Кислая клюква, острый розмарин

      Просыпаться совсем не хотелось: подушка пахла сладкой клюквой и шампунем, под одеялом было хорошо, а голое плечо согревалось лучами солнца. Но Феликс открыл глаза, потому что не ощутил рядом тепла нежного омежьего тела, а его чувствительный нюх поймал аромат шоколада, который едва проникал в комнату с кухни. Феликс потянулся со стоном, посмотрел на время в телефоне и накинул на себя худи.       На кухне шоколадом пахло уже сильнее — в духовке снова пеклось брауни. Хенджин напевал что-то себе под нос, воткнув в уши проводные наушники и оперевшись на столешницу около духовки локтями. Его ноги были спрятаны под тканью домашних штанов, но Феликс все равно смог нарисовать в голове тот образ: длинные ноги Хенджина с острыми коленками и привычно округлые для омег бедра, где он успел оставить следы от ногтей, когда вжимался ими в горячую кожу. Феликс сглотнул — «Перестань об этом думать» — и тихо подкрался сзади, чтобы обнять своего омегу.       — Обязательно было меня пугать? — вздрогнув, Хенджин стянул наушники и повесил их на ворот Феликсового худи — все того же, с которым обнимался во сне во время течки и которое решил обозначить теперь своим. Феликс уткнулся носом в голую — ведь Хенджин не носит дома шарфик — шею и, прикрыв глаза, улыбнулся.       Так хорошо… ему давно не было так хорошо. Просыпаться в одной постели с омегой, наблюдать его еще сонным, в домашней одежде, с неряшливой прической, с нежностью ягодного запаха — что может быть прекраснее? Феликс не знает.       — С Рождеством.       — И тебя, — Хенджин фыркнул в ответ на быстрый поцелуй в пахучую железу, но не улыбнуться не смог. Сегодня он выглядел совсем иначе. Феликс не очень понимал, в чем это проявлялось, но Хенджин словно изменился после их первого раза, стал более румяным и привлекательным, да и глаза его заметно заблестели.       Интересно, что скажут родители, если узнают о том, чем они тут занимались?       — У меня есть для тебя подарок, — сказал Феликс и отпрянул от Хенджина. — Но сначала я хотя бы умоюсь.       Пока стеклянная форма с брауни стояла на столе и пирожное остывало — «Так вкуснее, Феликс, я-то уж знаю», — Феликс рылся в подарочном пакете, предварительно спрятанном у Хенджина в шкафу, и проверял содержимое. Все на месте.       — Что там?       — Загляни и узнаешь, — сказал альфа, протягивая красный пакет.       Омега прищурился и взял его в руки. Пальцы порылись в бумажном наполнителе и наткнулись на шелковую ткань.       — Ого, такой красивый… — омега с улыбкой посмотрел на белый шарфик и поднял взгляд на альфу.       — Хочешь примерить?       — Конечно.       Феликс знал, что Хенджину понравится, у него ведь в шкафу лежит целая коллекция шарфиков: черные, голубые, белые, красные. Даже полупрозрачные и кружевные, которые он надевает, только чтобы сделать парочку фотографий, потому что стесняется носить их в реальной жизни. Феликс, вообще-то, считает, что кружевные шарфики Хенджину к лицу и что они идеально подчеркивают привлекательную шею.       — Но, я полагаю, здесь есть что-то еще.       Феликс сделал глубокий вдох. Разумеется. Он же не мог просто подарить один шарфик — это не в его репертуаре. Феликс любит делать подарки и любит, когда в одной коробке или в одном пакете их сразу несколько, потому что омегу баловать приятно. Особенно если этот омега Хенджин. Ему бы Феликс купил всю Южную Корею, если бы мог.       — Феликс… — тонкие пальцы обхватили прямоугольную коробку с изображением на ней телефона от небезызвестного бренда. Хенджин вздохнул и отложил ее на столешницу. — Ты знаешь, сколько это стоит?       Феликс кивнул.       — Знаю.       — Тогда зачем ты мне это купил?       — Потому что захотел?       Хенджин поморщился и поставил пакет на стол, решив больше не смотреть подарки. Его плечи опустились, а взгляд показался Феликсу особенно расстроенным. Феликс понимал причину, но, черт возьми, он хотел сделать Хенджину приятно… Просто хотел подарить ему долбаный айфон и долбаные беспроводные наушники. Да пусть они стоят хоть миллиарды вон — это подарок.       — Сдай это обратно в магазин.       — Хенджин, что за глупости? — Феликс обернул омежье запястье пальцами и дернул Хенджина на себя, чтобы тот наконец обернулся и посмотрел на него. — Твой телефон постоянно глючит, плохо заряжается и еле работает. Да у него весь экран в трещинах! Почему я не могу подарить тебе новый телефон?       — Потому что я не прошу тебя об этом, Феликс, — Хенджин сжал челюсти, и его запах приобрел неприятные ноты чего-то скисшего и кислого. Феликсу это не понравилось — такой цирк из-за телефона.       — А ты должен просить меня? Это подарок на праздник, Хенджин. И я хочу, чтобы ты его принял, потому что я знаю, что он тебе нужен, блять.       Хенджин поджал губы и принялся мыть оставшуюся после готовки посуду. Он просто молчал. Злился и молчал. Феликс злился тоже. Зачем портить такой прекрасный день своими заморочками и волнениями? Феликс сел за стол и сложил руки на груди, сверля спину Хенджина раздраженным взглядом. И настроение как-то сразу пропало — уже не хотелось ни говорить комплименты, ни обниматься, ни целоваться. Феликс бы ушел, да вот только… не может же он оставить Хенджина одного, пусть Хенджин и ведет себя как ребенок, которому купили не то, о чем он просил.       Поставив перед Феликсом чашку моккачино, Хенджин взял нож и порезал пирожное прямо в форме.       — Ты так и будешь молчать? — Феликс подпер подбородок ладонью.       — А что еще я должен делать?       — Смириться с тем, что я хочу дарить тебе дорогие вещи.       Хенджин опустил глаза и стер костяшкой указательного пальца слезу.       — Я не могу принять твои «дорогие вещи», — с натянутой улыбкой сказал он и переложил брауни на тарелку.       — В чем твоя проблема?       — Я не хочу, чтобы потом про меня за спиной говорили, что я насосал на эти подарки. А я, вообще-то, — Хенджин дернул бровью, — не сосал ни на что.       Феликс усмехнулся.       — Ну и пусть говорят, что хотят. Ты же сам знаешь, как это было на самом деле, — он сделал паузу, чтобы протянуть ладонь к чужой и обхватить ее. — А люди, которые болтают всякую чушь, просто завидуют тем, у кого жизнь сложилась лучше.       — Это не отменяет факт того, что все, что ты мне даришь, слишком дорого, — возразил Хенджин.       — Это подарок, милый. Какая разница, сколько он стоит?       Поглаживая прохладную ладонь, Феликс не отводил взгляда от Хенджина. Тот, кажется, уже успокоился и не пах так неприятно, как несколько минут назад, но все равно чувствовал себя неуютно. Хенджин молчал, терзая нижнюю губу, и смотрел на коробку с телефоном так, словно боялся к ней притрагиваться.       Тогда Феликс подумал, что им придется как-то решать эту проблему. Да, вряд ли получится разобраться во всем прямо сейчас. Хенджину нужно время — он совсем не привык к вещам подобного рода, а Феликс действительно хочет, чтобы его подарки приносили только радость и это никак не связывалось с ценой. Миллионы? Да пусть, главное сделать Хенджина счастливым.       — Ладно, у меня тоже есть для тебя подарок, — в конце концов омега улыбнулся и ушел в родительскую комнату, откуда уже спустя мгновение вернулся с похожим пакетом красного цвета. — В сравнении с твоим подарком это, конечно, ничто…       — Не говори такую ерунду, — альфа открыл пакет и ответил яркой улыбкой. — Так ты продолжаешь вязать?       — Я просто не знал, что тебе подарить, потому что у тебя и так все есть.       Коричневый свитер пусть и выглядел неряшливо, но все равно оставался для Феликса красивым. Просто потому, что его связал Хенджин. Хенджин потратил время, деньги и силы, чтобы создать такой, кажется, обычный подарок, но Феликс соврал, если бы сказал, что это для него ничего не значит. Значит, конечно. Он обязательно будет носить этот свитер, как и носит шарф, сделанный заботливыми руками любимого омеги.       — А это?.. — на стол встала большая прозрачная бутылка с бордовой этикеткой. Хенджин закусил нижнюю губу и ответил:       — Ты никогда не замечал, что у тебя полотенца после стирки жесткие? Я смотрел на этот кондиционер уже полгода, но мне он не за чем, поэтому пусть будет у тебя.       Феликс усмехнулся, открутил крышку кондиционера и вдохнул.       — Это какие-то твои ревнивые заморочки?       — Неправда, — Хенджин сложил руки на груди и сжал губы в тонкую полоску. Его щеки противоречиво покраснели. Ответ был Феликсу известен. Кондиционер для белья с ароматом клюквы.       Это точно ревнивые заморочки.

