Кислая клюква, острый розмарин

      Ладонь Феликса была очень теплой. Хенджин гладил ее большим пальцем, пока за окном такси класса люкс пролетали многочисленные многоэтажки родного Сеула и накрапывал слабенький дождь. Хенджин закусил губу, с печалью подумав о том, что сейчас такси приедет к его дому и они с Феликсом будут вынуждены расстаться снова. Они не зайдут в одну квартиру, не сходят в один душ и не лягут в одну постель — просто разъедутся по своим домам. За две недели, проведенные в Париже, Хенджин уже так прикипел к быту с Феликсом, что теперь не мог понять, как же это так: они снова живут раздельно.       Если Хенджин скажет, что не скучал по городу, в котором родился, и не скучал по родителям, то он соврет, но, пожалуй, он бы выбрал вновь оказаться вместе с Феликсом в одной квартире, в их общей квартире, а не вновь довольствоваться дурацкими переписками с пожеланиями доброго утра и спокойной ночи. Они никогда не могли принести столько же удовольствия, сколько реальная встреча.       — Милый, — Феликс потрепал Хенджина по голове и прищурился. — Что с лицом?       — Я не хочу с тобой расставаться.       — Господи... Мы разойдемся на несколько дней, Джинни, что за глупости? Неужели я не надоел тебе за эти две недели? — Феликс хихикнул и взглянул на черный чемодан, оставленный около подъезда. С кончика аккуратного носа упала капля дождя.       «Да как ты вообще можешь мне надоесть?»       Нет, Феликс не прав. Они провели две великолепные недели в Париже вместе. Они посетили Нотр-Дам-де-Пари, ресторан на Эйфелевой башне, Лувр, парк Монсо, сад Тюильри, площадь Тертр и даже сходили на представление в кабаре Мулен Руж. В это время Хенджин испытывал столько невероятных эмоций, что порой плакал по ночам просто потому, что от переполнявших грудь чувств его трясло и он безумно сильно хотел поделиться этими чувствами с кем-то другим. И кем-то другим был Феликс, прижимавший к своей груди и шептавший: «Ну чего ты расклеился? Все хорошо, крошка».       Феликс фотографировал его на фоне Эйфелевой башни с багетом в руках, часами бродил по рынку Сен-Жермен в поисках лучших сортов козьего сыра, несколько раз вызывал такси до всеми известной кондитерской Le Meurice, где, по мнению французов и приезжих, пекли самые вкусные круассаны и создавали прекраснейшие десерты, которые обязан попробовать каждый, кто хоть раз посетит Париж. Феликс отпускал Хенджина гулять по городу в одиночестве, когда чувствовал себя не очень, Феликс купил Хенджину красивейшую черную блузку из шелка, когда Хенджин сказал, что она безумно классная (но дорогая), Феликс даже согласился посетить огромный секс-шоп с кричащим названием «SEXODROME» в районе Монмартра, где смеялся в кулак, рассматривая красное от стыда лицо Хенджина.       Феликс сделал так много всего за эти две недели, что просто не имел сейчас права говорить о том, что он мог надоесть.       Глядя в чудесные добрые глаза любимого, Хенджин вспомнил, как одним утром у него состоялся разговор с папой. Он тогда смотрел в окно — освещенная солнцем улица выглядела замечательно, слабый ветер колыхал зеленые листья на деревьях, а люди неторопливо шли по своим делам. В квартире пахло стоящим на подоконнике букетом распустившихся пионов. Хенджин думал о том, как здорово было бы вернуться в Париж снова... или не в Париж, а посетить любой другой город этой прекрасной страны. Но только с Феликсом. Он так хотел посетить любое место с Феликсом…       — Джинни, — в динамике тогда раздался негромкий голос папы. Хенджин сморгнул все-таки выступившие слезы, почесал плечо и уткнулся пустым взглядом в экран телефона.       — Да?       — Ты его действительно так сильно любишь.       — Париж?       — Феликса.       В уголках папиных глаз появились морщины, когда он растянул уголки пухлых губ в нежной и ласковой улыбке. И папа был прав. Даже Париж, о котором Хенджин мечтал с самого детства, и близко не стоял рядом с Феликсом.       — Так, сейчас провожу тебя с этим огромным чемоданом до квартиры, а потом поеду домой, — из воспоминаний Хенджина вырвал голос Феликса. Они прошли в светлый подъезд в сторону лифта, неловко молча — так, словно прощаются навсегда. Феликс оставил солнцезащитные очки запутанными в волосах и кинул все тот же прищуренный взгляд на Хенджина. — Что-то не так?       — Ты правда не хочешь... остаться у меня? — терзая нижнюю губу зубами, Хенджин ощутил легкое першение в горле и вздохнул. По виску стекла капля пота, а в глазах защипало.       — Крошка... — со рта Феликса слетел тяжелый вздох, когда серые двери лифта открылись на нужном этаже. — Я, конечно, тоже без ума от тебя и не хочу с тобой расставаться, но и мне нужно личное пространство. Нужно побыть наедине с собой, позаниматься своими делами, понимаешь?       Хенджин опустил глаза на новые кеды от Nike, купленные его альфой на Елисейских полях. Они промокли местами, но все еще оставались такими же красивыми, как и в день покупки.       — Это не значит, что я от тебя устал, Хенджин, или что я не хочу тебя видеть. Мне нужно провести время в одиночестве и подготовиться к работе, — Феликс пригнулся, чтобы взглянуть на Хенджина, и в рецепторы скользнул его ненавязчивый аромат. Хенджину захотелось одновременно и прижаться к любимому альфе, дыша его запахом, и обиженно закрыться в квартире. — Милый, на такие вещи не стоит обижаться. Тебе тоже нужно побыть с собой, не со мной. Удели время себе и своим родителям.       Ладонь легла на румяную щеку, Хенджин вздохнул еще печальнее, чем когда они были у подъезда, и поднял голову, сталкиваясь с внимательными глазами своего альфы.       — Я люблю тебя, — прошептал Феликс, оставив на губах быстрый поцелуй, и прижался ко лбу Хенджина своим. — Я безумно люблю тебя, милый. И если ты так скучаешь по мне, даже когда мы расстаемся всего на пару дней, то тебе стоит подумать о переезде.       — Я не знаю, что тебе сказать...       — Можешь ничего не говорить, просто подумай.       Феликс погладил по щеке, потом обнял за талию и прижал Хенджина к себе в более долгом и чувственном — прощальном — поцелуе. На кончике его языка остался привкус мятной жвачки, пахучая железа источала пленительные феромоны розмарина, а волосы спутывались под прикосновениями Хенджиновых пальцев. Хенджин чувствовал себя обманутым, разочарованным и разбитым, провожая взглядом спину Феликса, бредущего обратно к лифту.       — Mon doux, — сказал он, и Феликс, ступив одной ногой в лифт, обернулся. — Я тоже люблю тебя и буду по тебе скучать.       Феликс нежно улыбнулся и послал воздушный поцелуй, прежде чем вернуть очки на переносицу и нажать на кнопку первого этажа.       Порог своей квартиры Хенджин переступил в одиночестве. Пахло домом, но было очень пусто. И совсем не потому, что родители находились на работе.

***

      Пекарня встретила еще сонного Хенджина ароматами свежей выпечки и кофе. Бенхо аккуратно выкладывал кусочки брауни на витрину, натянув на руки перчатки, и поднял голову, когда к музыке на фоне прибавилась еще и музыка ветра.       — Прости, я опоздал.       — Выглядишь слишком паршиво для человека, который провел целых две недели в городе своей мечты, — Бенхо усмехнулся и, закончив с брауни, стянул перчатки. Они полетели в урну под кассой, и длинные альфьи пальцы вплелись в рыжие волосы. И сам альфа тоже выглядел не очень — под глазами виднелись отчетливые следы недосыпа. — Ты все еще помнишь корейский?       — Заткнись, — Хенджин беззлобно наморщился и принялся разглядывать интерьер пекарни. Ничего не изменилось. — Да, я все еще помню корейский.       А тело все еще помнит то теплое солнце Парижа, ласкавшее ранним утром в постели, и помнит горячие прикосновения любимого альфы по ночам. Феликс не стеснялся своих звуков в Париже — «Ладно, ты прав, вряд ли эти люди нас еще увидят», — брал грубо, наматывал на кулак Хенджиновы черные волосы и кусал его шею так, что на нее было страшно смотреть (но он, конечно, всегда обходил загривок стороной). Понятное дело, что Хенджин выглядит паршиво — после прилета в Сеул прошло всего два дня, а сам Хенджин не отошел ни от их с Феликсом последнего особо страстного секса на балконе великолепной квартиры, ни от перелета, ни от сотен фотографий с камеры, которые разбирал сегодня ночью.       — Мне правда интересно, почему ты такой грустный.       — Я не знаю, я просто... — Хенджин, завязавший на теле фартук, застыл около витрины с выпечкой и сделал глубокий вдох. — Я еще не привык к тому, что между Сеулом и Парижем семь часов разницы во времени.       — Джетлаг.       — Ну да, забыл это слово.       Бенхо, опершийся ладонями на кассу, покачал головой.       — Я знаю, что ты мне врешь, Хенджин. Всегда можно сразу сказать, что это личное, а не выдавливать из себя какую-то ерунду. В конце концов мы с тобой уже не так близки друг другу.       Когда Бенхо удалился в служебное помещение, Хенджин окинул взглядом полупустую пекарню и вытащил из кармана завибрировавший телефон. «Доброе утро, проведи этот день хорошо. Люблю тебя.» — так выглядело первое за два дня сообщение от Феликса. Хенджин нахмурился и вдруг вспомнил о том, что по прилете в Париж они занимались любовью и Феликс сказал, что хотел бы переезда Хенджина к нему.       «А хочу ли этого я?»       — Да конечно хочу… — прошептал Хенджин и посмотрел в сторону открывшейся двери. В пекарню пришел новый посетитель — пухленький омега с энергичным корги на поводке.       Хенджин провел целый день в суматохе — в пятницу, особенно вечером, в пекарню забегало бесчисленное количество людей. Кто-то решил порадовать себя сладеньким после работы, кто-то наткнулся на это место случайно и заинтересовался выпечкой, а кто-то пришел со своей парой на свидание. С Хенджина ручьем струился пот, его волосы завивались от жары, которую устранить, пожалуй, не мог даже навороченный кондиционер. Время медленно, но верно близилось к девяти часам вечера. Хенджин поглядывал в сторону окон в надежде на то, что увидит припаркованную за ними BMW, но этого не случилось ни за пять минут до закрытия пекарни, ни через пять минут после. Даже спустя десять минут по трассе бешеным темпом летели машины, но среди них не было той заветной.       — Вы поругались, что ли? — спросил Бенхо, подставляя лицо прохладному вечернему ветру.       Они стояли перед пекарней, наконец разрешив себе впервые за долгие часы работы вдохнуть немного свежего воздуха. Хенджин с печалью смотрел на окружающую его обстановку и сжимал телефон в кармане черных джинсовых шорт — ждал вибрации входящего звонка или сообщения. Что ж, и здесь тишина. Завитки черных волос раздуло порывом ветра, края шарфика встрепенулись, а Бенхо хмыкнул, обхватил запястье Хенджина ладонью и потянул его направо.       — Ну пойдем к метро, что уж тут поделаешь.       Когда поезд погрузился в очередной тоннель, Хенджин вдруг понял, что с Бенхо интересно проводить время. Они не виделись больше двух недель, списывались только насчет графика работы и ничего другого не обсуждали, но Хенджину хотелось поделиться с ним рассказами о солнечном Париже и хотелось показать еще не выложенные в инстаграм снимки. Бенхо комментировал каждую показанную фотографию в стиле «Ого, какой красивый цветок», «Вот это закат» и «Блин, я бы тоже тут побывал», а если попадались фотографии с Феликсом, то он тактично замолкал, заставляя Хенджина невольно краснеть. Но тем не менее удивительным оставалось то, что Бенхо слушал с интересом — о большой квартире на шестом этаже, о дорогих магазинах на каждом шагу на Елисейских полях, о Сене, от которой попахивало тиной и рыбой.       Они разошлись на станции Университет Чонгшин, потому что Бенхо жил на седьмой линии, а Хенджин на четвертой. Прежде чем выйти из поезда, Бенхо вытащил из рюкзака фирменную упаковку их пекарни и, ярко улыбнувшись, сказал:       — Заешь грусть сладким.       Хенджин едва успел вытащить из себя скомканное и пережеванное «Спасибо», как двери поезда закрылись, отрезая его от Бенхо, машущего на прощание. Коробочка грела ладони неестественным теплом, и когда Хенджин открыл ее, то его рецепторы уловили аромат шоколадного крема. Круассан. Почти такой же по виду, как в пекарне на первом этаже дома в Париже, где Феликс снял для них квартиру. Ох, как же вкусно пах круассан. Хенджин закусил губу, думая о том, как сильно хочет съесть его прямо сейчас, но в мыслях появилась сцена, где он приходит домой, ужинает и ест этот потрясающий круассан под какой-нибудь незамысловатый фильм и черный чай без сахара. Без Феликса, да и пусть.       «Ладно, потерплю. Или нет... или все-таки потерплю. Боже...»       Круассан так и не дожил до дома — Хенджин съел его на выходе из метро, запачкав уголки губ шоколадным кремом.

