Veni, vidi...

«Бабочка»

      Я проснулась в одиннадцать утра хорошо отдохнувшей (несмотря на то, что забыла принять перед сном валиум). Вставать сразу не хотелось, но очень хотелось в туалет. Натянув джинсы, я одернула футболку, влезла в кроссовки и направилась к двери. Из щели возле ручки торчал сложенный листок бумаги в клеточку. Сколько я уже не видела таких листов? С тех пор, как в 2035 после принятия нормативов об экономии древесины и сокращении использования отбеливающих химикатов в Аленкиной школе перешли на цифровые тетради. Бюджет здешней школы, по рассказам Веры, не позволял не то что закупить для учащихся электронные планшеты, но даже оснастить классы маркерными досками или хотя бы флипчартами — учителям приходилось писать мелом на отполированных коричневых досках, оставшихся с советских времен. Тетрадный листок оказался двойным — на верхней странице знакомым размашистым почерком было написано «Яне Орловой». Как будто здесь есть ещё одна Яна... Мочевой пузырь всë настойчивее требовал опорожнения, я сунула записку в карман, вышла в коридор, а оттуда — через заднюю дверь во внутренний двор и направилась к домику с односкатной крышей и слуховым окошком в форме сердечка.       Слепящий солнечный свет проникал через мещанское отверстие в двери и падал мне прямо на лицо, аромат живицы едва перекрывал другие менее приятные запахи, под потолком, то и дело тыкаясь в стены, жужжала огромная муха, а однослойная туалетная бумага отсырела за ночь и еще не успела высохнуть. Справа от меня стояло ведро для использованной бумаги, а слева — ведро с золой, откуда торчала металлическая ручка совка. Те ещё удобства... У нас даже на дачах у всех давно биотуалеты.       Я закрыла пластиковую крышку импровизированного унитаза, с удовольствием вышла на залитый полуденным солнцем двор и достала из кармана записку. В первом предложении сообщалось, что Вера ушла на работу и вернётся только к обеду. На какую ещё работу, если в школе уже каникулы?       Следующие четыре предложения, написанные знакомым размашистым почерком, вносили в ситуацию полную ясность:       «Ты недостойна той любви, которую я носила в своём сердце столько лет. Я открылась тебе, а ты втоптала мои чувства в грязь и они высохли и скукожились, как грибы, которые вешают на нитке у печки. Реанимировать их невозможно. Спасибо, что показала своё истинное лицо. Лицо настоящей эгоистки.

В.

П.С. Уезжай до моего возвращения, я не хочу тебя больше видеть. П.П.С. Не забудь вернуть Гошиной бабке велосипед».       В глазах потемнело, как будто мне сразмаху дали кулаком под дых. Зрение вернулось через несколько мгновений: на разлинованном уголке бумаги разминала яркие глазастые крылья бабочка-махаон. Я перечитала текст записки, тщетно пытаясь найти в ней намёк на розыгрыш. Спугнув крылатую гостью, я перевернула страницу, но обнаружила там лишь накарябанную тупым карандашом классную работу на тему «Техника безопастности на уроках физического воспитания». Вторая буква С в слове “классная” отсутствовала, а Т в слове “безопасность” торчала ненужным костылем, от чего вся работа выглядела нелепой — такой же нелепой, как адресованное мне послание на обратной стороне листа. Я сунула записку в карман, подошла к алюминиевому умывальнику на деревянном столбике под миниатюрной двускатной крышей и, остервенело грохоча стержнем, дважды вымыла руки, а потом умылась, прошлась подушечкой пальца по зубам и прополоскала рот. Какая же тут жёсткая вода... Волокна отсыревшего льняного полотенца, которым я вытерла руки и не решилась промакивать лицо, оказались ненамного мягче.       Вернувшись в дом, я достала из сумки флакон уходового спрея и побрызгала на лицо, словно приводила саму себя в чувства после обморока или глубокого нокаута. Флакон отправился обратно в сумку, я подхватила пиджак и, уже стоя в дверях, решила на всякий случай всë же оставить Вере инструкцию, как получить амнистию. Я вернулась к столу и, не найдя другой бумажки, оторвала половину от листа с Вериным посланием и накарябала ей сообщение огрызком валявшегося рядом карандаша.       Дорога до Горно-Алтайска заняла положенные два часа, хотя ехали мы на пазике старого образца, без эко-наворотов. Меня не укачало, так как я предусмотрительно купила в автомате у автостанции пачку ментоловой жвачки, но настроение было мерзкое.       У вас один новый емейл от гарантийного отдела компании «Исан» на тему: «Результаты диагностического исследования сложного андроида LND-2039».       Я достала телефон, открыла емейл и моё настроение только ухудшилось: в прикрепленном к письму протоколе диагностического исследования за подписью главного инженера компании «Isan» с величайшим прискорбием сообщалось, что причина поломки моего андроида — короткое замыкание, которое, к наиглубочайшему сожалению производителя, не относится к гарантийным случаям да и в принципе ремонту не подлежит.       