Подари мне этот танец

      — Т-Ты! Да я с-сейчас втащу тебе, и…       Но Сонхва не дают договорить, а впиваются в пухлые губы требовательным и страстным поцелуем, отчего он застывает на месте и часто моргает длинными ресницами. Хонджун не медлит и, ворвавшись в чужой рот, проводит по нёбу горячим языком и слышит в ответ глухое мычание. Он пользуется оцепенением танцора и, ослабив хватку, перемещает руки на тонкую талию и некрепко её сжимает. Гость не знает, почему так поступает с парнем, однако остановиться не может. Может, во всём виноват алкоголь? Или долгое отсутствие секса? А может, он просто сходит с ума?..       Сонхва приходит в себя и, упёршись руками в грудь гостя, рывком отталкивает его от себя.       — Какого хуя?! — хрипит он, пытаясь отдышаться. И только сейчас Ким понимает: он точно сходит с ума, потому что не может оторвать взгляд от чужих припухших от поцелуя розовых губ и вздымающейся груди. — Ты чё целоваться полез, пидор?! Ты ж девку хотел!        — Хотел заткнуть твой грязный рот, — с ухмылкой отвечает Хонджун, а в его прищуренных глазах пляшут черти. — Много дерзишь, парень.       — Ты!.. — Лицо Сонхва багровеет, нижняя губа искусана, а плечи предательски подрагивают. — Да ты вообще в курсе, что здесь делают с теми, кто домогается танцоров?!        — Нет, — заигрывающе усмехается Хонджун. — Может, покажешь?       — Т-Ты!! — шипит Сонхва. — Ты просто… просто невыносим!       — Невыносимо прекрасен? Знаю, — отвечает тот приторно-сладким голосом, делает шаг вперёд и пристально смотрит в глаза Сонхва, читая страх в расширенных зрачках. Танцор неожиданно вздрагивает и начинает пятиться вдоль стены в сторону выхода, но стоит ему шагнуть назад, как Хонджун подаётся вперёд с таким же напором, с его лица не сходит хищная улыбка. Ему явно нравится эта игра в «кошки-мышки».        — Д-Да на кой я тебе сдался, и-и-извращенец?! — заикается танцор, чувствуя, как прислоняется спиной к холодной двери, отчего по телу бегут мурашки. В голове ворох мыслей, но ни одной здравой.        — А ты как думаешь? — вопросом на вопрос отвечает Ким и слегка расслабляет душащий его галстук. Сонхва нервно сглатывает ком в горле, сжавшись перед мужчиной, как затравленный на охоте зверь.       Надо что-то делать. Позвать Ёсана? Нельзя. Если владелец узнает, то… Нет, надо самому выпутываться из этого дерьма.        — Я… Я буду драться! — предупреждает танцор и принимает боевую стойку. — Омлет из тебя сделаю!       — Видел я, как ты дерёшься. Даже вырваться не смог, — парирует Хонджун, обходит его со стороны и с усмешкой шепчет на ухо. — Слабак.       — Да я… — Сонхва начинает придумывать на ходу очередную угрозу наглому выскочке, но тот в полумраке нащупывает дверную ручку раньше и выходит из комнаты. В коридоре слышатся удаляющиеся шаги и невнятное бормотание. Чёрт…        Танцор медленно сползает на пол, цепочка портупеи впивается в кожу, но боли он не чувствует. Внутри бушует ураган эмоций и чувств: ненависть, злость, отчаяние и… обида, ведь Хонджун прав. Сонхва — слабак. В голову лихорадочно лезут воспоминания о первых днях «стажировки» в клубе, когда приходилось в перерывах между танцами обслуживать посетителей в зале. 