***

      — Короче, он попросил меня подумать о переезде... — Хенджин опустил ложку в рис с тушеными овощами. — Ну... окей, он не попросил, просто сказал, что если я так сильно по нему скучаю и не хочу расставаться даже на пару дней, то мне стоит переехать. Ну не стоит, а...       — Да понял я! — страдальческий стон Чонина разнесся по всей столовой, и несколько студентов за столиком неподалеку покосились в сторону двух омег. — Это плохо.       — Плохо что? Что Феликс предлагает мне переехать к нему?       — Нет, глупый омега, — Чонин накрутил на палец прядь блондинистых волос и сжал губы в тонкую полоску — казалось, то, что он собрался сказать дальше, говорить было не очень приятно. — То, как ты ведешь себя, Хенджин... это плохо. Нельзя так «сливаться» с Феликсом, будто вы реально единый организм. Он же отдельная личность.       Хенджин прищурил подкрашенные тушью и блестящими тенями глаза.       — Ты намекаешь на то, что я надоедливый и приставучий?       — Ой, ну только не надо переворачивать мои слова вверх дном, ладно? Я имею в виду то, что Феликс — это не твоя вещь и не твой домашний питомец, которому требуется постоянный уход. Он тоже человек, и ему тоже нужно личное пространство, провести время наедине с собой и своими мыслями.       Палочки вновь застучали по дну тарелки, врезаясь в слух вместе с десятками голосов и смехом. Чонин проглотил остатки риса и открыл розовую упаковку с двумя тонкими панкейками из магазина около станции метро.       — Как бы объяснить это... Ну, знаешь, вот я замутил с дружком твоего Феликса. Мне с ним прикольно, он очень щедрый, заботливый и все в этом духе, и я улыбаюсь, когда он пишет мне, жду всех этих дурацких сообщений, но... Хенджин, я могу спокойно существовать и без Чана. — Чонин откусил немного панкейка, прожевал и продолжил: — Ты тоже должен научиться жить без Феликса. Точнее, тебе надо понять, что весь твой мир не крутится вокруг него. Рядом с тобой столько людей, а ты зациклен только на своем альфе, словно он один на свете существует.       «Какую чушь ты говоришь», — хотел возразить Хенджин, но вдруг нахмурился, опустив взгляд на пустой серый поднос. Только что Чонин растоптал его красивенькие розовые очки подошвой своих высоких кед. А ведь Хенджин действительно слишком навязчив, слишком заботлив — почти опекающий своего ребенка родитель. Но ведь Феликс не ребенок, он старше на целых четыре года и имеет во всех этих любовных делах намного больше опыта. Феликс иногда пишет о том, что соскучился, всячески выражает свою привязанность и сам предлагает встретиться или переночевать вместе, но Хенджин не припомнит момента, когда Феликс бы выглядел так, словно вправду нуждается в Хенджине так же сильно, как Хенджин нуждается в нем.       — Эй, — Чонин хлопнул ладонью по Хенджиновой. — Не надумывай себе всякого вроде «он меня больше не любит», ладно?       Хенджин угрюмо засопел.       — Я не надумываю.       — Правда?       — Просто.. а если ему эти отношения не очень нужны и...       — Хенджин! — брови друга взлетели вверх, а губы недовольно искривились. — Ты помнишь, сколько фотографий и видео из Парижа ты мне показывал? Помнишь, как ты попросил какого-то француза сфотографировать вас с Феликсом и он спросил, сколько лет вы вместе? А ты что сказал? «Ой, еще даже не прошел год», — Чонин театрально вздохнул, взял поднос одной рукой, а второй потрепал Хенджина по плечу, вынуждая тоже подняться из-за стола. — «Простите, просто вы так друг на друга смотрите... Ваш альфа... он в вас очень влюблен. Я думал, что вы молодожены» — вот его слова.       — Ладно-ладно, перестань, я все понял.       — Нет, придурок, ты ничего не понял! — злобно зашептал Чонин. Хенджину вдруг даже почудилось, что его отчитывает папа. — Как ты смеешь говорить, что Феликс тебя не любит, когда он буквально носит тебя на руках?       В кармане широких голубых джинсов с вырезом на коленках завибрировал телефон.       Бенхо: «Заряди в своего друга чем-нибудь потяжелее, а то его ор слышно с другого конца столовой.»       Усмехнувшись, Хенджин принялся оглядываться и искать Бенхо глазами. Хватило всего пяти секунд, чтобы увидеть его неподалеку от выхода из помещения. Бенхо улыбнулся и подмигнул, вновь посмотрев в экран телефона. Ждет сообщения.       Хенджин: «Не хочешь погулять сегодня после пар? У меня остался только корейский)»       Бенхо: «Ого, какое совпадение, у меня тоже одна пара. Хочу:)»       Хенджин: «Тогда мы пойдем гулять!»       — Ты вообще меня слушаешь?       Телефон тут же упал обратно в задний карман. Хенджин закусил губу в довольной улыбке, рассматривая озлобленное лицо своего друга, и потянулся его обнимать.       — Пап, я тебя понял. Я очень плохой ребенок. Я обязательно прислушаюсь к твоему мнению.

