Подари мне этот танец

      По идее, Ким должен злиться: его фактически обвели вокруг пальца и вместо девушки подсунули, пусть и невероятно красивого, но всё же парня. Но только от его соблазнительного танца невозможно оторваться. Грация, пластика и чувство ритма танцора будоражат сознание, лишают воли и заставляют погружаться в пучину собственных грёз всё сильнее, даже если из неё уже не будет выхода, даже если там будет ждать верная смерть. И Хонджун смотрит и попадает в капкан чужих пронзительных синих глаз, которые сможет забыть ещё нескоро.       Но вот музыка заканчивается, и в помещении становится тихо. Лишь тяжёлое дыхание Джозефины доносится до чувствительного слуха Хонджуна: за эти пять минут выступления тот стал каким-то слишком восприимчивым и напряжённым, словно оголённый нерв.       Отдышавшись, танцор кланяется и, неспешно спустившись со сцены, присаживается на край дивана рядом с Кимом.       — Мне не говорили, что ты парень, — вполголоса произносит Хонджун спустя мгновенье, всё ещё не придя в себя от шока.       — И не должны были. — Как ни в чём не бывало Джозефина лукаво улыбается уголком губ. — В этом и фишка, сечёшь? Можешь считать это грамотно выстроенным маркетинговым ходом.       Хонджун усмехается и, наконец, поворачивает голову в сторону собеседника, их взгляды пересекаются.       — Как звать-то тебя? — В голосе звучит едкая насмешка.       — Для тебя я Джозефина, — отрезает танцор.       — Тогда я для тебя — «Мой господин». — Хонджун принимает правила игры и ловит себя на мысли, что эта словесная перепалка ему начинает нравиться.       — Сонхва. Пак Сонхва, — наконец-то представляется Джозефина и закидывает в рот ягоду черешни, что взял со стола с закусками.       — Так и знал, что это сработает: такие, как ты, никогда не назовут кого-либо господином.       Сонхва лишь молча цокает языком и закатывает глаза, а Ким мысленно ставит себе «1:0» в свою пользу.       — Давно танцуешь? — проявляет неожиданный интерес к чужой персоне Хонджун, наблюдая за тем, как танцор аккуратно достаёт изо рта косточку и кладёт её на край тарелки.       — Так — вторую неделю, — сухо отвечает Сонхва, не удостаивая гостя и взглядом.       — А раньше танцевал? — На этих словах Хонджун вспоминает про коньяк, к которому за время шоу так и не притронулся, — настолько был сосредоточен на выступлении. Он делает небольшой глоток ядрёной жидкости, чувствуя, как она приятно разливается по горлу, согревая и раскрепощая.       — Ну, танцевал… Хип-хоп, — нехотя делится Сонхва. — Меня заметили и предложили поработать. Бабки хорошие, я и согласился.       Хонджун понимающе кивает и произносит:       — Но это же не то, чем ты хочешь заниматься по жизни. Я прав?       Сонхва словно током ударяет. Этот напыщенный индюк в дорогом костюме читает его как открытую книгу, и это невыносимо раздражает. Выскочка. Танцор хмурится, резко поворачивается в сторону гостя и хмыкает, горделиво задирая нос.       — Какая разница, если платят много? Что вы вообще смыслите в жизни, — Он делает паузу, сжимает руки в кулаки и язвительно процеживает сквозь зубы, — господин… мажор?       — Господин мажор, значит? — протягивает Хонджун, прожигаемый полным презрения взглядом. — Танец на высоте, а вот манеры…       Сонхва ничего не отвечает и, потянувшись через стол с грацией пантеры, спешно хватает из тарелки канапе и запихивает себе в рот.       — Ты первый, кто открыто говорит мне нечто подобное. Почём нынче бессмертие продают? — с насмешкой интересуется Ким у голодного танцора, но в ответ получает лишь тихое чавканье. — Сколько тебе лет? Не думаю, что ты намного младше меня.       — Ну, двадцать пять. И?       — Я так и думал. Мне тридцать два.       И снова наступает тишина. Хонджун задумывается и прислушивается к себе. Он не знает, что чувствует сейчас, однако точно может сказать, что всё происходящее для него крайне непривычно: он привык, что его боятся, что перед ним лебезят или врут, лишь бы получить желаемое или предстать перед ним в лучшем свете. Но этот мальчишка не такой: он открыто дерзит и не пытается казаться лучше. Он такой, какой есть, и эта его искренность, несомненно, подкупает.        — Послушай, — наконец, подаёт голос Хонджун, — твой образ довольно… — Он на секунду замолкает, пытаясь подобрать подходящее слово, — экстравагантный. Не боишься, что к тебе приставать начнут? От «мажоров», знаешь ли, можно многое ожидать.       — Не боюсь. — Сонхва пожимает плечами. — У меня чёрный пояс по каратэ.       — А у них миллионы долларов и связи, в том числе в правительстве и полиции. Захотят — как муху раздавят и глазом не моргнут, — парирует Хонджун и смотрит на него несколько по-наставнически или даже по-отечески.       — Ты чё, запугать решил, что ли? — Сонхва отрывается от еды и поднимает недовольный взгляд на гостя.       — Скорее предостеречь, — поправляет его Ким, а через секунду добавляет: — Какой же ты ещё зелёный.        Для гордого танцора это становится последней каплей. Он резко меняется в лице, на заострённых скулах играют желваки, кадык нервно дергается.        — А с хера ли ты мне указываешь?! — Он поднимается со своего места и выплёвывает прямо в глаза Хонджуну: — Сам решу, как жить! Не нравится, что я в бабьих шмотках пляшу и ярко крашусь, — пиздуй! Только не лезь не в своё дело! Тоже мне, папаша…        Закончив свою гневную тираду, он разворачивается и направляется к выходу, но Ким не даёт ему уйти — хватает за запястье и одним резким движением прижимает к стене, разворачивая лицом к себе.       — Куда собрался? Время ещё не вышло, — он говорит тихо, но с насмешкой, ведь понимает, что Сонхва вряд ли станет поднимать лишний шум. Это даёт преимущество: если владелец клуба узнает, что с крючка соскочила такая крупная рыба и потребовала возврат денег за шоу, это сильно ударит как по репутации заведения, так и по его собственной, а значит, на его танец будет меньше спрос.        — Не обеднеешь! — выпаливает Сонхва, пытаясь вырваться из чужой крепкой хватки, однако, на удивление, это оказывается не так-то уж и просто: несмотря на то, что гость не выглядит как качок, в его руках много силы. — Отпусти, пидор!        — Я тебе настолько противен? — нарочито удручённо спрашивает Хонджун и прижимает руки к стене ещё сильнее.       — Не лучше толстосумов! И вообще, увижу у себя хоть один синяк, и ты труп! — В ход идут угрозы, но это никак не трогает Хонджуна: он спокоен, хоть грудь вздымается от тяжёлого дыхания, а на лбу проступают капельки пота. Не ожидал он такой прыти от хрупкого, на первый взгляд, танцора.       — Боишься за своё прекрасное тело?       — Не хочу бабки на тонак тратить. — Пак делает очередную попытку вырваться, однако она тоже заканчивается провалом.       — Можешь хамить мне сколько угодно, но вот угрожать не смей, — тихо шипит Хонджун, наклоняясь ближе и опаляя чужое ухо горячим дыханием.        Сонхва в его руках нервно дёргается, почуяв опасность, его голос начинает немного дрожать.       — Т-Ты! Да я с-сейчас втащу тебе, и…