Кислая клюква, острый розмарин

      После прошедшей течки время для Хенджина стало лететь неумолимо быстро. Во второй половине декабря началась сессия, Хенджин пытался совмещать ее с работой, но получалось плохо, поэтому он все-таки попросил у руководства несколько выходных и пообещал, что в январе возьмет дополнительные смены.       Но бесконечные зачеты, работа и усталость не сказывались на Хенджине так сильно, как отсутствие Феликса. Феликса ему не хватало. Слишком сильно не хватало. Быстрые переписки в стиле «Доброе утро», «Ты поел?» и «Спокойной ночи» казались пыткой, а редкие пятиминутные встречи в пекарне — у Феликса начался завал на работе, поэтому он был вынужден пропускать даже обед — доставляли каждому из них минимальное удовольствие.       — Я так соскучился по тебе, — пробормотал Хенджин в микрофон телефона. Голос был слабым и грустным. За окном стояла такая же грустная погода.       — Я тоже скучаю, — произнес Феликс с явно натянутой улыбкой. — Завтра у меня выходной. Ты свободен?       Одна мысль о том, что Хенджин сможет увидеться с Феликсом, подняла уровень гормонов счастья в крови примерно в два раза. Увидеться. С Феликсом. Не на пять минут. Иметь возможность поцеловать, обнять, вдохнуть аромат...       — Завтра последний экзамен, после четырех буду свободен.       — Хочешь где-нибудь посидеть?       Ох, ну что за дурацкие вопросы?       — Конечно.       — Это прекрасно, — в динамике прозвучал тихий смешок. — Тогда заберу тебя из универа.       Таким счастливым Хенджин не ощущал себя никогда. Так сильно он не жаждал встреч со своими бывшими альфами — возможно, все дело было в том, что с Феликсом удалось задержаться в отношениях больше, чем на месяц-полтора. Почти четыре месяца! Ну... не так уж и много, конечно, хотя... Нет, такое ощущение, словно Хенджин знает Феликса вот уже десяток лет. Он привык к мешающимся во время поцелуев черным очкам, привык к дорогой BMW около своего подъезда, привык к дурящим голову феромонам и тяжелым ладоням, которые грубо сжимают бедра в моменты особенно страстных поцелуев, но при этом нежно гладят лицо перед сном в прохладные ночи.       Хенджин привык просыпаться в огромной кровати Феликса, будучи придавленным толстым одеялом и голой мускулистой рукой. Привык печь брауни и готовить моккачино просто потому, что хочется сделать для Феликса что-то незначительное, но приятное. А еще привык напрашиваться на ласку и представлять в голове тот самый момент, когда они с Феликсом впервые попробуют нечто большее, чем просто горячие поцелуи до распухших губ и вызывающие пожар в груди прикосновения. Да, Хенджин часто думает о том, что пора попробовать интим, потому что после течки желание никуда не пропало. Оно, кажется, начало расти все быстрее и быстрее. Даже вон... новое белье, которое Хенджин купил во время прогулки с Чонином, ждет своего заветного часа.

