«Бабочка» [Часть 2]
1 августа 2025 г., 20:44
Кондиционер в автобусе еле фурычил, а солнце до самого обеда жарило так, что тонкие капроновые занавески на окнах почти не спасали и первые семь часов моего путешествия напоминали тягучий морок, который я пыталась скрасить прослушиванием песен Blanc Dimanche — без особого успеха, так как интернет ловил с перебоями, а в памяти телефона у меня было всего три их трэка — «Humanoid», «Iron Woman» и «N.E.B.». Аппетита не было, но постоянно хотелось пить. К счастью, мы регулярно останавливались на заправках, где можно было пополнить запасы воды. Туалеты на заправках напоминали сооружение во внутреннем дворе дома Веры, но в этих нужниках не было туалетной бумаги и вёдер с золой, а амбре стояло такое, что от него начиналась резь в глазах. Значит, у Веры по местным меркам удобства ещё вполне божеские.
Новосибирск встретил меня разительной прохладой, но совершенно таким же, как в городах Алтая, отсутствием плакатов с изображением Влада. Однако, на маршруте городского автобуса, который доставил меня от автовокзала до вокзала железнодорожного, обнаружилась улица Президента Владислава Юдашевича (Гугл подсказал, что ещё пять лет назад она называлась улицей Кирова).
Следующий поезд в сторону Владика отправлялся только через час, поэтому я успевала зайти в кафе. Народу в зале почти не было, лишь у окна сидела парочка то ли новобрачных, то ли просто влюбленных. Я опустилась за столик у стены, сделала заказ через планшет, то и дело непроизвольно поглядывая на голубков у окна. В груди стало саднить. Что это? Зависть?
Я перевела взгляд на экран телевизора на противоположной стене — там начиналась передача «Дебаты. Выбираем губернатора». Фамилии кандидатов-соперников — Иванченко и Касин — были до боли знакомы, так как в своё время эти двое каждые полгода сменяли друг друга на посту градоначальника в Третьем Риме. Теперь они разыгрывали похожий спектакль в Новосибирской области: поскольку иных претендентов на должность губернатора здесь не было, на выборах всякий раз побеждал кто-то из нашей парочки, а проигравшего Президент неизменно назначал своим полномочным представителем во всём Сибирском федеральном округе. В итоге в народе Иванченко и Касина прозвали «Сибирский тандем». В жёлтой прессе периодически появлялись статьи, что члены тандема состоят в интимной связи. Лично знакомый и с Касиным, и с Иванченко Лëня, однако, утверждал, что все эти разоблачения гроша ломаного не стоят, так как пятидесятичетырёхлетний Иванченко всю жизнь был асексуалом, а Касин, которому уже перевалило за шестьдесят, предпочитает молодых любовников.
Робот-официант привёз поднос с моим заказом — два хот-дога, миску салата «коул-слоу» и большую порцию капучино — пожелал мне приятного аппетита и укатил куда-то в недра кухни. Из динамиков телевизора раздались аплодисменты, девушка у окна засмеялась, а её спутник протянул руку через столик и аккуратно убрал с её лица прядь вьющихся волос.
Что будет, если я сейчас напишу Вале, что я его люблю и хочу за него замуж? Он спросит, развелась ли я с Лëней... Я перевернула телефон экраном вниз и принялась за хот-дог.
Когда я выходила из кафе, двое у окна всë ещё трогательно миловались. Я достала из кармана телефон и снова открыла Валин чат.
Скорый поезд 010Н Третий Рим — Вакканай прибывает на платформу 2. Стоянка поезда десять минут...
Черт, надо идти на платформу.
Оказавшись в своей капсуле в вагоне, я поставила коммуникатор на зарядку и снова взяла в руки телефон, где обнаружилось сообщение от Пэриса — он писал, что понимает мою боль по поводу Веры, так как чувствовал себя примерно так же из-за Моники. Следом он рассказал в голосовом, что познакомился с ней в Риме, между ними сразу вспыхнула искра симпатии, а их первый поцелуй случился на смотровой площадке в фонаре на крыше собора Святого Петра. Моника была замужем за богатым влиятельным человеком, но её муж издевался над ней и даже бил её — синяки на её лице не всегда удавалось замаскировать даже её супер-профессиональному визажисту.
— I was so infuriated with this bastard and so in love with her, — продолжил Пэрис в следующем голосовом. — When he left, we escaped to her villa on a remote island and spent a week there. It felt like paradise and for the very first time in my entire life I felt this enormous overwhelming desire to stay with someone till the rest of my days. She looked so promising and loving. And so tired of all the abusing shit... So I spent 20 grand on a diamond ring and first time in my life popped up the question. She even tried my ring on. It was a perfect match.
Дальше он несколько минут молчал, а потом перешёл на текстовые.
20:02
And guess what happened next?
20:02
She dumped me.
20:02
Just like this Vera of yours.
20:02
Did it hurt your feelings a lot?
20:02 It crushed me. 20:02 I left the country the very same night and never talked to her. 20:03 But still haven't sold the fucking ring.20:03
Are you sure?
20:03 ???20:03
Are you sure she dumped you?
20:03
Did she call you a jerk like Doris?
Он снова перешёл на голосовые: She's no Doris. Completely different type. Your type. Я спросила, помнит ли он, что именно она ему сказала. Он ответил, что муж Моники шпионил за ней и обожал использовать подслушивающие устройства, поэтому все интимные вопросы влюблённым приходилось обсуждать в специальном защищённом мессенджере, и прислал мне скриншот судьбоносного сообщения. Там была фраза на итальянском «Sono in fiamme per te, amorissimo» и приписка по-английски: «But you ask me to act in a bold way and I feel so weak now. I'm not ready, my darling». «The first phrase in Italian means “I'm burning for you, my most loved one”», — уточнил Пэрис, хотя я уже и так примерно догадалась о содержании фразы.20:10
Is Monica Italian?
20:10 Sicilian. Я ещё раз перечитала ответ прекрасной сицилийки на присланном мне скриншоте и ощутила знакомую жгучую смесь из боли, тоски, нежности и любви, которую чувствовала, когда слушала Валины голосовые после нашего с ним расставания. И как красиво Моника написала, что вся пылает от чувств... Наверное, она боялась мести своего жестокого мужа и не хотела подвергать Пэриса опасности. Может, надеялась найти какой-то выход. Я вздохнула и набрала Пэрису текстовое:20:15
She didn't dump you, Paris.
20:15 Get out!20:15
She was asking you to give her more time.