В сопроводительном емейле услужливая менеджерка компании тем не менее предлагала отправить моего вышедшего из строя андроида в частную ремонтную мастерскую «Andrehab» доктора Виолы Майерс, где применялись экспериментальные методы восстановления андроидов, и с глубочайшим уважением уведомляла, что сотрудники компании «Isan» упакуют моего андроида и осуществят его отгрузку совершенно бесплатно, но расходы по транспортировке в размере, эквивалентном 250$, мне придётся взять на себя. Следом меня с чувством огромного беспокойства предупреждали, что сложные андроиды относятся к высокотехнологичным изделиям, подверженным повышенным рискам при транспортировке, и что страховые компании отказываются страховать подобные грузы, а транспортные компании не несут ответственности за сохранность грузов без страховки. В качестве альтернативы менеджерка нижайше рекомендовала мне арендовать пикап, забрать андроида и доставить его в «Andrehab», который располагался в полутора километрах от офиса компании «Isan», самостоятельно. Хм, получается, транспортная компания хочет содрать с меня 166 и 6 в периоде долларов за каждый километр пути. Ну и цены!       В самом конце письма мне сообщали, что будут сердечно рады обеспечить бесплатное хранение моего андроида в течение недели с момента отправки данного электронного письма, после чего невостребованный товар будет отправлен на утилизацию, за которую компания «Isan» выставит мне отдельный счёт (разумеется, с чувством глубочайшего почтения).       И что мне теперь, переться в Японию? Я закрыла емейл и взглянула в окно — к живописному горному пейзажу уже добавились черты урбанистического. А я ведь так и не сказала никому, кроме Катюхи, что уезжаю на Алтай... Может, и к лучшему — есть шанс почувствовать себя свободным человеком. Хотя теперь я, похоже, и впрямь без пяти минут свободна, по крайней мере от брачных обязательств. А вот Алёнка, наоборот, у нас без пяти минут замужем. Может, зря я посоветовала ей слушать её сердце? Может, она хотела получить совет не от своего шестнадцатилетнего влюбленного сердца, а от моего сорокачетырехлетнего разума? Что если ей действительно еще рано?... С другой стороны, развестись сейчас легко, даже слишком. Я взглянула на экран смартфона, где под письмом счастья от компании «Isan» притаилось еще одно — бракоразводное, которое Лёня прислал мне через Магистрат еще позавчера.       «В случае развода по обоюдному согласию при отсутствии у супругов несовершеннолетних детей заявление о расторжении брака, подписанное электронными подписями обоих супругов, может быть подано дистанционно через “Magistratum”».       Я проскроллила страницу с заявлением вниз, где располагались два окошка для отпечатков пальцев. В квадратике слева, словно фоторобот объявленного в розыск инопланетного существа, красовался оттиск Лёниного пальца. С тех пор, как пять лет назад повсеместно ввели биометрическую систему, я уже успела забыть, как выглядит Лёнина подпись, зато легко узнавала папиллярный рисунок его большого пальца.       Я дотронулась до пустого квадратика справа — на экране появилось уведомление, в котором меня просили приложить большой палец правой руки к сканеру отпечатков на коммуникаторе смартфона или тачпаде клавиатуры ноутбука и подтвердить свою подпись.       Первый в моей жизни развод. Мама так боялась, что я повторю ее судьбу, и вот, пожалуйста...       — Автовокзал. Конечная, — громко объявил водитель. — Прошу не задерживаться в салоне и не оставлять здесь свои вещи. О чужих вещах сообщайте водителю, то есть мне, — добавил он со смехом и открыл двери.       Я сунула телефон в карман, закинула сумку на плечо и покинула салон с твердым намерением сегодня же отправиться в Японию и лично отвезти Линду в ремонтную мастерскую Виолы Майерс.       На стене автовокзала красовался терракотовый барельеф с фигурами оленевода с оленьими рогами в руках, пастуха с ягненком и вальщика леса с бензопилой на плече и можно было подумать, что рога изначально принадлежали ягненку и были спилены бензопилой. А ведь с введением новых эко-норм все три исконные профессии здешних мест оказались фактически под запретом — лес вырубать нельзя, мясо теперь синтезируют в специальных лабораториях, а рога животных заменяют муляжами из переработанного пластика. И если так пойдет и дальше, этот барельеф обретет не только художественную, но и историческую ценность. На парапете над панно висел выцветший плакат с надписью «Перевозчик частный — выбор опасный» и изображением пострадавшей от лобового