* * *

      В тот вечер с Сонхва флиртовала какая-то девушка, которой он приглянулся. Невинный флирт почти перешёл в нечто более горячее, но Сонхва вызвали на танец, за который клиент щедро заплатил сверх суммы, но зарплаты за смену танцор так и не увидел: деньги достались владельцу клуба. Тот вызвал его на разговор после танца и зачем-то запер дверь. Затем он с плотоядной улыбкой двинулся на Сонхва, пока тот не упёрся в письменный стол.       — Господин, как же? — тот недоумевает и смотрит на начальника. — Я честно отпахал всю смену и на сцене, и в зале.       — Тебе хватит и того, что ты живёшь тут на халяву, щенок. Так что будь благодарен, — низко рычит на ухо мужчина, рывком прижимая Сонхва животом к столу и до колен спуская с него и с себя штаны вместе с нижним бельём. Навалившись сверху, он щедро льёт смазку, что вынул из шуфлядки письменного стола, и разогревает её в ладонях, затем, не церемонясь, вводит один палец, затем ещё один... Танцор извивается и шипит, но владелец клуба физически сильнее, поэтому ему не стоит особого труда одной рукой перехватить тонкие запястья и прижать их к дубовой столешнице, другой рукой продолжая подготовку.       Пытка не прекращается, когда мужчина с мерзким хлюпаньем вытаскивает пальцы, заменяет их на набухший от возбуждения член и бесцеремонно толкается на всю длину. Истошный крик вперемешку с грузными хриплыми стонами эхом отражается от стен, но никому нет до этого дела: кому интересен какой-то уличный танцор. Персонал проходит мимо кабинета, не обращая внимание на доносящиеся звуки и пошлые шлепки.       Когда всё заканчивается, владелец клуба застегивает брюки, небрежно бросает в сторону Сонхва купюру в десять тысяч вон, подходит к стеклянному стеллажу и наливает бокал виски. Танцор спешно одевается и покидает кабинет, стиснув зубы и сжав руки в кулаки. Тело болит, а на нежной фарфоровой коже горят прикосновения чужих пальцев — возможно, придётся пару дней провести в кровати и пропустить как смену на работе, так и тренировки с танцевальной группой, а значит, снова остаться ни с чем.        После случившегося Сонхва твёрдо решил, что нужно что-то менять и бежать из этого треклятого заведения. Но для этого нужны деньги. Много денег.       Во время обучения в танцевальной школе он долго и упорно изучал разные виды перформанса, но сейчас он понимал, что ни один из них не мог гарантировать ему неприкосновенность. Однажды вечером он увидел в рекомендациях ютуба ролик, где блогеры пробовали на себе образ жизни дрэг-квин. От одного вида эпатажно одетых и ярко накрашенных мужчин становилось тошно, но Сонхва понял, что такой вид перформанса позволит ему остаться в выигрыше. Стоит лишь немного изменить подход к этому стилю.       Он попросил Ёсана, официанта, с которым часто работал в сменах, раздобыть ему парик у кого-нибудь из танцовщиц, а сам вооружился купленной недавно косметичкой, из-за которой пришлось соврать консультанту в магазине, мол, присматривает косметику для девушки, и сел перед зеркалом своей комнатушки, где обычно переодевался и готовился к своим выступлениям.        Шаг первый — очистить кожу. Сонхва надел на лоб повязку, чтобы убрать с лица мешающие волосы, смочил ватный диск в мицеллярной воде и тщательно протёр лицо. Затем в ход пошёл увлажняющий лосьон, который он нанёс немного на кожу, избегая зоны вокруг глаз, чтобы выровнять цвет. В зеркале отразился бледноватый силуэт с измученным взглядом. На запястье смешиваются праймер и тональный крем, и лёгким движением кисти маскируются все неровности кожи. Немного консилера и пудры ко внутреннему уголку глаза, чтобы скрыть следы усталости, и бронзера на скулы, чтобы подчеркнуть их остроту. Небольшой страз под глазом, похожий на слезу, — скромное украшение, перетягивающее внимание на пронзительный взгляд.       