней раньше? — Ты ведь тогда только-только расстался со своим партнёром, — тихо заметил Ричард. Рид перестал улыбаться. — Ну… я отходчивый, — неуверенно пробормотал он. Ричард подозрительно прищурился. Гэвин отвёл взгляд и затих на долгие минуты. Когда Ричард опустил ладонь на его грудь, под пальцами бешено и гулко бухнуло чужое сердце. Ему стоило употреблять меньше кофеина: Гэвин определённо превышал суточную норму, и тахикардия была меньшим из зол, которые это могло за собой повлечь. Зачем Ричард ставил ему диагнозы? Зачем продолжал искать поводы для того, чтобы прикоснуться? — Я, типа… злился на него тогда, — буркнул пошевелившийся под его ладонью Рид. — Пиздецки злился, если начистоту. Быть брошенкой довольно паршиво, да? Ричард коротко кивнул, и Гэвин добавил: — Ну, вот мне и хотелось не чувствовать себя списанной со счетов рухлядью. Доказать себе, что я не такое уж и чмо. Подцепить кого-нибудь, перетрахаться во всех позах и окончательно забить хуй на козла, которому я оказался не нужен. А тут ты… с этими твоими водолазками и ублюдскими острыми скулами. Как по заказу. Так вот оно что. Ричард неожиданно испытал странное ощущение, неуместное и глупое. Очень похожее на разочарование. — Выходит, я был прав, — глухо проговорил он. Такая нелепица. До чего смешно и жутко было чувствовать себя преданным из-за кого-то, кто не был для него никем. Чего ещё он ожидал? Признания в любви? — Насчёт чего? — рассеянно переспросил Рид, заставивший его вынырнуть из безрадостных мыслей. Ричард прохладно усмехнулся: — Насчёт кого угодно. Затем отнял руку от чужой груди и произнёс, уже громче и твёрже: — Мне пора собираться на работу. Если ты не возражаешь… Запнулся: руку перехватили. — Возражаю, — раздражённо отрезал Рид, больно стиснув его запястье. — Что за херня опять, Ричи? Я думал, мы уже с этим разобрались. — Я тоже так думал, — сухо отозвался Ричард, дёрнув рукой. Её ожидаемо не отпустили. — И меня абсолютно устраивал расклад, в котором мы просто занимаемся сексом, без избыточных трагедий и драм. Но, Гэвин… — он склонился к чужому лицу, с какой-то исступленной жадностью изучая каждый его дюйм, словно прощался, — я. Не. Твоя. Сраная. Терапия. Ричард не знал, что именно подействовало на Рида так — его ледяной тон или резкое словечко, редкость в его вокабуляре, — но это что-то подействовало: Гэвин моргнул и разжал пальцы. — Это совсем не то, что… — начал было он, но Ричард покачал головой, пресекая возражения и попытки оправдаться: — Давай не будем портить вечер ещё сильнее. Как если бы было куда портить его дальше. Гэвин беспомощно шевельнул губами. В его глазах сейчас читалось нечто болезненное, надрывное, почти уязвимое — при других обстоятельствах это заставило бы Ричарда остаться. При любых других. Он мягко спихнул Гэвина со своих коленей, нагретых его теплом, и встал с дивана. Ноги были ватные, а во рту ощущалась горечь. Она не прошла даже к тому моменту, когда Ричард подъехал к больнице — за целых два часа до начала смены. Такая глупость — ругаться из-за этого, словно тот вполне предсказуемый и ожидаемый факт, что Ричард был лишь способом пережить расставание, развлечением, суррогатом, что-то между ними менял. Словно между ними было что менять. Словно ему было не всё равно. Проклятье, и когда ситуация успела выйти из-под его контроля? — Вы сегодня рано, доктор Стерн, — прощебетала ещё не ушедшая с ресепшена Хлоя. — Перерабатываете. — Проставь мне суточную смену, пожалуйста, — вымученно улыбнулся ей Ричард. — Отгуляю свои полдня когда-нибудь потом. Уже в блаженной стерильной тишине лаборатории — Николас теперь приехал бы лишь на следующей неделе — Ричард понял, что в суматохе сборов оставил телефон дома. Что ж, это было только к лучшему.