Кислая клюква, острый розмарин

      — Я хочу уволиться.       Погода на улице оставалась такой же прохладной, как и пару дней назад, и в комнату вновь ворвался сквозняк. Хенджин подтянул одеяло, скрывая свое голое тело от ветерка, уткнулся в Феликсову шею и поскреб ногтем оставшийся на его плече засос.       — Теперь, конечно, будет трудно с оплатой учебы, но я потом обязательно куда-нибудь устроюсь, чтобы вернуть родителям деньги.       — Хенджин... — тихо начал Феликс, но Хенджин оборвал его:       — Да, я знаю, что ты сейчас предложишь оплатить мою учебу, но можно я добьюсь чего-нибудь без твоей материальной помощи, ладно?       Феликс вздохнул, вылез из-под одеяла, которое скрывало лишь его достоинство, и нашел в ворохах постельного белья серые боксеры с надписью «Calvin Klein» на резинке. Пока он, встав с кровати, натягивал их, Хенджин рассматривал упругие ягодицы, расцарапанную в порыве страсти после их ругани спину — царапины пока не зажили окончательно — и крепкие мускулы на руках.       — Ты и так можешь всего добиться сам, Хенджин. Но для тебя будет выгоднее попросить меня заплатить за твою учебу, потому что мне ничего возвращать не надо.       — М-м, до тебя совершенно бесполезно пытаться достучаться, — Хенджин потянулся в постели с расслабленным стоном и устроился на левом боку, подперев щеку ладонью. — Я уж думаю о том, чтобы просто соглашаться со всем, что ты мне предлагаешь... может, так будет проще.       — Так действительно будет проще, — улыбнулся Феликс. Он сел на край кровати и протянул ладонь к Хенджиновой щеке. — Если у тебя есть такая классная возможность распоряжаться моими деньгами и я не имею ничего против, то стоит попробовать ею воспользоваться.       — Такое ощущение, что я на содержании. Деньги в обмен на секс.       — Это уже называется проституцией, — Феликс посмеялся и нагнулся, чтобы оставить на губах поцелуй, а затем расправил плечи и пошел к выходу из спальни. — Сделаешь мне кофе?       Посыпая пенку из взбитых сливок корицей, Хенджин долго и утомительно думал о том, что делать с оплатой обучения. Феликс сказал: «Если ты хочешь зарабатывать сам, тебе никто этого не запрещает» — что ж, он прав, ведь иметь финансовую подушку на всякий случай очень здорово. К тому же если вдруг они расстанутся, то Хенджин не останется ни с чем, а будет иметь хоть какие-то деньги на существование.       Но тем не менее мысль о том, что Феликс может оплатить учебу Хенджина вплоть до ее окончания, немного пугала. Хенджин не мог... не мог не грызть себя из-за этого.       — Интересно, а вот если я скажу, что хочу дом в Париже, то ты мне его купишь? — ловко забравшись на столешницу, он закачал ногами.       Феликс, испачкавший губы взбитыми сливками после первого глотка, цокнул и усмехнулся.       — Только если ты хорошо попросишь.       — Боже, все склоняется только к одному...       — Нет, ты единственный, кто подумал про секс.       Подмигнув, Феликс сел за барную стойку и вернулся к работе за ноутбуком. Рядом опустилась новая черная кружка с кофе, купленная Хенджином в качестве извинений за ссору. На аватарке в инстаграме Феликса стояла фотография на фоне базилики Сакре-Кер, сделанная Хенджином. В памяти все еще явно ощущались воспоминания о Париже, приправленные теми приятными чувствами, которые испытал Хенджин. Ему понравилась каждая достопримечательность столицы: та же базилика Сакре-Кер, созданная из белого известняка, Елисейский дворец, построенный в стиле классицизма и французского барокко, Люксембургский дворец и многое другое.       