***

      — Ну и я сказал ему, чтоб остановил мне в Мендоне, но ты же знаешь, где я на самом деле живу... — Чонин кинул многозначительный взгляд на Хенджина и усмехнулся. — Короче, пришлось домой потом на метро ехать.       Это история была потрясающей.       Началась она с того, что в тот день, когда Хенджин с Чонином посетили магазин нижнего белья и Хенджин приобрел себе то самое кружевное белье, они встретили на улице Феликса. Точнее, Феликс проезжал мимо и, припарковавшись около смеющихся омег, просигналил. Тогда Чонин чуть не покрыл его трехэтажным матом в стиле «Да ты охуел? Себе побибикай, мы тебе не проституты» и, вообще-то, Чонин произнес начало фразы, но потом понял. В тот момент Хенджин не впервые испытал испанский стыд.       В машине с Феликсом на пассажирском сидел незнакомый альфа, пахнущий для Хенджина едкими цитрусовыми, от которых слезились глаза. Ну так он пах только для Хенджина, а вот Чонин сразу встрепенулся: его намазанные блеском губы образовали ту самую кокетливую улыбку, поражающую каждого альфу, а голос стал вдруг совсем нежным и приветливым. Оказалось, что друга Феликса зовут Чан и он планировал поехать в шиномонтаж за своей машиной, а Феликс решил подвезти его, потому что самому было по пути.       По итогу около шиномонтажа высадился не только Чан, но и Чонин, который, прищурив свои лисьи глазки, пробормотал: «Оставим влюбленных голубков одних». Тогда Хенджин осознал, что Чонин — самый сумасшедший человек в его жизни. Флиртовать со всеми подряд? Конечно! Откровенно флиртовать со всеми подряд? Разумеется! Попросить незнакомого альфу подвезти до дома? Это же отличная идея!       — Ты взял у него номер?       — Взял, но пока не решаюсь написать. Так, — Чонин поиграл бровями и улыбнулся, — с каких это пор мы начали обсуждать мои похождения, если разговаривали про ваши шуры-муры? Феликсу понравились твои трусишки?       Хенджин прочистил горло и, стыдливо вжавшись спиной в холодную мостовую опору, облизнул губы. Ну и как можно говорить о таких вещах совершенно спокойно? У него же уши горят!       — Если честно, после свидания мы поехали ко мне и сразу же пошли в душ, поэтому у Феликса... ну, особо не было времени любоваться моими трусами...       С губ Чонина слетел страдальческий выдох, и он скривился.       — И зачем мы тогда целый час в этом сраном магазине трусы искали?       Хенджин пожал плечами. Да плевать на эти трусы. У него был секс. Первый секс. Первый секс с Феликсом. И он прошел просто замечательно.       Теперь Хенджин чувствовал себя как-то иначе. Он не мог объяснить свои ощущения словами, не мог в принципе сформулировать их описание в своей голове, но точно понимал, что что-то изменилось. Как минимум феромоны — слегка и не так заметно — и взгляды Феликса. Взгляды Феликса вдруг стали более внимательными и долгими, словно он пытался узнать Хенджина с другой стороны, словно смотрел прямо в душу, да так, что иногда это казалось чем-то пугающим и заставляло нервно улыбаться. Но Хенджин понимал, что Феликс просто изучает его и в этом нет какого-то сомнительного подтекста.       Феликс: «Привет, милый. Походу, когда я кидал в сумку свои трусы, я решил захватить еще и твои.»       Феликс: *фотография*       Феликс: «Очень красивые. Прости, что не сказал об этом раньше)»       Хенджин: «Боже мой.»       — Ты чего покраснел?       Хенджин моргнул и убрал телефон в карман. Щеки вспыхнули огнем.       — Ему понравились трусы.       Большего Хенджин сказать не мог, потому что жар в щеках стал еще более невыносимым и мешал думать о чем-то, кроме... Феликса. Просто после первого раза они не решились на второй — Хенджин стеснялся, а Феликс не настаивал, только хихикал и на ухо шептал: «Ой, как мы смущаемся». Его объятия и прикосновения не переходили грань дозволенного, хотя по-прежнему были интимными и вызывали внутри пожар из чувств.       