***

      Если бы у Хенджина спросили, какое событие входит в топ лучших в его жизни, он бы с гордостью сказал: «Это». Улыбающийся Феликс, стоящий около машины, витающий в морозном воздухе аромат острого розмарина и возникшее внутри чувство удовлетворения — это то, что Хенджин хотел бы прокрутить в своей голове еще раз.       — О, так ты настолько соскучился? — Феликс посмеялся в висок и оставил на коже мягкий поцелуй, стоило Хенджину кинуться в его объятия и пропищать от радости. Только одно прикосновение породило внутри столько всплесков эмоций, что омега чуть не заплакал от счастья. — Ну все-все, я понял, что ты скучал.       — Как будто ты не скучал, — надув губы, Хенджин отстранился от Феликса, но все еще обнимал руками его шею. Шею, обмотанную шарфом. Тем самым. — Если ты скажешь, что не скучал, то мои прекрасные руки затянут этот шарф на твоей шее так сильно, что ты будешь молить о пощаде.       Феликс прыснул и прищурился.       — Пожалуй, я предпочту удушение твоими руками при других обстоятельствах.       А затем все-таки добавил:       — Скучал. Купил тебе букет и шоколадки в качестве извинений за то, что так долго пропадал.       И тогда Хенджин не смог злиться даже в шутку. Букет и шоколадки. Его любимые молочные шоколадки.       — Как ты закрыл сессию? — спросил Феликс, когда наконец завел машину и выехал на трассу. Погода была замечательная, пусть из носа периодически и текло от холода, а некоторые прохожие и вовсе поскальзывались на льду.       — Ты же знаешь, я очень умный и сообразительный омега, поэтому у меня рядом с каждым предметом стоит «отлично», — Хенджин глянул на новый маникюр, сделанный на днях Чонином, и мечтательно вздохнул. — Я получил высший балл по французскому. Препод сказал, что я могу хоть прямо сейчас ехать во Францию.       Феликс, свернувший на очередном повороте, с улыбкой покачал головой.       — А ты бы поехал?       — Если честно, будь у меня много-много денег, то я бы обязательно поехал.       — Я это учту.       Хенджин вдруг дернулся и повернулся к Феликсу.       — Эй, даже не думай везти меня во Францию. Хотя бы сейчас.       — Завтра? — усмехнулся Феликс и получил слабый толчок в плечо.       — Не в ближайшие два года точно.       В недолгой тишине Хенджин смотрел на пышный букет розовых пионов на заднем сидении и несколько пакетов с неизвестным содержимым. В одном из них наверняка лежали шоколадки, но Хенджин не стал лезть куда не нужно, ведь уже предвкушал вкусный обед после такого тяжелого дня и не мог не радоваться этому.       — Бургеры?       — Нет, хочется свинины, — расплывшись в безмятежной улыбке, омега прислонил к себе черный рюкзак и прикрыл глаза. — Чтобы мы могли сами ее приготовить... Я так хочу есть, Господи!       — Значит, поедем есть свинину, — альфа кивнул и устроил ладонь на чужом колене.

***

      Думать, что Феликс отвезет Хенджина в недорогое место, было глупо и бессмысленно. Хенджин и не думал. Когда Феликс открыл тяжелую стеклянную дверь, ведущую прямиком в приглушенный зал, где пахло мясом, Хенджин лишь недолго повздыхал, ведь мог предположить, сколько это самое мясо будет стоить. Но ладно, сегодня он сдал последний экзамен и на отлично закрыл очередную сессию, так что нет смысла ругаться — пора просто понять и простить, как говорится.       — Даже ничего не скажешь? — спросил Феликс, когда на встроенный гриль опустились первые ломтики свинины. Очки в черной оправе запотели от тепла и горячего дыма, исходящего от гриля, и это вызвало у Хенджина легкую улыбку.       — Меня волнует только желание поскорее наесться и отоспаться. А еще, — Хенджин вплел пальцы в волосы, помассировал кожу головы и сделал низкий хвост. — Думаю о том, что вся наша одежда провоняет дымом. Мою-то не жалко, но твою...       Феликс прищурился, поправив очки указательным пальцем.       — Всегда можно постирать.       — О, ну тебе-то легко говорить: у тебя дома стиралка есть. А мне приходится тащиться в прачечную.       — Хочешь, чтобы я купил тебе стиральную машинку?       