столкновения на коварных горных дорогах легковушки; на серой кирпичной кладке под панно виднелись надписи, нанесённые из баллонов с ныне запрещённой аэрозольной краской — «Salam», «ВАЗ 2107» и слово «Влад», вписанное в кривое чёрное сердце. У входа в здание на новеньком цифровом экране крутили рекламу последнего обновления игры «Рандеву с Президентом». При этом ни здесь, ни в Бийске, где я делала пересадку, ни в Чемале мне не встретилось ни одного плаката с изображением Влада. Зато повсюду были расклеяны агитационные листовки, призывающие голосовать на предстоящих губернаторских выборах за действующего главу республики Алтай Петра Печору. Под слоганом «Старый конь борозды не портит» был помещен конный фотопортрет седоволосого безбородого мужчины, ссутулившегося в седле в профиль на фоне поросших лесами гор; его конь низко опустил голову, по-видимому, в поисках той самой борозды, испортить которую не представлялось возможным.       В здании вокзала меня поджидало ещё одно разочарование — отправиться в путешествие до японского города Вакканай в провинции Хоккайдо прямо сегодня мне не светило, так как следующий рейс в Новосиб, где мне предстояла пересадка на поезд до Владика, отправлялся только в 8:15 утра. Значит, эту ночь мне также предстоит провести в окружении алтайских горных пейзажей. Я купила билет на автобус до Новосибирска, а потом с помощью Анны быстро нашла по отзывам пристойный отель (единственный в городе четырехзвездный) — через дорогу от автовокзала.       Девушка на ресепшене после полной предоплаты выдала мне магнитный ключ от последнего свободного номера — двухместного полулюкса с балконом (люксы в гостинице с пафосным названием «Grand Hotel» отсутствовали, как, впрочем, и одноместные номера), предупредила, что гостиничный ресторан закрыт на санитарный день, и порекомендовала пообедать в одном из кафе в торговом центре «Турист» через улицу.       Я поднялась на третий этаж в свой номер — он оказался светлым, чисто убранным, но обставленным без вкуса. В центре комнаты, словно баррикада, возвышался бежевый диван, очень похожий на тот, на котором я спала у Веры. За вспухшей кожаной спинкой распростерлась огромная круглая кровать с белоснежным постельным бельем и набором таких же белоснежных махровых полотенец и халатов. Может, Эконадзор позволяет использовать отбеливатели в прачечных гостиниц для лучшей дезинфекции? Или мне повезло остановиться в отеле, владелец которого имеет связи в этом самом Эконадзоре? Вряд ли они бы стали нарушать закон — одна жалоба от постояльца и штраф обеспечен.       На стене напротив три круглые чёрные циферблата показывали время в трёх городах — 11:15 в Третьем Риме и 3:15 в Горно-Алтайске и Нью-Йорке — хитрые стрелочные часы утаивали, что в американском мегаполисе, в отличие от столицы Алтая, стояла глубокая ночь; левее, в зеркальной дверце гардероба было видно отражение человека, которого сегодня в 11:15 по горноалтайскому времени жестоко отвергли на тетрадном листе в клеточку. Определить по моему циферблату, что меня послали, было так же невозможно, как узнать по стрелочным часам о двенадцатичасовой разнице во времени между Горно-Алтайском и Нью-Йорком. А ведь раньше всë сразу считывалось по глазам... Чем больше в твоей жизни расставаний, тем лучше ты учишься держать лицо. Зачем нам это лицемерие?       В секции шкафа с зеркальной дверцей, куда я хотела повесить пиджак, штанга отсутствовала, а пространство было занято точно такой же моделью секс-куклы, какую я видела по дороге из Японии в купе у Вали. Длинные волосы, халатик из дешевого полиэстера, сетчатые чулки и туфли на шпильках, на предплечье, словно клеймо, название модели «Mistress in the Closet» и след от ожога — похоже, окурком сигареты. В ногах у роботизированной ночной бабочки стояла картонная коробочка, где, словно чайные пакетики, лежали конвертики с презервативами, антисептик и лубрикант. Потрёпанная mistress вызывала не вожделение, а острое желание спасти ее от постигшей её печальной участи. Что, Яна Петровна, равные права женщинам даровали, мир от наводнений избавили, осталось разобраться с эксплуатацией андроидов и рай на земле обеспечен? Не жена, а Супермен. Мне стало мерзко и я поспешила закрыть дверцу шкафа.       В торговом центре «Турист», так же, как в моей гостинице, везде работали люди, а не андроиды. С нашими столичными ТЦ его роднили лишь механические уборщики, хотя здешние постоянно сбивались с программы и даже им ассистировали homo sapiens. В ресторанном дворике народу было немного, но меня не отпускало ощущение, что за мной наблюдают, и я взяла в «Макдональдсе» еду на вынос и отправилась обедать на местную достопримечательность — смотровую площадку на горе Комсомольская. Там меня встретила добротная деревянная беседка из оструганных брёвен под шатровой крышей с вставками из прозрачного пластика и живописный вид на город. Покончив с бигмаком и картошкой и осушив пол-литровый стакан кока-колы, я заметила на одном из столбиков, подпиравших прозрачную крышу, засохший венок из васильков и несколько маленьких приклеенных скотчем фотографий Корзуна. Похоже, кто-то отмечал здесь годовщину его гибели.       