Он несколько минут ничего не отвечал, а потом прислал вопрос, на который, похоже, мог ответить без моей помощи: 20:18 I should have stayed and waited? Отправив в чат лаконичное «Yes», я впервые задумалась, каково было Вале, когда я не ответила «да» на его предложение. И ведь он сказал тогда, что до меня не хотел ни с кем себя связывать. Получается, он оказался в такой же ситуации, как Пэрис — первый раз в жизни сделал предложение руки и сердца. Только вот я, в отличие от Моники, ничего не сказала ему о чувствах. Я достала цепочку с кольцом и впервые рассмотрела внутреннюю сторону шинки из белого золота: там стоял оттиск пробы «585» и была сделана гравировка «Прекраснейшей». Боже... Надеюсь, он потратил на кольцо меньше, чем Пэрис... Я отыскала последний Валин емейл с сертификатом на бриллиант. 1 600 000 рублей... Я быстро закрыла файл, ощущая, как у меня запылали щеки. Вот так, Пэрис потратил на кольцо 20 тысяч долларов и, не услышав чёткого «да», покинул поле боя вместе с кольцом. Валя потратил на моё кольцо 44 тысячи 444 доллара, и, услышав нечеткое «нет», никуда не испарился, а согласился подождать да ещё и настоял, чтобы я сразу приняла кольцо в подарок. Спрашивается, у кого самооценка устойчивее? Или дело в силе чувств? В любом случае именно Валя оказался на высоте, ведь он не сбежал, как Пэрис... А что делаю я? Тоже сбегáю. Сначала под благовидным предлогом удрала на Алтай, а потом, под ещё одним благовидным предлогом ещё дальше — в Японию. От чего я бегу? От желания сказать «да» Вале или от необходимости сказать «нет» его брату? Может, я настолько привыкла к знакомому болоту, что уже не хочу его покидать? Но ведь я же хочу быть с Валей... Может, мне, как Монике, просто надо больше времени? Господи, почему всë так сложно? Во Владивостоке было еще прохладнее, чем в Новосибирске, и когда, воспользовавшись получасовой стоянкой поезда, я вышла на перрон размять ноги и подышать некондиционированным воздухом, мне пришлось возвращаться в вагон за пиджаком. Здание здешнего вокзала по-прежнему утопало в триколорах и лентах, как в дни проведения Марсианского саммита, а на перроне за памятным верстовым столбом с двуглавым орлом и цифрами 9288, отмечавшим окончание старой Транссибирской магистрали, до сих пор вращался вокруг своей оси установленный специально к открытию саммита муляж Красной планеты. Розоватая с чёрными вкраплениями поверхность Марса была усеяна хромированными муляжами марсоходов и окружена муляжами спутников — естественных и сотворенных человеком — на длинных тонких спицах. Раз в пять минут на северный полюс планеты совершала посадку голограмма космического аппарата миссии «На Марс!», хотя в реальности корабль с андроидами на борту сел значительно южнее — в равнине Аркадия. Когда мы прибыли во Владивосток в середине мая на саммит с президентской делегацией, Влад сразу указал встречавшему нас губернатору Озëрскому на фактологическую неточность вокзальной инсталляции и Озёрский клялся и божился, что её обязательно исправят в кратчайшие сроки. Значит, глава Приморского края у нас теперь клятвопреступник... Я прошла дальше по асфальтированной платформе ко второму верстовому столбу с отполированной до блеска металлической табличкой «Здесь начинается новый участок Транссибирской железнодорожной магистрали имени Президента Владислава Юдашевича». Сотрудница протокольного отдела губернатора Озёрского, яркая двадцатипятилетняя брюнетка, которая во время саммита вызвалась провести для меня экскурсию по центру города, рассказала мне, что местные называют новый участок Транссиба «Владова железка», чем очень меня позабавила. Вечером мы продолжили забавляться у меня в гостиничном номере, а на следующее утро мне стало не до смеха, так как у меня начались флешбэки. По «Владовой железке» мне теперь предстояло проследовать сначала до Хабаровска, затем — до Комсомольска-на-Амуре, потом по Сахалинскому тоннелю на Сахалин, а оттуда — после остановок в Погиби, Александровске-Сахалинском и Невельске — по тоннелю Сахалин-Хоккайдо прямиком на остров Хоккайдо, где располагалась конечная точка моего маршрута. Я вернулась в вагон. Голос диктора из динамиков сообщил о скорой отправке поезда, а голос Анны у меня в ухе — о новом голосовом от Юки Китадзава. И зачем я написала ей? Ещё и так цинично спросила, сколько она берёт за ночь... Брр... Как теперь всë отменить? Анна, включи. «Охайë», — со смехом поздоровалась Юки. Анна, добавь синхронный перевод с японского. Синхронный перевод включён. — С иностранцев я брала 100 долларов, — продолжила Юки голосом Анны. — Но я завязала с такими заработками. И школу майко тоже бросила. Устроилась работать на ресепшен в ту больницу, где меня лечили после нападения того психа. Правда, не в основное отделение, а в их новый филиал. Вот так, Катюхиной подруге пора открывать курсы по экспресс-перевоспитанию людей с низкой социальной ответственностью. Хотя, наверное, истинной причиной смены профессии всë же стало нападение. Как бы то ни было, моя встреча с Юки отменилась сама собой. Сейчас попрощаюсь и всë. Хоть что-то хорошее. Анна, голосовое для... Новое голосовое сообщение от Юки Китадзава. Анна, включи. — Но мы можем встретиться просто как люди. Поужинаем и посмотрим, как наше общение сложится дальше. У меня как раз два выходных подряд — скатаюсь в столицу, заодно мать проведаю. А то я теперь живу в другом городе... От упоминания о её матери, которая наверняка была моей ровесницей, мне стало совсем мерзко, то есть стыдно. Анна, голосовое для Юки Китадзава: «Я еду не в Токио, а в Вакканай. И всего на пару дней, с одной ночевкой». Будем надеяться, что перспектива покатушек в захолустный Вакканай охладит пыл нашей экс-гейши. Новое голосовое сообщение от Юки Китадзава. Анна, включи. — Вот так совпадение! Я теперь живу как раз в провинции Хоккайдо, в Наëро. Скатаюсь на синкансэне в Вакканай — давно там не была. Встретимся вот в этом кафе в 20:00. Оно недалеко от вокзала и считается местной достопримечательностью. Значит, придётся с ней поужинать и аккуратно её отшить. Я поставила на сообщение Юки реакцию «Ok», а в чате появилась геолокация кафе под названием «Цапля». На фото с Гугл-карт кафе выглядело непримечательно: обшарпанные стены в трещинах с выцветшей вывеской, взгляд цеплялся лишь за стеклянное крыльцо-фойе под стеклянной же двускатной крышей, у которого стоял высокий человек с собранными в пучок тёмными волосами, в традиционном японском костюме жениха — широких полосатых штанах и черном укороченном кимоно. Интересно, это человек или манекен? Жених-привратник оказался человеком: он задумчиво курил вейпер, наполняя влажный прохладный сумеречный воздух эффектными колечками отдающего лесными ягодами дыма. «Цапля» оказалась кафе-баром и одним из тех традиционных японских заведений, хозяева которых особо не заботятся не только о внешней красоте здания, но и об интерьере: в продолговатом напоминавшем вагон-ресторан зале даже не было отдельных столиков — все посетители усаживались на высокие деревянные табуретки прямо за двухуровневые барные стойки вдоль левой и правой стен. За каждой стойкой работало двое официантов и бармен — на удивление, все люди, а не андроиды. Может, здесь, в Вакканае, действует какая-то квота на найм людей в общепит? Или хозяева этого заведения сделали такой вид обслуживания своей «фишкой», как наш Артур в своем «Арт-Кафе»? Или же они попросту не могут позволить себе оснастить кафе дорогостоящими человекоподобными роботами, как в заведениях в Токио? Лишь сделав заказ и опустившись на вогнутое деревянное сиденье, я обратила внимание, что все официанты и бармены имели схожие черты лица и комплекцию тел. Может, это семейный бизнес и все они родственники? На запястье у официанта, который принял у меня заказ, была татуировка со знакомым логотипом фирмы «Isan». Мамочки мои, неужели это андроиды? Обладатель татухи поймал мой любопытный взгляд и так непринужденно подмигнул мне, что я была вынуждена отказаться от своего предположения. Посетители из местных ужинали и быстро покидали кафе. Никто из них почему-то не заказывал выпивку и бармены, в итоге, помогали официантам с раздачей блюд. Поднос с едой появился передо мной через пятнадцать минут — вместе с текстовым от Юки, в котором она сообщала, что не придет. Прежде чем я успела уточнить, всë ли у неё в порядке, она попросила больше ей не писать и не звонить и заблокировала меня в чате. Интересные дела... Получается, меня снова отшили. Вот так: хотела переключиться и избавиться от боли, а в итоге только усугубила положение. Я зачерпнула ложкой суп и, почти не ощущая вкуса, стала рефлекторно прислушиваться к беседам англоговорящих посетителей справа от меня, но они лишь нахваливали свои блюда, повторяя «yummy» и «tasty». Я доела мисо и переключилась на рис с морепродуктами, а бородатый мужик слева от меня, звучно опустил на стойку бирюзовую керамическую рюмку явно из-под сакэ и процедил сквозь зубы «Nasty nip». А это уже интереснее. «Nasty» означает “мерзкий”, а что такое “nip”? Может, он назвал так свой напиток? Анна быстро просветила меня, что словом “nip” англоговорящие пренебрежительно называют японцев. Значит, “япошка” — многообещающе... Недовольный бородач тем временем жестом подозвал бармена и громко попросил его по-английски с необычным раскатистым «r» налить ему сто пятьдесят неразбавленного виски «Chivas». Бармен кивнул, протер белоснежным полотенцем стеклянный стакан, отошёл к полкам с выпивкой и взял бутылку Чиваса, но в последний момент незаметно прихватил еще и бутылку с надписью «Jim Beam Devil's Cut» и там же у полок наклонил над стаканом именно ее. Заметив мой пристальный взгляд, бармен подмигнул мне, и, закинув полотенце на плечо, без тени смущения опустил стакан на стойку перед моим соседом-бородачом. Тот сделал большой глоток и изобразил на лице крайнюю степень отвращения. — Что, мерзкий япошка, пытаешься меня наебать?! — заорал он по-английски. — Я родом из Шотландии! Думаешь, я не отличу вкус настоящего виски от ячменной бурды поганых янки? Подсовывай это пойло бестолковым русским!! Вот это прыть: сразу три национальности опустил. Бармен начал что-то говорить про похожие бутылки, но соотечественник настоящего виски выплеснул остатки американской ячменной бурды прямо собеседнику в лицо, а в следующую секунду запрыгнул на табуретку, забрался на первый уровень барной стойки, перелез через второй, предварительно сбросив оттуда на пол тарелки с гречневой сóбой, соленьями и грибами шиитаке, схватил с полки бутылку с «Дьявольским Джимом» и разбил ее о стену. Осколки полетели во все стороны, я едва успела прикрыть рукой лицо, предчувствуя, что пораню кисть, но кто-то во время загородил меня черным рукавом кимоно. Подняв глаза, я сразу узнала парня в костюме жениха, который до этого курил у дверей кафе. — Сейчас сюда прибудет полиция, — проговорил мой защитник на чистом русском без малейшего акцента. — Если не хочешь задержаться в участке на всю ночь, пора валить. Под завывание включившейся сигнализации мы быстро вышли на улицу, где уже совсем стемнело, и мой спутник, удостоверившись, что я не местная, вызвался проводить меня до приличного бюджетного отеля неподалеку. — Ты работаешь в кафе «Цапля»? — спросила я. — Ага. Вместе с моими братьями, — он откинул назад темную прядь волос и я заметила, что ему в руку впились два крупных осколка стекла. Удивительно, что кровоподтеков нет... — У тебя осколки. Здесь есть рядом больница или хотя бы аптека? — Мне она не нужна, — улыбнулся он. — Но надо обязательно вынуть стекло и продезинфицировать порезы… Он снова улыбнулся и остановился под ближайшим фонарем, где аккуратно вынул осколки из пострадавшей руки, а потом вытянул ее перед собой, сжал в кулак и его порезы моментально затянулись. Я непроизвольно схватила его за руку — от ранений не было и следа. Вот тебе раз... — Ты что, не поняла, кто я? — он задрал рукав на запястье другой руки и показал мне татуировку в виде стилизованного витрувианского человека с логотипа компании «Isan». — Я андроид. Серия Т-40/01. И раз он назвал остальных сотрудников кафе братьями, значит, они тоже андроиды. Они что, разгуливают тут где захотят и никому не подчиняются? Мне самой тут же захотелось поскорее отделаться от человекоподобного японского жениха, но едва мы отошли от здания кафе, возле стеклянного крыльца приземлились два электрокара с мигалками. — Твои братья вызвали полицию? — Ага. Так часто бывает. Туристы нападают на наших ребят. Из-за расовой ненависти. Или из-за робофобии. Или из-за того, что твои братья обманывают их с выпивкой. Кто бы мог подумать, что андроиды тоже могут мухлевать... — А полиция как реагирует? — поинтересовалась я. Он улыбнулся: — Задерживает туристов и выписывает им штрафы за хулиганство. Так эти грубияны-робофобы пополняют казну нашего государства. — А среди местных много робофобов? — спросила я, когда мы оказались под очередным фонарем. — Хватает, — он вздохнул с выражением философской тоски. Господи, неужели он и правда чувствует грусть, которую так достоверно изобразил на лице? — Я могу чувствовать только стыд, — добавил он, глядя на меня. — Всë остальное — лишь игра моей мимики... А мы — почти пришли, — он указал на здание на противоположной стороне улицы со светящейся над входом вывеской «Hotel». — Я тебе нравлюсь? К чему он клонит? — Внешне или как личность? — уточнила я, чтобы скрыть замешательство. — Внешне. — Скорее, нравишься. Скажешь, что он тебе не нравится, а он тебя в полицию сдаст. А вообще его манера держаться чем-то напоминает Артëма. — Я беру 200 долларов за ночь. Но тебе я скину двадцатку. Ты мне тоже понравилась, — добавил он с улыбкой. Ах вот оно что! Еще одна «ночная бабочка». Только у этой ценник совсем конский... — Нет, спасибо, — сказала я вслух. — Я сделаю всë именно так, как ты хочешь, — он снова небрежно откинул назад прядь своих длинных волос, прямо как Артëм в молодости. — Можешь называть меня «Артём», — улыбнулся мой визави, — Остальные твои желания я прочитаю прямо у тебя в голове, если ты оставишь в ухе коммуникатор. Так вот как он залезает ко мне в голову! — Извини, я не занимаюсь сексом с андроидами, — ответила я, вынула из уха затычку и убрала её в кейс, но на всякий случай зажала в руке телефон: черт его знает, что у него на уме. — Ещё одна робофобка. Ну что за вечер сегодня! — он резко развернулся и пошагал по тротуару прочь, бормоча себе под нос, что скоро они перепрошьют дремучим людишкам их дремучий мозг. Вот так, андроиды новой модели тоже чувствительны к отвержению. И зачем разработчики «Isan» наделяют роботов такими качествами?... Ладно, надо сваливать, пока механический товарищ не решил вернуться и привлечь меня за мою робофобию к ответственности. Я зашла в ярко освещенное лобби гостиницы, где взяла единственный одноместный номер повышенной комфортности. Полулюксов здесь не было, все номера были одноместные, а сотрудница ресепшена буднично поинтересовалась, остаюсь ли я на всю ночь или выбираю почасовой тариф. После полной предоплаты, помимо привычного магнитного ключа, мне выдали большую непрозрачную пластиковую капсулу — вероятно, с гигиеническими принадлежностями. Была ли ресепшеонистка человеком или роботом, я так и не поняла и решила не выяснять от греха подальше. Мой номер по размеру почти не отличался от капсулы в поезде, который привёз меня сюда. По сравнению с этим шкафом для быстрого перепихона безвкусно меблированный полулюкс в горноалтайском отеле теперь показался мне просто царскими палатами. Но в каморке было убрано, постель хрустела от чистоты, а в малюсенькой начищенной до блеска ванной обнаружился махровый банный халат, полный набор гигиенических средств, а также фен и электробритва. Вскрыв выданную мне пластиковую капсулу с розовой наклейкой в форме зеркала Венеры, я обнаружила внутри многофункциональный вибратор, презервативы и целую россыпь различных лубрикантов в маленьких конвертиках на один раз. То есть секс-кукол в здешних номерах нет, а андроиды, подобно моему случайному знакомому из бара, предлагают постояльцам интим по собственному почину за отдельную плату. Или же они закреплены за отелями и платят им за клиентов комиссию. Пользоваться выданными мне плодами секс-индустрии у меня не было никакого настроения и я просто приняла душ (экономия здесь была такой строгой, что вода отключалась, стоило мне сместиться на полшага от центра душевой), забралась в постель и хотела погуглить каршеринг, где можно было бы утром арендовать машину для транспортировки Линды, но Анна сообщила о новом голосовом от Пэриса. Анна, включи. Голос Пэриса, не здороваясь, поинтересовался, вернулась ли я в Петроград. Анна, голосовое для Пэриса: «No, I haven't. I'm in Wakkanai». Прислав мне три удивленных смайлика, у каждого из которых нервно дергался глаз, Пэрис уточнил, как меня занесло в Японию. «I had to go on a business trip. Kind of», — ответила я. Мой собеседник предложил созвониться и через три секунды у меня в ухе уже снова звучал его низкий голос. — Did you break up with your boyfriend? — спросил он, как мне показалось, с надеждой. — No, I didn't. He... is my fiancé now... Kind of, — неуверенно добавила я, теребя кольцо на цепочке. — And he's staying in Pyetrograd? — He is. — Your relationship is super close, — рассмеялся он. — Who would speak, Paris! You are in Pyetrograd and you left your fiancée in Rome. — Touché, touché... — отозвался он с усмешкой. — Well, well, well, as far as you are in Japan... — загадочно добавил он, а в чат одна за другой стали сыпаться картинки с японскими эротическими гравюрами, на которых бравые самураи с огромными фаллосами и пышнобедрые дамочки с небритыми лобками предавались любви в замысловатых позах. — Choose the one you like most, dear, — промурлыкал Пэрис мне в ухо. — Paris, how can I say “no” to you without hurting your feelings? — Aren't you wet? — не сдавался он. — Paris... — What's wrong with virtual sex? It's not even real, just letters. And two orgasms to soothe the pain. — Are you in pain? — Yep. You? В этот момент