Veni, vidi...

      В среду мы с Валей снова встали пораньше, так как оба должны были отправиться в НИИ озероведения на посвящённое Петроградской аномалии пленарное заседание экосаммита, а движение в городе и в этот день, и на следующий было ограничено — работало только метро и машины экстренных служб и даже у Вали не было разрешения на использование личного транспорта. Мы собирались поехать в НИИ вместе, но во время завтрака Вале вдруг позвонил Говоров, который внезапно решил принимать участие в заседании по видеосвязи из своей резиденции в Царском Селе, и сказал, что Валя нужен ему там и что через полтора часа за ним заедет личный говоровский лимузин.       — Словом, душа моя, тебе придётся добираться до института одной, — с сожалением констатировал Валя, положив на стол разлучивший нас телефон, а я вдруг подумала, что и его вчерашние проблемы на работе скорее всего как-то связаны с Говоровым.       — Слушай, а ты вчера упоминал про какие-то неприятности на работе. Может, хочешь поговорить о них.       — Спасибо, что спрашиваешь, — он приобнял меня за плечи, — Но давай отложим эту тему до вечера, чтобы не отравлять день. К тому же, я надеюсь всë уладить в ближайшее время и тогда, может, и обсуждать будет уже нечего, — он передал мне тарелку с оладьями, присыпанными сахарной пудрой, и розетку со сливовым вареньем.       Я кивнула, удивляясь про себя, что он не хочет лишний раз грузить меня и портить мне настроение. Лëня, пока работал, вываливал мне все свои проблемы, страшно обижался, если я отказывалась его поддерживать, и обвинял меня в душевной черствости.       Я съела ещё три оладушка, допила кофе, поблагодарила Валю за то, что он заказал завтрак, и направилась в гардеробную.       Облачившись в темно-синий брючный костюм с приталенным пиджаком и брюками свободного кроя, жемчужного цвета блузку с отложным воротником, я достала из сумки красную помаду, густо накрасила ею губы и промокнула их бумажной салфеткой, а потом расчесала брови с гелем и убрала и тюбик с гелем, и чёрную лаконичную маковскую пулю обратно в сумку. Чёрные босоножки из эко-кожи с закрытыми носами я начистила накануне вечером и теперь лишь смахнула пылинки и быстро надела их поверх подследников из тонкого эко-хлопка с силиконовыми накладками в зоне пяток. Вот я и готова. Быстро и нарядно.       Когда я вышла из гардеробной, Валя стоял в гостиной, всë ещё одетый в халат, и что-то скроллил в телефоне.       — Милый, я подушусь твоим одеколоном? Мне кажется, это придаст мне уверенности. Как если бы ты был рядом.       — Конечно, душа моя. Он в холле на консольном столике.       Я прошла через гостиную. Валя поднял глаза от экрана, убрал телефон в карман и проследовал за мной. Я внутренне сжалась, ожидая привычного упрека, которым всегда одаривал мой парадный лук Лëня — «Вырядилась, чтобы крутить хвостом перед другими мужиками».       — Ты сегодня невероятно хороша, — сказал Валя, когда наши отражения появились в зеркале над консольным столиком. — Твоим слушателям будет сложно сосредоточиться на докладе, а не на прекрасной госпоже докладчице, — он обнял меня за талию и поцеловал в шею.       Фух...       — Нанесешь мне? — я протянула ему флакон с надписью «Jo Malone. Pomegranate Noir» и подтянула рукава пиджака и блузки.       Он снял серебристую крышечку, нанёс мне одеколон на шею и запястья, а потом бесцеремонно заглянул мне в декольте и брызнул парфюмом прямо на Тиффани. Мои соски тут же отреагировали — то ли на его взгляд, то ли на перемену температуры. И раз внизу живота защекотало, значит, дело всë-таки было во взгляде...       — Валь, а ты ведь свободно говоришь по-английски?       — Yep, — он закрыл массивный стомиллилитровый стеклянный флакон и поставил обратно на столик.       — Can we sometimes talk to each other in English? I wanna have some practice.       — Be my guest.       — А как называют по-английски быстрый секс? — спросила я, застегивая пуговицы на манжетах блузки.       — «Quickie».       — Так же, как того кролика из рекламы шоколадных хлопьев? — уточнила я со смехом.       Валя тоже рассмеялся:       — Видимо, у какого-то маркетолога было специфическое чувство юмора.       — А как правильнее сказать: «Let's have a quickie in front of this mirror» или «Shall we have a quickie at this console table»?       — Both variants will do, — он погладил мою попу, покрытую тканью брюк, и развязал пояс на своем халате. Его наполовину эрегированный член пришёл в полную боевую готовность буквально от пары прикосновений моей руки. Я достала из кармана пиджака последний презерватив, протянула ему и стала наблюдать в зеркало, как он спустил с меня брюки и стянул трусы, а затем натянул на свой член сначала резинку, а потом и меня. Мои кулоны выбились из-под блузки и подскакивали в такт движениям у меня за спиной, а твёрдость Валиного члена, помноженная на моё возбуждение, избавила меня от необходимости дополнительно трогать себя пальцами.       — Боже, я как будто трахаю молодую Маргарет Тэтчер... — прошептал Валя, тоже глядя в зеркало, и сжал рукой с перстнем мою грудь поверх пиджака.       Я увидела в отражении, как он закрыл глаза, выдыхая своё фирменное «ах», и как во время его последней фрикции бесстыдно осоловел взгляд молодой госпожи Тэтчер и приоткрылись её накрашенные помадой губы.       Через четверть часа я вышла из лобби гостиницы с чувством, что мне Нева по колено, а шпиль Петропавловской крепости по плечо, и, постукивая каблуками по мостовой, направилась к станции метро Василеостровская. Витрины магазинов одна за другой подтверждали, что подаренная Валей сумка отлично сочетается в том числе и с моим парадным луком.       Спустя ещё три четверти часа, которые я посвятила повторению текста своей речи на заседании саммита, я вышла из вестибюля станции метро Электросила, прошла по заботливо проложенному Анной маршруту вдоль Третьеримского проспекта и свернула налево на Благодатную улицу как раз в тот момент, когда у меня над головой сквозь плотную серовато-белую вату кучевых облаков протиснулся солнечный луч.       Новое голосовое сообщение от Валентина.       Анна, включи.       — Я уже на пути в Царское Село. Вспоминаю твоё отражение в зеркале и у меня сразу встаёт. Тебе чертовски идёт и твой костюм, и яркая помада... А, совсем забыл, мы ведь договорились тренировать английский. So... Have a nice day, beautiful, — добавил он с теплотой в голосе.       Анна поставь на сообщение реакцию «Пылающее сердце».       Анна, текстовое для Валентина: «Как тебе говоровский лимузин?»       Новое текстовое сообщение от Валентина.       Анна, выведи на экран.       «Пафосно, но довольно бестолково. Фотки, к сожалению, сделать не могу — секретность. Но, ей-богу, дизайн салона моей бэхи намного продуманнее».       Анна, текстовое для Валентина: «Я уже скучаю и по ней, и по её хозяину».       Валентин поставил на ваше сообщение реакцию «Поцелуй».       Солнце скрылось за облаками, я хотела проверить погоду, но вспомнила, что в этом нет необходимости. Вот так, мой ежедневный ритуал отменился сам собой. И что я чувствую? Какое-то беспокойство. Или это из-за предстоящего выступления?       Через 50 метров поверните направо, на улицу Загряжского.       Я почти на месте. Я поправила на плече подаренную Валей сумку, переложила в другую руку сумку с ноутбуком и ускорила шаг.       В фойе здания было пусто и даже охрана на входе отсутствовала, лишь за обшарпанной стойкой ресепшена с покалеченной временем надписью «Информаци» стояла девушка возраста нашей Несмеяны и слушала через коммуникатор музыку, покачивая в такт головой. Мне уже с расстояния полутора метров стало понятно, что в ухе у неё звучит песня «Waterloo» в исполнении Шер — ещё один любимый трэк Лëни...       Я назвала свою фамилию и попросила бейджик-пропуск. Меломанка, продолжая раскачиваться в такт музыке, навела мне на лоб сканер, а потом перевела взгляд на экран стационарного компьютера.       — Ничем не могу помочь, — безучастно сказала она. — Вашей фамилии нет в списке гостей.       — Я не гость, а участница конференции.       Она пощелкала мышкой и снова посмотрела на экран:       — Да, ваш ID есть в списке участников...       Фух...       — Но бейджа на вас нет, — продолжила она. — И поэтому я не могу вас пустить.       — Я через пятнадцать минут должна выступать с докладом. Если вы меня не пустите, вы сорвете заседание экосаммита.       — У меня инструкция: не впускать никого без бейджа.       Черт знает что... Я отошла к окну, судорожно пытаясь отыскать среди контактов телефон заведующего лабораторией географии и гидрологии, у которого мы с Машей проходили весной курс повышения квалификации, но нóмера нигде не было, хотя я была уверена, что записывала его. Неужели Лëня опять залезал в мой телефон и подчистил контакты? И когда он успел? Перед моим отъездом во Владик или уже после моего возвращения из Японии?       Я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и, подняв глаза от экрана, увидела моего вчерашнего гостиничного знакомого. Его напоминавший кардиган пиджак, к которому я пришивала пуговицу, сидел на нём превосходно, подчёркивая перевёрнутый треугольник его торса, голубые джинсы прямого кроя добавляли образу демократичности, а светлая рубашка без галстука, застегнутая на все пуговицы, наоборот, «собирала» его. Полуофициальный стиль. Красавец.       Может, он не узнáет меня в другой одежде... Ага, размечталась. И что мне ему говорить? «Good to see you today after we almost fucked yesterday»? Вот и садись после этого на лицо незнакомцам — на утро увидишь их физиономию прямо у себя на работе...       Я вернулась к стойке ресепшена. Мой знакомый интурист подошёл туда же.       — Вы могли бы продиктовать мне телефон лаборатории географии и гидрологии? — обратилась я к администраторке. — Я позвоню зав...       — Это не поможет, — перебила меня она. — Нужен бейдж. А его на вас не заказали и я его не сделала...       — Так сдэлайтэ бейдж сейчас и нэ морочтэ ей голову, — произнёс над моим плечом голос с акцентом, а его обладатель положил на обшарпанную стойку зелёную купюру с изображением взлохмаченного президента Джексона и, сверкнув перстнем-печаткой из розового золота на мизинце, придвинул её к администраторке.       — Это лишнее, — запротестовала я, глядя на элегантно одетого взяткодателя снизу вверх. — Я сейчас сама разберусь. Это просто какая-то ошибка.       — Ваш бейдж готов, Яна Петровна, — ресепшионистка опустила на стойку голубую ламинированную карточку на длинном сером шнурке.       Она правда хотела, чтобы я дала ей за него денег?... Сколько же ей тут платят, что она не боится вытворять такое?       Спонсор моего визита взглянул на мой бейдж и передал его мне.       — И позволтэ и мнэ прэдставытсья. Paris Peterson, — он протянул мне руку. — A friend of President Andrew Jackson, — добавил он с улыбкой, произнеся фамилию своего высокопоставленного друга как «Йэксон», и мне оставалось лишь ответить на его рукопожатие.       — Thank you for your help. I will give you money back as soon as I find an ATM... — начала я, когда мы направились к лифту, и тут же представила, как снимаю в банкомате 720 рублей и возвращаю ему. Надо округлить хотя бы до 800...       — Stop it. Now, — произнес Пэрис безапелляционным тоном и нажал на кнопку вызова лифта, словно именно она и должна была всë немедленно прекратить.       Двери лифта со стуком открылись, мы один за другим вошли в тесную кабину, которая просела под весом Пэриса, и я нажала на кнопку третьего этажа. Когда лифт с пугающим лязганьем и поскрипываниями поехал вверх, я повесила свой бейджик на шею и обратила внимание, что на левом накладном кармане пиджака моего спутника тоже прикреплена ламинированная карточка — с его именем, фамилией и припиской «Пресса. British Broadcasting Company, официальный корреспондент». Наверное, его специально прислали с «Би-би-си» освещать саммит. Странно, что перед зданием не было представителей нашей прессы... Неужели это связано с тем, что Говоров не явится сегодня на заседание лично? Или они все уже в зале? Или наших журналистов, в отличие от официального корреспондента «Би-би-си», просто заломало тащиться сюда на метро?       Мы с Пэрисом оба молчали — и пока ехали в лифте, и пока шли по темному выложенному паркетом коридору под мерный стук моих каблуков. Надежда, что мы оба можем забыть о нашей вчерашней встрече, забрезжила передо мной, как свет электрических ламп из-за приоткрытой двери с табличкой «Конференц-зал», но когда я взялась за дверную ручку, Пэрис вдруг тронул меня за плечо и протянул мне свой телефон — на экране светилось сообщение о том, что на нем та самая рубашка и он так и не отдал её после вчерашнего в стирку. Мне захотелось язвительно предложить ему по-быстрому прополоскать его рубашку в водах Невы, но я сдержалась, понимая, что сама на пáру с ним заварила эту кашу и теперь как честный человек должна её вместе с ним расхлебывать.       В конференц-зале меня поджидало ещё одно разочарование: слушателей было всего четверо, а прессы не было и в помине.       По роскошной копне рыжих кудрявых волос я сразу узнала руководительницу американской экспедиции исследователей Петроградской аномалии Дорис Джонсон. Только её мне тут не хватало!       Остальные участницы заседания также были моими соседками по базе в «Монрепо»: за столом напротив Дорис расположилась глава эстонской группы русоволосая София Муру, а ближе к окну — обладательницы ярко выраженной скандинавской внешности Ульрика Бергман из Швеции и Айно Пулска-Орава из Финляндии.       Я поздоровалась, София поднялась со своего места и протянула мне руку со словами, что ей поручили вести заседание, и оказалась единственной, кто меня поприветствовал — двое блондинок у окна удостоили меня лишь презрительными кивками, а Дорис даже на меня не посмотрела, так как сразу начала сверлить глазами Пэриса.       57-летняя Дорис Джонсон в первую же нашу встречу этой весной напомнила мне Еву и я всерьез опасалась ею увлечься, но, на моё счастье (или несчастье?), она не проявила ко мне ни малейшего ответного интереса и, похоже, была стопроцентной гетеро-. Меня всë равно сильно влекло к ней и поэтому я больше ни разу с ней не встречалась и, так как все административные вопросы она утрясала через Машу, даже не была уверена, что рыжеволосая пышнобедрая красотка запомнила, как я выгляжу.       София представила меня по-русски, сообщила, что Говоров выйдет на связь по конфколлу через пять минут, затем продублировала эту информацию по-английски и включила с пульта большой телевизор на противоположной стене — над ним тут же загорелся зелёным индикатор веб-камеры.       Я подошла к торцу стола и положила перед собой сумку с ноутбуком. Хищный глаз камеры был устремлён на меня, как и взгляды всех присутствующих, и только Дорис продолжала смотреть на Пэриса с таким видом, как будто он был должен ей минимум пятьдесят купюр с изображением президента Эндрю Джексона. А ведь Дорис тоже рыжая. Что если у него и с ней был casual sex? Мысль, что его пальцы касались сначала её интимных мест, а потом — моих, показалась мне извращенно-возбуждающей, но развивать её мне, к несчастью, было некогда. Я попыталась включить ноутбук, чтобы во время доклада продемонстрировать моим слушателям карты расположения губок и сделанные дроном снимки, но батарея оказалась полностью разряжена. Я чертыхнулась и достала из сумки штекер, а Пэрис тут же встал и помог мне подключить его к розетке. Прежде чем сесть на место, он расстегнул пуговицу на пиджаке, запустил туда руку и многозначительно посмотрел на меня. Да помню я, что ты в той самой рубашке, жеребец, успокойся уже! Дорис поочерёдно посмотрела на меня и Пэриса и её лицо исказила гримаса отвращения. Не хватало ещё, чтобы она устроила ему здесь сцену ревности и начала обзывать меня шлюхой... На экране моего ноута очень кстати появилось поле ввода пароля и я не без облегчения отвлеклась на него.       Экран телевизора тоже вдруг ожил, там появился поясной видеопортрет супруга нашего Президента на фоне пышного дворцового интерьера цвета золота и слоновой кости. По левую руку от него за столом сидел Валя и у меня в груди учащенно забилось, но Говоров быстро отрегулировал мой сердечный ритм и свою камеру и остался в кадре один, а о присутствии милого моему сердцу генерала теперь напоминала лишь его рука с перстнем в самом углу экрана — этой рукой он хватал меня с утра за грудь в прихожей перед зеркалом... Фух.       София предоставила мне слово и предложила тем, кто не владеет русским, включить на коммуникаторах синхронный перевод.       — Как мы все знаем, изменения климата в последние почти полтора века повлекли за собой таяние ледников и термическое расширение уже имеющихся водных масс, — начала я. — Два этих фактора в свою очередь оказывали и продолжают оказывать влияние на уровень воды в Мировом океане. За весь XX век он поднялся всего на 17 сантиметров — в среднем, по 1,7 сантиметра каждые десять лет — но уже в первые десятилетия XXI века эта цифра составила 3,1–3,2 сантиметра и продолжает расти. По модельным оценкам, полученным с применением нейросетей, к 2150 году вода может подняться примерно на 140 сантиметров. В течение следующих 300 лет — на 2,5–5 метров. Повышение уровня воды угрожает инфраструктуре городов, промышленности, доступности ресурсов пресной воды, и другими проблемами. Большую озабоченность вызывают возможные последствия глобального повышения уровня Мирового океана конкретно для стран Балтики. Оценки линейных трендов в изменениях уровня Балтийского моря, выполненные на основе анализа спутниковой альтиметрической информации, свидетельствуют, что уровень моря в Балтике растёт быстрее, чем в Мировом океане: в среднем по акватории моря рост составляет 4 мм в год, а для Финского залива — до 5,5 мм в год. Эти оценки говорят об увеличении вероятности событий штормовых нагонов в Финском заливе. Понятно, что такой сценарий будет сопровождаться затоплением огромных площадей прибалтийских государств.       