Я долго не могла отвести глаз от венка: он чем-то напоминал сушёные грибы на нитке, с которыми Вера сравнила свои угасшие чувства ко мне. Я достала из кармана джинсов злополучную записку. В сочетании с тем, что Вера сказала вчера, текст выглядел так, словно она пыталась побыстрее обесценить свою любовь. Но почему мне всë равно больно? Потому что у меня тоже остались к ней чувства? Или дело в другом? Вопросы висели передо мной в воздухе, почти осязаемые, но ответов не было.       Новое текстовое сообщение от Пэриса.       Анна, выведи на экран.       «How are things?»       Анна, текстовое для Пэриса: «You were right. She dumped me».       Анна, сделай фото записки у меня в руках и отправь Пэрису в чат.       Изображение отправлено.       От Пэриса тут же пришло «Are you all right?»       Анна, текстовое для Пэриса: «It hurts. You warned me about this whole thing but it still hurts».       В ответ он одно за другим прислал мне три сообщения:       «You didn't believe me the other night, did you?»       «You still expected her to act in a different way».              «That's why it hurts».       Анна, текстовое для Пэриса: «I'll think about it».       Думать было не о чем — свободный копейщик снова попал в самую середину мишени: я действительно в глубине души рассчитывала на прощение и мирное прощание, а получила...       Пэрис прислал ещё три сообщения:       «Stay with this pain».       «Don't try to get rid of it all at once».       «Give it time and space».       Я смяла бумажный пакет и вместе со стаканом из-под колы и трубочкой затолкала в единственную урну. Если они даже не сортируют тут мусор, может, и на использование отбеливателей для белья региональный Эконадзор смотрит сквозь пальцы?              Выкинуть Верину записку я не смогла и сунула её обратно в карман.       Венок из выцветших васильков покачивался на столбике беседки. Я вспомнила, как Линда безошибочно опознавала растения. А теперь она лежит в тёмном боксе где-нибудь на складе фирмы «Isan» среди других андроидов, приговорённых к утилизации. Откроет ли она когда-нибудь свои кошачьи глаза?       Я прошла по тропе до второй смотровой площадки, но наслаждаться видами не могла, так как постоянно возвращалась мыслями то к Вере, то к Линде. Что между ними общего? Я их обеих подвела. Линду бросила на произвол судьбы, а Веру... Что было бы, если бы я, наплевав на запреты, приехала навестить её раньше? Вдруг Лëня ошибался и все угрозы наказания были лишь пустыми словами, как в случае с камерами наблюдения в нашем Чулане на базе?... Но, получается, Веру я тоже бросила. И теперь она бросила меня — в отместку.       Душевная боль металась по моему телу, как муха в Верином туалете. Периодически к ней примешивалась боль от разлуки с Валей, но она из острой уже превратилась в тупую и ноющую. Интересно, сколько времени все эти ощущения будут продолжаться, если ничего с ними не делать? Сколько я должна быть сосудом для боли и когда закончится эта Голгофа на горе Комсомольская? Я быстрым шагом поднялась по тропинке ещё выше.       Что если я сейчас сдам билет на рейс до Новосибирска, сяду на ближайший автобус до Бийска, рвану оттуда обратно в Третий Рим, разведусь с Лëней и скажу «да» Вале? Имею ли я право так поступить или это будет проявлением бессердечия и эгоизма? По отношению к кому, моя прелесть — к Лëне или к Линде? Но ведь Линда даже не человек... А Лëня, моя прелесть? Он как раз человек. Слабый человек. И точно сопьется без тебя. Погуляла, а теперь пора приложить усилия для спасения семьи. Но я же люблю Валю... Это неважно, моя прелесть, важно сохранить status quo. Ты же у нас Супермен, рыцарь в сияющих доспехах. Значит, ты должна всех спасти. А как же я? А ты — потерпишь. Начнем с Линды. Но как её спасти, если даже её создатель считает, что она не подлежит ремонту?... То есть ты согласишься на её утилизацию? Попользовалась и выбросила? И не стыдно?       Когда я спустилась с горы, на город уже опустились сумерки. Я поняла, что адски проголодалась, и направилась к накормившему меня обедом ТЦ «Турист», но он оказался закрыт. Я пошла вдоль улицы по направлению к центру города в надежде набрести на какое-нибудь пристойное кафе или ресторан, но никаких заведений в поле зрения не наблюдалось и мне пришлось остановиться и прибегнуть к помощи Анны и Гугла. Над моей головой зажегся фонарь, а с противоположной стороны улицы женский голос крикнул «Молодой человек!»       