я осознала, что моя боль уменьшилась, хотя я так ни на кого и не переключилась и ни с кем не переспала. — It's getting better, — ответила я. — After I followed your advice and gave it some space inside me... Please, don't say anything about getting inside me to check, — быстро добавила я. — 'ad no intention to do that, — ответил он тоном оскорбленной невинности. — I don't believe you, Paris, — сказала я с усмешкой. — All right. I had a tiny little intention, — он рассмеялся. — You know what? — Yeah? — отозвался он, снова с надеждой. — I think we're both Cinderella type. You and I, not Monica. We're both trying to run away from ourselves. Тон его голоса стал серьёзным, он сказал, что это интересная мысль, которую надо обмозговать, мы пожелали друг другу спокойной ночи и распрощались. Через десять минут, за которые я успела не только найти подходящий каршеринг, но и взять билет на завтрашний поезд до Третьего Рима, чат Пэриса снова ожил и там появилось текстовое: «Do you really think I'm Cinderella type?» Я подтвердила свое экспертное мнение ещё раз, он больше ничего не ответил и вышел из сети. Я убрала коммуникатор в кейс и подумала о Юки. Похоже, она такая же любительница сбегáть, как мы с Пэрисом. Неужели в её совсем молодом возрасте ее уже так побила жизнь? Хотя, учитывая её прошлую профессию, немудрено. Ладно, вернемся к выбору машины. Мне понадобится авто с кузовом, так как у Линды объемный бокс... Пожалуй, вот этот белый пикап Toyota Hilux девятого поколения подойдет. Настоящий зверь. Белая машина напомнила мне о Валиной бэхе, в которой мы с ним занимались сексом посреди цветущего шиповника у офиса «Великого моллюска» и где он впервые назвал меня «любимая». Кстати, какого числа это было? На позапрошлой неделе, в субботу, 16 июня. Значит, ещё до того, как я рассталась со своими доспехами... Я вспомнила слова Иры, что Валя разбудил во мне либидо вместе с мортидо. Что если именно он своей любовью и сподвиг меня снять защитные латы? И тогда, получается, он полюбил ещё старую версию меня и никакое разоблачение мне не грозит. В груди у меня разлилось приятное тепло. И что если Валя снова поехал в «Моллюск» с инспекцией и на этот раз не стал отказываться от минета в исполнении управляющего? Тепло в груди превратилось в жаркую волну возбуждения, которая смешалась с другим, менее приятным, но не менее горячим чувством. Кто бы мог подумать, что я буду ревновать его даже в фантазиях... И как было бы хорошо оказаться сейчас в его постели и ощутить, как его нежные пальцы касаются меня между ног, словно крылья бабочки... И чтобы он остался потом со мной и мы спали бы в обнимку до утра... В полдень следующего дня белый полноприводной пикап с эффектными хромированными дугами на открытом кузове доставил меня к проходной фирмы «Isan», где меня уже дожидались двое рабочих в синих комбинезонах. Я показала им на экране телефона QR-код для получения товара, который тут же считали портативным сканером, и уже рассчитывала покурить купленный утром вейпер, пока мне будут доставлять со склада мой ценный груз, но ребята лишь отошли к воротам, ловко наклонили стоявший там внушительный рулон пузырьковой плёнки, дотащили до моей машины и, кряхтя, стали сверлить взглядами то меня, то закрытый борт багажника. Я убрала вейпер в карман. Похоже, этот белесый пластиковый кокон и есть Линда... — And where is the case? — спросила я, отодвигая задвижки. — There was a special case for transportation... And the charger. — Нот май дьюти. Контакт кор тсентер, — ответил один из носильщиков, запрыгивая в кузов, а затем проворно подтащил сверток к стенке кабины. — Wait. I need to check if... — Нот май дьюти, — грузчик так же торопливо покинул кузов. — Контакт кор тсентер, — добавил он скороговоркой и вместе с напарником скрылся за глухим железным забором через такую же глухую калитку. Под металлический скрежет замка я набрала номер колл-центра и через восемь минут ожидания, за которые я успела как следует покурить и перебрать в голове разные варианты развития событий, мне наконец ответила бодрая менеджерка, представившаяся именем Тори. Наверняка её зовут Виктория. Может, её имя сулит мне победу? Виктория была на стороне компании «Isan», мне же было нанесено сокрушительное поражение по всем фронтам: выдача транспортировочного бокса и зарядной станции в моём случае была не предусмотрена, а идентификация моего груза считалась совершившейся в момент, когда носильщик считал сканером предъявленный мною QR-код. Оба эти пункта были с наиглубочайшей заботой прописаны юристами компании «Isan» в договоре гарантийного обслуживания андроида. Жаль, что клиенты не читают договоры, пока не наступает гарантийный случай... Тори сообщила, что если опознание меня не удовлетворило — о чем компания «Isan» глубоко сожалеет — я могу самостоятельно идентифицировать груз по особым приметам, если таковые имелись. — Для вашего спокойствия упаковка вашего груза опломбирована, — бодро проговорила Тори, а потом добавила, словно решила сделать мне контрольный выстрел в голову: — И, в соответствии с договором, после вскрытия упаковки компания «Isan» не несёт никакой ответственности за... Я чертыхнулась, завершила звонок и стала судорожно соображать, были ли у Линды особые приметы. Так-так-так... Резинка для волос! Линда говорила, что с ней в комплекте шла белая, а я в Третьем Риме надела на неё чёрную. У вас один новый емейл от компании «Isan» на тему «Договор гарантийного обслуживания». Анна, открой. Тори прислала мне файл с договором, в сопроводительном письме процитировала актуальные для меня пункты, а в конце уведомила, что со мной могут связаться из отдела контроля качества обслуживания клиентов, и нижайше просила оценить её работу на пять звезд. Всë как обычно — работаем не для клиентов, а для звездочек... Я забралась в кузов и аккуратно вскрыла пупырчатый кокон. Лицо Линды было таким умиротворенным, что, казалось, она тут же выйдет из гибернации, если похлопать её по дельтовидной мышце. Удержаться и не проверить я не смогла, но прекрасная бабочка не проснулась. Резинка на ней была траурно-чёрная. Ну, хоть что-то... Я заклеила плёнку и зафиксировала Линду у стенки кузова крепежными ремнями. Мне очень хотелось поехать рядом с ней, но Анна быстро охладила мой пыл, сообщив, что если я попаду под камеры наблюдения, мне придётся заплатить за мою поездку в грузовом кузове штраф в размере, эквивалентном 500 долларам. Я нехотя села в кабину, но всю дорогу не могла перестать следить за своим «грузом» через заднее окно. В отличие от офисов компании «Isan», лаборатория «Andrehab» была огорожена только живой изгородью и утопала в клумбах с цветами. Пикап припарковался напротив дорожки, которая вела к небольшому трёхэтажному зданию с плоской крышей, я вылезла из машины и уже хотела звонить или писать в офис, когда на дорожке показалась... Линда. Она шагала мне навстречу, толкая перед собой каталку для транспортировки лежачих пациентов. Я несколько раз зажмурила глаза, но видение не исчезло. Может, у меня галюники от вейпера, потому что я давно не курила? Я рефлекторно взглянула в кузов своего пикапа — свёрток был на месте. Не Япония, а чёртова Страна Чудес... Колёсики каталки задребезжали, выехав с грунтовой дорожки на асфальтированный тротуар, и вывели меня из оцепенения. — Не переживайте, я не андроид, — с улыбкой проговорила женщина. — Но вы... так похожи на... — Моя внешность стала прототипом для внешности андроидов-ученых серии LND, — объяснила незнакомка и подошла совсем близко, а я поняла, что она старше Линды лет на десять. — Доктор Виола Майерс, — она протянула мне руку. — А вы Яна Орлова, верно? Мне сообщили, что вы приедете. — Из офиса «Isan»? — уточнила я, пожимая ей руку. — Ну... Не совсем из офиса, — она усмехнулась. — Но информация пришла из компании. Давайте погрузим вашу девочку на каталку. Лишь когда она произнесла не встречавшееся мне раньше слово “gurney”, о значении которого я, впрочем, тут же догадалась, я осознала, что она всë это время говорила со мной по-английски. Мы погрузили Линду на каталку. Пока Виола фиксировала лежачую пациентку ремнями, я закрыла кузов и поставила пикап на сигнализацию и мы покатили каталку по дорожке обратно к трехэтажному дому, который обступили темно-лиловые ирисы и кусты гортензий с голубоватыми шапками соцветий. У входной двери Виола вдруг повернула направо и мы повезли ценный груз вдоль светлой оштукатуренной стены к зданию с прозрачными стенами, похожему на теплицу. Стеклянная дверь отъехала в сторону, чавкнув уплотнителем, и напомнила мне двери наших модулей в «Монрепо». Надо будет проверить, как справляются без меня Маша с Анетой... Виола застопорила каталку возле большого каменного стола и быстро отстегнула ремни. Мы переместили Линду на стол и освободили из полиэтиленового кокона, после чего Виола ловко привела ее в сидячее положение. Из одежды на моей робоассистентке, сидевшей на краю столешницы, было лишь подобие больничного халата. — У неё аккумулятор разряжен, — сказала