Защитные дамбы решают проблему наводнений лишь отчасти. Так, введенный в эксплуатацию в 2011 г. комплекс защитных сооружений Петрограда при сильном ветре не способен защитить от затопления прибрежные зоны в городе Сестрорецк, а также Канонерский, Крестовский, Васильевский остров и остров Декабристов в Петрограде. Кроме того, дамбы смещают водные массы в районы Петрограда и Петроградской области, расположенные к западу от защитных дамб. Здесь во время штормовых нагонов подвержены подтоплению прибрежные территории, размываются береговая линия, пляжи Курортного района Петрограда, участки шоссейных дорог, наносится ущерб объектам хозяйственной деятельности, построенным в береговой полосе. Заболачивание плохо влияет и на экосистему — ведет к вымиранию, а также вынужденной миграции десятков видов морских животных и птиц. К тому же у любой дамбы есть предел. К примеру, комплекс защитных сооружений Петрограда способен защитить от наводнений высотой до 4,55 метра. Вот почему необходимость поиска альтернативных способов борьбы с затоплением прибрежных территорий стоит здесь особенно остро и в будущем будет только усиливаться. Исследования Петроградской аномалии позволяют с уверенностью сказать, что один из таких способов предлагает нам сама природа уже сейчас.       Я сделала паузу и начала рассказ о наблюдениях за губками и течениями в проливе Бьëркезунд.       Говоров слушал с непроницаемым лицом, не сводя с меня глаз, или, может, делал вид, что слушает. Лицо Софии, напротив, выражало искренний интерес, так же, как и лицо Пэриса, который даже записывал мою речь, подсоединив к своему телефону портативный микрофон. Остальные женщины изображали подчеркнутое безучастие, а Дорис достала из кармана своего лазоревого пиджака телефон и принялась что-то увлечённо печатать, касаясь экрана большими пальцами обеих рук. Одновременно с этим Пэрис стал периодически свайпать по экрану своего телефона то влево, то вправо, словно отмахивался от надоедливых насекомых.       Когда я добралась в своём рассказе до вчерашнего заплыва на катере, с Говорова вдруг слетела маска безразличия — его светлые брови сначала поползли вверх, а потом, наоборот, нахмурились и выражение его лица в этот момент очень напомнило мне выражение, с которым Дорис смотрела на нас с Пэрисом. Ну, Говорову здесь ревновать ко мне некого, значит, это, наверное, недовольство. И я очень надеюсь, что каплéй Илья с катера «Самсон» не донёс ему про мои трусы...       В ответ на моё предположение экран телевизора вдруг погас, а вместе с ним в зале погас свет и индикатор камеры. Почернел и экран моего ноутбука, который так и не успел зарядиться.       — Ноу транзлейшен эни мо, — разочарованно констатировала Ульрика. Это означало, что интернета тоже нет, так как встроенным в коммуникаторы переводчикам требовался постоянный доступ в сеть. Это также означало, что Ульрика всë-таки слушала мое выступление.       София предположила, что подачу электричества сейчас возобновят, и мы решили подождать, но через несколько минут в зал заглянула женщина из администрации НИИ и сообщила, что электричество и мобильная связь отключены во всём Третьеримском районе из-за какой-то аварии аж до шести вечера. Узнать об этом ей удалось благодаря старому телефонному аппарату, который по счастливой случайности сохранился в архиве библиотеки и работал без электричества по одной лишь телефонной линии. Хорошо хоть не благодаря утюгу.       София продублировала информацию об аварии по-английски и растерянно замолчала.       — I can continue in English. I've had some practice recently and I think I can manage, — сказала я и непроизвольно взглянула на Пэриса.       — I will help if necessary, — с готовностью отозвался он, чем навлек на себя очередной испепеляющий взгляд рыжеволосой американки.       София на секунду заколебалась и с надеждой посмотрела на пульт от телевизора, словно он мог вернуть нам электричество и интернет, а потом кивнула — я продолжила свой рассказ и через четверть часа закончила его, ни разу не прибегнув к помощи Пэриса. Хоть что-то мне сегодня удалось...       — Конгрэчьюлейшнз, колиг, — Ульрика поднялась со своего места и протянула мне руку. — Ю вë зе онли ван ху беливд ин зис хоул сынг. Энд зе плэнет ревордед ю. Зыс ыз фейр.       Мы обменялись рукопожатием.       — Доунт лэт зоуз капиталистик бастадс стил ë дискавери энд юз ит фо зеир оун бенефит, — добавила она, указывая в сторону телевизора на стене, а потом взяла свою ультра-тонкую пуховую жилетку и покинула аудиторию вместе с нашей финнской коллегой, которая не удостоила меня на прощанье даже взгляда. София тоже собрала свои вещи, прощебетала «Поздравляю» и устремилась к выходу — её улыбка напомнила мне дежурную улыбку приемщицы из химчистки «Аврора». Я понимала, что дело в конкуренции, но всë равно была раздосадована: никто даже не поинтересовался деталями исследований и не задал мне никаких вопросов. Мне бы на их месте было любопытно узнать подробности.       Пэрис тем временем отключил штекер моего ноутбука от бесполезной розетки, смотал его и убрал в сумку, а потом спросил, убирать ли ноут. Я кивнула и он закрыл крышку.       Дорис продолжала сидеть у противоположного края стола с телефоном в руке, а потом вдруг посмотрела на меня:       — Excuse me, can I ask you a question?       Наконец-то хоть один вопрос по моему докладу!       — Sure, — отозвалась я и на автомате одернула пиджак.       — Do you fuck this guy? — она указала на Пэриса, а тот вздохнул и закатил глаза.       Понятно. Она будет драться со мной не из-за Нобелевки, а из-за мужчины.       — Erm... My report was about my scientific research, not about my sex life, — сказала я.       — Take some time and make some research about your sex partner, then, — проговорила она с настойчивостью в голосе.       — Look at Paris' badge. He's a journalist for BBC, — я тоже указала на Пэриса, понимая, что таким образом косвенно подтверждаю свою интимную связь с ним.       — A journalist, ah huh! — саркастически отозвалась Дорис. — A whore of Babylon, that's who he is. Google him, dear, before he puts his dick into your mouth. He is a liar and a seducer! Don't waste your time trying to impress him with all those sexy clothes and bright red lips. Lady Danger, right? — спросила она, а я нехотя кивнула. — He will never appreciate your effort, — с жаром продолжила она. — He's totally un-able to behave as a decent man and will start cheating on you right away from the start. Don't let him fool you with his casual sex theory, — она изобразила пальцами обеих рук кавычки. — And if you are from the USA, don't expect from him same mentality... He's a truly European pervert with all this French love bullshit and everything...       Черт возьми, она не только не слушала мой доклад, но даже пропустила мимо ушей вступительное слово Софии, когда та меня представляла. Её интересует только одно — в каких я отношениях с её любовником. И ведь ей явно понравилась и его французская любовь, и он сам, иначе она бы так его не ревновала. Или, может, она страдала от одиночества, встретила его, влюбилась, а он её отверг? И теперь она хочет уберечь меня от такого же опыта не из ревности, а из женской солидарности?... Вторая версия нравилась мне гораздо больше и я ощутила прилив сочувствия к Дорис.       — Doris, please... — начала я. — Try to calm down. I understand that you're angry and frustrated. But look at this whole situation from a different angle. We are all adult people, right? Adult people have sex, this is only natural and it's not about seduction but about mutual consent. But the thing is that sometimes we expect from sex more than just sex, and our expectations don't always match with our partners' expectations.       — Give me a break! — она громко расстегнула металлическую молнию на сумке. — Are you some kind of shrink?       И что такое «shrink»? Наверное, какой-то сленг...       Анна, погугли английское слово «shrink».       Поиск невозможен. Отсутствует подключение к интернету.       Черт... Без интернета мы теперь как без рук.       Дорис, порывшись в сумке, извлекла оттуда гребешок и стала расчёсывать свою роскошную гриву, а я заметила у неё на левой руке широкое обручальное кольцо. Вот тебе и одинокая страдалица...       — What is «shrink»? — спросила я вслух.       — It's slang for «therapist». Псьихотэрапэвт. — разъяснил Пэрис.       — I got it, thanks, — сказала я и продолжила, обращаясь к Дорис: — No, I'm not a therapist. I just had lots of casual sex in my life.       — Congrats! You, guys, are a perfect match! — она уронила гребешок обратно в сумку, — Enjoy yourselves, you perverts, — она резким движением застегнула сумку и пулей вылетела из зала, оставив дверь открытой настежь.       — Она что, замужем? — спросила я Пэриса по-английски.       — Ага. Я встречаюсь только с замужними женщинами. И только в командировках. Чтобы избежать разборок при расставаниях и слежки, — ответил он тоже по-английски, но у меня в голове что-то перещелкнуло и мне больше не требовалось переводить его слова для себя на русский.       — Похоже, в этот раз стратегия не сработала.       — В этот раз ещё повезло, — усмехнулся он. — Она быстро ушла.       — А почему вы её игнорировали?       — А она меня перед этим на хуй послала.       — Прямо сегодня?       — На прошлой неделе. Мы познакомились в Эрмитаже, я предложил ей переспать. Примерно так же, как вам. Она сказала, что она замужем. Я обозначил, что не претендую ни на что, кроме секса. Она согласилась, мы один раз потрахались без особого огня и разбежались. Но она как-то выведала на ресепшене гостиницы мой номер телефона и стала заваливать меня сообщениями с предложениями общаться и встретиться еще. Я написал, что мне это неинтересно. Она назвала меня козлом и послала на хуй.       — Неужели вас это задело? Вы производите впечатление очень уверенного в себе человека.       — Я, конечно, уверенный в себе, но всë же человек, — рассмеялся он и застегнул пуговицу на своём пиджаке.       Черт, я, наверное, вчера его тоже обидела.       — А... когда я вчера сбежала из вашего номера, вас это тоже задело?       — Вы меня не ранили, не переживайте. Я... просто сожалел, что вы ушли.       — А меня задело, что вы назвали меня Моникой.       — Я понял это. Мне жаль, что так вышло. Я накурился и утратил контроль. Но, знаете, мне понравилось, как вы отреагировали.       — Да?       — Ага. Вы были полностью раздеты и сильно возбуждены. Было понятно, что происходящее доставляет вам удовольствие. Но ваш внутренний стопор всë равно сработал. Вы как будто сказали мне: «Эй, парень, нельзя приходить в храм одной богини и поклоняться в нём другой».       Вот так, с ним тоже случился инсайт. Выходит, можно не только вместе упиваться иллюзиями, но и вместе отказаться от них?       — При этом вы не стали оскорблять меня, как она, — продолжил он, указывая на дверь. — Хотя, в отличие от неё, имели на это моральное право.       — Её зовут Дорис.       — Теперь понятно, почему она всë время лежала в постели в позе морской звезды, — усмехнулся он.       — Почему?       — Её назвали в честь греческой богини моря.       — Везёт тебе с морской тематикой, парень, — ответила я по-русски, а он улыбнулся. — Выпьем кофе? — предложила я. — Я угощаю. Ты и так потратил на меня сегодня двадцатку.       — Прэдлагаю компромысс. Ты платышь за кофе, я — за обьед. Я голодэн как волк. Нэ успэл позавтракат, потому что прышлос добыраться суда на мэтро.       Чтобы пообедать, нам пришлось сорок минут топать в ТЦ в соседнем районе, где было электричество. По дороге Пэрис успел рассказать мне и про свою карьеру независимого политического обозревателя и главного специалиста по России на «Би-би-си», и про то, как он покупал себе дом в Калифорнии и две виллы на Лазурном берегу. Когда мы оказались за столиком в кафе, разговор как-то сам собой вернулся к теме адюльтеров. Выяснилось, что Пэриса травили в интернете за его связи с замужними женщинами и даже окрестили «Mr. SLL», что расшифровывалось «seducer, lover, liar».       — Такой же аббревиатурой сокращённо называют по-английски разновидность рака крови Small Lymphotic Lymphoma, которая медленно разрушает лимфатические узлы, — добавил Пэрис. — Эти моралисты утверждали, что я точно так же исподволь разрушаю семьи и подтачиваю нравственные устои. Хотя я никогда не ставил целью увести тех женщин из семьи. Они соглашались на секс со мной по своей воле. А я сам не только никогда не был женат, но даже в отношениях ни с кем не состоял.       — Я очень тебе сочувствую, — сказала я. — Знаю, каково это, когда толпа лицемеров назначает тебя козлом отпущения.       К моменту, когда к нам подъехал робот-официант с подносами с едой, Пэрис уже был голоден как десять волков и первые пятнадцать минут молчал и сосредоточенно двигал челюстями, опорожняя одну тарелку за другой. Неудивительно, с такой массой тела... Но ел он красиво: изящно держал в руках приборы, не заглатывал пищу и даже ни разу не запачкал губы соусом. Эстет во всëм — от одежды и постели до тарелки.       У меня после плотного завтрака дома аппетита ещё не было, зато после прогулки на каблуках с непривычки адски болели ноги. Я незаметно скинула под столом туфли, но легче не стало, и я пыталась отвлечься от неприятных ощущений с помощью большого капуччино и десерта — тоже безуспешно.       — А тэбья тоже буллильи? — Пэрис положил приборы на последнюю освобождённую от еды тарелку, тронул губы салфеткой и стал потягивать через трубочку латте с огромной шапкой сливок и маленькой вишенкой.       — Ага. И тоже за аморальное поведение, — ответила я по-английски. — Я возглавляла Комитет по защите прав женщин и, будучи замужем, завела роман с женатым мужчиной. При этом я на тот момент состояла с мужем в открытых отношениях, а мой любовник не собирался уходить из своей семьи.       — Тэбья допэкалы в соцсэтях?       — Сначала караулили у входа в здание, где располагался штаб Комитета.       — Он же в Трэтем Рыме во Дворце на Яузе?       — Ага.       — И что они делали?       — Стояли с плакатами, на которых были мои фотки с тем мужчиной и надписи, что я шлюха, которая уводит чужих мужей из семей.       — А фотки они откуда взяли?       — Так с фотокомпромата всë и началось, точнее, с видео. Какой-то аноним прислал его моим коллегам по Комитету и мне в итоге пришлось уволиться. Хотя на тот момент мы с моим любовником уже год как расстались.       — Из-за чего расстались?       — Кто-то настучал про нас его жене и она угрожала ему, что разведётся с ним и не даст общаться с дочерьми. Даже следить за ним начала.       — А как отреагировал твой муж? Или он не знал о твоём романе?       — Я ему рассказала, потому что мне было херово. Он воспринял всë очень спокойно. Даже пытался меня поддержать.       — Анонимку и видео точно отправил один и тот же человек, — сказал Пэрис, поглаживая пальцами стеклянную ручку своего стакана с латте.       — Я тоже так думаю.       — И скорее всего этот человек был из твоего окружения, — он указал на меня пальцем и поджал губы.       — Почему ты так считаешь? Может, это жена того парня постаралась. Она ведь следила за ним, могла и видео снять.       — Она, судя по всему, заботилась лишь о сохранении своей семьи. Стремилась отвадить от тебя своего мужа и всë. А аноним портил жизнь именно тебе. Сначала оборвал твой роман, потом — твою карьеру на высоком посту, — он снова принялся за свой кофе. — Как у твоего мужа обстояли дела с работой на тот момент?       — Его как раз уволили.       — Он тоже был на высокой должности? Хотя подожди, — он взглянул на мой телефон на столе. — У тебя телефон разрядился. Давай сначала найдём розетку.       Я включила телефон. Батарея была заряжена на две трети. Интернет, по-видимому, работал с перебоями и моё сообщение Вале в мессенджере так и болталось неотправленным.       Пэрис взял свой телефон и стал набирать что-то на экране, а я сразу подумала, что он сейчас попросит меня отключить мой смартфон и убрать его в сумку. Вот так, я каждый раз скрупулёзно проверяла на предмет жучков свой модуль в «Монрепо», но не озаботилась проверкой своего нового айфона...       Гаджет Пэриса лёг на стол передо мной и я убедилась, что предчувствие меня не обмануло.       Пока я выполняла его инструкции, Пэрис просканировал взглядом зал, а потом стал всматриваться в окно и даже покрутил в руках электронный планшет, на котором мы заказывали еду. Я тоже взглянула в окно, но на улице было пусто — не было даже машин на дороге, так как движение в городе перекрыли.       — И кем же работал твой муж? — спросил Пэрис, когда я застегнула сумку и накрыла её для верности пиджаком.       — СБ возглавлял.       Пэрис поднял брови и присвистнул:       — Тогда я уверен, что твой любовник был с ним в сговоре. Скорее всего не по своей воле, а в результате шантажа.       — Но у нас с мужем была договорённость, что мы в открытых отношениях, — я стала так легко переключаться между двумя языками, что даже не отдавала себе отчёта, на каком из них говорю.       — Наивная девочка! СБ-шники на хую вертели любые договорённости. У них один принцип: цель оправдывает средства.       — Но зачем ему это было нужно?       — Может, ревновал тебя до чёртиков к твоему любовнику, не показывал этого, потому что держал лицо, но хотел тебя наказать, чтобы ты впредь не заводила романы на стороне. Или ему дали задание убрать тебя с поста главы Комитета и он заранее собирал на тебя компромат, чтобы использовать его в подходящий момент. Или он просто сам конкурировал с тобой в плане карьеры, ты обставила его и он решил тебе отомстить.       — Но он же мой муж...       — Наивная девочка, — он замолчал и какое-то время потягивал кофе, глядя в окно. — У тебя есть надёжный человек рядом?       — Да.       — Это хорошо, — он перевёл взгляд на мою сумку. — Но тебе лучше завести новый телефон. Только, умоляю, не айфон — это настоящее решето, из которого всë утекает по щелчку пальцев. Купи Матсушиту, но не флагманскую модель, а что-нибудь из предыдущего поколения их телефонов. Они менее навороченные в плане функций, но с безопасностью у них получше.       — А что не так с новыми Матсушитами?       — Ваш президент через подставных лиц фактически купил их новый филиал с потрохами. Теперь они производят аппараты с уже встроенными маячками слежения, которые при необходимости нужно лишь активировать.       — Думаешь, в моём старом телефоне тоже установлен жучок?       Пэрис кивнул:       — Твой муж скорее всего тебя слушает через него. И следит за тобой, — он потер рукой гладко выбритый подбородок. — А тот надёжный человек, о котором ты сказала — мужчина?       — Да.       — Любовник?       — Не только, — я поняла, что краснею, и отвела взгляд.       — Тогда вам нужно быть осторожными. Если муж у тебя Отелло и ему совсем сорвёт крышу от ревности, он может грохнуть его. Или тебя. Или вас обоих.       Интересно, способен ли Лëня на убийство? Вряд ли. А вот на какую-нибудь подлость — запросто. Но как же ноют ноги после этих каблуков...       — Ты изменилась в лице. Я так тебя напугал? — Пэрис протянул руку через стол и накрыл мою руку своей большой тёплой ладонью. — У меня просто привычка предполагать сразу самое худшее, чтобы понимать диапазон. Скорее всего дела обстоят не так плохо, и у твоего мужа уже нет той широты полномочий, что была у него раньше. Да и нынешнее ваше СБ гораздо более вегетарианское. Тем более сейчас, когда ваши изображают из себя ангелов, чтобы попасть в Экосоюз.       Можно подумать, Экосоюз — сонм ангелов...       — Я не испугалась, Пэрис, — сказала я вслух. — Последние двадцать лет моей жизни временами напоминают блокбастер. У меня просто ноги страшно болят. Я редко хожу на каблуках...       — С этим я тебе сейчас помогу.       Он убрал с одного из мягких пуфиков, которые стояли возле наших диванчиков, свой пиджак, задвинул пуф под стол, велел мне разуться и положить туда ноги, а потом скатал пиджак и подложил его мне под щиколотки.       — Он так помнется, — сказала я.       — Хватыт кокэтничат.       — Я не кокетничаю. Твой Brioni стóит как крыло самолёта. К тому же я пришивала к нему пуговицу и не хочу топтать ногами плоды своего труда.       — Пуговыца останэтся на мэсте. А замятийя можно лэгко удалит отпарыватэлем. Купит новы пиджак — тоже нэ проблэма.       — Тогда я сдаюсь.       — У тэбя больят сту́пни или икроножные мышцы?       — Икры сводит, ага. Хотя ступни тоже ломит.       Он быстро сдернул с моей правой ноги подследник, кинул его на диван рядом с собой тем жестом, каким обычно отбрасывают снятые трусы, и, прежде чем я успела опомниться, принялся разминать мне ступню.       — Черт, что ты делаешь?       — Избавляю тебя от боли, — невозмутимо ответил он, не прекращая массаж под столом.       — Мне неловко, что ты трогаешь руками мою ступню. Вдруг она пыльная... — ответила я и поняла, что снова краснею.       — Ты как из Ынстытута благородных дэвыц... — усмехнулся он. — Как ты прожила с этим СБ-шником столко лэт и сама нэ оскотинилас?       От его касаний моя боль буквально испарялась и мне становилось почти так же хорошо, как если бы он трогал меня между ног.       — Благородная девица сейчас кончит от твоего массажа... — простонала я, стараясь говорить тише.       — Прилив гормонов удовольствия во время оргазма способствует расслаблению, — улыбнулся он. — Может, твоя боль скорее пройдёт.       — То есть тебя не смущает, когда женщины кончают с тобой прямо посреди кафе?       — Меня смущает, когда они со мной не кончают, — усмехнулся он в ответ.       — Ладно, я сдаюсь. Спасибо.       Он сдернул с меня второй подследник и принялся за мою вторую ступню.       — Слушай, а почему ты выбрал работу на «Би-би-си», а не на «Си-эн-эн»? Ты же из Америки.       — У нас на CNN одни бляди и лизоблюды. Смотреть тошно, — он надавил пальцем где-то в области подъема моей стопы — ногу свело сильнее, а потом полностью отпустило.       — А на «Би-би-си» все праведники?       — Там нет такой продажности. Но зато есть цензура.       — И что, цензура тебя не смущает?       — Я умею использовать Эзопов язык. Умные люди меня понимают... Как твои ступни, легче?       — Да, намного.       — А икры отпустило?       — Ага.       Он взглянул на мои туфли под столом:       — У твоих туфель хорошие каблуки, щадящие... Вряд ли дискомфорт в икрах от них. Он больше похож на предвестника варикозного расширения вен. Сходи на консультацию к флебологу. Возможно, тебе уже нужно носить компрессионный трикотаж.       — Схожу при случае. Спасибо за совет.       — И на всяки случáй сохрани мой номэр, — он достал из кармана джинсов серебряную визитницу. — Я нэ обэшчаю, что прискачу спасат тэбя на бэлом мэрине, потому что у мэня его нэт, — он снова усмехнулся. — И дьело нэ в дэнгах, а в том, что я нэ прынц, а свободны копейшчик. Freelancer, — он очень убедительно изобразил рукой в воздухе бросок копья. — Я прынадлэжу льишь самому сэ́бе. Но помочь совэтом или даже свьязьямы — это вполне прыемлэмо, дэвочка.       Началось в колхозе утро... Помассировал мне ноги и уже вообразил себя папочкой-покровителем.       — Я не девочка, — сказала я вслух. — Мне сорок четыре года.       — Прости, я нэ хотэл тэбя прынызит. Мнье шестдэсят одын и всье, кто младше пятыдэсяты, кажутся мнье дэтми, — он протянул мне карточку из плотной тёмно-коричневой бумаги с золотым тиснением по краю и QR-кодом посередине.       — Извинения приняты, свободный копейщик, — я взяла визитку. — И спасибо за предложение помощи.       Пэрис надел на меня подследники и сказал, что ему пора, я убрала его визитку в сумку и надела туфли. Он заплатил за свой обед и мой десерт, я — за наш кофе, который обошёлся мне в 800 рублей, и мы распрощались.       Выйдя на улицу, я вспомнила, что так и не включила телефон. Даже если Лëня слушает меня, что вряд ли, или следит за моими перемещениями, что более вероятно, помимо него, у меня через этот телефон связь с Валей. К тому же, Пэрис и вовсе может ошибаться в своих предположениях. Лëня никогда не отличался склонностью к физическому насилию и ни разу не поднимал руку ни на меня, ни на девочек. А если бы он её поднял, я бы сразу от него ушла... Почему я не уходила, когда он говорил мне гадости про мой внешний вид и вкус, когда обзывал шлюхой, когда хозяйничал в моём телефоне, удаляя неугодные ему контакты? Неужели я считала, что заслуживаю всего этого? Или просто не верила, что со мной могут обращаться по-другому — уважительно, с заботой и вниманием? А, оказывается, могут. И не только Валя, но и посторонние мужчины, вроде Пэриса. Почему с грубоватым каплéем с катера я отказалась даже один раз переспать, а с Лëней, который позволял себе гораздо большие грубости, прожила двадцать лет и завела троих детей? Потому что Валя показал мне, что я привлекательная и могу позволить себе выбирать, а раньше я этого не знала?       Я вставила в ухо коммуникатор.       У вас три новых сообщения. От Валентина.       Анна, включи последнее.       — Душа моя, я уже дома. Дай мне знать, когда поедешь обратно. Я встречу тебя у метро.       Я отправила ему голосовое, что еду домой от станции Бухаресткая.       Валентин поставил на ваше сообщение реакцию «Ok».       Спустившись в метро, я открыла его предыдущие сообщения. В самом первом он писал мне про сроки отключения электричества и интернета в НИИ, во втором — что выезжает из Царского Села и может заехать за мной, если у меня уже закончилось мероприятие. Надеюсь, он не обиделся, что я ему не ответила. Но голос в последнем сообщении был не раздражённый. Хорошо, что он часто использует голосовые, можно сразу услышать интонации...       Увлёкшись сообщениями, я незаметно дошла до конца зала и упёрлась в выложенное мозаикой панно с изображением осеннего пейзажа с вазоном, хотя Анна заблаговременно предупредила, чтобы я садилась в середину поезда, откуда было ближе на переход. У мозаичного вазона, словно фавн, стоял кудрявый молодой человек примерно возраста Маши. Окинув меня взглядом, он предложил мне помощь, а когда я отказалась, попросил, чтобы я помогла ему.       — Какая помощь вам нужна?       — Мне жизненно необходим номер вашего телефона, — ответил фавн с улыбкой.       — Парень, у меня дочь твоего возраста.       — Во сколько же вы её родили? Вам от силы лет тридцать пять.       — Мне сорок четыре.       — Значит, в семнадцать уже стали матерью. Офигеть, — он заправил за ухо непослушную прядь. — А дайте тогда телефон дочери. Если она на вас похожа, то...       — Она удочеренная и предпочитает девушек.       — Офигеть у вас семейка.       — Прекрасная семейка. Меня устраивает.       — Да я без шейминга. Просто удивился. Счастливого пути вам, девушка. Дочке привет.       Сорокачетырехлетняя девушка помахала ему на прощанье, направилась на платформу, куда уже подходил поезд, и стала думать, стоит ли следовать совету Пэриса и избавляться от телефона.       Если в нём жучки, Лëня уже и так в курсе, что тут у меня происходит. А смена телефона ещё, не дай бог, спровоцирует его на более активные действия. И мне ведь всë равно придётся поддерживать с ним связь ради Алëнки. А в то, что я потеряла свой новый айфон, он ни за что не поверит. Значит, оставляем телефон, моя прелесть, и поддерживаем прежний status quo. Точнее, делаем вид, что поддерживаем, ведь он уже сильно изменился из-за Вали...       Пока я ждала поезд на станции Пушкинская, у меня снова попросили телефон — на этот раз какая-то девушка на вид чуть старше нашей Алëнки. И мне пришлось не только говорить, сколько мне лет, но и в ответ на её удивлённое «И чë?» проводить воспитательную беседу и рекомендовать ей обратить внимание на ровесниц.       Может, сегодня магнитные бури или аномальная активность солнца, что этих молодых разобрало знакомиться? Или дело в моём наряде?       Я зашла в вагон и села на сиденье. Голос машиниста из динамиков пробубнил: «Владимирская следующая. Двери закрываются, будьте осторожны».       Или лучше всë же выкинуть этот телефон от греха? Да, он дорогой, но... Я достала из кармана свой гаджет. С другой стороны, это наша с Валей единственная совместная покупка и избавляться от неё жалко. И вообще... Я перевернула телефон и взглянула на своё отражение в серебристой поверхности крышки. Помада уже вся съелась... Может, просто не вынимать телефон дома из сумки?       На Маяковской никого не было и только бледное как мел лицо Маяковского с тревогой взирало на меня с кроваво-красной мозаичной стены. Интересно, он выстрелил себе в лоб или в висок? В одной из многочисленных документалок, посвящённых убийству Корзуна, говорили, что при попадании пули в лоб и выходе через затылок шансы выжить выше, так как одно полушарие мозга может остаться незатронутым. Там также приводились примеры, как люди выживали даже после выстрела в висок, если пуля проходила сразу за глазами и выходила из другого виска, не задев при этом мозг. Именно такое ранение получил в своё время наш увенчанный лаврами полководец Кутузов и остался не только жив, но и ментально здоров. А вот Корзуну не повезло — его височное ранение оказалось смертельным. Но смерть, по словам экспертов, была мгновенной.       Вдруг мы с Валей слишком беспечны? С другой стороны, что мы должны были с ним сделать? Эмигрировать в другую страну? Или сразу на Красную планету?... Даже Корзун наотрез отказался уезжать, хотя его риски были несоизмеримо выше... Но ведь эти риски оказались не пустым звуком и всë закончилось трагедией. Что если я действительно подвергаю Валину жизнь опасности? Массивные чугунные двери в стене наконец разъехались и впустили меня в вагон, где тоже было пусто. На мгновенье я вдруг почувствовала себя так, словно осталась одна в целом свете.       Новое текстовое сообщение от Валентина.       Анна, выведи на экран.       «Я у метро. Жду тебя возле Конки. Чертовски соскучился и хочу тебя целовать».       Я поставила на его сообщение пылающее сердце, села на сиденье и представила, как его губы касаются моих. Сладко... Нет, я не могу от него отказаться, просто не могу.       Выйдя из стеклянных дверей вестибюля Василеостровской, я взглянула направо и сразу увидела его статную фигуру в белоснежной рубашке. Он стоял возле чугунной пары лошадей и скроллил что-то в телефоне — как всегда, красивый и элегантный. Вот так же и Корзун, наверное, стоял красивый на Благовещенском мосту, а потом упал, получив дозу свинца в голову, и больше не поднялся. Вдруг и Валя...       Да, моя прелесть, лучше не рисковать и вернуться сама знаешь куда к сама знаешь кому. Так мы сохраним status quo и всем будет спокойнее и безопаснее.       Господи...       Я обернулась: на стеклянных дверях была надпись «Прохода нет». Я снова посмотрела на знакомую фигуру в белой рубашке и меня потянуло к ней словно магнитом. Больше не оборачиваясь, я быстро спустилась по ступенькам.       Когда я приблизилась к Вале, слезы хлынули у меня из глаз, я бросилась ему на шею и чуть не выронила сумку с ноутбуком, но он подхватил её и зажал подмышкой, а меня — прижал к груди.       — Что, душа моя, перенервничала из-за всех этих отключений электричества? — сочувственно спросил он, поглаживая меня по голове. — Поплачь-поплачь, моя хорошая. Не стесняйся меня, я сам иногда плачу на сеансах у своей терапевтки. И она мне всегда говорит, что это напряжение так выходит.       Напряжение выходило из меня, наверное, минут пять и оставило меня только после того, как оставило на рубашке моего утешителя огромное влажное пятно.       — Черт, я намочила твою...       — Про рубашку даже не думай, — перебил меня он. — Ну что, домой? Или, хочешь, прогуляемся или посидим в кафе?       — Я хочу домой, милый. А ещё нам надо забрать из химчистки твой костюм. Они обещали, что к 14:00 будет готово. Только надо зайти за квитанцией.       — Я уже всë забрал, — он похлопал по стопке вещей в непрозрачных пакетах, которые лежали на каменной конской спине, словно седло.       — Хорошо почистили? Ты доволен?       — Сейчас всë расскажу, — он достал из кармана брюк маленькую оранжевую коробочку и протянул мне. — Это тебе в качестве компенсации за трату времени и денег вчера. Надеюсь, цвет подойдёт.       Под крышкой с надписью «Hermes» и чёрным силуэтом запряжённой гордым конём открытой кареты лежал мешочек из серого бархата со стиком помады, цвет которой назывался «Rouge Amazone» и был очень похож на мою привычную маковскую «Lady Danger».       — Цвет прекрасно подходит. Спасибо!       — Это тебе спасибо, — улыбнулся он. — В химчистке очень хвалили тебя за то, что ты предупредила их по поводу подкладки. Сказали, что только благодаря этому выбрали максимально щадящие химикаты и самую бережную чистку. И что мне повезло с женой, которая так обо мне заботится. Но это ещё не всё. Они взяли с меня в полтора раза меньше денег, чем в прежней химчистке. И сделали скидку 25% за большой заказ. А идти туда к ним от дверей апартов быстрым шагом оказалось всего 20 минут. Словом, ты правильно сделала, что отнесла вещи туда, — он поцеловал меня в ещё не просохшую щеку и подхватил вешалки с вещами.       Едва мы отошли от памятника, какая-то девочка возраста нашей Алëнки попросила у Вали номер телефона. Выглядела она как Сейлор Мун из старинного аниме: короткая плиссированная юбка, гольфы, балетки, два светлых хвоста с локонами и огромные голубые глаза над огромной грудью под тонкой гипюровой блузкой. Розовый пузырь жвачки, который она надула, пока снимала блокировку со своего смартфона, ещё не успел лопнуть, когда Валя вежливо отказал ей и как ни в чем не бывало пошел дальше.       Он что, считает её поступок нормальным?       От удивления я остановилась. Валя, сделав ещё два шага, обернулся:       — Что случилось?       — Валь, этой девочке 16 лет. Ты считаешь допустимым, что она просит телефон у мужчины твоего возраста?       — Я же ей отказал.       — Ты отказал, но не обозначил, что это недопустимо. И она сделает вывод, что ты не дал ей телефон, просто потому что ты уже занят, а не потому, что у вас с ней тридцать семь лет разницы.       — Душа моя, я не могу знать, какие выводы она сделает. А прямые запреты подростков лишь раззадоривают.       — Давай ещё Гумберта оправдай! — резко ответила я.       — Его я не оправдывал, — сказал он, не повышая голоса.       — Тогда почему она, по-твоему, рискнула к тебе подойти?       — Предполагаю, что причина в снижении рождаемости мальчиков. Ей, наверное, в семье ездят по ушам, что если она не подсуетится, то останется без мужчины. И она подошла ко мне просто потому, что я мужчина.       В его словах было здравое зерно, но я, опасаясь, что он будет со мной спорить, уже вошла в раж и стала обвинять его в безответственном поведении. Он молча слушал мои упрёки, потом дождался паузы и перекинул вешалки с вещами с одной руки на другую.       — Душа моя, мы просто придерживаемся с тобой разных точек зрения на этот вопрос, — в его голосе не было ни обиды, ни раздражения. — Твоя позиция близка к позиции активистов. Это и понятно, ты много лет занимаешься борьбой за права. Я же в этом отношении считаю себя обывателем и не требую от себя слишком многого. Я отказываю несовершеннолетним и на этом считаю свой долг выполненным. Заниматься воспитанием прохожих на улице я не обязан, даже если это дети — у них для этого есть родители и школа. Если ты считаешь правильным делать внушения, я не стану тебе препятствовать — это твой выбор.       То есть он не будет навязывать мне свою точку зрения?       — И ты... не собираешься меня переубеждать? — недоуменно уточнила я.       Он покачал головой:       — Мы взрослые люди со своими устоявшимися взглядами. Я не обязан прогибаться под тебя, а ты — под меня.       Ничего себе! Признал мою правоту по поводу химчистки, уважает мою точку зрения...       — Это очень ценно, милый. Мне... жаль, что я на тебя набросилась, не разобравшись, — я забрала у него сумку с ноутом и взяла его под руку.       Дома меня ждал дижестив в виде сладких поцелуев в прихожей возле шкафа, куда мы повесили вещи, ещё теплый обед, который Валя заказал на нас двоих в номер, когда пришёл с работы, и свежий букет кустовых гвоздик. Я переоделась, утолила голод, мы вместе выпили чаю и решили наконец начать смотреть «Евангелион».       