Оглядевшись по сторонам, я убедилась, что обращение адресовано мне.       — Молодой человек, расслабиться не хотите? — продолжили с другой стороны дороги.       — Нет, спасибо, — отозвалась я и продолжила шагать по тротуару, где на почтительном расстоянии друг от друга лежали круглые пятна света.       — А что так? — кокетливо проговорили мне вслед.       — Жизнь затрахала, — усмехнулась я, а уличная соблазнительница, цокая каблуками, пересекла разделявшую нас проезжую часть.       — Ой, ну вы еще совсем молодой мужчина. Рано ставить на себе крест, — она поравнялась со мной. — Или у вас жена ревнивая?       — У меня муж.       Точнее, двое мужей. Один из которых, правда, уже подал на развод...       — А так сразу и не скажешь, что вы из этих... — разочарованно проговорила моя спутница, а мы вошли в очередной круг света.       Дамочка выглядела как моя ровесница, но обладала пышными формами, была ярко накрашена и вся обвешана бижутерией.       — Так вы девушка... — она удивлённо подняла брови и на секунду заколебалась, а потом продолжила с видом человека, которые решил прыгнуть в прорубь, — Девушкам я тоже могу кое-что предложить, — она сделала характерное движение двумя пальцами, словно подзывала меня ближе к себе. Я тут же с тоской подумала про Валины пальцы.       — Меня секс-услуги не интересуют, — ответила я, а моя собеседница недовольно поджала губы. — Лучше покажите, где тут у вас ресторан поприличнее. А я вас за это ужином угощу, — добавила я в надежде, что рассказы о трудовых буднях ночной бабочки отвлекут меня от моих переживаний.       — Какую кухню предпочитаете? — уточнила бабочка.       Вопрос про кухню оказался пустой формальностью, так как приличный ресторан в окру́ге был всего один и его меню представляло собой сборную солянку из итальянской, мексиканской и американской кухни с вкраплениями местных блюд — бешбармака с мясом оленя, который притаился в разделе «Пицца», супа кочо и шашлыка из оленины. Сноска внизу страницы заламинированного бумажного меню (в последний раз я держала такое в руках больше пяти лет назад) убеждала, что оленина для мясных блюд поставлялась местными производителями синтетического мяса, но чучела оленей по углам и их же рогатые головы на стенах недвусмысленно намекали на «естественное» происхождение сырья.       Официант недовольно покосился на мою спутницу, но заказ у нас принял. Когда он отошел, моя ночная бабочка, представившаяся Амелией, понизив голос, сообщила, что в этом ресторане подают натуральную оленину и не жалуют местных из опасений, что те донесут в Эконадзор и хозяину заведения выпишут штраф за браконьерство.       — Они и ценник ставят конский, чтобы с нашими зарплатами сюда было не подступиться, — резюмировала она и поправила на ухе огромную клипсу из облупившегося золоченого пластика.       — И как сейчас с заработками в сфере секс-услуг? — поинтересовалась я.       — Бывало и получше, — Амелия потерла пальцем с несвежим маникюром деревянную столешницу.       — Проблема в секс-роботах? С ними сложно конкурировать? — уточнила я, вспомнив про «Mistress in the Closet» в шкафу моего гостиничного номера.       — Нет... С андроидами нравится не всем. Да и те модели, которые стóят не как крыло самолета, с живыми людьми и рядом не стояли, — она махнула рукой. — Не в них дело.       — А в чем?       — В новых эко-законах.       — В стране стало больше мест для эко-туризма и поток желающих погостить на Алтае иссяк?       — Туристов меньше не стало. Но к нам за этим делом никогда особо не ездили. Разве что случайные бессемейные — человек десять за сезон от силы, — она поправила грудь в глубоком декольте. — Основная наша клиентура шла с лесоповала. Работа там тяжелая, мужикам надо расслабляться.       — Значит, клиентов у вас почти не осталось — вырубка лесов теперь запрещена.       — Ну... — Амелия опасливо посмотрела по сторонам и продолжила, понизив голос: — Девчонки рассказывают, что кое-где еще рубят, — по ее виду можно было предположить, что она была одной из тех осведомленных девчонок, но я решила не озвучивать свою догадку. — Только теперь связываться с ними рискованно. Мы ведь все легально работаем, оплату принимаем по большей части безналом и чеки выдаем. Поймают такого браконьера, станут проверять операции по его счетам, решат, что мы с ним в сговоре, и впаяют и нам штраф. А если в нашем профсоюзе узнают, могут и лицензии лишить.       