Феликс тогда остался еще на ночь, а Хенджин все-таки захотел взглянуть на свой новый телефон, непривычно большой в сравнении с прошлым и слишком дорогой. Хенджин не был бы Хенджином, если бы не залез в интернет, дабы узнать, сколько стоит его подарок. Два миллиона и шестьсот тысяч вон. Возможно, столько же стоило что-то из органов внутри Хенджина. Самая дорогая вещь у него в комнате, а может, и в квартире! Омега таких денег вживую-то и не видел никогда, а чтоб вот так... чтобы телефон, предназначенный для связи, стоил столько... Что ж, нет, спасибо.       Узнавать цену наушников Хенджин уже не стал: понял, что и там дела обстоят серьезно, когда заметил на коробке от них такой же логотип, как и на телефоне.       Держать новенький телефон в руке было как-то страшно, но Хенджин все равно считал, что айфон последней модели в тысячи раз лучше его старенького андроида. Небесно-голубой цвет, матовое стекло на задней панели, три — три! — камеры и просто огроменное количество памяти. Все загружается вмиг, нигде не глючит, да и на экране больше нет этих дурацких трещин.       — Ну классный же, — Чонин мечтательно вздохнул и провел пальцем по прозрачному чехлу айфона. — Тебе-то самому нравится?       — Нравится, просто... цена. Это ненормально. За что два с половиной миллиона?       Чонин пожал плечами, открыл камеру и полюбовался — привычное дело — собой. Затем снова вздохнул и тоже прислонился к опоре — они сидели в парке Банпо Ханганг и ели бургеры, как когда-то Хенджин ел их вместе с Феликсом. Их первое свидание... Кажется, что это было так давно, а на деле всего около четырех месяцев назад. Дурацкое свидание и дурацкая течка. Хенджину до сих пор стыдно из-за той ситуации.       — Тебе надо радоваться, — Чонин глотнул глинтвейн из картонного стаканчика и посмотрел в небо, распространяя по прохладному воздуху свои приятные грушевые феромоны. — Я видел Феликса всего один раз, но он тогда так на тебя смотрел... Мне показалось, что ты мне врешь и вы на самом деле встречаетесь уже лет десять.       Хенджин усмехнулся, облизнул губы и устремил взгляд вдаль. Едва колышущаяся от ветра река, небо золотисто-оранжевых оттенков и светящиеся высотки — сегодня все так красиво. Может, из-за небольшой дозы алкоголя в крови, а может, из-за глубокой влюбленности в Феликса. Хенджин не знает, но эти чувства к Феликсу... Хенджин никогда не думал, что может привязаться к человеку так сильно: скучать по нему уже на следующий день после встречи, хотеть целоваться и обниматься, желать просто проводить время с ним вместе, чтобы нос улавливал полюбившийся запах, а внутри так приятно сжималось от ощущения близости.       — Порой я тоже так думаю, — ответил он другу и покрутил в руке почти пустой стакан глинтвейна.       Когда на город опустился вечер и небо стемнело окончательно, Хенджин попрощался с Чонином и пошел в сторону метро. Музыка в новых наушниках звучала куда чище, чем в старых проводных, и заглушала окружающий мир. Мимо проезжали машины и изредка сигналили в пробках, а люди, возвращавшиеся с работы домой, выглядели отчего-то удивительно счастливыми для начала рабочей недели.       «Все-таки алкоголь...»       Хенджин хихикнул собственной мысли и, уже преодолев несколько ступенек, ведущих к станции метро, вдруг встрепенулся и пошел обратно. К Феликсу. Ему просто хочется к Феликсу. Целоваться, обниматься, ощущать такую желанную телу и душе близость.       На телефон папы отправилось привычное «Останусь у Феликса, не волнуйся», Хенджин сделал глубокий вдох и переключил мелодию на более расслабляющую, шагнув вдоль очередного многоэтажного магазина.