Домашний кинотеатр представлял собой комнату, примыкавшую к гардеробной, без окон с огромным экраном на потолке и такой же огромной тахтой, обитой темно-синим велюром, на полу. Валя даже успел купить чипсы и мы улеглись с ним рядом, выключили свет и по очереди запускали руки в огромную стеклянную миску с хрусткими ломтиками. Представить себе такое, казалось бы, простое домашнее развлечение с Лëней было невозможно: «Чипсы — вредная еда. Жуют их на диване, разбрасывая крошки, только неряхи. Твои идиотские мультики для детей, а я не инфантил. Обнимать тебя я не буду, чтобы ты не полезла ко мне в штаны».       Валя обнимал меня, мы смотрели с ним мой идиотский мультик, обсуждали сюжет и персонажей. Он сказал, что видит сходство между собой и главным героем Синдзи Икари, так как в детстве был таким же тихим и покладистым мальчиком и всеми силами пытался заслужить похвалу строгого дистантного отца. Когда в конце второй серии Мисато пожелала Синдзи, пострадавшему в схватке с первым Ангелом, не сдаваться, а на экране под песню «Fly Me to the Moon» поверх изображения огромной луны поползли титры, мы начали целоваться и я таки полезла к Вале в штаны, чему он оказался только рад. Его финальное «ах» совпало с последними аккордами эндинга, после чего он поставил мультфильм на паузу щелчком пальцев, залез этими же пальцами ко мне в джинсы и сначала сравнял счёт наших оргазмов, а потом изменил его на 3:1 в мою пользу.       Потом мы лежали с ним, обнявшись, я взяла его левую руку в свои — металлическая оправа его перстня, напоминавшего конское копыто с подковой, отражала свет мультипликационной луны на потолке. Какая же красивая луна... Господи, и ведь двадцать лет моей семейной жизни могли пройти вот так.       — Где ты был, когда я выходила замуж за твоего брата? — спросила я.       — А какой это был год, 2020й?       — Ага. Март месяц.       — Я был здесь, в Петрограде, — он тяжело вздохнул. — Занимался предвыборной кампанией Корзуна.       — Ты возглавлял его предвыборный штаб?       Он покачал головой и повернулся на спину:       — Я помогал ему без его ведома, по приказу Влада.       Понятно...       — Курировал вбросы на выборах градоначальника?       Он кивнул и снова вздохнул.       — Сколько бы он набрал, если бы ты ему не помог?       — Меньше десяти процентов, — отозвался Валя. — И я... предпочёл бы не обсуждать дальше эту тему... Это не та страница моей биографии, которой я мог бы гордиться.       Неужели Влад заложил мину замедленного действия под все инициативы оппозиции еще в 2020? А потом выжидал десять лет и слил компромат о подтасовках радикальным эсерам, когда и Корзун, и мы с Верой смогли добиться реальной поддержки населения и решили объединиться в борьбе за большее социальное равенство. Кто бы мог подумать, что Влад такой Макиавелли... Я непроизвольно сжала руку в кулак.       — Ты... разочарована во мне? — тихо спросил Валя.       — Милый, решение принимал не ты, а Влад. Вина всецело лежит на нём. А ты, наверное, думал тогда, что поступаешь правильно.       — Я не думал вообще и просто выполнял приказы. Мне стыдно за свою неосознанность.       Я почувствовала его дискомфорт физически — у меня начало саднить в груди. Значит, он не понаслышке знает, что такое вина и отвращение к самому себе. Прямо как я...       — Валечка, мы все не без греха. К тому же ты тогда был моложе. Сколько тебе было, тридцать три?       — Почти 34.       А ведь и мне на момент событий десятилетней давности было тридцать четыре. Может, меня это тоже как-то оправдывает?       — Власть и риск кружили мне голову, — продолжил Валя. — Я чувствовал себя Джеймсом Бондом. И был по уши влюблён в Говорова и хотел выслужиться перед ним. Он раз за разом отвергал меня, но я не мог смириться с отказом и ещё много лет продолжал стучаться в закрытую дверь... И боялся постучать в твою, — тихо добавил он.       — Я бы открыла тебе сразу. Ты всегда мне нравился. Ты ярко выраженный «мой» типаж.       — Тебе нравятся высокие брюнеты?       — Дело не только в физических данных, но и в ухоженности. Мне нравятся мужчины, которые следят за собой и элегантно одеваются.       — Как же ты с такими запросами сошлась с моим братом?       Пришла моя очередь горестно вздыхать:       — Можно эту тему мы тоже не будем подробно обсуждать? По той же самой причине, которую озвучил ты — это не та страница моей биографии, которой я горжусь.       Он кивнул, мы посмотрели ещё одну серию «Евангелиона», а потом вспомнили про пуговицу от его пиджака и переместились в гостиную. Валя принёс мне всë необходимое и так восхищался и моей сноровкой в процессе работы, и получившимся результатом, что я даже пожалела, что пуговица была всего одна.       — Валь, а почему при таком рыцарском отношении к женщинам ты ни с одной из них не сошелся раньше? — спросила я, убирая нитки и иголку обратно в швейный набор.       — Сначала не мог понять, чего они хотят и как с ними себя вести. Мой первый опыт отношений был с мужчинами, они более прямолинейны.       Значит, моя прямота его не тяготит? Кто бы мог подумать...       — Позже я понял, что большинство женщин ищут в мужчине отцовскую фигуру, — продолжил он. — Меня же привлекают только отношения на равных.       — А когда... ты понял, что тебе... хочется постучать в мою дверь?       — Я впервые увидел тебя одиннадцать лет назад в новостном репортаже.       Он повесил пиджак на вешалку поверх брюк — вновь пришитая пуговица так и сияла, отражая свет от окна.       — Ты тогда ещё служил в СВР? — уточнила я.       Он кивнул:       — Меня как раз отправили в очередную длительную командировку в Америку, в Бостон. А вы с Верой Земцовой проводили тут какой-то митинг.       — Это было осенью?       — Ага, в сентябре.       — Значит, это был митинг в Приморске за отмену конкубинатов. И что ты тогда подумал?       — Все восхищались красотой Веры, а я не мог понять, что они в ней нашли — мне казалось, что ты гораздо ярче и интереснее. Потом я случайно узнал, что ты моя свояченица.       — Неужели Лëня не показывал тебе до этого мои фотки и не говорил, чем я занимаюсь?       — Он утверждал, что ты серая мышка и не любишь фотографироваться. И что весь твой активизм сводится к бумажной секретарской работе. А семейные сборища, где мы могли бы с тобой пересечься, я манкировал. Жалею теперь, — с досадой добавил он.       — Не терзайся, Валь. Я их тоже почти всегда пропускала.       — Значит, мы с тобой похожи и в этом, — он посмотрел на меня. — Так вот, когда я увидел тебя в новостях, я понял, что брат врал мне и скрывал тебя из страха конкуренции. После этого я ещё пять лет провел в американской загранке. Подумывал даже заключить там брак.       — С мужчиной или женщиной?       — С мужчиной.       — Местным?       — Нет, вступать в близкие отношения с местными нам строго-настрого запрещали должностные инструкции. Он был моим младшим коллегой.       — А отношения с коллегами вам не запрещали?       — У нас с ним была легенда, что мы пара геев, которые эмигрировали в Штаты из-за гомофобии в своём отечестве. Наш брак только укрепил бы эту легенду.       — Вы могли официально пожениться прямо в Бостоне?       — Ага. Массачусетс стал первым штатом, где легализовали однополые браки ещё в 2004 году.       — И что же помешало вам пожениться?       — Не сошлись во взглядах на семейные ссоры.       — Расскажешь подробнее?       Он закинул ногу на ногу и положил руку на спинку дивана за моей спиной. Его поза один в один повторяла позу, в которой скульптор запечатлел в «Аллее Царей» Влада, но я не чувствовала ни малейшего сожаления, что рядом со мной сидел не Президент.       — Понимаешь, я совершенно не гожусь для выяснения отношений, — начал Валя. — Я быстро завожусь, говорю вещи, о которых впоследствии жалею. Плохо справляюсь с эмоциями в моменте. Ну, ты уже столкнулась с этим вчера. Да и в рабочем общении это тоже иногда вылезает...       — А тот молодой человек любил выяснять отношения?       — Ему нужно было всë проговорить по горячим следам. Иначе он чувствовал себя брошенным, культивировал в себе обиду и зацикливался на идее обязательного реванша.       — А что нужно в такие моменты тебе?       — Отдалиться. На время. За это время я успеваю остыть, соскучиться и становлюсь гораздо более сговорчивым и рациональным. И вот я так отдалялся и несколько часов гонял по хайвэю на байке.       — А он что?       — Обижался, говорил, что я бегу от наших с ним проблем, и хотел мне отомстить. Я возвращался открытый к диалогу, он набрасывался на меня. Я отдалялся снова и так по кругу, — он замолчал.       Знакомая манера...       — Слушай, его поведение очень напоминает Лëню, — сказала я вслух.       Валя покивал головой:       — Впоследствии я понял, что нашёл себе тогда партнёра, очень похожего на моего старшего брата.       — Сколько продлились ваши отношения?       — Два года, — он взял меня за руку и пощупал моё обручальное кольцо. — А как вы с Лëней умудрились продержаться двадцать лет? Он научился идти на компромисс?       — Мы мирились при посредничестве твоей мамы. Если бы не она, мы бы, наверное, и двух лет не протянули.       И, черт возьми, лучше бы она не...       — Она приезжала к вам? — спросил Валя.       — Иногда. Но чаще мы созванивались втроём по конф-коллу и она помогала нам помириться.       — Значит, вы разбирались с проблемой постфактум. В этом мы, кстати, тоже отличаемся с братом — я люблю работать на опережение и предотвращать проблемы заранее. А что ты чувствовала после таких примирений?       — Было мерзко... В смысле, стыдно.       — Перед Лëней?       — Перед вашей мамой. За то, что мы не можем справиться сами и, помимо внучек, подкидываем ей ещё и самих себя. Но она, святой человек, ни разу нам не отказала и не пожаловалась.       — Это потому, что ты ей очень нравишься.       — Это очень взаимно. Я искренне благодарна ей за помощь...       — А нам с тобой её помощь, похоже, не потребуется, — улыбнулся он. — Вчера мне показалось, что ты во время ссор тоже предпочитаешь отдаляться: хотя ты сразу не ушла из комнаты, ты ушла куда-то в свои мысли. Я правильно понял?       — Да. А из комнаты я сразу не ушла, потому что не знала, как ты на это отреагируешь. Лëня всегда ужасно обижается на меня за такое. Обижался...       — Я бы не обиделся.       Он встал с дивана, взял вешалку с костюмом и швейный набор и вышел в холл.       — А, скажи, почему ты не отдалился, когда я сегодня стала обвинять тебя в безответственности из-за той девочки на улице? — спросила я, когда он снова появился в гостиной.       — Мне показалось, что за твоим гневом скрывалось чувство уязвимости. И поэтому твои слова не ранили меня. Как если бы ты обвиняла меня, только чтобы защититься самой.       Он видит меня насквозь...       — Ты прав. Я... ждала, что ты станешь навязывать мне свою точку зрения, и решила нанести удар на опережение. А ещё... Мне кажется, я приревновала тебе к этой малолетней Лолите.       — Душа моя, — он снова сел на диван со мной рядом и обнял за плечи. — Я уже говорил, что роль папочки в отношениях не для меня. И, кроме тебя, мне никто не нужен.       Господи, почему ты не вернулся из своего Бостона раньше...       — Посмотрим ещё одну серию «Евангелиона»? — предложил он. — Меня зацепило это аниме.       Мы вернулись в наш кинотеатр и легли на тахту. Меня переполняли тёплые чувства к Вале за то, что он не пытался перекраивать меня под свои ожидания, разделял мои интересы, и даже позволил мне плакать при нем, и одновременно мне было стыдно, что я стала нападать на него из ревности. Я не знала, как выразить это всë, и просто придвинулась вплотную к нему и обняла. На потолке на огненно-красном фоне появилось знакомое изображение двенадцати многоглазых крыльев демона Саммаила и началась серия под названием «Дилемма дикобразов».

* * *

      Сверхурочный выходной на следующий день неожиданно выбил меня из колеи. Я проснулась так рано, что успела проводить Валю на работу. Оставшись одна, я позавтракала, заполнила необходимые документы и отправила их заведующему лабораторией географии и гидрологии НИИ озероведения, который должен был подготовить заявку на включение меня, Маши и Анеты в список кандидатов на Нобелевку, прибралась в апартах, сходила за продуктами, приготовила обед и снова испекла шарлотку из остатков яблок, но всë равно чувствовала себя бесполезной и никак не могла найти себе места. В какой-то момент я даже хотела рвануть в «Монрепо», но подумала, что девицы могут воспринять мой визит как проявление недоверия к ним, и отказалась от этой идеи.       Чтобы хоть как-то отвлечься, я открыла «Настольную книгу сенсора» и наконец прочитала про технику снятия ментальной защиты. Выяснилось, что открытым сенсорам «губкам» для этого необходимо всего лишь шире раскрыть глаза и мысленно позволить второму человеку зайти к ним в душу. Закрытым сенсорам «доспешникам» нужно было найти на своих доспехах или щите гравировку в виде проткнутого стрелой сердца и вынуть стрелу. У некоторых «доспешников» тайный знак был вытатуирован прямо на их ментальном теле.       Следующая глава была посвящена доспехам закрытых сенсоров. Автор рассказывал, что защитное снаряжение появляется не от хорошей жизни, а нарастает на ментальном теле человека в раннем детстве, если тот воспитывается в атмосфере лжи и недоверия. С помощью лат ребёнок защищает себя, одновременно утрачивая — частично или полностью — контакт со своим истинным Я. Как следствие он теряет свою чувствительность и восприимчивость. На протяжении жизни целостность защитного панциря «доспешника» может нарушаться. Обычно это происходит в результате эмоциональных потрясений. Встреча с открытым сенсором и сильное взаимное чувство также часто становится причиной, по которой «доспешник» может открыться. Степень осознания этого процесса зависит от того, насколько глубоко сенсор в доспехах вытеснил ранее своё истинное Я.       Ещё каких-то 20 лет назад все считали момент утраты доспешником защитного панциря опасным и не сулящим человеку ничего хорошего, а психологическая работа с такими людьми сводилась к тому, чтобы помочь им побыстрее обрасти панцирем из грубых защит вновь.       Анна, стоп.       Мне когда-то уже говорили нечто подобное... Точно! НТП-шница Саломея, к которой я ходила на сеанс по рекомендации Ники двадцать лет назад залечивать разбитое после оборвавшегося романа с Владом сердце. Оказалось, что под псевдонимом «Саломея» людей принимала Серафима, глава детского дома, из которого мы впоследствии забрали наших девочек. Она тогда сказала мне, что раз объект моей любви недостижим, мне необходимо восстановить свой внутренний status quo, провела какой-то ритуал и моя боль как будто притупилась, но совсем так и не прошла.       Анна, продолжи читать.       Однако момент крайней уязвимости лишь кажется губительным и таит в себе возможность встречи с самим собой. Отказавшись от старых стратегий психологической защиты, доспешник может пережить персональный ренессанс и возвратиться в то состояние, в котором пребывал до травмы, то есть снова стать открытым сенсором.       Анна, стоп.       Выходит, Ника и Говоров не ошиблись. Просто, на момент бесед с ними мои доспехи ещё были при мне.       Анна, продолжи читать.       В течение 35–40 дней с момента, как доспешник ощутит полную утрату своего панциря и осознанно откажется заново в него облачаться, он будет особенно восприимчив к миру и при этом наполнен энергией жизни.       Анна, стоп.       А когда я ощутила, что лишилась своих лат? В ночь с воскресенья на понедельник.       Анна, какое число было в этот понедельник?       18 июня 2040 года. В этот день отмечали 225-ю годовщину битвы при Ватерлоо.       Вот это совпадение... И, значит, мой особый период продлится примерно до Аленкиного дня рождения.       Анна, продолжи читать.       В это благословенное время вы будете невероятно привлекательны для окружающих, а также сможете с лёгкостью осваивать новые навыки, включая изучение иностранных языков.       Вот почему мой английский так быстро пришёл в тонус!       Советую вам использовать этот период не только для расширения своей эрудиции и устроения личной жизни, но и для духовного развития. В первую очередь учитесь выражать свои чувства — вербально и невербально.       Ищите своё особое прикосновение, с помощью которого сможете исцелять людей. Как правило, это некий привычный жест, но у него обязательно должно быть два значения — принимающее и отвергающее.       Подробнее об исцелениях мы поговорим в разделе, посвящённом ритуалам, а пока скажу, что в первые недели после расставания с доспехами вам даже не придётся расплачиваться за исцеление собственной энергией, так как вы будете ею буквально фонтанировать.       Но будьте осторожны, ваше энергетическое изобилие привлечёт к вам не только потенциальных друзей и партнеров, но и мародеров, желающих поживиться вашей энергией.       Может, каплéй Илья с «Самсона» и те молодые ребята, которые хотели познакомиться со мной в метро, заинтересовались мной именно поэтому?       И что если и Валя... Вдруг он очарован не мной, а моей вновь проявившейся сенсорикой? А 23 июля карета превратится в тыкву, а принцесса снова обернётся замарашкой...       — Богически вкусно! — простонал Валя, уплетая картофельное пюре и запеченую говядину. — Сколько ты потратила на продукты? Тысячи три?       — Две с половиной. Но я не хочу, чтобы ты компенсировал мне...       — Послушай, — прервал меня он, не переставая орудовать вилкой. — Давай договоримся, что я буду брать на себя все бытовые расходы, включая еду — как дома, так и вне дома. Хорошо?       — Тебе это не будет в тягость?       — Так я же сам предлагаю.       — Хорошо. Спасибо.       — Это тебе спасибо за обед, — улыбнулся он, вытер пальцы салфеткой и коснулся коммуникатора в ухе.       У вас новый банковский перевод в размере... пяти тысяч рублей от... Валентина Семёновича П.       — Валь, я потратила 2500.       — А время на поход в магазин и готовку? — возразил он. — И я чувствую по запаху, что в духовке притаилась еще и божественная шарлотка.       — Ты прав, время тоже ценно. Спасибо, милый.       Я поцеловала его в щеку, а он вдруг нахмурил брови и я каким-то шестым чувством почувствовала, что он испытывает боль.       — У тебя... что-то болит?       — Да голову тянет. Наверное, на погоду... Надо принять обезболивающее.       — Давай я помассирую. Вдруг станет легче.       Заодно поищу своё особое прикосновение. Вдруг...       Я встала, подошла к нему со спины и запустила пальцы ему в волосы, которые были мягкими как шёлк. Я хочу, чтобы твоя боль прошла.       — Боль прошла, — недоумённо сказал Валя. — Хотя чему я удивляюсь? Руки любимой — лучшее лекарство, — добавил он и усадил меня к себе на колени.       От его тепла — физического и эмоционального — внутри у меня как будто что-то таяло и одновременно срасталось и от этого было больно, но боль была сладкой — почти такой же, как его губы. Но где-то на задворках сознания то и дело предательски всплывала мысль: вдруг его любовь адресована не настоящей мне, а моей улучшенной пробной версии, доступ к которой закончится через месяц?       Как только на Дворцовую опустились сумерки, над толпой зрителей, заполонивших площадь, начала растекаться волна электрических светлячков — они покачивались в сотнях воздетых к небу рук в такт музыке, пока солист группы Blanc Dimanche не прокричал в микрофон «Спасьибо, Пьетрогад!», послав воздушный поцелуй в направлении высокой трибуны у подножия Александровской колонны, где сидел оплативший его выступление Говоров, и не предложил Петрограду в завершение концерта покачаться в медленном танце под звуки песни «N.E.B.» Толпа одобрительно загудела в ответ.       Может, надо было пригласить сюда Алëнку? Хотя ей сейчас, наверное, без её Вадика будет не в кайф даже такой концерт, а его в будний день точно не отпустили бы с работы.       — Хочешь потанцевать? — предложил Валя.       Черт... Сейчас придётся признаваться, что я не умею, и огребать за то, что я не настоящая женщина.       — Мне... неловко, но... я ни разу ни с кем так не танцевала и не знаю, как нужно двигаться...       — У тебя всё получится. Это не сложнее, чем секс, — добавил он мне на ухо. — Положи руки мне на плечи и расслабься.       Он сделал шаг назад, я шагнула вслед за ним и мы медленно поплыли под первые такты вступления.       Солист Blanc Dimanche запел про ангела, Валина скула касалась моего виска, аромат натуральной кожи от его косухи смешивался с нотой винной ягоды в его парфюме и от этого начинало казаться, что он надушен не джомалоновским «Гранатом», а легендарным «Германом» от «Оранжевой республики».       Reviens, mon ange, vers moi...       Может, мне всë это снится? Но какой же дивный сон... Как продлить это всë подольше? Как убедиться, что и ему со мной так же хорошо, как мне с ним? И можно ли в этом убедиться в принципе или я хочу слишком многого?       Музыка вдруг стихла, но мне было всë равно, ведь хорошо мне было не от музыки.       — Дамы и господа! — пробасил в микрофон конферансье, — Поблагодарим наших гостей из Новой Англии...       Сотни ладоней начали отбивать ритмичную чечётку.       — Сейчас начнётся световое шоу, — громко проговорил Валя мне на ухо.       — Сбежим отсюда? — предложила я.       Под оглушительные «Браво!», «Вы лучшие!!!» и «Любим вас!» мы прошли вдоль стен Эрмитажа, где толпилась охрана и стояли рамки металлоискателей, а в золоте лепнины отражался свет софитов, покинули площадь и вышли на Адмиралтейскую набережную, где было почти безлюдно, но всë еще слышались восторженные крики и аплодисменты.       — Как тебе концерт? — спросил Валя.       — Мне так с тобой хорошо, что мы с таким же успехом могли бы просто постоять на набережной и посмотреть на реку.       — Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли, — ответил он с улыбкой и звучно расстегнул свою косуху.       — А я, кажется, начинаю понимать, почему твой бостонский бойфренд так ненавидел, когда ты отправлялся гонять по шоссе на байке...       — И почему? — удивился он.       — Ты надевал такую же куртку?       — Эту же самую. Я привёз её с собой как сувенир.       — Она так эротично на тебе смотрится, что ее немедленно хочется с тебя снять. Думаю, твой парень умирал от ревности.       — Пойдем домой? — рассмеялся сексуальный байкер.       Я кивнула, он набросил мне на плечи свою косуху, которая обдала меня ароматом кожи и теплом его тела, обнял за плечи и мы пошли по набережной в сторону Благовещенского моста. Прохожие не обращали на нас никакого внимания, а я вдруг вспомнила, как мы как-то ходили с Верой смотреть на разведение мостов, ей стало холодно, я отдала ей свою куртку, а какой-то мужик стал кричать нам вслед, что мы похожи на кур, которые топчут друг друга, потому что у них нет петуха. Вера спросила у него, не он ли тут петушара, он стушевался и отвалил.       Валя задумчиво потер лоб.       — О чем задумался?       — Да вспомнил, как мы однажды гуляли по окраине Бостона с тем моим парнем. Ему стало холодно и я отдал ему свою куртку и приобнял за плечи так же, как тебя сейчас. И какой-то прохожий стал кричать нам вслед «Bloody faggots».       — «Чертовы пидоры»?       Он кивнул.       — Представляешь, со мной произошла похожая история, когда мы как-то гуляли тут по набережной с Верой Земцовой, — добавила я.       — Этот мир для гетеро-людей, — сказал Валя с горькой усмешкой.       — Ну, некоторым бисексуалам тоже неплохо живётся, — рассмеялась я.       — Я тебя люблю. В том числе и за возможность почувствовать себя обычным гетеро-, — отозвался Валя и поцеловал меня в щеку.       Я набрала в лёгкие воздуха, но часы на здании Адмиралтейства принялись громко отбивать одиннадцать и в итоге я просто коснулась губами Валиных губ, пытаясь вложить в поцелуй не сказанные мною слова.       Когда мы свернули на Благовещенский мост, по темно-серому небу стали судорожно шарить лучи софитов, словно пытались отыскать хоть одну звезду. А когда мы подошли ко входу в отель, над Дворцовой площадью уже началось световое представление, но ни меня, ни Валю оно не привлекало — наши глаза то и дело сливались в продолжительных зрительных поцелуях, от которых в груди у меня щекотало почти так же сильно, как от поцелуев настоящих.       Напряжение росло по мере нашего приближения к двери с номером 36 на 45 этаже, а когда мы с Валей, избавившись от одежды, оказались на кровати в спальне в миссионерской позиции, моё желание раствориться в нём и растворить его в себе стало таким сильным и таким горячим, что я положила руки ему на ягодицы и стала судорожно вжимать его в себя. Мои руки подрагивали то ли от возбуждения, то ли от страха, что ему всë это не понравится, и восхитительное обжигающее слияние будет прервано.       — Сделай так ещё, — прошептал он мне на ухо. — Мне нравится, когда ты контролируешь процесс...       Я продолжила притягивать его к себе, но ничего контролировать уже не могла — оргазм накатывал на меня огромными теплыми волнами, почти выключая сознание. Где-то между второй и третьей волной в прихожей начал разрываться от звонков и вибраций Валин смартфон, но я понимала по Валиным глазам, что он останется со мной, и предчувствие меня не обмануло.       Когда через сорок пять минут я закрыла за собой дверь ванной и вышла в холл, Валя стоял голый возле консольного столика с зеркалом и что-то скроллил в телефоне. Я подошла к нему и стала скользить руками по его торсу.       — Похоже, в финале светового шоу на Дворцовой началось настоящее светопреставление, а я его пропустил, — проговорил Валя.       — Ты его не пропустил, а проебал, — ответила я со смехом.       — Уж если и проебывать Апокалипсис, то только в постели с тобой, — улыбнулся он, отложил телефон, притянул меня к себе и принялся ласкать мою грудь, глядя на меня через зеркало, где надругательство над Апокалипсисом вскоре повторилось на «бис» под возобновившиеся истошные вибрации смартфона, которые снова остались без ответа.       Через четверть часа Валя опять взял телефон в руки, потыкал в экран, а затем поднёс гаджет к лицу и, глядя на меня плотоядным взглядом, проговорил в микрофон: «Доброй ночи, Виктор Александрович. Я лёг спать и не слышал звонков и уведомлений. Насколько я понял, форс-мажор миновал, поэтому предлагаю решить все остальные вопросы утром».       — Я только что наврал Говорову, — озадаченно добавил он, отправив голосовое.       — Ты раньше ему не врал?       Он покачал головой:       — У него мощные экстрасенсорные способности. И мне всегда казалось, что он сразу поймет, если я совру.       — И что же изменилось теперь?       Валя потер бицепс на левой руке:       — Помнишь, ты сказала в Эрмитаже, что Говоров похож на Савонаролу?       Я кивнула и мы направились обратно в спальню.       — Я стал думать об этом сходстве, — продолжил он. — А потом вдруг понял, что Говоров напоминает мне моего отца и я сам как будто теряю волю и становлюсь готов ему подчиниться. И сейчас я вдруг осознал, что его ночные звонки и сообщения и сверхурочная работа вместе с ним — не знак особого расположения, а нарушение моих границ.       — И как ощущения после того, как ты отшил папу? — спросила я с усмешкой, изобразив пальцами кавычки.       — Небо мне на голову не упало, — рассмеялся Валя. — А если серьёзно, я почувствовал освобождение.       Мы легли на кровать, я стала гладить его грудь и ласкать кончиком языка его соски, которые тут же воспряли, прямо как мои, едва Валины руки проскользили к моей попе.

* * *

      На следующее утро я проснулась в своё обычное время в состоянии смутной тревоги. Валя уже ушёл на работу и о том, что он спал этой ночью рядом со мной, напоминал лишь лёгкий ароматический след его одеколона на соседней подушке.       Я нащупала на тумбочке коммуникатор и сунула его в ухо.       Доброе утро, Яна. Третьеримское время десять часов три минуты.       Я запросила у Анны прогноз погоды — тревога отступила, но едва голос моей виртуальной ассистентки произнес «Прогноз погоды на 22 июня 2040 года для города Выборг готов», я вспомнила, что следить за метеорологическими показателями нет необходимости, и меня накрыло волнением с еще большей силой.       У вас одно новое голосовое сообщение от Валентина.       Анна, включи.       — Good morning, beautiful. I'll get back home earlier today. Like 3-4 pm... Don't bother about lunch, I'm having a bite at work. Love you so much.       От звука его голоса на душе потеплело, но тревога полностью не отступила. Я поставила на его сообщение пылающее сердце и забралась с головой под одеяло. И почему мне так тревожно? Может, это какой-то побочный эффект превращения в открытого сенсора? Или это побочный эффект внеочередного выходного дня? А, может, это всë последствия стресса и мне действительно пора в отпуск?       Ваша еженедельная подборка главных новостей готова.       Анна, зачитай заголовки.       Новости Петрограда:       Вчерашний концерт группы Blanc Dimanche на Дворцовой площади едва не закончился трагедией.       «Активные Граждане Петрограда» предлагают ограничить движение транспорта в исторической части города.       Федеральные новости:       Скандал в «Тримстате»: в статистическом ведомстве пользовались непроверенными данными.       Новости других стран:       Мировые цены на нефть достигли исторического максимума.       Первая леди Италии обвиняет мужа в домашнем насилии...       Анна, стоп. Зачитай новость про концерт.       Вчерашний бесплатный концерт новоанглийской группы Blanc Dimanche в Петрограде, ради которого на Дворцовой площади собралось 120 тысяч человек, включая супруга Президента и других официальных лиц, едва не закончился трагедией. В финале концерта в небе над площадью началось световое шоу дронов, приуроченное, как и сам концерт, к окончанию экосаммита «Форум Балтийского моря 2040». Один из летательных аппаратов, зависавших в непосредственной близости от Александровской колонны, взорвался в воздухе, в результате чего статуя ангела на вершине колонны получила незначительные повреждения. Никто из зрителей концерта не пострадал. После взрыва на площади началась давка, однако полиция ценой героических усилий рассекла толпу на сектора и предотвратила...       Так вот про какой апокалипсис говорил вчера Валя...       Причины технической неисправности дрона устанавливаются. Начато служебное расследование. Фондовый рынок уже отреагировал на событие снижением цен на облигации государственного займа...       При упоминании о служебном расследовании я подумала про Линду и в груди у меня учащенно заколотилось.       Анна, стоп.       Вдох-выдох, вдох-выдох...       Отвлечься не удалось... Послонявшись по апартам из угла в угол, я вышла на улицу и решила прогуляться вдоль реки. Небо было затянуто низкими свинцовыми облаками. Я проверила прогноз: в самом Петрограде без дождей, а в пригородах к вечеру обещали ливни. Неудивительно: вчера ради светового шоу разгоняли тучи и теперь изгнанники отыгрывались за пределами города.       Созерцание воды быстро успокоило мои нервы, я бодро прошлась по Университетской набережной до защищенного прозрачным куполом здания Кунсткамеры, а на обратном пути спустилась к воде возле второго сфинкса, который был так же упрятан от кислотных дождей под пластиковый колпак, и остановилась возле скульптуры грифона.       Погладив крылатого бронзового зверя по голове, я вдруг ощутила невероятную тоску. Тоску такой силы можно испытать лишь в разлуке с человеком, который тебе очень дорог и без которого ты не мыслишь своей жизни — ну, счастливой жизни. Неужели я уже успела соскучиться по Вале? При мысли о нем тоска, наоборот, ослабела. Странные дела...              Я присела на гранитную лавочку, где лежал одинокий василëк, и взглянула на покрытую крупной рябью водную гладь. Может, я опять во власти какого-то побочного эффекта превращения в открытого сенсора? Или я настолько вымоталась, что мне действительно пора в отпуск. Перспектива длительного отдыха впервые не только не напугала меня, но даже показалась привлекательной. Я встала, подошла к краю пристани и бросила туда голубой цветок.       Только поднявшись с причала обратно, я обратила внимание, что вокруг тихо, а в воздухе над набережной нет привычного потока электрокаров, хотя все ограничения движения должны были снять еще утром.       Я поравнялась с Благовещенским мостом, но к месту убийства Корзуна, где до сих пор возвышалась синяя гора васильков и толпились люди с букетами, решила не ходить, чтобы снова не разнервничаться, и быстрым шагом направилась к зданию гостиницы.       Вернулась в апарты я примерно за полчаса до возвращения Вали, успела пообедать и даже составить с помощью Анны заявление на отпуск.       Когда Валя появился на пороге, вид у него был таинственный. После продолжительных объятий и поцелуев в прихожей, от которых у меня снова затуманилось сознание, он, не разуваясь и не снимая пиджак, поинтересовался, как я провела день.       — Не слишком продуктивно, — ответила я и мы направились в гостиную. — Но я... решила взять отпуск. Я до конца не уверена, что Маша справится здесь без меня одна, но...       Анна, отправь Валентину на емейл файл «Заявление на отпуск».       Файл отправлен.       — Душа моя, это же замечательно! — радостно воскликнул Валя, коснувшись пальцем коммуникатора. — Мы сможем поехать в... Подожди полминуты. Сейчас... — он торопливо застегнул пиджак. — Нет, сначала надо написать в бухгалтерию, чтобы тебе выплатили отпускные... — Он расстегнул пиджак, сел на диван и стал постукивать пальцами по велюровому подлокотнику. — Дио, текстовое для Мстиславы... Нет, лучше ей позвонить, так будет быстрее. Дио, отмена, — добавил он и посмотрел на меня. — Только обещай, что потратишь отпускные на себя... Обновишь гардероб перед... Ладно, сейчас.       Он позвонил своей ассистентке Мстиславе Витальевне, встал с дивана и, расхаживая по комнате, несколько минут инструктировал ее насчет запроса в бухгалтерию и моих отпускных.       — Всë, завтра переведут тебе... И за все отпуска, что ты не отгуляла раньше — тоже, — он вынул коммуникатор из уха и сунул его в карман. — Теперь главное... Садись.       Он усадил меня на диван, а сам опустился передо мной на колени и взял мою руку в свои.       Только не это... Пожалуйста, только не сейчас...       — Всю свою жизнь я больше всего дорожил свободой, — начал он. — Я оберегал её с мечом в руке, безжалостно отсекал те связи, которые ей угрожали, и хвастался, что никто не может меня захомутать. Но любовь к тебе смирила мою гордыню и показала мне, что я человек, а не неуязвимый робот в сияющем металлическом корпусе. И я впервые решил сдаться, не сопротивляться своему чувству. И в этой уязвимости вдруг ощутил такую свободу, которую не требуется охранять. И вот я у твоих ног, душа моя. Отдаю тебе узду и седло. И смиренно прошу твоей руки.       Вот так, он тоже говорит о капитуляции. Выходит, мы оба с ним сдаёмся на милость друг друга?...       Он протянул мне коробочку, где лежало кольцо, напоминавшее то ли роскошные императорские перстни из Оружейной палаты, то ли эльфийские кольца из экранизации «Властелина колец» Питера Джексона, а сердце у меня заколотилось, как во время приступов паники. Мне хотелось убежать, но сбегать было некуда и я закрыла руками лицо.       — Что с тобой? — обеспокоенно спросил Валя.       — Валечка, милый, дорогой, не надо...       — Почему?       — Я сейчас снова сделаю тебе больно, а я не хочу...       — Скажи, что я сделал не так? Я слишком форсирую события?       — Нет, нет... — мне стало жарко, я рефлекторно расстегнула пуговицы на вороте рубашки и оттуда выпростались кулоны-сердечки.       — Кольцо не понравилось? Тебе не по душе такой стиль? Давай я куплю другое...       — Нет, что ты! Оно чудесное, у тебя прекрасный вкус...       — Дело в том парне с фермы? Яна, он даже не в моём вкусе, мне нравятся только голубоглазые блондины... Меня возбудил тогда наш разговор о нём, а не он сам и...       — Нет, милый, дело не в том парне... — перебила его я.       — А в чем же тогда? Скажи, прошу тебя.       — Я не могу...       — Скажи. Ты обещала быть со мной честной.       Господи...       — Ты... — я осеклась.       — Ну говори же, — взволнованно поторопил он.       — Ты... пылкий. А пылкие люди быстро загораются и быстро остывают. А я — не привыкла быть одна. Лëня... делает мне мозг и не делает мою жизнь лучше, но, когда я возвращаюсь домой, он ждёт меня там...       — Синица в руке?       — Что-то вроде того...       Валя вздохнул, со стуком закрыл коробочку и изящным движением бросил её на диван рядом со мной.       — Но ты же сама говорила, что он хочет развестись.       — Он так сказал, но пока...       — Но нам же так хорошо с тобой вместе.       — Всë это слишком хорошо для меня, милый. К тому же...       — Что?       — Нет, я не...       — Что? — не отставал он.       — Мне кажется, что тебя так вштырило просто потому, что я твоя первая женщина. И дело не столько во мне лично, сколько в... Ты наиграешься и...       — Подожди, — он поднялся с колен и потер пальцами глаза. — То есть ты выбрала моего брата и двадцать лет жила с ним, только потому что он гей и ты могла быть спокойна, что он с тобой точно не из-за секса? — он отвёл руку в сторону, а на его лице появилось выражение крайнего недоумения.       Началось в колхозе утро...       — Валь, вам с Лëней обоим уже за пятьдесят. Сколько можно обзывать друг друга геями?       — Но он правда гей. Я не обзывал его, а констатировал факт.       — Он говорит, что он бисексуал, а ты — настоящий гей.       — Ты спала со мной и сама могла убедиться...       — С ним я тоже спала. И не один раз. Теперь, правда, выясняется, что всë это время он принимал силденафил.       — Вот! Я, кроме валиума и витаминов, ничего не принимаю. И это доказывает, что я-то как раз...       — Он утверждает, что ты принимаешь силденафил тайно. И что ты до сих пор влюблен в Говорова и поэтому не заводишь семью.       — Ещё раз: я не принимаю силденафил, — отрезал он. — И в Говорова я давно не влюблён. У меня просто на него встаёт. Я же тебе говорю, что питаю слабость к голубоглазым блондинам. Может, Лëня проецирует на меня что-то своë...       — Как же вы оба достали меня со своими взаимными обвинениями в гействе и попытками доказать с моей помощью, что вы честные бисексуалы, — я изобразила пальцами кавычки и вскочила с дивана. — Я вам что, лакмусовая бумажка? Или третейский судья, который должен вынести вердикт о вашей ориентации, оправдать одного из вас и дискредитировать другого? Можно мне просто потрахаться без всего этого сравнительного анализа, а?       Он потер рукой лоб:       — Я как раз предоставил тебе такую возможность и теперь ты обвиняешь меня в том, что я с тобой только из-за секса.       — Я не обвиняю тебя. Я поделилась с тобой своими опасениями, потому что ты призывал меня не скрытничать и настаивал, чтобы я ответила. И получила от тебя гневную отповедь. Твоя реакция не укрепляет моё доверие, а лишь подрывает его.       — Душа моя, у тебя ПМС? — сочувственно спросил он.       Началось в колхозе утро...       — У меня не бывает ПМС, — резко ответила я.       — Не женщина, а мечта.       — Ты издеваешься?       — Нет, — отозвался он и я поняла по его тону, что он говорит серьёзно.       — У меня не бывает ПМС, потому что у меня нет матки и яичников. Из-за этого у меня бесплодие. И это никакая не мечта, а женское проклятье. В Японии бесплодных женщин даже замуж никто не берет.       — Но мы же не в Японии, — спокойно возразил он и сел на диван. — А я — не собирался заводить детей. Мне хватает племянниц. В смысле, твоих приёмных детей. Никакого проклятья я не вижу. Если у тебя нет месячных и не будет климакса, нам это только на руку... Садись ко мне на колени, — добавил он и похлопал по ткани своих брюк.       Его спокойный оптимизм и миролюбивый настрой отбили у меня всякое желание на него нападать и я забралась к нему на руки.       — Чего ты взъелась? Что тебя так триггернуло? — спросил он и поцеловал меня в щеку.       — Я не знаю... У меня ощущение, что меня все обманывают. Это так... Не знаю, как сказать... Это...       — Обидно?       — Очень, — ответила я, а он крепче прижал меня к себе. — И ещё... мне не по себе...       — От чего?       — От тебя, — я провела пальцами по его гладкой щеке.       — Я такой страшный?       — Нет, ты замечательный. И мне кажется, что я... Как будто ты... Ты читал Толкиена?       — Да.       — Тогда такая аналогия. Как будто ты эльф, а я...       — Галадриэль? — спросил он с улыбкой.       — Горлум.       Он вздохнул:       — Для Горлума ты слишком красивая. Но если ты чувствуешь себя так же, как он, тебе, наверное, приходится нелегко.       — Ещё как нелегко! Он так страдал из-за этого кольца.       — Ну, от кольца несложно избавиться. Сняла и выкинула, — он снова вздохнул, взял мою правую руку в свои и постучал пальцем по моему обручальному кольцу.       — Как у тебя всë просто...       — А зачем усложнять то, что можно не усложнять? Ты же не Фродо, тебе не надо нести его на Роковую гору и тем самым спасать мир. Лëне 56, он уже не мальчик и точно выживет без тебя.       — А вдруг он сопьется?       — Именно на это он и рассчитывает — что ты останешься с ним из страха и чувства вины. А дальше он окончательно угробит твою самооценку и превратит тебя в свою сиделку. Ты хочешь такой судьбы?       — Нет, не хочу. Но он...       — Что?       — Он же останется один...       — Женщины у нас нетребовательные и, извини, быстро подберут и такого. Не нужны тебе эти жертвы. Это токсичная дрянь, которая никому ещё не принесла пользы, — он снова постучал пальцем по шинке из желтого золота на моём пальце, словно это она источала радионуклиды.       — Тогда сними его ты, милый... — я растопырила пальцы, чтобы ему было удобнее.       — Нет, душа моя, это должно быть твоё решение. Осознанное. Чтобы потом ни о чем не жалеть. Я могу только предложить тебе — руку, сердце. И уже предложил. Но ты тоже должна сделать выбор, — он замолчал и погладил меня по руке. — И я чувствую, что ты пока не готова. А я и впрямь пылкий и, наверное, давлю на тебя и сам этого не замечаю. Давай... возьмём тайм-аут.              Вот и конец. Он меня покидает. Я всë испортила. А он — просто выжидал и хотел наказать меня за всю ту боль, что я ему причинила, одним махом...       В глазах защипало:       — Ты... меня наказываешь?       — Нет, что ты! — отозвался он с искренним удивлением.       — Ты наказываешь меня за то, что я в тебе усомнилась.       — Я пытаюсь дать тебе больше пространства. Сходишь завтра на психотерапию, как следует всë обдумаешь...       Давай, моя прелесть, зарыдай у него на груди, как чертова истеричка! На колени к нему, как инфантильная идиотка, ты уже залезла.       — Не нужно мне никакое пространство! Но если я тебе не подхожу, то... — я дёрнулась и хотела слезть с его коленей, но он мягко удержал меня.       — Ты мне подходишь. Меня всё в тебе устраивает. Но я хочу, чтобы ты воспринимала меня не только как любовника, с которым можно расслабиться в командировке. Секс — это замечательно, я вижу, что ты меня хочешь, а я — хочу тебя. С тобой легко: твоё тело очень отзывчивое, на нём можно играть, как на скрипке...       — Может, дело не во мне.       — А в ком же?       — Может, это ты у нас музыкант-виртуоз.       — Грех не стать виртуозом, если в руки попал инструмент работы Страдивари, — он погладил меня по плечу. — Но мне мало одного только секса, Яна — я хочу быть частью твоей жизни.       — Ты уже и так в моей жизни. Ворвался и перевернул всё вверх дном.       — Ты... сожалеешь об этом? — грустно спросил он.       — Нет. Но мне нужно время, чтобы... — я не смогла сформулировать, для чего же мне нужно время. — Но я не хочу, чтобы мне ставили ультиматумы, — быстро добавила я. — Это унизительно.       — Давай так: чтобы мое предложение не выглядело как ультиматум, ты выберешь дату окончания нашего тайм-аута.       — Алëнкин день рождения, — выпалила я.       — Значит, вернёмся к этому разговору 23 июля, — сказал он со вздохом, а я с ужасом осознала, что сегодня у нас только 22 июня... — А пока будем общаться по работе, как раньше.       Но как раньше уже не получалось. Оставшись тем вечером одна в его спальне, я горько пожалела, что выкинула купленный после похода в бар викодин — сейчас бы обдолбалась и обезболилась. Но идти за новым не было сил и я не была уверена, что мне его продадут. Мне стало душно и я вышла на застеклённый балкон. Как было бы хорошо упасть отсюда прямо на шпиль Петропавловской крепости. Пусть бы он проткнул моё сердце насквозь, как осиновый кол, чтобы оно перестало болеть раз и навсегда. Я подошла к кадкам с лимонами. Здесь даже оконная рама открывается. Я взглянула вниз. Голова закружилась, а в груди бешено заколотилось. Нет, так я не смогу. Вдох-выдох, вдох-выдох... Получается, мне сейчас страшно. И, когда он достал коробочку с кольцом, я почувствовала себя точно так же. Мне стало страшно, почти панически. Чего я так испугалась? Упасть в его глазах с той высоты, на которую он меня вознёс?       Я вернулась в спальню, впервые за всë время пребывания в Валиных апартах приняла таблетку валиума из своей, а не его пачки, накрылась одеялом с головой и закрыла глаза, моля всех богов, чтобы таблетка быстрее подействовала и чтобы мне ничего не приснилось. Боги смилостивились и подарили мне забытье на всю ночь.       Утром мы с Валей вместе позавтракали в то и дело повисавшей напряжённой тишине и он поехал провожать меня на вокзал. Занеся мой чемодан в купе, он закрыл сдвижную дверь изнутри, взял меня за руку и достал из кармана брюк уже знакомую чёрную бархатную коробочку.       — Прошу тебя, возьми его. Я покупал его персонально для тебя. Гравировку сделал... Если... — он вздохнул. — Если даже у нас ничего не выйдет, я хочу, чтобы оно осталось у тебя. Продашь его на худой конец. Там пристойный камень, — он сунул коробочку мне в руку. — Можешь не надевать, если не хочешь, просто возьми.       — Твоё великодушие меня убивает, — проговорила я, с трудом сдерживая слезы.       — Не обижай меня отказом.       Я сглотнула и сунула коробочку в карман пиджака, а в дверь купе постучали.       — Я пришлю тебе сертификат на камень, — добавил Валя. — Он вместе с чеком, поэтому цену ты тоже узнаешь, извини... Дио, отправь Яне на емейл сертификат на бриллиант.       В дверь купе постучали уже настойчивее.       — Мне пора. Счастливой дороги, — он коснулся губами моей щеки. — Напиши мне, когда доберешься до дома.       Он вышел из купе. Через не до конца закрытую дверь мне было слышно, как какая-то девушка просит у него телефон.       Дай ей свой номер, милый... А потом возвращайся и забери у меня кольцо.       — Идите к чёрту, мне не до вас, — раздражённо ответил за стенкой Валя, а потом появился на перроне, подошёл к моему окну и знаками показал, чтобы я вставила в ухо коммуникатор. Я достала кейс.       Устройство подключено к нейронной сети.       Голосовой вызов от Валентина.       Анна, прими.       — Ты остаёшься со мной. Вот здесь, — проговорил его голос у меня в ухе, а элегантный мужчина в нежно-розовой рубашке за окном прижал руку к своей груди слева.       Поезд тронулся, я встала коленями на сиденье кресла и коснулась пальцами оконного стекла. Что будет, если я сейчас дерну стоп-кран, выскочу из вагона и останусь с ним? Да, он скоро поймёт, кто я, и уйдёт, но ведь какое-то время мы еще будем вместе и мне будет хорошо...       Новое текстовое сообщение от Любимого мужа.       Анна, выведи на экран.       «Хочу напомнить тебе, что твои выкрутасы и твой вздорный характер могу терпеть только я, потому что моя любовь к тебе просто не знает границ. Удивительно, что за двадцать лет ты этого так и не поняла».       Вот он, ваш уровень, Яна Петровна — врун, склонный к алкоголизму, который не гнушается красть ваши подарки.       Так мне и надо...       Мне стало мерзко от самой себя, я опустилась в кресло и сунула руку в левый карман пиджака. Коробка с валиумом. Осталось 27 таблеток. Сейчас попросим у проводницы стакан воды и... Никакой больше боли, никаких проблем, никакого Лëни и отвращения к себе. И никакого милого Валечки в розовой рубашке... Да, моя прелесть, все наши мучения закончатся в одночасье...       А если нет? Если всë закончится приступом рвоты? И мне снова будет мерзко, а проводнице ещё и придётся за мной убирать... Брр...       Я убрала таблетки поглубже в чемодан и села обратно в кресло. На мониторе на стене Влад благодарил меня за то, что я пользуюсь поездами РЖД, и желал счастливого пути. Иди ты к черту со своими пожеланиями...       Я положила руки на столик перед собой, уронила на них голову и не поднимала её до самого Третьего Рима. Столешница несколько раз становилась мокрой и несколько раз высыхала.       Зайдя в полупустой вагон метро, я села и поставила чемодан прямо перед собой. Мне так хотелось, чтобы Валя оказался рядом, на соседнем сиденье, обтянутом потертой обивочной тканью, и обнимал меня за плечи. Или даже просто скроллил что-нибудь в своём телефоне, а его плечо соприкасалось бы с моим. В глазах снова защипало и, чтобы отвлечься, я стала смотреть на экран монитора, где показывали социальную рекламу с Владом в главной роли. Президент призывал всех бросать курить, а тех, кто не курит, хвалил за стойкость и призывал продолжать в том же духе. Из кармана брюк у проповедника здорового образа жизни торчала головка вейпера. Сапожник без сапог. Я зажмурила глаза, в надежде, что это поможет не заплакать, но это не помогло, и мне осталось только положить руки на чемодан и уткнуться в них лицом, чтобы хоть как-то укрыться от глаз посторонних. Холодная металлическая шинка моего обручального кольца упиралась мне в лоб. Зачем, зачем ты подсадил меня на свою любовь и заботу, а потом оставил одну с этим холодным кольцом? Что если я не разберусь с ним без тебя?...       Вот так: несгибаемая гражданка Орлова не только капитулировала, но ещё и просит помощи...       Станция Кропоткинская.       На больших качелях в сквере напротив нашего подъезда целовались золотоволосая девушка и черноволосый молодой человек. Его рука залезла со спины ей под блузку, а ее тонкие пальцы ерошили волосы у него на затылке. Я остро ощутила, как моё привыкшее к регулярному сексу тело ноет, требуя привычной дозы удовольствия, а девушка вдруг обернулась в мою сторону и я поняла, что это Алëнка. Сегодня же выходной и её Вадик не на работе... Придётся идти знакомиться.       Я подняла чемодан и направилась к качелям. Влюблённые голубки вспорхнули со своего деревянного насеста, который продолжал покачиваться на металлических цепях, а Вадик торопливо застегнул джинсы. Значит, вторая Аленкина рука находилась у него в штанах. Много бы я отдала сейчас за то, чтобы моя рука оказалась в штанах у Вали...       — Салют, ребят.       — Привет, мам... — отозвалась Алëнка. — Познакомься, это Вадим. Я... тебе про него рассказывала.       — Можно просто Вадик, — добродушно улыбнулся Вадик и протянул мне руку. — Надеюсь, Алëна рассказывала вам про меня что-нибудь хорошее.       Я пожала ему руку, поняла, что мне не хватает воздуха, опустила на землю чемодан и опустилась на качели.       — Вам... плохо? — обеспокоенно спросил Вадик.       — Просто, устала с дороги, — ответила я, ощущая, как тонкие Алëнкины пальцы сжимают моё запястье, чтобы пощупать пульс.       — Вадюш, принеси, пожалуйста, из машины бутылку с питьевой водой, — сказала Алëнка тем тоном, каким хирург просит ассистента подать ему ватный тампон или зажим.       — Сейчас, солнышко, — отозвался Вадик.       — Мам, у нас... кто-то умер? — спросила Алëнка, как только Вадик отошел на парковку. — У тебя все глаза красные...       — Никто не умер, солнышко.       Вздох облегчения:       — А с чего тогда такой лютый минус вайб? Почему ты плакала?       — Чтобы снять стресс, — уклончиво ответила я.       — Аа... — еще один вздох облегчения. — У меня... для тебя новости. Ну, у нас с Вадиком... Или ты уже в курсе?       Надеюсь, она не беременна...       — Нет, я не в курсе, солнышко, — сказала я вслух, а она провела пальцами по массивной цепи качелей.       Вадик вернулся с литровой бутылкой «Священного источника» и бумажными стаканчиками, быстро наполнил один и протянул мне — на его руке сверкнуло обручальное кольцо.       — Вы... поженились? — спросила я и взяла у предполагаемого зятя стакан.       — Обручились, — ответил он.       Ну и мать из вас, Яна Петровна: одна дочь в 33 наотрез отказывается покидать родительский дом, другая — в 16 замуж собралась...       — И я... приняла десижн переехать к Вадику, — сказала Алëнка, а Вадик наполнил ещё один стакан и подал ей. — Мы как раз приехали забрать мой стафф...       Я глотнула воды. Она в 16 лет смогла принять решение, а я в свои 44 не могу. А ведь ей ради Вадика пришлось расстаться с Тиной... Они, конечно, были вместе не двадцать лет, но и айфонов Тина у неё не воровала, и попойки в её квартире не устраивала. И, черт их знает, этих молодых девиц, может, они, в отличие от нас с Лëней, искренне любили друг друга...       — Мам, ты... считаешь, что мы с Вадиком слишком торопимся? — Алёнка, не глядя на меня, снова стала трогать цепь. — Потому что папа считает именно так...       — Мы с твоим папой поженились через два с половиной месяца после знакомства, так что...       — Ну, мэй би, вы считаете, что вы тогда совершили мистейк и нужно было подождать подольше.       — Это бы нас не спасло. А вам, ребят, лучше сразу привыкать жить своим умом, а не ориентироваться на чужой опыт. У каждой пары свои уникальные обстоятельства. Слушайте своё сердце.       — Спасибо, мам... Спасибо за саппорт... Видишь, видишь, Вадюш, мама у нас просто и́мба! Мудрая, как Магистр Йода, — она обняла меня и поцеловала в щеку. — А папа просто не хочет, чтобы я от него уезжала, и ведет себя как капризный бэйбик. А тебя воспринимает как конкурента за мой аттеншн и поэтому на тебя áгрится.       Похоже, Магистр Йода тут она, а не я...       — А где вы будете жить? — поинтересовалась я вслух.       — Метро Коньково. Недалеко от баб Янины, — ответила Алёнка.       — Я сейчас пришлю вам точный адрес, — вклинился Вадик и достал телефон. — Алёна... дала мне ваш номер. На всякий случай, — добавил он, касаясь экрана большими пальцами обеих рук. — Заезжайте в гости. Будем рады, — он сунул телефон в карман джинсов, а мой телефон завибрировал, — И давайте я провожу вас до квартиры и помогу с чемоданом, — предложил он. — Солнышко, ты с нами? Или пойдёшь в машину? — обратился он к Алëнке.       Вот так, теперь она его солнышко, а не мое... Но ведь когда-то это должно было случиться. Просто, с ней случилось раньше. И ведь это хорошо, что он относится к ней с такой теплотой... Но всё равно как-то грустно. Как будто заканчивается эпоха моего родительства и мне останется только стать тёщей, а потом, если они решат завести детей — бабушкой. Баб Яна...       — Мне... тут Тина написала, — ответила Алëнка со вздохом. — Я думаю, мне стóит с ней попрощаться.       — Она всë ещё на тебя обижается? — сочувственно уточнил Вадик.       — Не знаю. Хочу позвать её на кофе и всë прояснить. Ты не против, если я посижу с ней полчаса в кафе? Тут недалеко, через дорогу.       Вадик не только был не против, но ещё и настоял, чтобы она не делила с Тиной счёт пополам, а оплатила всë с его карты.       — Как мне лучше к вам обращаться? По имени и отчеству? — спросил великодушный спонсор девичьих посиделок, когда мы с ним подошли к подъезду.       — Можно без отчества.       Я открыла дверь, мы вошли внутрь и подошли к лифтам.       — Тебя не смущает, что она рассказывает тебе про Тину? — спросила я.       — Меня это, наоборот, радует. Расставания показывают, чего мы стоим как личности. Насколько умеем оставаться людьми в ситуациях, когда нам больно и стыдно. Ну, и я сочувствую Тине. Она явно влюбилась сильнее, чем Алëна.       — Ты прямо философ. Я в твои годы рассуждала совсем иначе. И вообще мало рефлексировала.       — А как переживали расставания?       — Старалась отвлечься. На что-нибудь. Или на кого-нибудь, — я нажала на кнопку вызова лифта.       — Вам становилось легче?       Я покачала головой:       — Но другого способа справляться с болью у меня тогда не было.       — Знакомая история...       — Неужели у тебя тоже так бывает?       — Не у меня. У моей бывшей. Она на любое трение между нами реагировала угрозами, что найдёт себе другого любовника.       — Тебя это обижало?       — Сами угрозы не особо — они выглядели как отчаянный блеф человека, который очень настрадался в жизни. Меня ранило, что она отрицала мои чувства к ней и сводила всë к сексу. Она как будто не верила в мою искренность, а я так старался быть с ней честным, душу ей открывал.       — Может, она боялась поверить, Вадик? Потому что ей казалось, что ты для неё слишком хорош. Может, она боялась привязаться к тебе, а потом в одночасье остаться без тебя и испытать боль утраты.       — Яна, но ведь любые отношения однажды закончатся, — возразил он. — Даже самые счастливые длятся лишь до могилы. И в один день влюблённые умирают только в сказках.       Еще один Магистр Йода... Интересно, Валя в его возрасте был таким же осознанным?       Двери лифта открылись, мы вошли в кабину и Вадик без колебаний нажал на кнопку нашего этажа.       — Вадик, а ты сам... ты не боишься разочаровать Алëну? Я не в том смысле, что она лучше, а ты хуже, а...       — Я понимаю, о чем вы... — сказал он. — Да, временами боюсь. У меня ещё предыдущие отношения завершились не лучшим образом... — он поморщился, как будто испытывал боль. — Не подумайте, никакого криминала не было, — добавил он с усмешкой. — Просто не сошлись характерами, я предложил расстаться и она перед уходом решила обвинить меня во всех смертных грехах. Она была старше меня и её мнение много для меня значило.       — Та самая бывшая, которая, чуть что, угрожала разрывом отношений?       Он кивнул.       — И как ты в итоге справился?       — Сначала было больно. А потом... А потом я подумал, что её мнение обо мне — это её субъективный взгляд, а не истина в последней инстанции. Ну, и ей, наверное, тоже было больно, хоть она и отрицала это, и поэтому она... — он замолчал, а мне стало ясно, что вся эта история до сих пор тревожит его и он, наверное, уже жалеет, что так разоткровенничался.       Двери лифта открылись, он вынес мой чемодан и поставил его у двери в квартиру.       — Вадик, всë, что ты рассказал, останется между нами.       — Да это и не секрет, — улыбнулся он. — Алëна в курсе. Но спасибо за ваш такт. Алëна ценит вас за него. Вы вообще для неё авторитет. И я теперь понимаю, почему. И... не беспокойтесь насчёт секса. Я не стану форсировать события и готов ждать, пока она почувствует, что полностью готова, — он нажал на кнопку вызова лифта.       Как же он напоминает Валю... Повезло Алëнке.       Двери открылись, мы с Вадиком обменялись рукопожатием и он уехал.       Анна, голосовое для Валентина: «Милый, я добралась до квартиры». Я хотела добавить, что у меня всё хорошо, но поняла, что это будет полным враньем, а мы ведь договаривались не лгать. Интересно, я могу по-прежнему называть его «милый»?       Валентин поставил на ваше сообщение реакцию «Ok».       Я уже ненавижу этот тайм-аут. Почему я не сняла Лëнино кольцо и не выкинула его с 45 этажа прямо в Неву?       И почему я не могу взять и переехать к Вале, как Алёнка к Вадику? И сама подать на развод?       Я достала из кармана бархатную коробочку и повесила Валино кольцо на цепочку рядом с кулонами, чтобы оно никуда не потерялось, а коробочку сунула в чемодан.       Новое текстовое сообщение от Валентина.       Анна, выведи на экран.       «Желаю хорошего сеанса у терапевтки».       Анна, поставь на сообщение реакцию «Спасибо». Но до сеанса, моя прелесть, нам ещё надо дожить...       Я нехотя поднесла карточку к считывателю и до боли знакомая дверь отъехала влево.       Я закатила чемодан в холл, поставила его у стены и сняла обувь. И в холле, и в коридоре было чисто. Значит, Алëнка заряжала Бена. Я прошла по коридору в ванную и вымыла руки. На стеклянной полочке возле зеркала, где раньше возвышалась батарея Алëнкиных уходовых банок, теперь одиноко стоял золотистый стик с помадой. Неужели она забыла его? И какой странный цвет — розовый с перламутровым отливом. И пахнет вазелином... Неужели она красится такой помадой? За стиком притаился серебристый блистер с голубыми таблетками, а в груди у меня стало так невыносимо саднить, что я вышла из ванной и направилась на кухню.       Холодильник был полон продуктов, а на средней полке возвышалась кастрюля с Лëниным любимым борщом с мясом. Он что, сварил его сам?... Я хлопнула дверцей, умыла лицо над мойкой, где, на удивление, не было ни одной грязной тарелки, и вернулась обратно в ванную. Подойдя к полочке над раковиной, я перевернула серебристый блистер с голубыми таблетками. Sildenafil Citrate, 50 mg. Бинго. Ещё одна гипотеза подтвердилась, но радости не принесла. Я взяла блистер и пошла в спальню.       Лëня, как обычно, лежал на кровати, подложив под спину подушки, с планшетом в руках, но тут же отложил гаджет на тумбочку.       Я кинула блистер на матрас рядом с ним:       — Какого дьявола, Лëнь?       — Чтобы тебя порадовать.       — Ты бы хоть поинтересовался, чтó меня радует. Или тут так же, как с цветами?       Я бросила взгляд на подоконник и заметила там маленький белый пульт управления, а на карнизе над окном с обеих сторон — два датчика. Вот так, он всë же установил умные шторы... Получается, может, когда хочет?       — Тебе в твоей семье просто не привили вкус, — устало сказал он. — Другие женщины радуются красным розам.       — Но я их не люблю. Я люблю розовые гвоздики.       — Дорог не подарок, а внимание.       — Вот и проявил бы внимание и купил мне гвоздики.       — Это дешёвые некрасивые цветы. Я же не какой-то нищеброд...       — Но ведь один раз ты мне их подарил.       — Когда это? — удивился он.       — В день нашей свадьбы.       — Я был молодым дурачком... И тётки во Дворце бракосочетаний смотрели на меня тогда как на нищеброда. Зря я тебя послушался и купил эти дешёвые некрасивые...       — Мне они нравятся, — перебила его я.       — Может, это потому, что ты и сама продаешься задёшево? — спросил он, глядя на мою новую сумку.       Ага, задёшево!       — Уже насосала на брендовую сумку? Быстро же ты. Папика себе нашла? И что, он кончает тебе прямо в рот?       — Хочешь перенять у меня опыт? — резко ответила я. — Или тебе просто завидно, что никто не кончает в рот тебе?       Он округлил глаза и воззрился на меня.       — И куда ты, кстати, дел мой подарок, который передавал мне через тебя твой брат? — продолжила я.       — Отдал человеку, который в состоянии сказать мне за мои цветы «спасибо», а не кривить на них губы.       Неужели он отдал мой айфон Артуру? Даже представлять не хочу, как всë это выглядело...       — То есть ты присвоил мою вещь и даже не раскаиваешься в этом?       — Не раскаиваюсь.       — А если бы Валя спросил у меня про айфон?       — Но он же не спросил, — ухмыльнулся Лëня. — Ему гордость не позволила. Он тот ещё нарцисс. Отец говорит, у него расстройство привязанности. Поэтому он, в отличие от меня, не в состоянии создать семью.       Он не может создать семью, потому что я не даю ему сделать это.       — А тебе твой отец диагноз не поставил? — спросила я вслух.       — Я его любимый сын. Его первенец и...       — Ты клептоман, — перебила его я. — Который ворует чужие подарки.       — Ты это заслужила. И это ещё мягкое наказание за все твои выкрутасы.       — Раз ты позволяешь себе красть мои вещи, я тоже себе кое-что позволю, — я взяла его планшет.       — Что ты собралась делать? — обеспокоенно спросил он.       — Можешь рассказать мне сам и я никуда не полезу.       — И не подумаю. Можешь взламывать планшет, если тебе не противно опускаться до такого.       На айпаде точно есть идентификация по лицу... Я нажала на кнопку включения и поднесла экран Лëне, как зеркало. От моего резкого движения он тоже дёрнулся, а я подумала, что ни разу не залезала в телефоны и планшеты наших девочек, так как считала гаджеты личным пространством. А к мужу вот залезла. Видишь, моя прелесть, до чего мы опустились?       История браузера подчищена не была и изобиловала ссылками на сайты с гей-порно и любительскими эротическими фотографиями юношей. Это всë было непоказательно, потому что мы периодически смотрели гей-порно с Лëней вместе. А вот ссылка на сайт «Эскортника» меня не обрадовала. Не хватало ещё, чтобы он подцепил от тамошних красавчиков какую-нибудь заразу.       Вернувшись на главный экран, я обнаружила там иконку с красной розой и тут же нажала на неё. Комнату огласила знакомая восточная мелодия. Лëня сел на край кровати с таким видом, как будто это эшафот и его сейчас казнят, а я открыла его профиль в приложении «Рандеву с Президентом» и зашла в раздел «Сексуальные предпочтения».       В графе «Предпочтительный пол партнеров» у него было выбрано «Мужчины», а в выпадающем списке была помечена как строка «я в пассивной роли», так и строка «я в активной роли». Да ты у нас не бисексуал, а гей-универсал! Из сексуальных практик он предпочитал анилингус и минет. В разделе «Особые предпочтения» он отметил флагелляцию кожаной многохвосткой. Так вот каких шлепков тебе было надо всë это время... Я уже собиралась выйти из приложения, когда случайно обнаружила, что все пройденные Лëней сценарии игры были связаны не с Владом, а с его мужем. Значит, Валя и тут оказался прав: Лëня просто проецировал на него свое увлечение Виктором, которое считал постыдным или компрометирующим.       Я закрыла приложение с мыслью, что я 20 лет ложилась в постель с незнакомцем.       Знакомый незнакомец сначала понуро сидел на краю матраса, словно мальчик-хулиган, которого отчитывает мама, а потом стал бубнить, что жертвовал собой из чувства долга, а я не оценила его порывы и все эти годы вела себя не как жена, а как кастрирующая мать.       — Да, я не была идеальной женой, — ответила я и сунула планшет ему в руки. — Может, я и до звания просто хорошей жены не дотягиваю, но, черт возьми, я всегда была честна с тобой — и по поводу своих любовников, и по части секса, и в бытовых вопросах. И я не думала, что искренность в супружеских отношениях — такая редкость, что о ней надо отдельно договариваться. Для меня она всегда была настройкой по умолчанию. И спала я с тобой, потому что хотела тебя, а не потому, что исполняла какой-то долг. А ты — так наплевал мне в душу.       — Высказалась?       — Да.       — Полегчало?       — Нет, — я села на противоположный край кровати спиной к нему.       — Знаешь, в чем твоя проблема?       Я вздохнула и ничего не ответила, понимая, что он всë равно осчастливит меня нравоучениями.       — Ты одержима идеей спасать мир, — продолжил он. — Ты не жена, а настоящий Супермен. Рыцарь в сияющих доспехах. Решаешь любые вопросы, приносишь домой добычу. Только предназначение женщины не в этом.       — Господи... — я вздохнула, предчувствуя еще и очередную нотацию о женском предназначении.       — И не смей закатывать глаза! — одернули меня с другой стороны кровати. — Предназначение женщины — быть слабее мужчины и производить новую жизнь.       — Лëня, предназначение женщины — жить. И решать самой, чему она хочет посвятить эту жизнь. Я тебе не инкубатор.       — В том-то и дело, что ты — не инкубатор, — с горечью сказал он.       Началось в колхозе утро...       — Ты никогда не говорил, что хочешь зачать детей.       — А тебе не приходило в голову, что это для меня такая же настройка по умолчанию, как для тебя — пресловутая искренность между супругами?       Вот так, моя прелесть, то, о чем как надоедливый комар зудела нам все эти годы Лиля, оказалось правдой.       — Зачем ты тогда на мне женился? Я же сразу предупредила тебя, что у меня бесплодие.       — А как я должен был поступить? Сбежать от тебя после этой новости, как от прокаженной? Я же благородный человек... Думал, стерпится-слюбится.       — То есть ты все эти годы терпел... Пиздец.       — Я принес ради тебя такую жертву, а ты материшься! Порядочная женщина не должна...       — На хуй, блядь! — вспылила я. — Я не порядочная.       — Значит, мой отец прав.       — В чем? — на автомате уточнила я и сразу пожалела о своём вопросе.       — Что у нерожавших женщин начинается бешенство матки и они превращаются в шлюх.       — У меня нет матки, Лëнь.       — Но ты же сосешь этому козлу!       — Он не козел. А минеты я ему делаю ртом, а не маткой.       — Скажи ещё, что ты его любишь.       — Скажу. Если наберусь смелости.       — А меня?       — Пиздец...       — А меня, Яна? Ты за двадцать лет ласкового слова мне не сказала. Я у тебя в телефоне был записан «Леонид». Как будто я не муж тебе, а знакомый или коллега по работе.       — И ты самовольно залезал в мой телефон и переименовывал контакт в «Любимого мужа», пока я не плюнула и не оставила его в таком виде. А меня тошнит от этой формулировки! Как будто у меня гарем и ты в нём главный наложник.       — Это недалеко от истины, учитывая, сколько у тебя было мужиков...       — Вот и развёлся бы со мной, раз я такая развратная! Но тебе почему-то припекло быть в моём гареме любимым мужем. Хотя бы номинально.       — Я думал, что ты ещё молодая и просто не... — он осёкся. — Я думал, что так ты постепенно привыкнешь и будешь со мной ласковее...       — Но ты же гей, Лëня, черт тебя подери!! — снова вспылила я. — Зачем тебе мои ласки?       — Гей у нас Валька. А я — способен на романтические чувства к женщинам.       — А секс?       — Ты видела мои предпочтения, — он указал на планшет. — У губ и языка нет пола, можно закрыть глаза и с лёгкостью представить себе на месте...       Началось в колхозе утро...       — Знаешь, что мне нравится в сексе с ним? — я вскочила на ноги.       — Не знаю и знать не хочу! — выпалил он.       — А я всë равно скажу, — я принялась мерять шагами комнату. — Он трахает именно меня. И закрывает глаза только во время оргазма. А в остальное время находится в контакте со мной и физически, и эмоционально. И ему нравится со мной. Ему нравится, что я женщина, это его возбуждает. Ему нравится моё тело, моё. А с тобой у нас всë это время был не секс на двоих, а гребаная групповуха — с силденафилом и мальчиками, о которых ты думал, чтобы у тебя не опал.       — Но все эти годы тебя всë устраивало...       — Устраивало. Потому что я не знала, что может быть по-другому. Я думала, что это со мной что-то не так, что я недостаточно сексуальная, а оказалось...       — Что и требовалось доказать, — перебил меня он. — Тебе всегда был нужен только секс. И кто ты после этого?       Ебаная скрипка Страдивари!       — Так кто ты после этого? — не унимался он. — Разве не шлюха?       — Всë, мне пора, — я направилась к двери.       — Давай-давай. Беги от семейных проблем, как ты это обычно делаешь. Скатертью дорога!       — У меня сеанс у психолога. Не хочу опаздывать. ПТСР сам себя не вылечит.       — У тебе не ПТСР, а злокачественный нарциссизм. И он, к твоему сведению, не лечится, — он встал с кровати и скрестил руки на груди. — Но твоего абьюза я больше не потерплю.       — Делай что хочешь.       — Я подаю на развод.       — Делай что хочешь. Мне всë равно, — я вышла в коридор.       — Перед тем, как твой так называемый психолог в очередной раз сунет свой член в твой поганый рот, — кричал он мне вслед. — Передай ему привет от несчастного мужа, которого ты без зазрения совести использовала все эти двадцать лет! И скажи своему трахалю, что он следующий в очереди на утилизацию!!       Вдох-выдох, вдох-выдох...       Я хлопнула дверью в спальню так, что в коридоре закачалась люстра. Если бы входная дверь работала не на электроприводе, ею я бы тоже хлопнула, чтобы побить уже все люстры к чертям.       