Они посещали эти прекрасные места практически каждый день, а если Феликс чувствовал себя плохо, то Хенджин шел гулять по городу один. Это было всего несколько раз. Он вооружался большими наушниками, заряжал телефон до ста процентов и отправлялся бродить по улицам, заглядывая во всякие магазины белья, одежды и пекарни. В пекарнях брал какой-нибудь простенький десерт — эклер, круассан или кусочек тирамису, — горячий шоколад или чай и медленно брел по Парижу, наслаждаясь погодой и ароматами нового города. Так он добрался до парка Бют-Шомон. Этот парк отличался от остальных: он казался более диким, что ли. В окружении густой зелени прямо на холме стоял храм Сибиллы, и вид оттуда открывался просто замечательный. Искусственная пещера с журчащим водопадом, подсолнухи и маки, песни уличных музыкантов — это была самая настоящая атмосфера свободы.       Хенджин никогда не ощущал такого счастья на прогулках по достопримечательностям и паркам Сеула. Возможно, дело было в глубокой любви к Парижу, или на самом деле Хенджин считал Париж своим городом. Даже сквозь призму розовых очков можно было разглядеть множество минусов французской столицы: самые высокие цены во всей Европе, отвратительное метро, мусор на улице — все это является лишь малой частью того, с чем Хенджин мог бы встретиться, если бы действительно продолжил свою жизнь в Париже. Но он не хочет прожить там до старости, Хенджину, пожалуй, достаточно посещать этот город раз в несколько лет. Да и вообще здорово побывать и в остальных городах: в Анси, расположенном у кристально чистого озера, в Ницце, где присутствуют итальянские нотки в общей атмосфере, в готическом Страсбурге.       — Милый, — Хенджин спрыгнул со столешницы и обнял Феликса сзади. Ладонь принялась гладить голое предплечье, а нос ткнулся в пахучую железу. Как же великолепно этот альфа все-таки пахнет... — А тебе понравилось... ну, понравилось в Париже?       — Цены? Нет.       — Тебе понравилось там... со мной?       Феликс облизнул губы и повернулся к Хенджину, тут же направив на него чересчур серьезный взгляд.       — Хенджин, мне нравится любое место, если рядом есть ты.       Тогда внутренности будто сжались и в горле застрял дурацкий ком. Хенджин прижался к Феликсу в объятиях, устроил щеку на его макушке и вздохнул. Под белую футболку с рисунком панды на груди легли теплые ладони.       — Ты говоришь об этом, только чтобы я отстал от тебя, да?       — Джинни, мне плевать на этот Париж, я просто был рад тому, что ты счастлив.       «Как у тебя все просто...», — пролетело в мыслях Хенджина, когда вместе с горячим дыханием его шею захватили мягкие губы. Первый поцелуй, второй и третий — Хенджину показалось, что он уже не может стоять на ногах и думать о чем-то разумном, поэтому он просто отдался этим щемящим ощущениям и даже не стал возражать, когда Феликс схватил его под ягодицами и посадил на барную стойку.       — Ты же знаешь, я мыслю совсем не так, как ты, — прошептал Феликс, водя ладонями по ребрам. — Я даже не задумывался о том, какие цветы растут в этом Париже, сколько там классных ресторанов и в каком стиле построены дома. Мне все равно. Это ты любишь все такое... творческое. Я больше за практичность.       — Если бы тебя не было рядом, Париж не понравился бы мне настолько сильно.       — Думаешь?       — Знаю, — Хенджин расплылся в улыбке и застыл на месте, разглядывая лицо любимого. Он помнит количество веснушек, их расположение, каждую мимическую морщинку и почему-то уверен в том, что и Феликс сможет с закрытыми глазами найти все его родинки. — Я люблю тебя.       «Так безумно люблю. Если бы ты только мог это почувствовать...»       Кожу будто прошибало током от каждого невесомого прикосновения и холодило от слюны, оставшейся после укусов. Даже сейчас, спустя всего час после секса, Хенджин чувствовал, что хочет еще и еще. Пусть Феликс целует его, пусть обнимает, пусть берет прямо на этой барной стойке, и плевать, что потом будет болеть спина.       И Феликс взял его — нежно, с неторопливыми ласками, путающимися в непослушных пальцах волосами и покусываниями губ.