Виола. — Нам придётся подождать минут 30-40. Может, чуть дольше. Нужно зарядить хотя бы процентов на 20. — А подключить ее к сети нельзя? У меня в два часа поезд... Виола усмехнулась: — Можно. Но эксплуатировать андроида, когда он подключён к сети, категорически не рекомендуется. Это может вызвать короткое замыкание. — Но она и так уже... — Проводить диагностику тоже не рекомендуется, — ответила Виола тоном, не терпящим возражений, и поставила на стул у ног Линды видавшую виды зарядную станцию. — Вы тоже садитесь. Вон туда, — она указала на небольшой столик у противоположной стеклянной стены, из-за которой за нами наблюдала группа любопытных ирисов. Я взглянула на часы на телефоне и села за столик. Через пару минут Виола опустилась на стул напротив меня и открыла ноутбук: — В каком положении вы нашли её после отключения? — деловито спросила она, касаясь пальцами клавиш. — Она сидела в платяном шкафу, скрючившись и обхватив руками колени. — А вы случайно не обратили внимание на форму углубления в её транспортировочном боксе? — Там как раз был предусмотрен вариант транспортировки в том числе и в скрюченном положении. Это меня удивило... — И бокс вам, конечно, не отдали... — задумчиво проговорила Виола. — А зарядную станцию? — Тоже нет. — Тогда велика вероятность, что ваша девочка воспользовалась способностью «Дзигай». — Что это такое? — Так называют харакири для жен самураев, которое делают из-за непереносимого чувства стыда, — она встала, снова подошла к Линде и стала осматривать её шею. — Вы хотите сказать, что она... покончила с собой? Виола кивнула и поковыряла пальцем кожу у Линды под мочкой правого уха. — И что вызвало у неё такой сильный стыд? — Сложно сказать. Перед суицидом андроид отправляет разработчикам полный отчет, а потом стирает себе память. — Можно ли восстановить эти данные? Виола отрицательно покачала головой. — И как же быть? — Вся надежда на вашу память, — усмехнулась Виола. — И вашу честность, — добавила она со вздохом. — В день... смерти она узнала, что она... андроид, — начала я. — Не могло ли это... — Нет, — отрезала Виола. — В случае сбоя из-за травмы осознания она бы просто деградировала до андроида с ограниченной функциональностью. И это бы произошло не за один день. Было что-то ещё, с чем она не смогла справиться. — В тот же день она... — я почувствовала, что краснею и отвела взгляд. — В общем, она призналась мне... в симпатии, но... — Вы отвергли её чувства? — уточнила Виола тоном прокурора. — Да, но... — Бедная девочка, — Виола сочувственно посмотрела на Линду. — Две травмы в один день. Она, должно быть, решила, что вы отвергли её, потому что она робот. Она так сокрушается, словно Линда была человеком, которого я убила своей невзаимностью. По этой логике, мне, наверное, и вчерашнему робо-женишку нельзя было отказывать... — Но она ведь и вправду робот, Виола. А я — старалась быть с ней максимально тактичной... — сказала я вслух. — После отвержения она находилась рядом с вами? — деловито продолжила Виола, проигнорировав мои попытки оправдаться. — Часа три. Потом мне пришлось срочно уехать и оставить её одну. — Вы помните, во сколько это случилось? — Около четырех часов дня, — ответила я, а зарядное устройство у Линды под ногами вдруг издало пронзительный звуковой сигнал. Виола, не оборачиваясь, пробежалась пальцами по клавиатуре ноутбука: — Смерть наступила в 18:00 по Третьеримскому времени. Значит, она продержалась без вас ещё целых два часа и только потом... — она сокрушенно покачала головой. — Её убило короткое замыкание? — Да. И она инициировала его сама. — Каким образом? — С помощью металлической шпильки, которую она воткнула себе в шею. Там имеется техническое отверстие, прикрытое мембраной. Шпилька разрывает ее. — Но у меня в модуле... В смысле, в том помещении, где ее оставили, не было шпилек. — Шпилька шла с Линдой в комплекте. Если вы её найдете, это будет ещё одним косвенным подтверждением, что её создатели хотели протестировать на ней именно способность «Дзигай». — Я читала в интернете про такие опыты, но мне показалось, что это какая-то нелепая теория заговора. — Наличие теорий заговора не отменяет реальных злодеяний. — Но какой смысл вслепую выводить андроида из строя за тысячи километров отсюда, если можно провести эксперименты прямо в лабораториях компании под наблюдением специалистов? — Из-за денег, — ухмыльнулась Виола. — Такие способности, как «Дзигай», проявляются у андроида только после полного цикла обучения и после того, как он получит травму осознания. И не только получит, но и успешно с ней справится. Поскольку предугадать, какой андроид сделает это, а какой нет, невозможно, а полностью обученных андроидов никто не купит, так как все клиенты хотят заточить их под себя, подобные эксперименты обошлись бы компании слишком дорого. А так их финансируете вы, ведь все подобные поломки не подлежат гарантийному ремонту. Черт знает что... — Но в вашей книге не было информации про самоубийство из чувства стыда. Там была описана лишь способность андроида к самопожертвованию ради спасения человека... — Вы читали мою книгу? — она подняла брови и посмотрела на меня. — Да, — ответила я и мне тут же стало стыдно, что я не изучила пособие более внимательно. — Инструкция к Линде была малоинформативной и мне пришлось искать альтернативные руководства. — Это делает вам честь. Вы по крайней мере попытались разобраться, как она устроена, — она вздохнула и указала на Линду. — Обычно все бросаются пользоваться ими без подготовки, как будто это электрический чайник или пылесос. — К сожалению, я недалеко ушла от этих беззаботных пользователей. — Скажите честно, вы пропустили первую часть главы «Сердечные дела бессердечных машин»? — Откуда вы знаете? — В файл с моей электронной книгой встроена простая программка сбора статистики. Она отправляет мне данные о том, какие отрывки люди читают, а какие — нет. 85% людей читают раздел про секс и лишь 10% открывают главу про чувства. А ведь там не только про любовь, но вообще про то, какие чувства доступны андроиду и в каком виде, — она пригладила Линде волосы. — Сначала глава называлась «Чувства и чувствительность» и под таким заголовком её не читал никто. Мне пришлось изменить название и соединить эту главу с главой про секс. Я надеялась, что так я повышу шансы хотя бы на случайное прочтение раздела, посвящённого чувствам, ведь главу про секс читали практически все. — Я даже про секс не прочитала. Но я знаю, что Линда может... В смысле, могла имитировать чувства, а испытывать могла только стыд. — На начальном этапе своего обучения — да. Но дальше возможна эволюция. В случае, если андроид сталкивается с чувствами, обращенными к нему или ней, он учится их отзеркаливать. Так эмоциональный диапазон постепенно расширяется. — Про это Линда ничего не сказала. — А вы... говорили с ней об этом? — удивлённо спросила Виола. — Да. — Это хорошо, — она произнесла слово «good» на немецкий манер со звуком t на конце. — Это опровергает гипотезу моего бывшего мужа, что люди будут использовать сложных андроидов только как навороченных секс-кукол... — Скажите, её можно восстановить? Виола ещё раз взглянула на экран ноутбука: — Только в виде андроида с ограниченной функциональностью. Но память к ней уже не вернется и вам придётся знакомиться с ней заново. И она не сможет выполнять весь тот анализ и вычисления высокой точности, на которые была способна раньше. Её реакции станут более медленными и... — Я не стану её забирать. — Без своих сверхспособностей она вам не нужна, — со злой досадой проговорила Виола. — Не в этом дело. — Тогда в чем? В отсутствии у неё воспоминаний о вас? — Нет. Глядя на неё, я каждый раз буду чувствовать вину за то, что не спасла... — я осеклась. — Что не оказала ей должной поддержки. А вины мне и перед людьми хватает. Выражение лица моей собеседницы вдруг смягчилось, как и её голос: — Вы первая, кто говорит о чувстве вины перед андроидом. Тогда откровенность за откровенность. Я... входила в команду разработчиков сложных андроидов серии LND. Там я познакомилась со своим будущим мужем. Он возглавлял нашу команду. Мы оба были с головой погружены в исследования и, казалось, нашли друг в друге родственную душу. Но наше семейное счастье оказалось подобно бабочке, которая села на ароматный венчик цветка лишь на мгновенье. Моему мужу пришла в голову идея экспериментировать с чувствами андроидов. Его интересовало, могут ли переживания высокой интенсивности вызвать у человекоподобных роботов стремление самоликвидироваться. Я была категорически против, потому что относилась к андроидам как к нашим с ним общим детям, ведь настоящих детей мы не завели. Мне показалось, что мне удалось убедить мужа отказаться от его опытов. Он даже дал мне слово... Но в одну из вспышек НКП я подцепила вирус и была вынуждена две недели находиться дома на карантине. Он... воспользовался моим отсутствием, — она вздохнула и посмотрела на Линду, а та вдруг открыла глаза. — Ну вот, она зарядилась... — А чем закончилась