Хенджин закатил глаза и обхватил губами черную трубочку в стакане с безалкогольным коктейлем, где плавала одна ягода вишни и лежали кубики льда. Феликс вдруг удивился, когда заметил, что Хенджин отказался от алкоголя, но на то были свои причины. Ну вот, к примеру, сегодня на нем кружевные трусы, а кожа после скрабов и кремов гладкая и мягкая. Или кровать застелена свежим постельным бельем, квартира прибрана и родителей нет дома, потому что они очень удачно уехали на Рождество к друзьям, а Хенджин, как смышленый омега, отказался, ссылаясь на желание провести Рождество со своим альфой в каком-нибудь ресторане. О ресторане, правда, речи и не шло, но это не имеет значения.       Сегодня Хенджин планировал вполне серьезный шаг и считал, что полностью к этому шагу готов, хотя предвкушение, затягивающее внизу живота дурацкую дрожь, никак не хотело покидать его и без того напряженное тело. Хенджин успокаивал себя мыслью о том, что это случается со всеми и сейчас пришло его время. В этом же нет ничего страшного. У Чонина было, у знакомых было, да кажется, что и у всех вокруг тоже было. А Хенджин чем хуже? После течки он так и не смог успокоиться, и это дало ему понять: дело уж точно не в гормонах, а в искреннем желании.       В общем, этим утром Хенджин мылся так долго, что кожа почти скрипела, как чистое стекло, и все было только ради Феликса. Когда Феликс, как обычно, подвезет Хенджина к дому, Хенджин обязательно намекнет, что они в принципе могут сегодня и не расставаться. Да и завтра тоже — родители все еще будут у друзей.       — Негоже на свидании с альфой думать о чем-то, помимо своего альфы, — с беззлобной усмешкой сказал Феликс. Хенджин бросил в ответ застенчивый взгляд.       — Я думаю об имбирных пряниках. Знаешь, сколько я продал позавчера имбирных пряников? — он потянулся вперед, подхватывая палочками приготовленный ломтик свинины, и облизнул губы. — Когда закрываю глаза, то вижу только этих человечков с глазами из глазури...       — Должно быть, тебе просто нужно хорошо поесть, — Феликс схватил кусочек мяса и выставил перед собой. — Пусть тебе приснится огромный сочный стейк из свинины или говядины.       — Тогда уж лучше бургер...       Тихий смех Феликса стал усладой для ушей. Пусть вечером пятницы в ресторане было много народа и голоса смешивались, раздражая слух, Хенджин все равно чувствовал себя хорошо: он смотрел только на Феликса и слушал только Феликса. С каждой новой секундой, проведенной в компании Феликса, Хенджин все четче ощущал, что уверен в своих будущих действиях. Да и Феликс... ох, он сегодня так сексуально выглядит в черной водолазке. Все альфы выглядят горячо в водолазках, но Феликс...       Хенджин качнул головой.       — Я отойду в туалет.       В большом прямоугольном зеркале над черными раковинами он увидел, как сильно горят щеки. Нет, все-таки это очень страшно. Может, не стоит? Хенджин выкинул в ведро бумажную салфетку и посмотрел на свои руки. Если он не позовет Феликса домой, то ради кого был сделан этот маникюр, ради кого Хенджин заставил Чонина мучаться и отрезать кутикулы? Ради кого пришлось надеть дурацкие бледно-красные трусы из кружева? А макияж? Эти черные стрелки, с которыми пришлось бороться целый час, аккуратно выщипанные брови и намазанные блеском губы... Это все ведь тоже для Феликса.       Хенджин вздохнул, подтер смоченной салфеткой следы от туши — чертовы снежинки — и посмотрел на себя еще раз. Ну уж нет, такой великолепный омега не может остаться сегодня ночью без внимания своего альфы. И без его члена в одном месте, конечно же, тоже.       — Я уж подумал, что тебе не понравилось здесь и ты решил уйти, — Феликс откинулся на спинку стула из дуба.       — Поверь, если бы мне не понравилось здесь, то я бы сказал тебе об этом, — улыбнулся Хенджин и вернулся за стол. Пальцы поправили заправленную в брюки черную рубашку и застыли на ремне. Хенджин опустил неуверенный взгляд на собственные ноги. Он так волнуется, Феликс наверняка это чувствует. — Просто устал после бессонной недели. И ты, наверное, тоже устал.       — Но это не значит, что я не смогу найти на тебя время, — Феликс накрыл лежащую на столе ладонь Хенджина своей и привлек его внимание. Хенджин тут же поднял глаза. В витающем в воздухе розмарине появились нотки чего-то умиротворяющего. — Могу отвезти тебя домой сейчас.       — Давай сначала доедим оставшуюся порцию мяса.       — Конечно.       Что ж, план Хенджина работал отлично. Нет, это все, конечно, не только ради секса. Хенджин действительно устал после сессии и хочет оказаться дома в теплой постели, но еще больше он хочет оказаться в теплой постели вместе с Феликсом. Ведь лучше заснуть не под навязчивые мысли, а под тихое дыхание своего альфы, его сердцебиение под ладонью и в его крепких объятиях. И плевать, что затечет шея или спина, Хенджин просто не может отправить Феликса домой.       Поэтому, сидя в машине, Хенджин кусал губы и размышлял о том, что должен сделать в первую очередь, когда они окажутся в квартире. Вариант «наброситься на Феликса тигром» отлетел сразу, потому что с порога это все как-то негигиенично. Может, Феликсу и вовсе нужно принять душ, прежде чем они перейдут к самому главному. Да и сам Хенджин был бы не против помыться второй раз за сегодня, а то на экзамене он долго потел от волнения, да и считал необходимым еще раз пройтись по всем важным местам гелем для душа.       — Мы приехали, — Феликс вывел из тревожных мыслей своим мягким взглядом и осторожным прикосновением к плечу. На секунду он обратил внимание на до сих пор лежащие сзади цветы и закусил губу. — Не забудь цветы и пода...       — Пойдем ко мне, — пробубнил Хенджин.       — Что?       — Феликс, ну не прикидывайся! — Хенджин сложил брови домиком и ощутил, как задрожали кончики пальцев. — Мне и так стыдно, а ты еще делаешь вид, что ничего не услышал! Я сказал, что мы идем ко мне, а это значит, что ты достаешь из своего бардачка презервативы и следуешь за мной, не то мы сделаем это прямо здесь и мне будет насрать на стоимость химчистки салона твоей машины.       Феликс застыл с растерянным взглядом и дурацкой улыбкой на влажных губах. Хенджин подумал, что это удивительно странно — быть таким умным в работе и быть таким глупым, когда дело касается намеков. Намеков на секс! Хенджин же вот прямо тут сидит с красными щеками и предлагает остаться на ночь. Разве это может прозвучать как «Да просто посмотрим фильм и ляжем спать»? Это же звучит как «Ты сам прекрасно знаешь, почему я нервничаю и зову тебя к себе».       Сделав глубокий вдох, омега открыл дверь.       — Бери цветы, пакеты, презервативы и себя, — и вышел из машины.       Главное выглядеть уверенно: смотреть в одну точку и не трястись от страха в лифте, вбить верный код на цифровом замке с первого раза, а затем спокойно стянуть куртку и поставить черные ботинки на коврик. Делая все это, Хенджин ощущал цепкий взгляд на своей спине, она даже начала липнуть к ткани черной рубашки.       — Хочешь пойти со мной в душ? — прошептал Хенджин, пытаясь вглядеться в глаза Феликса в темноте. Он не собирался включать свет, не собирался нарушать ту интимную атмосферу, в которую они попали. В душной квартире аромат его альфы казался как никогда крепким и сильным.       — Хочу, — так же тихо ответил Феликс. Хенджин напряженно втянул носом воздух и облизнулся.       — Тогда я буду тебя ждать, — он коснулся губ Феликса быстрым поцелуем и закрыл за собой ведущую в ванную дверь.       Домашней одежды в ванной не было, сменного белья — тоже. Хенджин не переживал об этом, потому что понимал, что из душа они с Феликсом выйдут голыми, наверняка целуясь и сжимая друг друга в объятиях. В животе затрепетало предвкушением. Хенджин волнительно вздохнул, стянул с себя остатки одежды и нижнее белье и, предварительно помыв руки, включил воду в душевой. Нарастающая страсть сменилась тревожностью — а вдруг ничего не получится, а вдруг в бардачке не нашлись презервативы, а вдруг Хенджин все еще не готов показаться Феликсу в таком виде?       Дверь скрипнула. Омега не стал оборачиваться, а просто продолжил стирать макияж пенкой для умывания, невольно вслушиваясь в шорохи падающей на кафельный пол одежды и напрягаясь всем телом. Он смыл пену с лица и заметно вздрогнул, ощутив прикосновение чужой ладони к низу живота. По спине вместе с водой побежали мурашки.       — Я ни разу не говорил о том, что тебе очень идут стрелки. Они тебе правда безумно идут, — губы Феликса легли на мочку уха, и Хенджин не смог побороть в себе желание прижаться ближе к горячему альфьему телу. Он никогда не чувствовал это тело так. Никогда не было этого щекочущего внутри ощущения близости с альфой. — Я взял для тебя белье, но боюсь, что оно не пригодится.       — Загадываешь наперед? — с усмешкой спросил Хенджин.       — Мы ведь оба знаем, к чему все это. Но у тебя всегда есть возможность отказаться.       — А если я не хочу?       За спиной щелкнула крышка геля для душа. Секунда, две, три — крепкая ладонь опустилась Хенджину на шею, измазанная в полупрозрачной густой жидкости, и Хенджин покорно задрал голову. Его взгляд встретился со взглядом Феликса, жадным и лукавым в холодном свете ламп. Вода вдруг показалась неестественно горячей, когда подушечка среднего пальца надавила на сонную артерию.       — Ты знаешь ответ на этот вопрос.       Всплеск феромонов сильного альфы едва не сбил с ног — они задрожали, и Хенджину пришлось ухватиться за скользкое от геля предплечье Феликса. Он чувствовал себя беззащитным, но это не было чем-то плохим. Это было чем-то правильным, и Хенджин не постеснялся полностью подчиниться своему альфе, хотя подчиняться не любил ни родителям, ни коллегам, ни людям старшего возраста. А Феликсу захотелось подчиниться, захотелось быть перед ним слабым и нежным, быть перед ним омегой в первую очередь.       — Феликс… — начал было Хенджин, но Феликс прервал его мокрым поцелуем в мочку уха и нетерпеливым:       — Я так хочу тебя, Хенджин. Мне кажется, я никогда не хотел кого-то еще так же сильно, как тебя.       Хенджин прикрыл глаза, не сопротивляясь второй ладони, плавно скатившейся к низу живота после мытья груди. Вспененный гель смешался с водой и потек в слив на полу. Хенджин ощутил жар, исходящий от тела Феликса, и ощутил его твердое и большое возбуждение собственными ягодицами. Омега внутри заскулил, просясь в руки своего альфы и желая почувствовать его внутри себя — во всех смыслах. Через волнение и страх Хенджин открыл глаза, тепло дыша в шею Феликса и чувствуя его густой аромат рядом с пахучей железой. Такой потрясающий аромат, от которого кружится голова и от которого течет внизу.       — У меня никогда не было альфы. Ты первый. Ты должен это знать.       — Я тебя услышал, — это было все, что ответил Феликс, прежде чем повернул Хенджина к себе.       Теперь стоять лицом к лицу было до безумного стыдно. Взгляд альфы без всякого стеснения скользил по губам и ниже — туда, где блестели от капель воды ключицы, грудь и живот. И туда, где у омеги наливался кровью член. Надо было заканчивать это как можно скорее, но Хенджин, словно завороженный, бродил ладонью по кубикам чужого пресса, не решаясь спуститься вниз, и просто изучал тело, с которым ему предстояло... эм, слиться? Подходящее ли это слово? Хенджин прыснул от своих мыслей и устроился щекой на плече Феликса. Глаза невольно устремились вниз, цепляясь за подтянутые ягодицы.       — Зачетная попка.       — Твоя тоже, — хихикая, ответил Феликс и сжал в ладонях напряженные ягодицы.       — На самом деле ты даже не представляешь, как мне стыдно, — признался Хенджин. Даже после дурацкой фразы про задницу Феликса его не отпустило. Он никогда не был голым перед альфой, только перед зеркалом, врачами и родителями в детстве. Но не перед альфой. Не так. Не так, как перед Феликсом, жадно ловящим каждый шумный вздох своими губами. — Я не могу…       — Не можешь что?       — Видеть то, как ты на меня смотришь.       — А как я на тебя смотрю? — склонив голову, альфа коснулся кончиками пальцев омежьего подбородка и прищурился. Его волосы прилипли к лицу, влажные от воды, а с носа упала прозрачная капля. Прищуренные глаза, обрамленные длинными мокрыми ресницами, вздернутый нос, мягкие губы и веснушки на смуглой коже — Хенджину достался такой изумительный альфа...       — Как будто ты меня сейчас сожрешь прямо здесь.       Феликс усмехнулся, но не стал отрицать. Его тело уже тоже было чистым, как и Хенджиново, поэтому время выключить воду наконец настало. Но Феликс, сделав это, за полотенцем почему-то не потянулся. Его цепкий взгляд приковался к Хенджиновым глазам, а подушечка большого пальца легла на родинку у нижнего века.       — У тебя есть шанс отказаться. Последний.       — Я не буду, — Хенджин покачал головой. — Я не буду отказываться, я ведь сам тебе это предложил.