***

      Яркое солнце вышло из-за облаков и упало на лицо Бенхо — его глаза стали похожи по цвету на некрепкий черный чай. Хенджин засмотрелся и хихикнул.       — У тебя такие длинные ресницы...       Автобус медленно подъехал к остановке, и из него вышло порядка десяти человек — всего в нескольких метрах находилась станция метро. Хенджин устроился на сидении как можно удобнее, не прекращая разглядывать сидящего напротив знакомого-друга. Пальцы согревал картонный стаканчик какого-то там жутко классного горячего пунша из нескольких видов ягод, желудок был полон фастфуда, а улыбка не хотела сходить с Хенджиновых губ.       Кондиционер в салоне приятно охлаждал горячую кожу, Хенджин кинул взгляд на пришедшее от Феликса сообщение: «Не хочешь сегодня приехать ко мне?» и на рефлексе отрицательно закачал головой. Бенхо поднял на него заинтересованный взгляд, но Хенджин уже строчил в ответ, что он выбрался погулять с Чонином, потому что они давно не проводили вместе время. Правда никакого Чонина не было — только Бенхо, приглаживающий растрепанные от ветра волосы. Укол вины заполз в черепную коробку, шепча о том, что стоило бы сказать Феликсу правду, даже если она неприятная, но Хенджин отказался от этой мысли.       «Хорошо. Тебе скинуть денег?» — в верхней части экрана всплыло очередное уведомление. Хенджин пожевал губу и отказался. Феликс и так много платил за него в Париже — пусть позаботится о себе.       — Так грустно, что наша выпечка не такая классная, как в Париже, — Хенджин смахнул челку с глаз, заправил ее за уши и вновь принюхался к стаканчику с пуншем. Малина, клубника, базилик и еще множество других ягод, аромат которых он уже не мог разобрать. — В Париже есть одна кондитерская… Кондитер, который ее, скажем так, открыл, самый известный в мире. Там такие очереди стоят — с ума сойти можно. Но мы… но я попал в эту кондитерскую прямо во время открытия, так что смог попробовать миндальный круассан.       Бенхо улыбнулся уголком губ и, натуженно вздыхая, ответил:       — Я объелся фастфудом, Хенджин, меня сейчас стошнит…       И Хенджин улыбнулся ему в ответ — ребячески и озорно. Он тоже объелся, но не мог не думать о сладостях.       Автобус сделал остановку неподалеку от реки Хан и парка Банпо. Они вышли на душную улицу, пропитанную феромонами незнакомцев и запахами уличной еды. Таков был центр Сеула — на каждом углу находился ресторанчик то с лапшой, то с мясом, то уже с иностранной кухней. Все для туристов. Хенджин опустил взгляд на свою ладонь и обнаружил на среднем пальце переливающееся в солнечном свете кольцо. Он до сих пор смотрел на это кольцо каждый день и каждый день считал, что оно выглядит замечательно. И вовсе не по причине того, что глаз радует изумрудная вставка.       — Так ты снова поругался с Феликсом или что-то вроде того? — спросил Бенхо, как только они подошли поближе к набережной, в этот раз не такой заполненной, как по выходным. Воздух здесь казался прохладным из-за воды, и по Хенджиновой спине проскочили мурашки.       — А я смотрю, тебе так интересно спрашивать об этом, — усмехнулся он.       — Нет, не то чтобы, просто хочу, чтобы ты знал, что я неплохой слушатель и что ты можешь поделиться со мной чем-то волнующим.       Хенджин глубоко вдохнул, сжимая стаканчик в ладони, и облизнул губы.       — Феликс предложил мне съехаться. Не знаю, стоит ли мне соглашаться, но я был бы рад жить вместе с ним. Мы хорошо сходимся в бытовом плане.       — Если хочешь, то почему бы и нет?       — А еще мне кажется, что я хочу уволиться.       С уст Бенхо слетело не то озадаченное, не то удивленное «О», и новый порыв ветра вновь растрепал его отросшие рыжие волосы, на корнях проглядывающие темно-каштановым и на вид кажущиеся жестковатыми. Наверное, Бенхо всегда красился в домашних условиях, то ли побаиваясь идти в салон, то ли не желая лишний раз тратиться. А на цветы и конфеты на день рождения потратился. Хенджин отвел от него взгляд и допил остатки пунша одним большим глотком — в горле стало тепло.       Так внезапно пришедшая в голову мысль не испугала. Работать, если честно, Хенджину уже немного наскучило. Он не зарабатывал так, чтобы жить на широкую — насколько это возможно — ногу, не знал, что делать дальше с оплатой учебы, но и не горел желанием стоять двенадцать часов на ногах и улыбаться каждому встречному посетителю, даже если тот хамил в ответ. Просто надоело. Хенджин хотел отдохнуть от тягот и взяться за учебу более основательно, и будь что будет.       — Ты точно в этом уверен? — осторожно спросил Бенхо. Хенджин посмотрел на полы его рубашки цвета хаки, подумав о том, что будь на месте Бенхо Феликс, то эта рубашка сейчас согревала бы его продрогшее от внезапного прилива холода тело. Феликс бы точно поделился своей одеждой.       — Да.       — И не собираешься возвращаться позже?       — Нет.       В воздухе повисло очередное неловкое молчание. Телефон в кармане больше не вибрировал. Хенджин надул губы. Да, уволиться — отличный вариант. А еще надо сказать Феликсу о том, что он согласен на переезд, пусть пока и не интересовался мнением родителей.