До бизнес-центра на Волхонке, где располагался Ирин кабинет, я шла как в тумане, но стоило мне войти в сам кабинет и сесть за стол справа от Иры, как моё сознание прояснилось, я вспомнила Валин совет использовать иносказания и поведала ей про свой петроградский роман, словно это была история моей подруги.       Ира слушала, не перебивая, и сочувственно кивала, от этого мне стало казаться, что мои страдания заслуживают внимания, я расслабилась и утратила бдительность:       — Ира, он охуительно красивый. У него такое тело! И вообще он весь ухоженный, элегантный, с безупречными манерами. И я смотрю на него и думаю: «Что ты во мне нашёл? Тебе же любая красотка отдастся прямо на улице».       — Так... думает твоя подруга...       — Ира, это какой-то пиздец. А моя подруга, похоже, идиотка и возомнила о себе черт знает что. Он красив как бог! Мы ходили с ним в Эрмитаж и были там в зале с античными скульптурами. Если бы он разделся и залез на постамент, никто не отличил бы его от древних богов и героев.       — Яна, я бы хотела напомнить тебе старую истину о том, что красота — в глазах смотрящего. И это выражение относится как к внешности этого мужчины, так и к твоей. Возможно, в его глазах ты так же прекрасна, как он — в твоих.       — Ира, пока мы были в Эрмитаже, у него пять раз пытались взять телефон. Пять раз! Прямо у меня на глазах. Я его под руку держала в этот момент.       — И как он реагировал?       — Отказывал, говорил, что он уже в отношениях.       — Значит, всë в порядке и волноваться не о чем. А он говорил что-нибудь о твоей внешности?       — Он сказал, что я вылитая Паллада с картины Боттичелли. Что я красивая, как скрипка работы Страдивари. Что я похожа на Галадриэль. И что у меня охуенная грудь и он её обожает. У меня — охуенная — грудь... Ты можешь в это поверить?       — Конечно! Похоже, вы с ним очарованы друг другом. И раз это у вас взаимно, может, стоит отбросить попытки контроля и просто насладиться этим периодом в ваших отношениях? Он не продлится вечно, но в будущем превратится в воспоминание, которое будет поддерживать огонь вашей страсти.       — Все уже закончилось. И в какой-то момент я чуть не наглоталась валиума.       — У тебя... была попытка суицида? — она поправила очки, пытаясь сохранять самообладание, но было видно, что это даётся ей с большим трудом.       Вот так, моя прелесть, мы со своей шизой сумели удивить даже опытного психотерапевта...       — Я... думала о таблетках, — уточнила я.       — Значит, мы имеем дело с суицидальным намерением. Это значительно лучше, чем попытка, — она снова поправила очки.       — Ира, лучше бы я сдохла. Тогда всë это закончилось бы и... А так...       — Уточни, пожалуйста, почему смерть кажется тебе в данный момент предпочтительнее жизни. И я хотела бы подчеркнуть, что любое наше суждение и мнение может быть временным. Оно также может оказаться не вполне верным или вовсе ошибочным.       — Может, это и ошибка, но... Я умираю по нему. Он ушёл, а я не живу, а умираю. Каждый день, каждый час, каждую грёбаную минуту... — я положила руки на стол и уткнулась в них лбом.       — То есть ты... очень сильно скучаешь по нему, верно? — сочувственно уточнила она.       — Я пиздец как по нему скучаю, — ответила я, не поднимая головы.       — И эта тоска временами кажется почти непереносимой?       — Это пиздец, Ира, кромешный пиздец.       — Могу представить... Если вам было так хорошо вместе, разлука, конечно, будет переноситься крайне болезненно... А могу я поинтересоваться, почему он ушёл? Если это слишком личное, можешь не отвечать.       — Он хочет, чтобы я вышла за него замуж.       Я по звуку поняла, что Ира сняла очки и положила их на стол. Или, может, она их туда уронила?       — А для тебя... такой вариант по какой-то причине неприемлем? — спросила она после паузы.       — Я уже замужем, — я подняла голову, положила подбородок на руки и стала постукивать пальцами по мокрому столу. — Мой муж, правда, оказался геем. Он считает, что у меня токсичный нарциссизм и говорит, что не станет больше терпеть мой абьюз и подаёт на развод.       — Все... эти факты выглядят так, словно твой прежний союз исчерпал себя, — Ира ненавязчиво придвинула ко мне коробку с салфетками.       — Мне вообще не надо было выходить за него замуж. Но прошлое не исправишь, — я взяла салфетку, промокнула лицо и вытерла стол.       — А новый союз с тем мужчиной, он действительно кажется тебе невозможным?       Я достала телефон, открыла фото «Паллады и кентавра» и протянула ей, но в последний момент случайно свайпнула по экрану и там появилось наше с Валей селфи.       — Вы красивая пара, — сказала Ира. — И у тебя здесь такое счастливое лицо...       Мне снова захотелось плакать и я вернула на экран «Палладу и кентавра»:       — Посмотри. Где я, а где она.       — А, это та самая работа, которую привезли к нам из галереи Уффици... Мне подруга про неё рассказывала. Послушай, но ведь сходство и правда есть. Длина волос отличается, а в остальном вы с ней очень похожи. И комплекцией в том числе.       Я подперла голову рукой. Ну ведь врёт же...       — Ты говоришь так, чтобы меня поддержать. А Валя просто сошёл с ума от гормонов, у него временное помешательство. Меня нельзя полюбить. Муж живёт со мной двадцать лет, он говорит, что я вздорная абьюзерка, склонная к блядству, и меня можно только терпеть. Вера и Артём считают меня беспринципной подстилкой режима. Мама говорит, что я плохая мать и упустила дочерей. Девочки говорят, что я выношу им мозг. Остальные родственники считают меня взбалмошной развратницей и приводят нашу пару с мужем как антипример. Государство считает меня тупой исполнительницей, которой нельзя доверять. Я Горлум, Ира, а этот псих называет меня Галадриэлью. Он просто рехнулся от гормонов. Все думали, что он гей, а он оказался бисексуалом. Только секса с женщинами у него до меня не было, вот его и штырит. А потом его розовые очки упадут, он увидит, кто я, и всë, пиздец.       — Иными словами, ты безоговорочно веришь мнению о тебе твоих родственников и опасаешься, что Валя сейчас тебя идеализирует, а потом в одночасье в тебе разочаруется?       — Именно. И это пиздец.       — Похоже, пиздец становится лейтмотивом... — задумчиво сказала она, потирая пальцем висок, а потом снова надела очки. — Но я рада, что ты наконец рассказала мне о своей жизни. Это существенный прорыв. Мне потребуется некоторое время, чтобы сориентироваться и увидеть причинно-следственные связи, потому что информации много... И вся эта информация совершенно новая, — она снова сняла очки, но быстро надела их обратно. — Давай попробуем как-то структурировать. Мне в первую очередь хочется, чтобы ты нащупала для себя опору. Предлагаю немного поработать вот с этой парой — Горлум и...       — А, и я тебе изменила, — перебила её я. — Я ходила в Петрограде к другому психотерапевту. Валя настоял. Потому что... Ладно, про это в другой раз. Еще я купила там викодин. Я, правда, не смогла его принять, но я его купила, хотя обещала тебе не покупать. И я принимала его во время своей командировки на Дальний Восток и в Японию. И встречалась там с разными девушками для одноразового секса. Я наврала, когда заполняла анкету. В общем, я Горлум, Ира. Мерзкий Горлум.       — У нас не было договорённости, что ты не должна ходить к другим специалистам. Так что это не измена, а новый опыт.       Оказывается, с психотерапевтом открытые отношения возможны...       — Очень хорошо, что ты удержалась и не приняла викодин, — продолжила она, поправив очки. — И хорошо, что призналась по поводу происходившего в Японии — мне важно знать о твоей симптоматике, чтобы назначать адекватное лечение. И просто замечательно, что Валя положительно относится к психологической помощи.       Вау!       — Он много лет в терапии, — сказала я вслух. — И, по-моему, скоро достигнет таких высот, что сможет сам исцелять людей. Он очень мне помог после приступа ПТСР и вообще... И умеет различать тонкие оттенки чувств — своих и даже моих...       — Он... был свидетелем твоего приступа?       — Да. Я впервые осталась у него ночевать, мне приснился мой обычный кошмар, я кричала во сне и разбудила его.       — И как он отреагировал?       — Обнимал меня. Принёс мне чай. Сидел и разговаривал со мной, пока я не успокоилась.       — Послушай, а тебе не кажется, что в моменты, когда у человека приступ паники, его сложно идеализировать?       А ведь и правда...       — Ну да, согласна...       — И тогда, возможно, Валю в тебе просто-напросто всë устраивает.       — Он тоже так говорит, но... — я осеклась, так как аргумент про гормоны я уже приводила, а другого у меня не было.       — Мы можем вернуться к разговору о Горлуме и Галадриэли?       — Давай, — ответила я со вздохом, предчувствуя, что меня сейчас снова будут потчевать наставлениями.       — Смотри, в каждом человеке живёт и гордая прекрасная Владычица эльфов, и несчастный озлобленный и униженный Горлум. Красавица и Чудовище. Если человек принимает в себе обе эти части личности, они сосуществуют у него внутри. Но если симбиоза не случается, кто-то из этих двоих оказывается отвергнут. Фактически из психики, конечно, ничего выбросить нельзя, поэтому отвергнутая часть личности лишь вытесняется из сознания, но не перестаёт существовать и вынуждена скрываться в подполье. Чаще так вытесняются злые, — она изобразила пальцами кавычки, — теневые фигуры. Но бывает и так, что человек вытесняет всë светлое и прекрасное, что в нём есть. И тогда ему начинается казаться, что он мерзок и не заслуживает ни любви, ни даже просто уважения. Но это иллюзия, ведь в подвалах его души по-прежнему обитает Владычица Галадриэль. А дальше появляется кто-то, кто видит именно эту красавицу, сидящую в подполье, он взывает к ней снаружи и одинокая изгнанница откликается на его зов, хочет проявиться и начинает биться в двери своего подвала изнутри, а раздираемый противоречивыми стремлениями хозяин подвала чувствует душевную боль. Если часть личности вытеснена слишком глубоко, то её попытки заявить о себе могут ощущаться почти как изменённое состояние сознания, наваждение или даже одержимость.       Она замолчала и мне показалось, что она взволнована, а я вспомнила своё состояние в тот момент, когда Валя признавался мне в любви в лифте. Оно действительно было похоже на какое-то наваждение...       Нет, этого не может быть — нету во мне никакой Галадриэли и быть не может.       — Я вижу на твоём лице скептическое выражение, — сказала Ира как будто с горечью в голосе.       — Ира, я не могу поверить в это всë. Это какие-то сказки. Красивые, конечно... Я не знаю...       — Хорошо. Давай тогда сейчас просто зафиксируем твой скепсис. Остановимся на том, что ты рациональный человек и не веришь в сказки. И посмотрим, что будет дальше. В любом случае ты совершила сегодня огромный шаг к самораскрытию и это уже невероятно ценно само по себе. Зафиксируем этот результат.       Я кивнула.       — Не пропускай, пожалуйста, следующий сеанс, — продолжила она. — Нам с тобой важно и дальше укреплять атмосферу доверия. Если после сегодняшнего сеанса тебя вдруг начнёт накрывать чувством стыда за то, что ты поделилась со мной своими переживаниями, маякни мне в мессенджер, я постараюсь тебя поддержать.       — Ладно, Ир, спасибо.       — И... давай проговорим, чтó ты станешь делать, если тебе вдруг снова придёт мысль о злоупотреблении таблетками.       Мы договорились, что в этом случае я обязательно ей позвоню. Если созвониться не получится, я отправлю голосовое, возьму паузу и не буду ничего предпринимать, пока Ира мне не ответит.       Я расплатилась с ней, вышла в приёмную, а оттуда в коридор.       И где мне сегодня ночевать — дома или в гостинице? Может, напроситься к Катюхе? При мысли о Катюхе мне адски захотелось пить, и я вернулась в приемную. Дверь в Ирин кабинет была приоткрыта. Я подошла к кулеру, наполнила водой бумажный стаканчик и хотела уйти, но что-то удержало меня, когда я была уже у самой двери, и я услышала, как Ира разговаривает с кем-то по телефону.       Будем честны, моя прелесть, ты не услышала, а подслушала. Осуждала за это Дюбуа, а сама только тем и занимаешься, что подслушиваешь телефонные разговоры — то дочери, то психотерапевта. И ведь разговор Дюбуа ты тоже подслушала. И кто ты после этого? Подлая лицемерка.       Ира в кабинете поздоровалась с какой-то Наташей и шумно выдохнула воздух — наверное, делает для расслабления дыхательные упражнения, которым обучила меня.       — Как вы там, уже вернулись из Петрограда?... — было слышно, как Ира снова шумно выдыхает. — Да, Наташ. Мне нужна супервизия на этой неделе. Меня так вынесло после сеанса... Хоть к тебе, хоть к нему. Кто свободен будет из вас... Да клиентку мою молчаливую вдруг прорвало... Да, ту, которая десять лет ходит и ничего толком про себя не рассказывает. Ага, с ПТСР... А?... А там пиздец, Наташ, — она снова выдохнула, до моего обоняния донеслись ягодные ноты и меня осенило, что она там курит вейпер. — С таким окружением, как у неё, никаких врагов не надо... Что?... У нее негативный фильтр? Может, и негативный фильтр. Но они все её стыдят и в чем-то упрекают. Она им всем должна, понимаешь? Уроды... Что? Проецирую своё?... Может быть, но сути это не меняет — они её шеймят. И до кучи у неё ещё случился страстный роман... С мужчиной. Нет, на мерзавца не похож. Очень похоже, что они без ума друг от друга. Он зовёт её замуж... Говорит, что она похожа на Палладу с той картины Боттичелли, которую ты ходила смотреть в Эрмитаж... Да, эстет... Хотя она и правда на неё похожа... Она? «Но я другому отдана и буду век ему верна»... Ага. Хотя этот другой — гей и токс, — она снова шумно выдохнула. — Она считает себя недостойной, потому что её уроды-родственники годами льют ей в уши эту хрень... А?... Ну вот ты сохранила этот чёртов брак и что, ты счастлива? Ездишь теперь с ним везде, как сторожевая собака, чтобы он больше не заводил романов с ассистентками... И почему вы все считаете ролевой моделью именно Татьяну Ларину? У Пушкина есть и другие героини... Та же Далила, например. Прекрасная женщина — думает в первую очередь о себе. Что?... А Самсону не повезло, она для него слишком сильная оказалась. Он же в конце там даже сетует: «Осилил всë на свете я — тебя, Далила, не осилил», — с нарочитым пафосом продекламировала Ира деланно низким голосом и рассмеялась; мои губы тоже дрогнули в улыбке. — А с моей клиенткой у нас теперь, помимо ПТСР, ещё и суицидальные намерения на повестке дня. Потому что вместе с либидо её возлюбленный разбудил и мортидо... Я? Я в ауте, меня вынесло в мою травму... Да, что от меня что-то скрывали... Хотя в данном случае правильнее будет спросить, есть ли что-то, чего от меня не скрывали... — она выдохнула длинное «фууу». — Ага, курю вейпер прямо в кабинете. Благо, это последний сеанс на сегодня. Стараюсь ставить ПТСРщиков на конец дня — с ними никогда не знаешь, что и когда вылезет... Да, «заземлились» с ней, но плохо, потому что я была в некондиции уже... Все обещания с неё взяла. «Намерение реализации» тоже провела. Контакты есть, я на связи. Но это ебаный пиздец, Наташ... Если она что-то с собой сделает, я уйду из профессии... Потому что не могу больше смотреть на эти искалеченные женские судьбы... Да ей не таблетки нужны, Наташ! Ей мозг надо переформатировать, чтобы она увидела, что ее родственники её используют, и послала весь этот садомазохизм на...       Я интуитивно догадалась, по какому адресу мне предлагалось послать весь этот садомазохизм, залпом выпила воду, смяла стаканчик и быстро покинула приёмную.       В фойе бизнес-центра на первом этаже я остановилась и посмотрела на своё отражение в зеркальной стене. Глаза как у побитой собаки... Но и сходство с Палладой с картины Боттичелли, пожалуй, есть. Ну, отдалённое...       Новое голосовое сообщение от Валентина.       Сердце у меня сжалось. Что это за чувство? Тоска?       Анна, включи.       — Яна, это я, — глухо проговорил низкий голос и сделал паузу. — Говоров велел тебе передать, что вопрос об амнистии для Земцовой решён положительно. От нее потребуется письменное прошение на имя Влада. Образец есть на сайте Президента. Пусть присылает прошение на рабочий емейл Говорова, он есть на официальном сайте партии «Viridis Mundi».       Я слушала его голос, а в груди у меня бурлил жгучий коктейль из боли, тоски, нежности и бог знает чего ещё.       Анна, голосовое для Валентина: «Спасибо, Валя. Я всë поняла».       Анна, голосовое для Валентина: «Милый, я...»       И что я ему скажу? Что моя терапевтка подтвердила, что он видит меня насквозь? Что я садомазохистка и мучаю его и себя? Что он оказался прав насчёт Лëни? Что я действительно похожа на Палладу? Что он прав во всём, а я дура? И что я его люблю?...       Анна, отмена.       Сообщение уже отправлено.       Черт... Сейчас он решит, что я взбалмошная идиотка, которая отправляет незаконченные сообщения.       Новое голосовое сообщение от Валентина.       Анна, включи.       — Мой постскриптум всë тот же. Выбор за тобой.       Он решил меня добить.       Анна, поставь на последнее сообщение Валентина реакцию «Разбитое сердце».       Зато вопрос о том, где мне сегодня ночевать, отпал сам собой — ночевать буду в поезде.              Анна, голосовое для Катюхи: «Катюх, я еду на Алтай к Вере. Мне нужно пожелание счастливого пути».       У вас новый денежный перевод на сумму четыреста тысяч рублей.       Вот и отпускные подоспели. Очень кстати.       Новое голосовое сообщение от Катюхи.       Анна, включи.       — Мало тебе страданий принесла эта избалованная девица? Один раз она чуть в буквальном смысле не разрушила твою жизнь. Хочешь, чтобы она повторила свою попытку на «бис»? Никаких пожеланий ты от меня не дождешься, благословлять этот садомазохизм я не намерена.       Может, мне тоже покурить испаритель? Чтобы уже всех разочаровать, включая Президента с его призывами к здоровому образу жизни? Но ведь мне не хочется курить...       Вдох-выдох, вдох-выдох. Воздух попадает в носоглотку, опускается вниз и наполняет лёгкие, грудь поднимается, а потом опускается, выталкивая наружу углекислый газ... Охуенная грудь, которую он обожает.