Я тут же представила, как Амелия и другие «девчонки», рискуя утратить лицензии секс-работниц, ползут по-пластунски на лесоповал в защитных касках на заработки, но Амелия прервала полет моей фантазии упоминанием о Вере и в груди у меня предательски заныло.       — Она как раз приехала в Аюлу́ отбывать заключение под подпиской о невыезде, — уточнила Амелия. — Разъяснила нам всё про наши трудовые права и помогла создать профсоюз секс-работниц, — она снова поправила декольте.       — Когда это случилось? — спросила я.       — Лет восемь назад, — неуверенно отозвалась Амелия. — Нет, вру, девять. Я как раз в тот год посмотрела фильм «Амели́» и взяла себе творческий псевдоним «Амелия». Предлагала девчонкам назвать профсоюз «Две мельницы» — в честь кафе, где Амели из фильма работала официанткой. Ведь мы тоже помогаем людям и, как отважные дон кихоты, боремся с мельницей человеческого горя и одиночества. Но меня никто не поддержал, девчонки в один голос сказали, что название непонятное, и предложили «Путаны Алтая». Никакой фантазии у девок!       На столе перед нами появились сначала бутылка красного вина и два бокала, а потом — одно за другим — заказанные нами блюда.       Разрумянившаяся Амелия во всех подробностях рассказала мне о создании профсоюза («Кто-то из девчонок предложил установить прогрессивную шкалу членских взносов и привязать их размер к количеству обслуженных каждой работницей членов. Вот смеху-то было!»), а потом осушила свой бокал до дна и поделилась «конфиденциальной информацией»: именно Вера объяснила ей, как доставлять удовольствие женщинам.       — В теории объяснила, в теории, — поспешно уточнила рассказчица и покраснела еще сильнее. — Ролики из интернета показала про женскую анатомию. Я хоть стала понимать, откуда месячные берутся. Говорят, эта Вера и сама по женскому полу не дурочка. Говорят даже, что она была любовницей этой, как ее... Она ещё помогала нашему президенту бороться с дискриминацией женщин... Соколовой!       — Ее фамилия Орлова, а не Соколова.       — Может, и Орлова... Я точно не помню, надо погуглить, — она достала телефон, но отвлеклась на пиццу и так и не погуглила.       — А как же вы встречались с этой Верой, если она в Аюле под подпиской о невыезде?       — А она раз в месяц приезжает сюда в ментовке отмечаться. Тут ее все знают, она проводит встречи с населением. Неформальные.       — Подпольные собрания? — понизив голос, уточнила я.       — Неет, — Амелия рассмеялась. — Всë легально. Начальник нашей полиции влюблён в неё. Даже присылает своих молодцев, чтобы те следили во время наших встреч за порядком. Ухаживает, — резюмировала она, а в груди у меня заныло так, словно шампур, с которого я только что сняла последний кусок потенциально противозаконной оленины, мне воткнули прямо в область солнечного сплетения.       Я подлила себе вина и заказала ещё одну порцию запрещённого шашлыка — не потому, что он мне понравился, а чтобы заесть неожиданные новости.       — Свои встречи Вера проводит 26-го числа каждого месяца, — продолжила Амелия. — Завтра как раз очередное собрание. В 12 дня. Прямо на природе, в беседке на горе Комсомольская. Хочешь, тоже приходи.       Амелия стала объяснять, как найти беседку, а я представила, как Вера сидит на горе Комсомольская в окружении блудниц, словно Иисус, и под охраной присланных в качестве знака внимания ментов разъясняет «девчонкам» их трудовые права, сплетая тонкими белыми пальцами венок из васильков в память о погибшем Корзуне. И у кого-то из ее слушательниц на смартфоне звучит первый куплет песни «N.E.B.» Blanc Dimanche про ангела, которого просят вернуться обратно на небеса. Ведь я впервые узнала об этой группе от Веры...       — Правда, народу будет много, — с досадой добавила Амелия. — Человек пятьдесят точно, потому что вместе с Верой на встречу придёт её жених — наш оппозиционный кандидат в губернаторы Георгий Таëжный. У них такая любовь, аж завидки берут...       Болезненный шампур у меня в груди превратился в настоящий вертел. Вот так, Вера обо всём мне наврала... Может, и отшила меня, чтобы я не помешала её планам с оппозиционером. Одна часть меня хотела немедленно сбежать из этого алтайского ада на первом же автобусе, другая — явиться завтра на сборище на смотровой площадке и превратить его в фарс.       — Впервые вижу, чтобы с полутора бокалов вина так развезло, — ухмыльнулась Амелия, глядя на меня, а я подозвала официанта и попросила счёт.       По дороге от дверей ресторана, где я распрощалась со своей случайной знакомой, до самого крыльца моей гостиницы меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают, но вокруг никого не было и я списала свою паранойю на не до конца протрезвевшее состояние.       Вернувшись в номер, я по ошибке открыла зеркальную дверцу шкафа, за которой стояла секс-кукла. Вера, наверное, смогла бы обучить правовой грамотности даже андроидов...       