***

      Время перевалило за восемь вечера, кончилась уже вторая кружка моккачино. Феликс все еще не получал удовольствия, когда пил приготовленный в своей кофемашине кофе. Вкуснее Хенджина никакая машина и никакой человек приготовить уже не сможет. Феликс положил очки на полку и протер глаза, а после растянулся на кровати звездочкой, уже представив, как отдохнет полчасика, а потом вновь вернется к проекту, однако его расслабленный настрой сбило дверным звонком.       На всякий случай Феликс посмотрел в глазок и, удивленно распахнув глаза, открыл дверь.       — Как здорово, что все консьержи меня уже знают, поэтому пропускают без вопросов, — Хенджин закусил губу в улыбке и стянул серые наушники. Они повисли на шее поверх такого же серого худи.       — Ты что, приехал из дома?       — Я дурак, по-твоему? Мы были с Чонином в Банпо. И оттуда я шел пешком.       — Два километра? Ты с ума сошел, Хенджин, на улице темно уже! — все еще пребывая в шоке, Феликс пропустил Хенджина в квартиру, и тот шустро залез в тапочки. Они всегда стояли на одном и том же месте специально для него.       В голове было много вопросов, но Феликса больше тревожил один:       — Зачем ты шел пешком?       — Просто хотел увидеть тебя.       Феликс нахмурился и почувствовал неожиданно вставший поперек горла ком. От Хенджина немного пахло алкоголем, щеки были румяными от холода, и он не смотрел в ответ, пока убирал шарф в рукав куртки. Просто хотел увидеть? Да, просто хотел увидеть. Прошел два километра в позднее время, лишь бы встретиться.       — В следующий раз напиши, чтобы я вызвал тебе такси.       — Тогда это не будет сюрпризом.       Хенджин повесил куртку на крючок и обернулся. На губах застыла кривоватая расслабленная улыбка, а аромат клюквы вмиг стал настолько сладким, что у Феликса свело челюсть. Хенджин в один шаг преодолел расстояние между ними и прижался к Феликсовым губам своими, сразу делая поцелуй глубоким и мокрым. Его губы оказались жирными от гигиенической помады с яблоком, а на кончике языка Феликс поймал вкус специй и цитрусовых.       — Что ты пил? — спросил Феликс, мазнув языком по губам Хенджина.       — Глинтвейн. Всего один стаканчик.       — Было вкусно?       — Ну не вкуснее, чем целоваться с тобой, — Хенджин шумно выдохнул, и кончик его холодного носа скользнул по линии челюсти Феликса так медленно, словно Хенджин наслаждался этим. Он прижался ближе и оставил на бьющейся вене влажный поцелуй. Феликс задержал дыхание. — Почему я не могу приехать к тебе, когда захочу?       — Можешь, — ладони легли на румяные щеки Хенджина, и Феликс прижался своим лбом к его. Внутри все горело и дрожало. — Милый, ты можешь приехать ко мне в любой момент, я всегда буду тебе рад.       По полу пробежал сквозняк. Хенджин облизнул губы и снова расцвел в такой нелепой и детской улыбке, но эта улыбка для Феликса была самой прекрасной на свете. Ему вдруг захотелось целовать Хенджина еще дольше, еще глубже и еще чувственнее, чем он когда-либо целовал. Хотелось прижать к себе и больше никуда не отпускать. Подушечка большого пальца погладила родинку под глазом, очертила бровь и опустилась на нижнюю губу. Хенджин прищурился и тихо, краснея от смущения, произнес:       — Не знаю, чем ты занимался до того, как я пришел, но я думаю, что сейчас ты будешь заниматься со мной любовью.       А затем исчез в ванной, оставив после себя лишь тонкий шлейф приторной клюквы. Феликс не знал, что ему делать, но точно понял: о работе придется подумать позже. Наверное, завтра. А может, и вовсе послезавтра.       