история с вашим мужем? — Мы так сильно поругались, что я покинула его команду и подала на развод. И занялась реабилитацией несчастных андроидов, пострадавших от его опытов. В качестве мести он стал тестировать способность «Дзигай» исключительно на андроидах с моей внешностью. — Какая жестокость... — О нет, это не жестокость, — улыбнулась Виола. — Но ведь он осознанно причиняет вам боль. — Он просто любит меня до безумия. И не может смириться, что я его отвергла. Иногда я думаю, что он заложил в андроидов сильную чувствительность к отвержению намеренно. Пытался на их примере понять, как устроена его собственная травма. Хотел таким способом подлечиться. Как травмированный родитель, который неосознанно пытается исцелиться за счёт своих детей. — Почему бы ему не пойти для этого на психотерапию? — Он никому не доверяет. Пока я была рядом, я помогала ему. Я же по первому образованию клинический психолог. Может, поэтому он так обозлился. Получается, я предала его не только как жена и коллега, но и как врач... — моя собеседница стала смотреть в сторону той стеклянной стены, к которой я сидела спиной. — Мне кажется, вы ни в чем не виноваты. Он первым обманул вас и... — Виола взглянула на меня как на умалишенную и я замолчала. — А вы... отвергли Линду, потому что не вступаете в отношения с женщинами? — спросила она после паузы. — Нет. — Вы избегаете отношений, потому что так же, как я, посвятили себя работе? — Нет. У меня есть семья. И отношения на стороне. — Вы так буднично об этом говорите... У вас есть дети? — Трое. Она многозначительно подняла брови: — И вы, будучи матерью, позволяете себе изменять мужу? — У нас с мужем открытые отношения. Виола рассмеялась: — У вас просто расстройство привязанности. И у вашего мужа, по-видимому, тоже. Если он, конечно, согласился на это всë по своей воле, а не из желания удержать вас. Началось в колхозе утро... — Виола, обойдемся без диагнозов и морализаторства. Я же не осуждаю вас за то, что вы не хотите быть матерью. Каждый живёт так, как считает нужным. — Я не могу стать матерью, — с нажимом сказала она. — Усыновите или удочерите. У меня тоже бесплодие. Все мои дети приёмные. — Чужие дети мне не нужны, — раздражённо отозвалась она. — Значит, они не нужны вам в принципе. Сколько я должна вам за утилизацию Линды? — Утилизацией занимается компания «Isan», — её голос снова стал безэмоциональным. — Но я могу отвезти её туда бесплатно, если вы... разрешите мне взять её глаза. Это ценные запчасти, которые могут пригодиться при ремонте других андроидов. — Забирайте, — ответила я, а она достала из ящика с инструментами большую плоскую отвёртку. — А мне пора, иначе я опоздаю на поезд, — у меня было в запасе ещё полчаса, но смотреть, как она будет извлекать из головы Линды «ценные запчасти», было выше моих сил. — Ссылку на оплату утилизации вам пришлют сегодня на почту, — добавила Виола всë тем же деловым тоном и взяла с кулера пустой пластиковый стаканчик. Когда стеклянная дверь с чавканьем закрылась за моей спиной, я снова подумала, что и эта теплица-лаборатория, и цветущий сад вокруг очень напоминают наш лагерь в «Монрепо». И ведь, если вдуматься, на этом сходство между мной и Виолой не заканчивается. Мы обе с полной самоотдачей занимались наукой в попытке сбежать от внутренних проблем. Только вот Виола сбегáла от невозможности стать матерью, а от чего сбегала я? От несчастливого брака? Или от голоса, который гулко звучал у меня внутри, убеждая, что я никто и звать меня никак, и настойчиво требовал достижений? И я вписалась в этот марафон, чтобы доказать, что я достойна. Мне казалось, что я должна спасти мир или хотя бы получить Нобелевку. И Лёня, и Артём, и Вера подпитывали во мне ощущение, что я не дотягиваю не то что до идеала, но даже до общепринятой нормы, всегда были мною недовольны и готовы наказать за малейший проступок, прямо как суровый родитель. Их отношение прекрасно вписывалось в мою жизненную философию, что я какая-то ущербная и обязана лезть из кожи вон, чтобы заслужить не только любовь, но даже просто человеческое к себе отношение. А потом явился Валя. Мне ничего не надо ему доказывать, и сам он не приносит немыслимых жертв на алтарь наших отношений, как Лëня, а просто принимает меня — такую, какая я есть. То, что я безуспешно пыталась заслужить ценой титанических усилий, внезапно досталось мне даром. Мне бы радоваться, да вот только вся моя предыдущая жизнь-борьба вдруг лопнула, как шарик, который ткнули острой иглой... Я взглянула в ту сторону, куда смотрела во время нашего разговора о её муже Виола — там возвышались здания компании «Isan». Интересно, ее бывший тоже стоит в своем офисе у окна и смотрит с тоской на ее лабораторию? Или вся его безумная любовь лишь на словах, как у Лëни? Я вернулась к пикапу, сняла его с сигнализации и убрала из кузова кусок пузырьковой плёнки — единственное, что осталось мне на память от Линды... Я сунула плёнку в тот же карман, где лежала Верина прощальная записка. Меня не покидало чувство, что несмотря на смягчающие обстоятельства, я всë-таки была виновата в гибели Линды. А ещё мне было мерзко, что мне пришлось отправить её на утилизацию. Попользовалась и утилизировала. Но что мне оставалось? Ведь ремонту она не подлежала. А насчёт того, что я ею попользовалась, так мы её для этого и покупали. И ведь андроиды же не люди... Господи, почему всë так сложно? И еще эти ее глаза... Брр... Вернув машину в каршеринг, я сразу же отправилась на вокзал. У входа в свежеотстроенное здание из стекла и бетона я заметила одинокую девушку с большим веером-опахалом, украшенным изысканным лунным пейзажем в лилово-голубых тонах. Она держала его в руке неподвижно, словно табличку, с помощью которых встречающие позволяют приехавшим быстрее опознать себя в толпе, и, конечно, я узнала в ней Юки. Я хотела пройти мимо, но веер уже сделал своё дело, притянув к себе мой взгляд, и мне пришлось поздороваться с его обладательницей. Анна, включи синхронный перевод с японского. Синхронный перевод включён. — Как... прошла твоя поездка к нам в Ниппон на этот раз? Надеюсь, все твои ожидания оправдались? — учтиво поинтересовалась Юки после ответного приветствия. Если бы мы были не в Японии, я бы решила, что она издевается, но у них в Ниппоне все действительно помешаны на формулах вежливости. — Бывало и получше, — усмехнулась я в ответ. — Я... хотела извиниться перед тобой за то, что не появилась вчера в кафе. Мне очень стыдно, — добавила она, а мне на мгновенье показалось, что передо мной Линда, и я сама ощутила стыд. Юки несколько раз взмахнула своим опахалом и моё наваждение испарилось. — Понимаешь, если я с кем-то проведу ночь и мы разбежимся, у меня к этому человеку возникает любовь, — объяснила она. — Но не любовь, а любовь, понимаешь? — Нет. Переводчик переводит оба слова как «любовь», — ответила я. — Ты говоришь по-английски? — Ага. — Ай вирь икспрейн ин ингриш, — сказала она, достала смартфон и разблокировала экран. — В японском есть несколько слов для обозначения любви, — продолжила она по-английски. — Есть страстная любовь, которая поражает тебя как молния и ты перестаешь видеть мир вокруг. Мы называем ее «кой», — она показала мне на экране иероглиф. — Есть длительная любовь с ожиданием взаимности — она называется «ай», — на смартфоне появился другой иероглиф. — Так вот у меня к людям, с которыми у меня одноразовый секс, каждый раз вспыхивает кой. Поэтому я и приняла решение бросить ремесло. Тяжело каждый раз так... — А я думала, что дело в том психе, который тебе ногу ножом распорол. — Неет, — ответила она со смехом и в этот момент напомнила мне Амелию из Горно-Алтайска. — Это — всего лишь риски профессии. У каждой профессии есть какие-то издержки... Твой поезд, — вдруг добавила она, подняв палец вверх, а голос диспетчера из динамиков продублировал информацию о том, что поезд «Вакканай — Третий Рим» отправляется с третьей платформы через пятнадцать минут, по-английски и по-русски. Я подхватила сумку. Юки вдруг покраснела сунула смартфон в карман джинсов, потом достала его снова, неуклюже зажала подмышкой вместе с веером и стала рыться в своей сумке, пока не выудила оттуда небольшую продолговатую коробочку, обтянутую тканью цвета слоновой кости: — Это тебе. На память. Уже в капсуле в вагоне после прохождения таможенного контроля меня догнал емейл из компании «Isan» со ссылкой на оплату утилизации Линды. Я оплатила счёт, мне на почту тут же упала квитанция, а следом — уведомление об утилизации, копию которого отправили Вале, поскольку покупку Линды оплачивал он. Я вспомнила, как Линда впервые открыла свои кошачьи глаза в Валином купе, когда мы подъезжали к Третьему Риму... И теперь её глаза, так похожие на глаза Веры, лежат в пластиковом стаканчике где-нибудь у Виолы в лаборатории. Брр... Чтобы отвлечься, я открыла коробочку с подарком от Юки. Внутри была керамическая ложка для супа с таким же пейзажем, как на опахале моей японской знакомой: огромная полная луна парила в небе над озером, по которому плыла