Мне стало душно и я вышла на балкон. Из-за слабого светового загрязнения на чернильном небе светилась целая россыпь белых точек, но моё внимание привлекла оранжевая точка внизу — она ритмично двигалась в затененной части тротуара у здания гостиницы, периодически роняя на землю оранжевые искры. Кто может так нагло нарушать запрет на курение неэлектронных сигарет? СБ-шники? Выходит, предчувствие меня не обмануло и за мной действительно следят. Неужели Пэрис оказался прав насчёт Лëни? Или это люди Говорова проверяют, не вступила ли я в новую коалицию с Верой? Или это кто-то из местных? Может, сам Таёжный приревновал Верочку и пришёл бить мне морду... Но откуда он мог узнать, что я осталась на ночёвку в Горно-Алтайске, я ведь никому об этом не сообщила, даже Катюхе. Значит, Таёжный отпадает. Мысль о том, что за мной следят люди Говорова, меня не обрадовала — Лëня говорил, что они не подчиняются никому, кроме самого Говорова, и даже называл их беспредельщиками. Сейчас бы позвонить Лëне, он бы подсказал, как лучше себя вести... Но, видимо, пришло время учиться решать такие проблемы без его помощи. К сожалению. Или, может, к счастью?       Я вернулась в номер, прикрыла окно, оставив лишь маленькую щёлку, заперла балконную дверь и включила кондиционер. Надо на что-то отвлечься, иначе я так сойду с ума от тревоги.       Анна, открой приложение «Рандеву с Президентом».       Требуется обновление.       Обнови.       Устанавливаю обновление.       Обновление установлено.       Настройки сексуальных предпочтений были сброшены до стандартных для женщин вашего возраста.       Черт...       Среднестатистическая женщина в возрасте 40+ предпочитала в качестве сексуальных партнёров мужчин, а также прелюдию из незатейливых комплиментов её внешности и молодости и продолжительные поцелуи («минимум 5 минут»), а в качестве основного блюда — куннилингус («минимум 10 минут»). Во время соития женщины предпочитали миссионерскую позу.       Придётся заполнять анкету заново.       Обозначьте предпочтительный пол партнеров.       Мужчины.       Женщины.       Поскольку вариант «Пол не имеет значения» отсутствовал, мне скрепя сердце приходилось ставить галочки в обеих категориях.       На экране открылось меню детальных предпочтений в сексе с мужчинами, где я быстро поставила галочки рядом с пунктами «ласки клитора пальцами» и «ласки груди». Минет отмечать не стала, так как мне по-прежнему не хотелось делать его никому, кроме Вали, и даже Владу в этом виде ласк я бы отказала. В разделе «Любимые сексуальные позиции» я отметила «Женщина сверху». Когда я открыла раздел «Особые предпочтения», зазвучала знакомая восточная мелодия, а голос Влада начал страстно шептать мне в ухо: «Расскажи мне о своих заветных желаниях, милая. Я исполню их все». Похоже, они обновили текст, который он говорит. Или я давно не заходила в настройки и забыла, что он говорил раньше. Я выбрала из предложенного списка «dirty talk» и «гей-порно».       «Я брошу к твоим ногам все царства мира», — продолжил голос Влада.       Как же всё это фальшиво...       Анна, выключи.       Я на автомате достала из ворота футболки подаренные Валей кулоны и сжала их в руке.       Анна, удали приложение «Рандеву с Президентом».       Приложение удалено.       Я взяла в руки телефон, открыла Валин чат и стала скроллить чувственные сообщения, которыми мы обменивались в день наводнения, а потом открыла наше совместное селфи. А мы ведь действительно хорошо смотримся с ним вместе и вовсе не выглядим как красавец и замарашка. И какое же у меня тут счастливое лицо... Написать ему, что я по нему скучаю? Или он решит, что я имею в виду секс? Но ведь и секса мне тоже не хватает, именно с ним. Я вернула на экран наше селфи и сунула руку в трусы. Что, моя прелесть, уже дрочим на его фотографии? Мне можно, я тоскую по возлюбленному. Стыдящий меня голос вдруг затих, а вслед за ним погас ночник и перестал работать гостиничный вайфай. Я хотела включить мобильный интернет, но не успела — в дверь номера постучали. Черт... Я рефлекторно задержала дыхание и услышала учащенный стук собственного сердца.       Стук в дверь повторился, уже настойчивее. Я включила мобильный интернет и загуглила номер дежурной части местной полиции. И пока они сюда доедут, меня уже десять раз убьют... А если Пэрис оказался прав насчёт Лëни и у меня за дверью СБ-шники, то на мой вызов никто не поедет вовсе. И даже моё тело никто не найдёт — его просто сбросят в реку Катунь.       Вдох-выдох, вдох-выдох...       В дверь постучали ещё раз.              Для СБ-шников как-то слишком деликатно — они бы уже выбили дверь ко всем чертям...       