***

      Спустя месяц совместной жизни с Хенджином Феликс привык. Привык вообще ко всему. И к десятку непонятных баночек-бутылочек в ванной — «Милый, раз уж пользуешься этой пенкой для умывания, то лей хотя бы пару капель, а не весь флакон», — и к новому сиреневому белью с изображением цветущей сакуры, и к пачкам прокладок под раковиной, и к тонне шарфиков на полке в шкафу. На самом деле это даже не половина списка, но теперь лишь по одному беглому взгляду на квартиру любой поймет, что Феликс больше не обитает в ней один.       За этот месяц Феликс успел смириться с тем, что Хенджин спит исключительно на правой стороне кровати, что мелодия будильника на его телефоне ну просто отвратительная, что, оказывается, у него очень много пар трусов (и все они разного цвета и иногда с рисунком) и что Хенджин может засесть в ванной на целый час.       «Ох уж эти омеги...» — единственное, о чем может подумать Феликс.       Теперь они имеют возможность проводить течку и гон вместе, как настоящая пара. Феликс не забирает Хенджина к себе, и Хенджин не приезжает к нему — они оба после своих дел возвращаются в одну квартиру, зная, что встретятся в любом случае. И, вообще-то, Феликс это безумно любит.       — Милый... — Хенджин повернулся на левый бок и скинул с себя легкое одеяло. Его кожа, распаренная после душа, все еще оставалась румяной и поблескивала от пота. — Помнишь, когда мы гуляли в Люксембургском парке и я попросил прохожего омегу сфотографировать нас?       — Так. — Феликс подпер щеку ладонью.       — Мы немножко поболтали, ты спросил, о чем мы говорили, и я ответил, что этот омега сделал комплимент моему внешнему виду, но... я тебя обманул. На самом деле он спросил, сколько лет мы вместе, подумал, что мы с тобой прилетели в Париж на медовый месяц после свадьбы, — расплывшись в улыбке, Хенджин заправил прядь волос за ухо. — Он сказал, что ты смотришь на меня влюбленными глазами, но я... не знаю, я не придал этому значения. Мне всегда кажется, что ты более спокойный и не нуждаешься во мне так же, как я в тебе.       — Хенджин, ну что за...       — Я люблю тебя, я очень сильно люблю тебя. И я так к тебе привязан, Феликс, ты не можешь себе представить. Везде говорят, что люди крепко привязываются к своему первому половому партнеру — может, это тоже играет роль, — влажные губы снова дрогнули в улыбке, а глаза в обрамлении пушистых ресниц заблестели, и Феликсу показалось, что Хенджин вот-вот заплачет. — Я люблю тебя не потому, что ты богат и красив, а потому, что это ты. Я бы любил тебя любым. И даже если мы живем первую жизнь, то я бы хотел встретить тебя в своей следующей жизни. Только тебя.       Когда одеяло зашуршало вновь и оказалось откинуто вниз, Хенджин, все еще горячий в расцветающей течке, перебрался с постели на бедра Феликса, и Феликс посмотрел на него внимательнее. В полутьме Хенджин выглядел более привлекательным и нежным. Он пах ярко, сильно и сладко и, закусив губу, стирал слезы с щек.       — Ты считаешь, что я не нуждаюсь в тебе так же, как ты во мне? — Феликс нахмурился и положил ладонь на мягкое бедро, коснувшись черных хлопковых трусов. Хенджин инстинктивно подвинулся ближе, потому что омега внутри него явно желал больше прикосновений. А альфа внутри Феликса начал ощущать первые признаки гона. — Не могу поверить, что ты правда так считаешь.       — Я очень расстроился, когда по прилете сюда ты сказал мне, что хочешь побыть один... Я подумал, что надоел тебе, сделал что-то не так, — ладони легли на грудь, смяв ткань Феликсовой майки, и в районе его паха стало тепло — омежья смазка пропитала белье. — Я каждый день волнуюсь о том, хорошо ли ты спал, хорошо ли позавтракал и хорошо ли ты себя чувствуешь... Всегда думаю о тебе и о том, думаешь ли ты обо мне в ответ.       — Думаю. Как я могу не думать о тебе, если ты — омега, с которым я строю свою жизнь, и если даже случайные прохожие говорят, что я влюблен в тебя по уши?       — Правда? — Хенджин наклонился, надув и без того пухлые губы.       — Правда, — ответил ему Феликс.       Он не может отрицать, что Хенджин достаточно приставучий и порой навязчивый, потому что, наверное, привык быть таким. Феликс не может отрицать, что иногда Хенджина слишком много, но пусть его будет слишком много, чем не будет совсем.       Омеги, с которыми Феликс состоял в серьезных отношениях, были другими: они мыслили более зрело, понимали, что такое личное пространство и что партнеры могут друг другу надоедать. Эти омеги могли не звонить и не писать несколько дней, могли не так сильно скучать — все они были взрослее своего возраста и уже имели опыт в отношениях до встречи с Феликсом. Хенджин тоже имеет этот опыт, но что это — парочка месяцев на свиданиях и с поцелуями, да без какой-либо сексуальной связи? Это же ничто. Феликс думает, что, возможно, дело и вправду в том, что он у Хенджина первый в этих смыслах.       — Я тоже люблю тебя, — прошептал Феликс, поглаживая прижатого к нему Хенджина по взмокшей спине. — Так же сильно, как и ты меня. Я тоже переживаю о тебе каждый день: не устал ли ты на работе, тепло ли оделся, не обижает ли тебя кто-то в универе, просто я не пишу тебе об этом. Но это не значит, что я не нуждаюсь в тебе, милый.       Хенджин зажмурился, не противясь стершему слезу пальцу, и приластился к ладони Феликса, когда тот устроил ее на покрасневшей от высокой температуры тела щеке. Горячее дыхание Хенджина с ароматом зубной пасты ласкало шею. Феликс оставил поцелуй на лбу, затем потрепал Хенджина по щеке в просьбе поднять голову и поцеловал его уже в губы — пока что мягко и осторожно, но он уже прекрасно понимал, чем это закончится, и был вполне готов.       — Ты самый прекрасный омега в моей жизни, — Феликс принялся покрывать лицо Хенджина медленными поцелуями, и Хенджин, ставший особо чувствительным в такой интимный период, нетерпеливо заерзал на его бедрах, начав искать больше ласки, больше любви. — Я обожаю тебя, милый. Без тебя моя жизнь мне не интересна настолько, насколько интересна с тобой.       Феликс переложил Хенджина на кровать и направился к шкафу, чтобы достать с верхней полки пеленку — они только позавчера поменяли постельное белье, поэтому не хотелось стирать его опять. Потом Феликс повернулся к кровати и застыл, разглядывая лежащего на ней Хенджина. Тот смотрел в ответ призывно, но не так страстно, он смотрел с нежностью, готовый получить любовь и поделиться своей в ответ. Феликс прижал ладонь к груди с одним осознанием: его сердце бьется быстро, когда он видит Хенджина таким трогательным и нуждающимся.       — Ты так и будешь там стоять или все-таки подойдешь ко мне?       — Как резко меняется твое настроение, — Феликс посмеялся и преодолел расстояние между шкафом и кроватью за один широкий шаг, чтобы в следующий миг оказаться в объятиях Хенджина и быть зацелованным. — Если у нас действительно будет еще не одна жизнь, то я тоже хочу встретиться с тобой в следующей и в тех жизнях, которые появятся после нее.       — Это было бы очень здорово, — шепот Хенджина коснулся мочки уха и затерялся в шее, заглушенный чмокающими звуками поцелуев. Феликс закрыл глаза от наслаждения и вдохнул полной грудью — феромоны любимого омеги пробежали щекоткой по его рецепторам, а затем легли на кончик языка.       