***

      Консьерж на первом этаже высотки лениво просканировал Хенджина взглядом и пропустил его через турникет к лифтам. В подъезде привычно пахло моющими средствами, полы блестели, и в них даже можно было разглядеть свое отражение.       Сегодня Хенджин рассказал родителям о своем желании перебраться в квартиру Феликса. Они молчали несколько минут, переваривая услышанное, и их лица оставались непроницаемыми. Хенджин не знал, хорошо это или плохо, но точно понимал, что если родители воспротивятся, то его все равно не остановить. Но на губах папы вдруг проскользнула тень улыбки. Он покачал головой, поглаживая ладонь отца, и сказал:       — Такова жизнь: рано или поздно птенец улетает из родительского гнезда.       Хотя Хенджин вроде как не планировал действительно улетать. Ну если речь шла о том, что после переезда он тут же выйдет замуж, нарожает детей и засядет с ними дома. Переезд к Феликсу не означал, что Хенджин будет возвращаться в родительский дом от силы раз в несколько месяцев и что вообще забудет о родителях.       — Если вы с Феликсом считаете, что так будет лучше, то живите вместе, — в конце концов сказал отец. Он не выглядел расстроенным, но и феромоны его не блистали радостью, и Хенджин это прекрасно понимал. Сам он бы тоже ощущал неоднозначные чувства, если бы однажды услышал подобное от своего ребенка. — Но только никаких доставок и бургеров на постоянной основе.       — Отец... — Хенджин спрятал покрасневшее лицо в ладонях. — Между прочим, я умею готовить.       В общем, родители отреагировали спокойно, но без папиного «Ты же помнишь...» и покрасневшего пуще прежнего лица Хенджина не обошлось.       Теперь, держась за лямку большого черного рюкзака с необходимым на первое время наполнением, Хенджин сверлил взглядом дверь квартиры, в которой ему предстояло обосноваться. Из вариантов нажать на звонок и войти самостоятельно с помощью кода Хенджин выбрал первый — все-таки личное пространство любимого он ценил. Тяжелая дверь отворилась спустя примерно двадцать секунд, лицо Феликса выглядело очень внимательным.       — Родители не против моего переезда, поэтому я взял с собой немного вещей и... — Хенджин запнулся, принюхиваясь к феромонам своего альфы: они почему-то неприятно горчили на языке. Это было странно. — У тебя нет настроения? Да, наверное, стоило предупредить о том, что я собираюсь к тебе...       Феликс не ответил — только кинул отстраненный взгляд на рюкзак и, так не промолвив ни слова, ушел на кухню. Скорее всего, что-то случилось на работе. Или это правда просто плохое настроение. Что ж, Хенджин понял, что ему придется вести себя тихо и осторожно. Он снял новые кеды и прямо в носках отправился в ванную вместе с рюкзаком, чтобы разместить в ней средства личной гигиены.       За панорамными окнами совмещенной с залом кухни моросило и затягивалось тучами недавно безоблачное небо. Феликс сидел за барной стойкой, занятый чем-то в ноутбуке, и Хенджин подошел к нему сзади, тут же обнимая за торс и укладывая подбородок на плечо.       — Прости, что я не сказал о своем визите, — он потерся кончиком носа о висок Феликса. — Тебя кто-то обидел?       — Ты не хочешь мне ничего рассказать? — безэмоциональный тон голоса любимого заставил поежиться.       — Нет, а должен?       Феликс вывернулся из объятий и дернул плечом, вынуждая Хенджина отодвинуться. Серая футболка на подтянутом теле вздрогнула от сквозняка, пальцы потерли уставшую от очков переносицу, и Феликс повернулся к Хенджину лицом. Феромоны оставались такими же горькими, от них пощипывало в глазах.       — Я так и не понял, в какой момент ты посчитал нужным обманывать меня.       — Да о чем ты говоришь?       — Почему ты соврал мне, когда сказал, что решил погулять с Чонином? Зал, в который я хожу, находится буквально в ста метрах от Банпо, Хенджин. Я могу просто посмотреть в окно и увидеть тебя вместе с Бенхо, хотя ты вроде как с Чонином.       Вот откуда тогда взялся тот укол вины.       