***

      Нащупать включатель на входе в комнату не удалось. Все это случилось так быстро, что Хенджин пропустил момент, когда вытащил из шкафа белую пеленку, чтобы не пачкать постельное белье смазкой, и оказался лежащим на кровати. Он был абсолютно голый, как и Феликс, ведь они не оделись, прежде чем выйти из ванной. А какой в этом смысл вообще, если в любом случае пришлось бы раздеться?       Но даже в темноте, перебиваемой слабым свечением луны где-то вдалеке, Хенджин мог разглядеть заинтересованный блеск в глазах Феликса. Влажные кончики светлых волос опустились на румяные щеки щекоткой, Хенджин прищурился и обнял ладонями Феликсово лицо. Его запах, его тело, его тепло так близко — все это так прекрасно. Прекрасно быть податливым для его осторожных, но уверенных прикосновений, прекрасно касаться в ответ. Хенджин бы хотел разглядеть каждый сантиметр тела Феликса, но не мог сделать этого из-за темноты, а свет он просто-напросто боялся включать.       — У тебя такая гладкая кожа.       — Я ходил сегодня утром в душ… Ну, знаешь, предполагал, что это случится. Провел в ванной полтора часа.       Феликс прыснул, не отвлекаясь от поцелуев в шею.       — Я тоже ходил сегодня в душ: побрился, намазался всякой «чудодейственной» фигней…       На коже застыл влажный след поцелуя. Хенджин вздрогнул и, желая быть чуточку ближе, зарылся пальцами в мягкие волосы Феликса. Он и так сходил с ума от поцелуев в шею, а сейчас — и подавно. Когда поцелуи мешались с шепотом, смешками и горячим дыханием в губы, Хенджину отчего-то хотелось развести колени в стороны. В низ живота упирался член Феликса, и, несмотря на то, что с Хенджином это происходило впервые, он не пугался. Да, страшно. Да, смущает. Но это просто член, и Хенджин прекрасно понимает, что с ним нужно делать.       Теплая ладонь огладила колено, провела подушечками пальцев к тазобедренной косточке и коснулась груди. Хенджин шумно выдохнул и прикрыл глаза. Феромоны Феликса дурили ему голову, такие сильные, заставляющие подчиняться, и дышать ими было только в удовольствие, поэтому Хенджин потерся кончиком носа о пахучую железу Феликса и тихо проскулил от поглаживания одним пальцем внизу. Феликс, кажется, выдохнул громче обычного.       Так, что там говорил Чонин? Не сжиматься, не стесняться и прямо говорить о своих желаниях? Хенджин надеялся, что верно записал это в своей голове. Да, он читал эти статьи, да, читал их в большом количестве и расспрашивал Чонина о том, как происходит первый секс. Но у всех по-разному: кому-то было больно, кто-то не смог привыкнуть к размеру альфьего члена, кто-то кончал дальше, чем видел. Хенджин не знает, какой из этих трех вариантов даст ему Вселенная, но хотел бы надеяться на третий.       Тем временем Феликс успел найти на туалетном столике Богом забытую резинку и убрал волосы. Хенджин даже расстроился, но в следующий момент он уже вцепился ногтями в крепкую горячую спину и позабыл о резинке — под линией челюсти куснули острые клыки. И Хенджину это понравилось. Ничего страшного, если родители увидят укусы или засосы, но это же так потрясающе!       — Твои эрогенные зоны просто чудесные, — Феликс расплылся в улыбке и нашел Хенджинову ладонь цепляющейся за наволочку. Позже она оказалась на влажной головке члена. Да, все еще большого и толстого члена. А как иначе? Феликс все-таки альфа. — Я помню, что у тебя никого не было, милый, но прояви немного интереса ко мне, ладно?       — Прости, я просто очень волнуюсь…       — Я тоже.       — По тебе не скажешь, — Хенджин прочистил горло и, сжав ладонь кольцом, на пробу скользнул по длине члена. Сухо.       — Ты и вправду такой неопытный… — Феликс улыбнулся, обнял Хенджина за талию и перевернулся. Теперь он лежал на спине, а Хенджину пришлось сгорать от стыда в такой странной позе. — Не бойся, я буду осторожным.       