Когда наступало начало цикла, они почему-то всегда были очень нежны друг с другом и чувствительны. Феликс не думал и не хотел становиться сумасшедшим альфой, который нуждается почти что в животном сексе. Нет, с Хенджином он обходился осторожно, зная, что Хенджину такое нравится больше и что так Хенджин чувствует себя любимым и желанным.       Развернув пеленку на постельном белье, Феликс переложил Хенджина на нее и медленно стянул с его шикарно длинных ног трусы. Хенджин тут же развел ноги в стороны, являя свою красоту взгляду Феликса. На начальном этапе их половой жизни Хенджин стеснялся, но быстро привык к тому, что будет голым в любом случае, поэтому сейчас в его поведении не осталось ни отголоска стеснения и зажатости.       Феликс ощутил скопление слюны во рту и сглотнул, рассматривая нижнюю часть тела Хенджина. Так захотелось поцеловать тазобедренные косточки и утонуть ладонями в мягких из-за течки бедрах, что Феликс не смог сдержать этот порыв в себе. Он коснулся пышущей жаром кожи губами и втянул аромат природной смазки Хенджина — изящная ладонь тут же вплелась в растрепанные после душа волосы.       — Как же вкусно ты все-таки пахнешь.       — Ты тоже, — прошептал Хенджин. — Особенно когда возбужден.       Черные волосы Хенджина разметались по подушке, когда Феликс снял с него пропитанную феромонами футболку и начал ласкать припухшую грудь. Хенджин и без течки чувствителен везде, где это возможно, а в течке тем более, и потому сейчас каждое прикосновение он сравнивал с наслаждением. Феликс это знал. И Феликс прекрасно пользовался этим знанием, с ходу понимая, где нужно немного надавить, где облизнуть и где бережно поцеловать. Хенджин приподнял бедра в попытке потереться и выдавил из себя сдавленный стон, больше напоминающий скулеж, стоило только двум пальцам Феликса проникнуть внутрь. Течка сделала свое дело — Хенджин не нуждался в растяжке, а потому Феликс легко мог сразу войти в него одним толчком, и он почти сделал это, но услышал кокетливое «Милый, презерватив» в ухо.       — Прости, что-то я совсем забылся...       Хенджин облизнул губы и повилял приподнятыми бедрами, с жадностью наблюдая за тем, как Феликс надевает презерватив.       — Ты хочешь с узлом? — спросил он, пристраиваясь между омежьих ног и отбрасывая в сторону снятую майку. Хенджин положил ладони на грудь, чтобы потереть подушечками пальцев свои соски.       — Нам некуда торопиться, так что почему бы и нет?       А потом Хенджин вжался затылком в подушку и сладко застонал. Пусть он был растянут благодаря течке, Феликс все равно почувствовал легкую узость, когда протолкнулся в теплое и влажное нутро. Послышался хлюп вытекшей смазки, которая выскользнула на поверхность белой пеленки, и дыхание Хенджина стало редким, но достаточно шумным. Феликс прошептал ему уже не известно какое по счету «Я люблю тебя», оглаживая изгибы округлых бедер и поднимаясь к талии.       Тело Хенджина ему всегда нравилось. Оно совсем не спортивное, но при этом очень аккуратное. Когда приближается течка или когда Хенджин объедается, у него появляется животик, но утром вместо животика можно увидеть рельеф пресса. Кожа Хенджина всегда мягкая и прекрасно пахнет, лицо великолепно красивое даже с легкими отеками, ноги роскошные и длинные, а запястья тонкие — если Феликс попробует сомкнуть большой и средний пальцы вокруг его запястья, то останется достаточно свободного места.       — О чем ты думаешь? — голос Хенджина дрогнул в тихом стоне.       — О тебе.       — Правда?       Качнув бедрами, Феликс вошел по основание и остановился — снова засмотрелся на раскрасневшееся и блестящее от пота лицо Хенджина, который обнял его за бока. В теплом свете лишь одной лампы Хенджин выглядел так, что не хотелось отрывать от него взгляд.       — Разве я могу думать о ком-то еще, за исключением тебя?       Феликс потянулся к прядям челки и заправил ее за ухо — Хенджин тут же поймал пальцы и, обхватив их губами, облизнул подушечки. Его глаза сверкнули знакомым огоньком уже иного возбуждения, не такого трогательного и чуткого. Феромоны сгустились, а Феликс вздохнул, потому что почувствовал себя на грани, только глядя на это.       — Если ты не прекратишь так делать, то... то, возможно, мы закончим раньше, чем я планировал, — торопливо зашептал он, когда вытащил пальцы из плена теплых губ и повел ими вниз по груди, оставляя влажные следы. Нежная кожа покрылась мурашками, а соски призывно затвердели вновь. — Какой хороший омега. Ты знаешь, что я люблю тебя?       — М-м-м, сколько раз ты уже об этом сказал? — Хенджин заерзал на месте, прося Феликса двигаться, и уголки его губ растянулись в довольной улыбке.       «Я готов говорить об этом до конца своей жизни...»

***

      Застыв в дверном проеме спальни, Феликс никак не мог налюбоваться Хенджином. Хенджин стоял перед зеркалом, поправляя рукава-фонарики на черном топе в рубчик, и вздыхал, когда не получалось хорошо затянуть шнуровку на спине.       — Тебе помочь? — Феликс нарушил тишину негромким голосом, и Хенджин вздрогнул.       — Я тебя не заметил, — он почесал шею и облизнул губы. — Да, было бы славно. Я просто надевал это всего раз... в примерочной магазина.       Сзади две части топа были соединены толстой шнуровкой, неровно протянутой через шлевки. Феликс прикрыл за собой дверь, чтобы поспешить на помощь. Он привык к похожего рода одежде на Хенджине, но не мог привыкнуть к тому, как замечательно она смотрится на этом шикарном теле. Да вообще любая одежда подходит Хенджину, даже самая мешковатая и мятая.       Феликс поправил перекрученную шнуровку, продел ее через нижние шлевки и затянул.       — Так нормально?       — Можешь посильнее затянуть, — Хенджин выпрямился, рассматривая новую одежду на себе, и поднял взгляд. — Я же говорю, что нужно затянуть еще.       — Ты так потрясающе выглядишь.       Накрашенные ресницы Хенджина дрогнули, а уголок губ поднялся в легкой улыбке.       — Ты говоришь об этом каждый день.       — Прошел целый год с тех пор, как я впервые увидел тебя голым, но я до сих пор схожу с ума, когда вижу тебя одетым.       — Что за курсы пикапа ты посещал? — Хенджин засмеялся, убирая отросшую челку за уши так, словно совершенно не стесняется из-за комплимента, и вдруг ойкнул. — Кажется, я не могу дышать.       — Мог бы, я не знаю, поблагодарить за комплимент или просто улыбнуться, а не отвечать вот так, — в показном недовольстве пробормотал Феликс. Пальцы потянули за ослабленную шнуровку и ловко завязали из длинных концов бантик. Хенджин наконец свободно выдохнул.       — Тут можно опустить рукава, — сказал он, и пышные рукава действительно оголили прекрасные светлые плечи. Феликс сглотнул.       — Я бы отдал за это миллион.       — Оно стоит всего восемнадцать тысяч, — Хенджин хихикнул и коснулся резинки сверху рукава, чтобы подтянуть его обратно, но Феликс оказался быстрее: не дав себе ни секунды времени, он прижался губами к правому плечу и взглянул на Хенджина в отражении зеркала. Тот улыбался, смущенно прищурив глаза, но все равно наклонил голову вбок, чтобы дать больше доступа к плечу и шее. — Феликс, там еда скоро остынет...       — Ну и пусть остынет.       — И родители нас потеряют...       — Ну и пусть потеряют, — Феликс потерся кончиком носа о Хенджиново плечо и скользнул в сторону пахучей железы. Кожа Хенджина казалась такой сладкой и нежной после душа, что Феликс хотел прихватить ее зубами, чтобы вспомнить вкус, который, по правде, ни на минуту не забывал. Но вместо этого он прикрыл глаза, обнял Хенджина за живот и втянул носом дурманящий аромат клюквы. — Если честно, я бы не очень-то и расстроился, если бы наших родителей сейчас не было здесь.       — О, в этом я не сомневаюсь... — хриплый шепот Хенджина оборвался на вздохе, когда острые клыки едва дотронулись до пахучей железы, а нетерпеливые пальцы прижали ближе к телу. — Ты дурак. Тебе повезло, что родители дома, а у меня есть совесть, чтобы не натворить дел.       — В прошлый раз тебя твоя совесть не остановила.       Щеки Хенджина подрумянились, и он стыдливо опустил голову.       — Все-таки надо было купить для тебя кляп в том сексшопе в Париже.       Хенджин не позволил себе наслаждаться медленными поцелуями и горячим дыханием в шею, а потому Феликс был вынужден оторваться от него и расстроенно вздохнуть.       — Кажется, когда у нас был первый секс, ты сказал, что было бы здорово купить кляп для тебя, милый, — подмигнув Хенджину в отражении, Феликс послал ему воздушный поцелуй и наконец вышел из спальни. Она вся пропахла феромонами спелой ягоды.       За панорамными окнами крошечными хлопьями падал снег. Феликс остановился на входе в кухню, разглаживая на себе белый свитшот, и осмотрел помещение. На барной стойке перед родителями лежал большой альбом с фотографиями, и Феликс увидел на одной из фотографий себя в младенчестве.       — И вам не стыдно показывать мои голые фотки родителям Хенджина? — спросил он, встав слева от увлеченного рассказами из прошлого папы.       — Ой, вы все маленькие одинаковые. Другое дело, если бы я показал твою голую фотку, где ты в таком возрасте, — папа махнул рукой, обвел взглядом Феликса и улыбнулся. — Но пусть для нас это останется тайной.       — Но не для Хенджина, — добавил отец.       Минсо и Санхун коротко посмеялись.       Столешницы были завалены едой — где-то лежал кимбап, где-то пулькоги, где-то стояла менажница с различными закусками. Хенджин даже умудрился приготовить мясной пирог для родителей Феликса. В общем, еды в праздничный день было навалом. Феликс вытащил из полки шампанское, достал бокалы и расставил их на барной стойке. Время близилось к полуночи, а потому стоило ускориться, дабы не сесть за стол за десять минут до Рождества.       Феликс стер выступивший пот и обернулся на пришедшего из комнаты Хенджина. Альбома на столе уже не наблюдалось.       — Джинни, ты так красиво выглядишь! — воскликнул кто-то из родителей, но Феликс не понял, чей это был голос, потому что засмотрелся на Хенджина как в первый раз.       Волосы Хенджина были убраны назад прозрачным крабиком, но челка аккуратно лежала спереди. Светло-голубые джинсы сидели на бедрах просто отлично, да и сам Хенджин действительно выглядел великолепно. Чего стоил один только легкий макияж в виде черных стрелок и блеска. Феликс вздохнул, прошептав про себя протяжное «О-о-ох...», и вспомнил тот жаркий летний день, когда они впервые встретились. Так давно — почти полтора года назад. Но даже в тот день Хенджин казался Феликсу самым красивым омегой на всем белом свете.       Феликс поставил на пол отданные ему пакеты с подарками.       — Так, с нашими подарками подождем. А вы что-нибудь друг другу подарили? — спросил Минсо. Хенджин гордо улыбнулся и взял в руки бордовый пакет.       — Да, но это так... я бы не сказал, что это прям подарок, просто приятная вещь, — он достал из пакета две футболки, черную отдал Феликсу, а белую оставил себе и расправил ее. На ткани показались отпечатки рук.       — Это краска, — сказал Феликс. На его футболке остались похожие следы, но другого цвета — белые отпечатки Хенджиновых рук. Такой подарок стал инициативой Хенджина. Они измазали свои руки красками и обняли друг друга, как обнимали всегда, чтобы на ткани появились следы от объятий. — Я думаю, всем понятно, что это придумал Хенджин.       Родители почти синхронно улыбнулись, видимо, оценив подарок, и папа склонил голову набок.       — Может быть, вы примерите?       Хенджин радостно закивал и слез с барного стула, чтобы тут же накинуть поверх топа футболку. Она была большого размера, сидела на теле свободно и нигде не обтягивала, а потому отпечатки Феликсовых рук получились не такими ровными, как хотелось бы. Местами на ткани проглядывали проплешины, но никто не обратил на это внимания. Феликс тогда сказал: «Давай не будем ничего закрашивать, это уже не честно», а Хенджин с ним согласился.       — А тебе точно достаточно этого подарка? — прошептал Хенджин, когда они уселись за барную стойку и убрали футболки в пакет. Феликс взглянул на него с улыбкой и положил на тарелку несколько кусков мяса.       — Хочешь купить мне квартиру?       — Ой, иди в жопу, — Хенджин закатил глаза.       — Рождество еще не наступило, а ты уже меня приглашаешь? — Феликс прыснул и погладил бок, в который раскрасневшийся Хенджин толкнул его локтем. Слава Богу, что родители ничего не услышали.       Это было их второе Рождество, проведенное вместе, и первое Рождество, проведенное всей, если это можно было так назвать, «семьей». Феликса очень радовала мысль о том, что на этот раз родители решили прилететь из Сиднея в Сеул, только чтобы побыть рядом в праздник, и ему было приятно из-за того, что Хенджин пригласил сюда и своих родителей, ведь они быстро нашли общий язык. Впрочем, один только папа мог найти общий язык с любым человеком.       Феликс, конечно, не слушал, потому что его внимание целиком и полностью принадлежало Хенджину, который хватал по кусочку из каждой тарелки и набивал щеки, как хомяк. В его прозрачном вытянутом бокале плавали пузырьки шампанского, а само шампанское периодически отпивалось. С набитыми щеками и следом от какого-то соуса в уголке губ Хенджин по-прежнему выглядел чертовски горячо и привлекательно.       — А давайте сделаем фотографию, — папа пихнул отца в бок. — У тебя самые длинные руки, так что ты будешь держать телефон. И смотри, чтобы все попали в кадр.       Родители принялись прихорашиваться, Хенджин шустро доел завернутую в лист салата говядину, вытер рот салфеткой и снова намазал губы блеском, прежде чем прижаться к Феликсу в объятиях.       — Ох, ну какие вы, ребята, красивые... Надо будет вас отдельно сфотографировать, — с довольной улыбкой Минсо заправил локоны каштановых волос за уши и сложил руки на барной стойке.       Сделав несколько фотографий, отец передал телефон папе, и тот, высунув кончик языка, направил камеру на Феликса с Хенджином. За столом наступила тишина.       — Улыбайтесь, я фотографирую вас для ваших инстаграмов, чтобы сохранить память.       — А ты что, смотрел наши инстаграмы? — спросил Феликс. Родители Хенджина улыбнулись       — Ну конечно, мне же интересно.       — Боже, как хорошо, что я выкладываю туда только еду и архитектуру... — Хенджин облегченно выдохнул и устроился на Феликсовом плече. От него пахло сладкой клюквой, шампунем и шампанским, и Феликс невольно повернул голову, чтобы уткнуться в темную макушку носом и сделать глубокий вдох.       — Я люблю тебя, — прошептал он и оставил на макушке Хенджина поцелуй.       Пожалуй, на свете не существовало ничего, что могло бы пахнуть так же вкусно, как Хенджин.