Я встала с кровати и вышла в прихожую, прихватив по дороге табуретку.       — Кто там?       — Это Валя, — раздался из-за двери женский голос. — С ресепшена. У нас отключили электричество и его не будет до утра. Я принесла вам пауэр-банк, чтобы вы могли зарядить телефон, и фонарик.       Фух...       Я поставила табуретку на пол и отперла дверь. Администраторша стояла в коридоре с большой керосиновой лампой в руке и напоминала Иисуса с любимой картины нашей Лили «Светоч мира» прерафаэлита Хольмена Ханта.       — Валь, а у вас курение неэлектронных сигарет не запрещено? — спросила я, когда моя собеседница протянула мне пауэр-банк и миниатюрную настольную лампу с USB-разъемом.       — Запрещено, но на деле никого не штрафуют и многие курят.       Значит, это мог быть просто постоялец или случайный прохожий.       — А как вы добиваетесь такого кипенно-белого цвета постельного белья?       — Стираем с хлорным отбеливателем.       — А они разве не запрещены?       — Формально запрещены. Но на деле Эконадзор уже несколько лет не штрафует гостиницы за их использование.       — Ясно, спасибо. И за инвентарь — тоже, — я потрясла лампой и пауэр-банком.       Валя уже собиралась уходить, когда я решилась задать ей ещё один вопрос — просто, чтобы удостовериться, что Амелия всë перепутала насчёт Веры, а сама Вера сказала мне правду и её все здесь сторонятся.       — А вы... случайно не знаете Веру Земцову?       — Конечно, знаю. Это наша местная знаменитость. Она помогла нам создать профсоюз сотрудников гостиничного сервиса. Завтра в полдень она как раз выступает с очередной лекцией по правовой грамотности в беседке на горе Комсомольская. Вход свободный, — Валя перехватила керосиновую лампу другой рукой. — Ещё раз простите за неудобства. К утру электричество появится. Доброй ночи!       Я заперла дверь, включила лампу, посетила туалет и вернулась в кровать. Табуретку, которую я планировала использовать для самообороны, я на всякий случай оставила в прихожей — береженого бог бережет. А спать осталось шесть часов, надо ложиться. Я взглянула на лампу, которая озаряла угол комнаты голубоватым светом и вспомнила, как у меня в модуле в «Монрепо» горел голубым индикатор на зарядном устройстве Линды. На душе начали скрести кошки и, чтобы отвлечься, я открыла инструкцию к своему вышедшему из строя андроиду и проверила, каким цветом должен был гореть индикатор его зарядки. Зелёным. Только зелёным. Про голубой ни слова не сказано. Я стала гуглить, что означает голубой сигнал, и почти сразу наткнулась на статью, где разъясняли, что подобная аномалия свидетельствовала о наличии в операционке андроида вируса, который мог попасть туда вместе с экспансивным лончером «Нэко но мэ». Вот тебе на!... Сторонники теорий заговоров на другом сайте писали, что таким хитрым способом фирма «Isan» вчерную тестирует свои экспериментальные разработки. Может, и терминальное отключение Линды было спровоцировано вирусом? Я с надеждой открыла файл с результатами диагностического исследования, который мне прислали из «Isan», но не нашла там ни слова ни о причинах сгубившего Линду короткого замыкания, ни о том, как именно оно произошло. Предсказуемо... Надо будет позадавать вопросы сотрудникам компании, вдруг они прольют свет на это тёмное дело. Эх, на часах уже два ночи, надо ложиться. Но сначала примем валиум и поставим будильник.       В лучах утреннего солнца, которые струились золотыми водопадами из окон зала ожидания на автовокзале, вальсировали пылинки. Посадка на мой автобус уже началась, но я не двигалась с места. И чего я жду? Что увядший венок снова превратится в живые цветы, которые привлекают бабочек, и она появится здесь, извинится, пожелает мне счастливого пути и будет махать мне вслед своей косынкой?       И когда эта боль пройдет? Сколько я должна её терпеть — неделю, месяц, год? Пэрису, конечно, легко рассуждать — его отшивали только случайные любовницы после одноразового секса, а меня — отшила та, которая долгое время была любовью всей моей жизни. Да ещё и наврала мне перед этим с три короба... Не хочу я давать боли пространство внутри, я хочу её абортировать. Немедленно. Привычным работающим способом.       Заканчивается посадка на рейсовый автобус Горно-Алтайск — Новосибирск...       Анна, заблокируй на Фейсбуке Веру Земцову и Георгия Таёжного.       Пользователи заблокированы.       Анна, голосовое сообщение для Юки Китадзава: «Юки, привет! Послезавтра я снова буду в Японии. Сколько ты берёшь за ночь?»       Я поправила на плече сумку и направилась к проходу, у которого висела темно-синяя табличка с надписями «Выход на перрон» и «Перронго чыгатан эжик». Кажется, “эжик” означает по-алтайски “дверь”...