Тогда Хенджин подумал: «Хватит переживать» и расслабился, впуская в себя первый палец. Теплая сладкая смазка пошло хлюпнула и скользнула по бедрам, чтобы Феликс аккуратно собрал ее пальцами и вошел уже двумя. Так Хенджин тек только в течку. Желание, разрывающий изнутри жар — это было не впервой, но воспринималось иначе рядом с реальным альфой, которого можно было потрогать, понюхать и поцеловать. Влажные фантазии Хенджина превратились в реальность. Он не знал, как вести себя и что делать, поэтому заправил волосы за уши и прилег на плечо Феликса. Кончик носа коснулся бритой щеки.       — В следующие разы я буду более… ну, нормальным.       — Я не сомневаюсь, — произнес Феликс, поглаживая второй рукой покрытую мурашками спину Хенджина. — Просто расслабься и уже признай, что никуда от меня не денешься.       — Я и не собирался.       — Правда?       — Правда, — Хенджин поднял голову и взглянул на хитрое лицо с улыбкой, а затем вздрогнул от побежавших по телу мурашек. — Ой.       Ладно, это не так уж и страшно. К тому же совсем скоро смущение куда-то испарилось, а возбуждение стало только сильнее заполнять разум. Хенджин постарался довериться умелым рукам своего альфы, а еще постарался разобраться с дурацким презервативом, но облажался, не сумев открыть даже упаковку. «Ну и хрен с ним, может, у меня лучше что-нибудь другое получится». Феликс оставил на виске нежный поцелуй, выпустил успокаивающую волну своих феромонов и спросил тихое:       — Ну что?       — Если он там застрянет…       — Тебе больше идет, когда твой рот занят едой, — пробурчал Феликс и раздвинул округлые ягодицы. Хенджин приложил ладони к покрасневшим щекам.       — Могу что-нибудь есть, пока ты... — продолжить Хенджин не смог, потому что осознал, как член альфы отличается от единственной игрушки, с которой он периодически развлекается. Что ж, разительно отличается. — Боже...       — Я куплю тебе кляп, милый.       — Да, наверное, так будет лучше...       Хенджин закусил губу и уперся дрожащими ладонями в грудь Феликса, а затем пересилил себя, посмотрев в его глаза. Феликс не смотрел в ответ раздраженно, и у него все еще крепко стояло — значит, все в порядке. Но Хенджин решил, что если он и будет что-то говорить, то этим чем-то станет «Еще!», «Да!» и «Господи...»       Когда Феликс сжимал в своих грубых ладонях бедра, Хенджину было хорошо. Распространившийся по комнате острый запах пропитал все тело и волосы и остался в укусах на шее. Это Хенджину тоже понравилось — пахнуть своим альфой и знать, что альфа теперь пахнет им. Все омеги поймут, что Феликс занятой альфа.       «О, какой же я ревнивый...»       Хенджин усмехнулся собственным мыслям и прогнулся в спине, подчиняясь надавливающим на поясницу пальцам. Сквозняк холодил кожу там, где текла смазка, спина начинала уставать, и Хенджин чувствовал жадный взгляд на своем теле. Это все выглядело как сон, но по-прежнему было реальностью — и следы-полумесяцы на бедрах, и чешущаяся в местах, куда кусали, кожа, и прилипшие к щекам волосы. Хенджин сделал глубокий вдох, попробовал двигаться самостоятельно, пусть и совсем не умело, и Феликс наградил его мягкой улыбкой и поцелуем в запястье. Было неприятно, где-то больно так, что хотелось увильнуть, но Хенджин понимал, что должен к этому привыкнуть, ведь рано или поздно все действительно будет в порядке. А когда успокаивающие феромоны проникали в рецепторы и горячее тело Феликса было рядом, становилось легче, пусть отголоски боли все еще преследовали.       — Не смотри на меня так.       — Почему? — Феликс уперся левой ладонью в кровать и принял сидячее положение. Спина прижалась к холодной стене и мягкой подушке в светло-розовой наволочке. — Мы занимаемся сексом, Хенджин, и то, что я на тебя смотрю, — еще самая безобидная вещь, которую я могу делать.       С этим взглядом, с этими грубыми, но все еще нежными касаниями, с этими хриплыми вздохами Феликс выглядел совсем не так, как раньше: не как в тот момент, когда они только познакомились в пекарне, или когда впервые поцеловались, или когда впервые вместе ночевали. Сейчас перед Хенджином властный, возбужденный и сильный альфа, и Хенджин тает в его руках, как эскимо под палящим летним солнцем. От вкрадчивого «Милый», от хриплых тихих стонов на ухо, из-за которых на разгоряченной коже появлялись мурашки, от будоражащего запаха и долгожданных ощущений — Хенджин сходил от всего этого с ума. Боль сменилась удовольствием, пронизывающим каждую клеточку тела. Хенджин ощутил невообразимое желание обнять лицо Феликса руками и целовать его до тех пор, пока не заболят губы и не исчезнет из легких весь кислород. Хоть кислорода уже и не хватало в душной комнате со скрипящей кроватью.       Хенджин чувствовал себя любимым, а не грязным. Это не так, как показывают в порно. Это совсем по-другому: мягко, сокровенно и интимно. И даже сегодняшний прилив страсти и желания отдаться Феликсу грубо, с громкими стонами и укусами сейчас не имел никакого значения. Лучше так, как оно есть на самом деле.       Хотелось быть еще ближе: вжиматься в грудь Феликса своей, обхватывать влажными ладонями шею, дышать острыми феромонами и долго-долго целовать со всеми чувствами, бурлящими внутри. На коже выступала испарина, на лбу Феликса и вовсе образовались капельки пота, и Хенджин улыбнулся этому, осторожно стирая их большим пальцем, а затем просто уткнулся носом в пропитанные влагой волосы и прикрыл глаза.       — Мне так хочется сказать: «Je t’aime»... — прошептал Хенджин, водя ладонью по предплечью Феликса, и не смог сдержать стона на глубоком толчке. Феликс невольно простонал вместе с ним, вплел пальцы в растрепанные волосы и поймал губы Хенджина в поцелуе.       — Тогда я должен ответить, что je t'aime aussi.       — Так ты знаешь, что это значит?       Феликс растянул губы в нежной улыбке и, не прекращая учащенно дышать, погладил родинку под глазом Хенджина.       — Решил узнать на всякий случай.       И почему-то это даже не смущало — говорить подобные вещи так рано. Сколько они встречаются? Где-то около четырех месяцев? Кажется, этого времени мало, чтобы признаваться в любви, но Хенджин не может ничего с собой поделать: просто ему хочется кричать об этом если не всему миру, то хотя бы Феликсу, которому эти слова адресованы.       В конце концов Хенджин вдруг осознал, что глаза у него на мокром месте. Это осознание пришло с опозданием, когда слеза упала с подбородка на плечо Феликса и тот моментально встрепенулся. Он скользнул пальцами к черным волосам, чтобы заправить их за уши и увидеть влажное от слез лицо.       — Хенджин?..       — Все хорошо, — возразил Хенджин, столкнувшись своим лбом с чужим. — Все хорошо, mon doux, я в порядке. Просто я правда... я так люблю тебя, милый.       — Ох... — сквозь пелену слез разглядеть улыбку Феликса не удалось. Просто внутри так много чувств, что по-другому выразить их совсем не получается. Только слезами, смазанными поцелуями и дрожащими стонами в любимые губы. Феликс прижал голову Хенджина к своему плечу. — Ты такой прекрасный омега.       Поцелуй в макушку, поцелуй в висок, скользнувшая по взмокшей спине ладонь и глубокий толчок — этого Хенджину было достаточно, чтобы крупно вздрогнуть и впиться ногтями в крепкое плечо.       А затем в мыслях встала полнейшая тишина. Хенджин ощущал только ласковые объятия и ставший слабым и мягким аромат розмарина.