Хенджин закусил губу и опустил голову, только чтобы не встречаться со взглядом напротив. На самом деле он и не мог представить, что Феликс узнает об этом, а уже тем более не мог представить, что Феликса это будет так сильно волновать.       «Какой же ты придурок...»       — Хенджин, я не имею права запрещать тебе общаться с кем-то, но я думаю, что я имею право знать, с кем ты общаешься, — произнес Феликс. Сначала послышался тяжелый вздох, затем дно черной кружки ударилось о поверхность барной стойки, и Хенджин снова вздрогнул. — Так трудно было сказать мне правду?       — Чтобы ты потом был недоволен, потому что я решил провести время с Бенхо? — неуверенность в тоне собственного голоса прозвучала до отвратительного жалко.       — Уж лучше я буду недоволен тем, что ты провел время с Бенхо, чем тем, что ты соврал мне о том, с кем ты. А если... — Феликс постучал пальцами по закрытой крышке ноутбука. — Если бы ты изменил мне, то тоже предпочел бы держать это в тайне до тех пор, пока я не узнаю все сам?       Пожалуй, это были самые обидные слова, которые Хенджин когда-либо мог услышать от Феликса. Чтобы он изменял? Да он ведь перестал интересоваться Бенхо, стоило только их с Феликсом отношениям начаться, и Феликс прекрасно это понимал. Хенджин втянул носом мешанину их резких феромонов и поднял взгляд.       — Да я бы никогда тебе не изменил. Ни за что на свете, Феликс. Ты просто... ты идиот, если в твоей голове есть такие мысли.       Но, похоже, эта фраза никак не ранила Феликса. Он склонил голову вбок и прищурился.       — Представь, что я сказал тебе, что собираюсь встретиться с Чаном, но на самом деле я решил провести время с каким-нибудь омегой в ресторане. Какая бы реакция была у тебя?       — Феликс, перестань нести эту чушь, — Хенджин потер щеку, и его накрыло смутное ощущение подступающих к глазам слез. Он не хотел плакать перед Феликсом из-за этого. Из-за чего угодно, но только не из-за этого. — Ты мой единственный альфа, я люблю и хочу только тебя. И я никогда не думал о ком-то другом, находясь в отношениях с тобой.       — Тогда зачем ты...       — И если бы я заинтересовался кем-то другим, то сказал бы тебе об этом, придурок!       Хенджин толкнул стоящую на краю барной стойки кружку, и она прокатилась по всей поверхности, чтобы тут же стукнуться об пол и разлететься на осколки. Ничего, Феликс купит себе новую — денег ему точно хватит.       — Нахуй мне вообще сдался этот переезд... — Хенджин развернулся и пошел в сторону выхода из кухни. В стопе кольнуло резкой болью, но Хенджина это не остановило. Ему и вовсе показалось, что адреналина в крови вмиг стало так много, что он мог бы разнести в щепки всю эту квартиру. — Если ты считаешь меня каким-то шлюханом, то и ты мне тоже не сдался.       Сзади загремели осколки, Хенджин свернул в ванную и принялся скидывать все, что успел вытащить, обратно в рюкзак, все еще игнорируя ноющую боль. Смотреть на свое отражение в зеркале не хотелось — он и так знал, что тушь потекла, а щеки покраснели от злости. Придется возвращаться к родителям в таком виде, что уж тут поделать. Хенджин натянул рюкзак на плечо и вышел из ванной, однако его попытки добраться до уличной обуви не увенчались успехом: запястья попали в мертвую хватку чужих рук.       — Успокойся. — Феликс пригвоздил Хенджина к стене, скинул рюкзак с его плеча и перехватил запястья одной рукой. Брови сдвинулись к переносице, а радужка едва отличалась по цвету от зрачков. Из-за его ярких феромонов дышать было тяжело. — Куда ты попрешься весь в крови?       — Туда, где никто не считает, что я способен изменить своему единственному любимому альфе, по которому я скучаю каждый блядский день.       Хенджин вновь задергался в попытке оттолкнуть Феликса от себя, но уже не так энергично, потому что начал понимать, что в этом нет смысла. Стопа стала гореть огнем, и Феликс тут же посмотрел вниз, стоило ему услышать тихий недовольный стон.       — Во-первых, ты испачкал коврик в ванной своей кровью, а во-вторых, я только вчера помыл полы.       — Купишь новый коврик и снова помоешь полы.       — Закрой свой рот, — устало ответил Феликс и потянул Хенджина в сторону ванной. — Снимай.       — Может, ты просто оставишь меня в покое? — Хенджин сложил руки на груди и нахмурился. Только что Феликс заявлял, что он, видите ли, способен на измену, а теперь переживает из-за какого-то там осколка от кружки в стопе.       — Это пиздец...       Хенджин почувствовал очередной приступ боли, когда с правой ноги слетел длинный белый носок, и закрыл глаза.       — Вообще-то, я боюсь вида крови.       — Ты сам разбил мою кружку, так что не жалуйся.       Сидеть на бортике ванны было неудобно, но и совершить лишнее движение Хенджин опасался. Феликс промыл больную стопу под водой из душа, затем порылся в полке под раковиной — на стиральную машинку лег зеленый чемоданчик. Хенджин наблюдал за тем, как Феликс извлек пинцетом небольшой черный осколок, и понял, что уже не так уж и сильно злится. Обижается? Да, еще бы.       — Получи и распишись, капризуля, — Феликс поднялся с корточек и сдул упавшую на лоб прядь волос. Откинутый в угол ванной носок был испачкан кровью и наверняка немного порван, зато боль в обмотанной бинтом стопе больше не ощущалась так явно. Хенджин недовольно и громко вздохнул, прежде чем выдавить из себя:       — Спасибо.       И застыл в ожидании «Теперь можешь уходить», но Феликс молча убрал аптечку на место, помыл руки и привалился к раковине бедром.       — Я не собирался обзывать тебя как-то. Я знаю, что ты верный и что у тебя нет интереса к другим альфам, но мне обидно от одной мысли о том, что ты скрыл от меня такую ерунду. И это вполне может значить, что ты скроешь от меня более серьезные вещи в будущем.       — Я не хотел, чтобы ты расстраивался...       — Но что такого страшного в том, чтобы сказать мне правду?       — Я не знаю, — Хенджин уперся ладонью в стену и осторожно пошел к выходу из ванной комнаты, стараясь не наступать на больное место. Он стянул второй носок и залез в тапочки. — Я не буду оправдываться.       Пусть в груди засела обида, Хенджин все еще был виноват в разбитой кружке, пятнах кофе на полу и размазанной по коврику в ванной крови. Ему стоило прибрать за собой и потом уйти домой. Дождь за окном прекратился, но на кухне по-прежнему было холодно. Хенджин оторвал несколько салфеток от рулона и нагнулся, чтобы собрать осколки и выбросить их, однако Феликс вновь схватил его за руку.       — Я сам уберу.       — Так я же виноват, в чем проблема?       — Иногда я так хочу убить тебя, Хенджин, но я слишком сильно тобой дорожу, чтобы пойти на это, — в уголках рта Феликса собрались морщинки от слабой улыбки, и он положил ладонь на Хенджинову щеку. — Прости меня и поцелуй.       — Еще чего?       С очередным страдальческим вздохом Феликс прижался к Хенджину в поцелуе и несколькими секундами позже уткнулся носом в пахучую железу, скрытую под белым шарфиком. Феромоны обрели ноты сладости и пряности. Хенджин на рефлексе зарылся пальцами в светлые волосы, с каждой секундой ощущая, что на самом-то деле и обижаться он тоже перестает.       — Ладно, я постараюсь... ну, я не буду больше врать, а то правда как-то стыдно. Короче, давай целоваться.       Приглушенный смешок Феликса отдался приятной вибрацией по коже, и Хенджин не смог не улыбаться в ответ, все еще поглаживая любимого альфу по голове. Теплые ладони опустились на поясницу под футболкой.       — Я правда люблю только тебя, Феликс. Чонин сказал, что я слишком на тебе зациклен, и мне хотелось как-то отвлечься, поэтому я предложил Бенхо погулять. Но я ни о чем таком не думал...       — Все-все, я понял, крошка, все в порядке. В следующий раз скажи мне правду — я же не буду тебе запрещать общаться с тем, с кем ты хочешь.       — Еще бы ты мне запретил — мы бы тогда расстались.       Феликс покачал головой, и его мягкие теплые губы коснулись Хенджиновых в нежном поцелуе. Хенджин понял, что ему этого не хватало.