С каждой минутой Сонхва всё больше увлекало это преображение, будто он надевал новую маску, под которой скрывал душу. Закончив с макияжем, он занялся волосами: тёмные локоны, которыми он так гордился, спрятаны под сеточкой — они уступают место розовому парику. Неужели Ёсан не мог найти хотя бы пепельный или огненно-рыжий, подходящий к его бледной коже?        И вот танцор вышел из-за туалетного столика и впервые рассмотрел себя в полный рост: на него из отражения смотрело стройное создание в коротком топе и полупрозрачных изумрудно-зелёных шароварах, напоминающих костюмы восточных танцовщиц. Для пущей таинственности Сонхва скрыл лицо под шифоновой вуалью, открывающей выразительные глаза. Издалека его можно было бы с лёгкостью принять за девушку, и Сонхва решил этим воспользоваться.       — Хён? Ты проси… — В дверях показалась белокурая голова Ёсана. Увидев в комнатушке странную розововолосую незнакомку, официант замялся и посмотрел по сторонам. — П-Простите! А где Сонхва?        — Тупой ты баран! — В сторону незваного гостя полетела косметичка. Сонхва стоял вполоборота, нахмурив брови и метая гневные взгляды. — Чё за дешман ты мне втюхал? Розовый, блять…       — А, это ты, хён. Не признал. — Тот задумчиво рассмотрел танцора с ног до головы, еле сдерживая нервный смешок, и почесал затылок. — Так ты же говорил, что не из «этих».       — Да, не из этих, — буркнул Сонхва, повязывая на бёдра пояс с монистами, звенящими от малейшего движения. Как будто у него был выбор. — Ненавижу.        Закончив с переодеванием, он взял в руки телефон и стал лихорадочно что-то печатать. Через некоторое время из динамика полились первые восточные мотивы. Танцор встал в исходное положение, пропустил вступление, вслушиваясь в мелодию и покачивая головой в такт, и, как только услышал первые удары барабанов, резко в тряске крутанул бедром и почувствовал дискомфорт.       — Блять!       — Может, снимешь их, хён? — озадаченно спросил присевший на свободный стул Ёсан, кивнув в сторону кроссовок, которые никак не сочетались с образом «восточной красавицы». — Они ж босиком танцуют, нет?       — Ой, свали уже, а? — огрызнулся Сонхва, но послушался. Босиком и правда танцевать легче. Но тело всё ещё скованное, каждое движение сопровождается тяжёлым громким бряцанием монист и тихим матом. Официант, наблюдавший за перформансом, нахмурился, потянул танцора за запястье и усадил на стул напротив.       — Так не пойдёт. Ты совершенно не в образе.        — Хуёбразе! Чего тебе ещё надо? Поржать пришёл?!        — Да бревно и то лучше танцует!       — А ты чё, экспертом по танцам заделался?!       Ёсан начинал постепенно терять терпение. На пререкания с Сонхва не было времени: до открытия клуба оставалось не так много времени. Поэтому он сделал глубокий вдох, медленно посчитал про себя до шести и выдохнул.       — Знаешь, — заговорил он достаточно громко, чтобы его услышали, — когда я занимался в театральном кружке в колледже, нам препод дал один совет: если тебе чего-то не хватает, то создай себе образ и надели его недостающими качествами.       Сонхва недовольно хмыкнул и опёрся на стену, скрестив руки на груди. Кто такой Ёсан, чтобы ему указывать?        — И чего, по-твоему, мне не хватает? — небрежно процедил он сквозь зубы.       — Женственности, хён. Я не шарю за танцы и прочее, но вижу, что ты какой-то… неестественный.        — И что, мне теперь хер отрезать?       — Ну, к чему такие меры? — Ёсан мягко засмеялся и прищурился. — Говорю же тебе: создай себе образ. Женский. И действуй так, как бы действовала девушка. Можешь даже имя ей придумать.       — Кому?       — Своему второму женственному «я». Не тупи, а? И перестань материться: это недостойно леди.       — Хуеди, — буркнул Сонхва, но задумался.       Официант прав: хоть у него и есть грация и пластика, он — мужчина, а женский стиль танца всё же отличается большей мягкостью движений. Танцор поднялся с места и только собрался отрепетировать свой перформанс ещё раз, как громкий голос владельца, собирающего весь персонал перед открытием, испортил все его планы.