Феликс решил вернуться в комнату, где убрал ноутбук с кровати на встроенную в стену полку. Стоило поправить постельное белье, немного проветрить, подготовить презерватив и обязательно помыть руки. Пустая кружка от моккачино опустилась на дно раковины. Феликс вздохнул, уперся ладонями в столешницу и закрыл глаза. Почему-то сейчас он волновался сильнее, чем когда у них случился первый и пока единственный раз. Хенджин слегка пьян, но это же не значит, что он ничего не понимает, правда? Это его искреннее желание?       Панорамное окно в спальне закрылось, а сразу после него сдвинулись серые шторы. Феликс покрутил в руках круглую упаковку презерватива и усмехнулся. Ей-Богу, ведет себя как школьник. Хотя даже в то время волнение не ощущалось таким явным и реальным, как теперь. Когда Феликсу захотелось приглушить свет — оставить лишь освещение во встроенной полке, — в ванной открылась дверь, а спустя еще несколько секунд Хенджин уже стоял в дверях в одной футболке. Это домашняя — Феликс знал, потому что часто бывал у него дома.       — Если ты думаешь, что я выпил и поэтому веду себя так, то ты ошибаешься. Не спрашивай, уверен ли я, — Хенджин шагнул ближе, его лицо теперь было лишено макияжа и блестело от воды. — Я хочу, правда. По-моему, из меня уже течет. Господи...       Он смущенно опустил голову, остановился около кровати и добавил:       — Я могу остаться на ночь?       — Можешь хоть навсегда, — улыбнулся Феликс и осторожно коснулся ладони Хенджина, ловя кончики пальцев своими. Хенджин посмеялся.       — Нет, если я останусь в этой квартире навсегда, то ты точно свихнешься.       — Я имел в виду, что ты можешь остаться со мной навсегда.       — О.       Тогда из-за черной челки показался удивленный взгляд. Хенджин не решил говорить что-то еще, а просто наклонился, вовлекая Феликса в поцелуй, а после ловко забрался на колени. На языке снова появился привкус глинтвейна, но уже не значительный. Феликс не хотел торопиться. Не сегодня. Он хотел долго и нежно целовать Хенджина в губы и шею, пробегаться подушечками пальцев по светлой коже и постепенно сходить с ума от клюквенных феромонов, к которым он привязался еще с первой встречи.       У пахучей железы Хенджин имел особенно сильный и сладкий запах, из-за него чесались клыки и скапливалась во рту слюна. На бедро капнула теплая смазка, Феликс лишь на секунду позволил себе подумать о том, что Хенджин вышел из ванной уже без белья, и коснулся губами горячей кожи на шее. В его руках Хенджин так размяк и расслабился, что теперь, спустя всего минуту поцелуя и объятий, весь раскраснелся и заблестел своими великолепными глазами.       — В прошлый раз, когда у нас был секс, я так испугался, что ты плачешь, — прошептал Феликс, оглаживая нежную кожу бедер под длинной голубой футболкой, и до его слуха донесся судорожный вздох, а в предплечья впились накрашенные черным лаком ногти. — Я подумал, что тебе больно и ты просто побоялся сказать мне об этом.       — Мне не было больно, — Хенджин отодвинулся, чтобы помочь Феликсу стянуть майку, и вернулся к его губам. — Мне было очень хорошо, и я тогда понял, как много всего чувствую. Так много...       — Я тоже, милый.       — Я рад знать, что могу вызывать в тебе ответные чувства.       «Ты не можешь их не вызывать», — пронеслось в мыслях Феликса, когда он опустил Хенджина спиной на постель и снял с себя штаны вместе с бельем. Даже если возбуждение такое крепкое, что уже начинает болеть, он все равно не хочет отрекаться от прелюдий, потому что Хенджину надо показать эту любовь. С ним надо быть осторожным и ласковым сейчас. Когда ресницы дрожат, а взгляд такой доверчивый, разве может Феликс просто взять его без особого внимания? Хенджин выглядит так нежно и прелестно, сейчас он и вправду омега.       Хенджин протянул ладони вперед, чтобы огладить голые плечи, и уголки его губ устремились вверх. Какая это по счету улыбка? Феликс уже сбился, но она ему очень нравится.       Нет, он ее очень любит. Любит так сильно, что от одного взгляда на эту улыбку замирает сердце и теплеет внутри.       — Если хочешь, я могу быть в другой позе, — пробормотал Хенджин, пока влажно целовал в скулу. Его пальцы совсем невесомо ласкали грудь и иногда перебегали на лопатки. Феликс уместился между раздвинутых ног, уткнулся носом рядом с ухом и втянул пленительный аромат ягод, теперь особенно тонкий и цепляющий. — В какой тебе удобно?       — Хенджин, крошка, я хочу видеть тебя. Вот так. Хочу знать, что ты в порядке и тебе не больно.       — Тебе не надо переживать об этом, я же не хрустальный.       — Но ты все еще мой омега, милый, и тебе нужно время, чтобы привыкнуть к новым ощущениям.       Хенджин промолчал, но Феликс все равно увидел, как намокли у него глаза, поэтому принялся оставлять мягкие поцелуи на всем лице. Феликс и сам чувствовал себя так, словно в любой момент не выдержит и заплачет, как маленький ребенок над грустным мультиком. Но это не мультик, и он вовсе не грустный, однако в груди все равно что-то сжимается и болит, а тело такое чувствительное даже к самым незаметным касаниям.       Феликс не соврет, если скажет, что до этого он еще ни разу не испытывал подобных эмоций. Он любит быстрый секс, местами грубый настолько, что на бедрах омег остаются синяки от прикосновений, а на его спине — следы от ногтей. Но с Хенджином Феликс хочет быть другим: заботливым и ласковым альфой, для которого комфорт любимого превыше всего и которому важно ощущение близости, а не она сама.       Хенджина Феликс хочет любить. Если это возможно, то всегда глубоко и тепло, чтобы от взглядов замирало сердце, а от широких улыбок оно трепетало, как запертая в клетке птица. Только птица трепещет не потому, что она счастлива, но у Феликса ситуация противоположная.       После долгой и осторожной растяжки он вошел внутрь лишь головкой, и Хенджин не зажался и не испугался. Он устроил одну ладонь на щеке Феликса, не отводя расслабленного и слезливого взгляда. Казалось, что тело продолжает наполняться теплом, а в легких уже не хватает кислорода из-за любимых феромонов. Феликс разорвал зрительный контакт, чтобы уткнуться лицом в светлую шею, и начал медленно входить, останавливаясь через каждые несколько секунд, потому что Хенджину нужно было привыкнуть к его размеру. Это не течка — не получится оказаться готовым без подготовки.       — Я люблю тебя.       — Je t’aime, — сквозь тихий стон повторил Хенджин. — Je t’aime, mon doux.       В слабом теплом свете ламп Феликс заметил скатившуюся к омежьему уху слезу и поцеловал мокрый след. Всего четыре месяца. Они так мало вместе. Феликс не верит в судьбу, знаки Вселенной и прочие вещи, но пусть Хенджин будет исключением — это точно судьба. Затеряться в неторопливых поцелуях и горячем дыхании, затеряться в негромких стонах и всхлипах, затеряться в аромате Хенджина — если Феликсу предначертана такая жизнь, то он с радостью схватится за возможность постоянно теряться.       Хенджин прогнулся в спине, острые коленки впились в Феликсовы бедра, а дрожащие пальцы легли на шею, но уже через мгновение нашли пальцы Феликса и крепко переплелись с ними.       — Ты в порядке?       — Тебе нужно быть чуточку быстрее, потому что я...       — Конечно.        В постели Феликса Хенджин выглядел как самый настоящий ангел, пока его шелковистые волосы небрежно распластались на подушке, а рот постоянно был приоткрыт. Наверное, так проще дышалось. Феликс не мог остановиться — целовал каждый доступный ему сантиметр лица, ласкал чувствительную шею языком и зубами и позволял дышать собой так, словно дышать было больше не чем.       Последний стон Хенджина прозвучал совсем скоро, высокий и протяжный, и Феликсу хватило всего пары коротких толчков, чтобы наконец дотянуться до и без того зацелованных губ — поцеловать их еще раз, но уже не так страстно и торопливо.       Уже с нежной любовью и благодарностью.