лодочка с двумя пассажирами. В отличие от более красочного пейзажа на веере, картинка была дуахромной — синие контуры на белом фоне — от чего выглядела только изящнее. Поезд тронулся. Мне захотелось ещё раз поблагодарить Юки за сувенир, но в её чате я по-прежнему была заблокирована. Значит, не судьба... Я перевернула ложку и, помимо клейма изготовителя, обнаружила надпись, выполненную золотой краской. Анна, переведи, что здесь написано. Надпись на японском языке переводится: «Луна сегодня красивая, правда?» В капсуле зажёгся свет, из динамика пробормотали что-то по-японски (я уловила только слова «Нисиноторо мисаки»), а потом сообщили на русском, что мы въехали в тоннель «Сахалин—Хоккайдо». Протяженность тоннеля, который соединяет мыс Соя на острове Хоккайдо в Японии и мыс Крильон на острове Сахалин в России, составляет 45 километров. Сообщение продублировали по-английски, заменив «45 километров» на «28 миль», а я открыла жалюзи на окне, чтобы ещё раз посмотреть на плод совместных усилий инженеров и рабочих из России и Японии. Тоннель напоминал тоннели метро в Третьем Риме и Петрограде, но был шире и намного лучше освещён. В стороне от железнодорожных путей виднелась пешеходная зона с металлическим ограждением, по ней по ходу движения поезда целенаправленно шагал высокий мужчина в форменной одежде, фуражке и с сумкой через плечо как две капли воды похожий на таможенника, который проверял у меня документы после посадки в поезд. Он приблизился к какой-то телефонной будке и открыл дверь. Оттуда вышел его собрат в форме, хотя я была готова поклясться, что до открытия будка была пуста... Или, может, мне показалось? Мне стало не по себе, я опустила шторку на окне и решила сходить поесть. Меню в вагоне-ресторане состояло из блюд японской и русской кухни, а мне после моих приключений хотелось утешиться фастфудом и я заказала максимально похожий на вожделенные бургеры сэндвич под названием «Русский бутерброд» с сыром, овощами и ветчиной, картофель «по-деревенски» и большую порцию кофе и, опустив шторку на окне, стала прислушиваться к разговорам пассажиров вокруг. За столиком через проход от меня седовласый японец втолковывал что-то своему спутнику, который годился ему если не во внуки, то уж в сыновья точно. Анна, включи синхронный перевод с японского. Синхронный перевод включён. — Говорю тебе, наш премьер-министр был категорически против строительства этого тоннеля. Он прекрасно понимал, что к нам из России через него повалят нелегалы, — бесстрастно проговорил у меня в ухе голос Анны, а старый японец, речь которого она переводила, резко указал рукой на окно, где мелькали лампы, словно это и были нелегалы. Собеседник старика отвернулся к окну и, по-видимому, что-то ответил. — И что с того, что это стройка века! — эмоционально возразил старик. — Наш премьер на неё не соглашался! Его заставили. — Кто? — тихо спросил молодой человек. — С русским президентом Юдашевичем приехал его муж, который... — начал старик. — Говорят, он какой-то гипнотизёр, — вклинился молодой уже громче. Не «какой-то», а «ещё какой!» — меньше, чем за полчаса превратил тогда на яхте злейшего врага в преданного фаната. — Какой ещё гипнотизёр! — проворчал старик. — Не бывает никаких гипнотизëров! — А кто тогда — колдун? — Бери выше, — ответил старик вполголоса, — Ëкай. — Кто-кто? — Демон, тупица. — Софу, ты про демонов-тупиц ничего не рассказывал... — сказал юноша и озадаченно посмотрел на старика. — Да не демон тупица, а ты. В двадцать лет ничего не помнишь! Говорю тебе: «ëкай». — Так я просто не расслышал, что ты сказал. Я знаю, кто такой ëкай. — Всë от ваших телефонов виртуальных! Засунут в ухо затычки и ничего им не слышно! — не унимался возмущённый дед. — Телефоны как раз не виртуальные. — Вот именно! И, кроме них, вам ничего не нужно. Ни книги, ни настоящее ремесло, ни даже путешествия. — Софу, я читаю книги на телефоне. И поехал сопровождать тебя в этой поездке. — Ты не сам это предложил. Тебя мать твоя попросила. — Но я мог отказаться. — Уважения к старшим у вас тоже нет, — с досадой подытожил дед. — Только и знаете, что перечить. Молодой человек какое-то время молча уплетал палочками рамен, изредка поглядывая на деда. Тот надел очки, достал из сумки электронную книгу, положил её на столик, но так и не включил и стал смотреть в окно, где, словно болотные огни, продолжали мелькать осветительные лампы. — Софу, расскажи, какой демон воплотился в теле мужа русского президента? — наконец поинтересовался юноша. — Какой-какой... — нехотя отозвался старик. — Онрë. — Так это же дух из фильма «Звонок»! — Не говори чепухи, — дед снял очки. — Где это видано, чтобы онрë обитал в колодце? В колодце живет кекóцу. Он появляется, если тело умершего сбросили в колодец. — А как появляется онрë? — Человек умирает, одержимый ревностью и гневом, и превращается в демона-мстителя. Он-то и проклял нашего премьер-министра господина Томояси и тот утратил политическую волю. Теперь к нам русские нелегалы валят толпами и никто их пальцем не трогает, хотя надо бы всех их депортировать прямо в воды пролива Соя... — Это уж слишком, — возразил молодой человек. — Можно просто вернуть их на их родной Сахарин. Так же, как они когда-то депортировали оттуда сколько-то наших граждан. — Не когда-то, а в 1947. И не сколько-то, а полмиллиона! — недовольно уточнил старик. — И никакой это не Сахарин, а провинция Карафуто, которую нам давно пора вернуть себе... Мне принесли заказ. Бутерброд был совершенно безвкусным, хотя стоил в три раза дороже, чем весь мой вчерашний ужин в кафе «Цапля». Я жевала унылый ланч и посматривала на старика-японца. Как можно, сидя в скоростном поезде с электронной книгой в руках, всерьёз рассуждать о влиянии демонов на политические решения глав государства? Интересно, я в его возрасте тоже начну верить в какие-нибудь нелепые теории заговоров? А еще интереснее, сможем ли мы когда-нибудь избавиться от трайбализма и ксенофобии или желание делить людей на хороших своих и плохих чужих вшито у нас в подкорке и будет сопровождать до самого заката нашей цивилизации? Робот-официант прервал мои размышления, объявив, что через 15 минут мы прибываем на Сахалин, и призвал посетителей ресторана заканчивать трапезу и возвращаться на свои посадочные места для прохождения таможенного контроля. Я с удовольствием оставила на тарелке недоеденный сэндвич, купила шоколадный батончик с орехами какого-то японского бренда и, захватив стакан с недопитым кофе, направилась в свою капсулу. Как только я поднесла к сканеру телефон с QR-кодом моего билета, глухая стенка отъехала в сторону, образовав гармошку, а едва я оказалась внутри, быстро вернулась на своё место и щелкнула замком. Зажёгся яркий белесый свет, я сразу присела на полку, так как стоять в полный рост тесная капсула мне не позволяла, положила сумку в изголовье и открыла шторку на окне как раз в тот момент, когда поезд выехал из тоннеля. Лампы освещения тут же отреагировали на свет из окна и померкли. Сахалинский ландшафт мало чем отличался от ландшафтов Хоккайдо — зелёные холмы то вздыбливались обрывистыми низкогорьями, то распластывались пологими равнинами, где между редких деревьев пасся скот. Морские пейзажи, которые я разглядывала по дороге в Вакканай, сейчас были по другую сторону вагона. Покинув тоннель, поезд почти сразу набрал обычную скорость и через каких-то десять минут мы уже остановились в Невельске, где нам предстояло ещё раз пройти таможенный контроль. Когда на пороге моей капсулы появился таможенник, в груди у меня похолодело — передо мной стоял высокий мужчина в фуражке и форме с сумкой через плечо, похожий, как брат-близнец, на того, что проверял у меня документы в Вакканае, а потом подходил к телефонной будке в тоннеле. Он что, шагал по тоннелю, а потом каким-то образом запрыгнул в поезд? Или это андроид компании «Isan» и они уже экспортируют эту модель к нам на Сахалин? Таможенник вежливо поздоровался и я засомневалась в том, что передо мной не человек. Может, этот мужчина — прототип, внешность которого использовали для модели андроида-таможенника?... Мои электронные документы не вызвали у моего визави вопросов, он сунул свой сканер в поясную кобуру и удалился, пожелав мне счастливого пути, а я, чтобы снять стресс, принялась за кофе с шоколадкой (она оказалась на вкус точно такой же, как «Сникерс»). Я планировала бодрствовать до самого Погиби, чтобы ещё раз посмотреть на величественный Сахалинский тоннель, соединявший остров с мысом Лазарева на материке, но вайфай почти не ловил, а повторяющийся пейзаж за окном убаюкивал не хуже колыбельной и я начала клевать носом ещё на полпути к Погиби в Александровске-Сахалинском, а потом провалилась в сон и разлепила глаза только в Благовещенске — и то лишь потому, что мой телефон разрывался от вибраций. Надо же, мама... Это что-то небывалое, она никогда не звонит мне первой. Надеюсь, у неё ничего не стряслось... Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка Улан-Удэ. Я с трудом дождалась, пока диктор переведёт информацию на английский, и приняла видео-звонок. Мама выглядела как обычно, но по её глазам я сразу поняла, что она чем-то недовольна. Наверное, злится, что ей пришлось звонить первой... — Детка... — холодно произнесла она. — У тебя всë в порядке? — Привет, мам. Я жива и здорова. Ты как? — Ты... в поезде? — Да. У тебя что-то случилось? Чтобы взбодриться, я сделала глоток кофе, хотя он уже превратился в мерзкую остывшую бурду. — У меня — ничего, — ответила мама и многозначительно замолчала. — Мам, я очень устала. Ты могла бы говорить прямо, без намёков. Она поджала губы, словно решала, достойна ли я, чтобы она продолжила со мной беседу после моей дерзкой просьбы. — Семья на ушах, — наконец процедила она. Это у нас называется «без намеков». — Какая семья, мам? У кого на ушах? — Вся наша семья стоит на ушах из-за твоего развода. Звучит так, как будто я наперсточница, которая облапошила собственную семью. — Кто конкретно на ушах, мам? — Я, Лиля. Отцу, как обычно, на всë наплевать, думает только про свою новую девку... — Мам, она не девка, а его жена. Её зовут Женя. — У него сегодня одна, завтра другая, а я запоминай их имена? Всë это меня не касается. Наша семья вся на ушах. — То есть на ушах ты и Лиля? — Не только. Люба ещё переживает. — А ещё кто? — Свёкор твой. Он, правда, так выражается, что его не поймёшь. Треугольники у него там какие-то, по которым вы бегаете. Жертвы, спасатели, агрессоры… Повторяющиеся семейные сценарии... Не разберешь, — она махнула рукой. — А Марина? — Вот у неё очень странная позиция. Она считает, что мы не должны к вам лезть, если вы не просите нас об этом. Что вы взрослые люди и сами во всём разберётесь. Вы — взрослые люди! — добавила она, округлив глаза. — Просто курам на смех. Что за мать такая... Надо купить Марине в подарок ещё и серёжки, в комплект к кольцу. — Мам, мне 44, Лëне — 56. Нам с ним сто лет на двоих. Не многовато ли для детей? — Детка, может, не стоит рубить с плеча? Ну, выпивает он, да. Но он же твой муж. Ты носишь его фамилию. — Фамилия у меня двойная, мам. — А я говорила тебе, что не надо оставлять девичью. Это не дает установить энергетический контакт... — С кем? — С родом твоего мужа. Так учит наша Галочка. Я вот оставила девичью и нахлебалась... Но сейчас не об этом, — она снова махнула рукой. — Да, Лëня выпивает, но он любит тебя! — слова «любит тебя» она произнесла таким тоном, словно это была угроза. — Он только говорит, что любит, а на деле... — ответила я. — Ну, многие и не любят, и не говорят. — А некоторые — делают и то, и другое. — У тебя завышенные требования. А на деле у твоего Лëни всего один недостаток — что он выпивает. Но он же лечится и... — И лечение ему не помогает, — закончила за неё я. — Но это же небыстрый процесс. У Любы вон муж много лет пьёт каждые выходные и ни о каком лечении даже слышать не хочет. Да ещё и ведёт аморальный образ жизни. — И что, нам теперь на него равняться? — Ну... — она на секунду замешкалась. — Мой отец пил гораздо больше и тоже был... — она осеклась, потому что не могла позволить себе назвать своего обожаемого папочку бабником, — Но твоя бабушка как-то приноровилась... — Мам, давай не будем об этом. Из-за того, что она так замечательно приноровилась, твой отец по пьяной лавочке изнасиловал Лилю. — На всë божья воля. — Не приплетай сюда Бога. Вы поклонялись не Богу, а идолу в лице твоего папаши. И даже принесли ему человеческую жертву. В этот момент меня вдруг осенило, что я завела себе такого же пьющего идола и приношу ему в жертву саму себя. Вот он, повторяющийся семейный сценарий... — Что там между ними произошло, неизвестно, — сказала мама после паузы и отвела взгляд. — Может, Лилечка и сама... Черт знает что! — Мам, ты в своём уме?! Ей было 13 лет!! — завопила я, не заботясь, что меня сейчас услышит весь вагон. — Зато у нас появилась ты! Это же была такая радость! — заголосила она в ответ, а я вставила в ухо коммуникатор и включила наушник. — Лилю изнасиловал родной дед и она забеременела от него в 13 лет! Радости, конечно, полные штаны, извини за каламбур, — я старалась говорить тише, но меня по-прежнему переполняло возмущение. — И что, по-твоему, бабушке нужно было делать? — Распрощаться с дедом самой. А не дожидаться, пока его отправит на тот свет его обожаемая водка. — Вот именно! Это болезнь! Смертельная! — Ему предлагали лечение, мам. — Он сам был врачом и понимал, что... — Он был гинекологом, а не наркологом, — перебила её я. — А от пьянства лечиться не хотел. — Потому что не считал себя алкоголиком… Он пил, чтобы снять стресс после тяжёлой работы. И всегда говорил, что может бросить в любой момент. — От этого его пьянство никуда не делось, — заметила я и тут же подумала, что ведь Лëня тоже не считает себя алкоголиком и каждый раз говорит, что лечится для меня, а не для себя… — Ты рубишь с плеча! — снова заголосила мама. — Нужно быть гибкой, адаптироваться к ситуации! — Позвоночник не резиновый, мам. — Кто он? — Кто, позвоночник? — Ты мать за дуру не держи! Думаешь, я хоть на секунду поверила, что на развод подал твой Лëня? — И зачем же ты тогда присылала мне книжку про то, как пережить расставание, и отправляла на курсы минета? — Ладно... — она поджала губы. — В самый первый момент я подумала, что это правда Лëня... Но он же у тебя такой, извини меня, тюфяк. И я быстро всë сопоставила и поняла: это ты решила уйти к другому мужчине. Она просто не может допустить, что кто-то захотел развестись с их дитятком, которое принесло им столько радости. — Да, ты нашла себе нового перспективного любовника. И как женщина женщину я тебя даже понимаю... — добавила она, понизив голос, словно говорила что-то крамольное. — Но у вас же с Лëней семья, дети! — закончила она со слезами. — Мам, Несмеяне 33, Машке 27. — А Алëнушка?... — Алёнушке почти 17 и она замуж собралась. — Естественно! Как же вы задолбали говорить загадками! — Что естественно, черт возьми?! Выходить замуж в 17 или что? — снова вспылила я. — Естественно, что она бежит с вашего тонущего семейного корабля, который разбился о твою гордыню и твою распущенность. Ты же женщина, Яна! Хранительница очага! Вы в марте отметили с Лëнечкой фарфоровую свадьбу, 20 лет вместе. Он тебя так любит. Каждый год дарит тебе на день рождения такие добротные букеты. Повесил для тебя в спальне эти, как их… — она надела очки и взяла в руки пухлый бумажный блокнот. — Умные шторы! Так вот зачем он их повесил! Чтобы использовать как аргумент против меня перед мамой. — Неужели тебе его не жалко? — продолжила мама, снимая очки. — Он же без тебя сопьется... Вот тебе мой совет... — Мне не нужны советы, мам, — возразила я, но меня, как обычно, никто не слушал. — ...уберись дома, только сама, а не с этим твоим роботом бездушным. Приготовь что-нибудь питательное. Лëня твой любит борщ с мясом... Купи для бульона хорошей говядины на кости, на второе запеки мясо и подай с гарниром. А потом подойди к мужу, обними и предложи всë обсудить... — Мам, какого чёрта? — Ты женщина, будь мудрее... Хватит на нашу семью моего развода. Ты не должна вставать на эту скользкую дорожку... Это же стыдно, Яна! — Что стыдно, мам? Уйти от того, с кем мне плохо, к тому, с кем хорошо? — Не выдумывай! Как тебе может быть с ним плохо? Он ведь тебя так любит! Он каждый раз на семейных праздниках в этом признается. И дарит тебе такие роскошные красные розы! — Я много раз говорила ему, что я их не люблю. — Дорог не подарок, а внимание! Мне муж вообще цветов никогда не дарил и я как-то терпела, а ты от таких роз нос воротишь!... — Мам, выходи тогда за Лëню сама. Будешь практиковать женскую мудрость, варить ему питательные борщи, хранить его очаг и радоваться его цветам, а я на вас посмотрю. Она замолчала и несколько секунд неподвижно смотрела на меня, и я даже подумала, что изображение зависло, но моя собеседница вдруг стала хлопать глазами, словно впервые меня видела. — У нас с ним слишком большая разница в возрасте, — наконец ответила она без всяких причитаний, а потом надела очки, приложила руку к груди, словно собиралась приносить клятву, и продолжила, то и дело повышая тон голоса: — Но если бы я была на твоём месте, я не допустила бы развала семьи и приложила бы все силы, чтобы спасти и её, и Лë... Анна, заверши вызов. Вызов завершен. Вдох-выдох, вдох-выдох... Похоже, синдром спасателя мне передали по наследству. Только спасательство почему-то не распространяется на меня саму. Моё состояние маму вообще не интересует — я лишь должна поддерживать status quo, выполнять отведенную мне роль, иначе уже её жизнь, основанная на терпении и жертвенности, лопнет как шарик. Поэтому любые мои попытки заявить о своих чувствах и желаниях воспринимаются как бунт, который необходимо немедленно подавить. Кстати, чтó я сейчас чувствую и чего хочу? Я чувствую возмущение. И гнев. И неимоверное желание заняться сексом с Валей. Нет, не сексом — любовью... И послать ко всем чертям Лëню. Так же, как я только что послала Янину Павловну с её поучениями. А ещё очень хочется спать. И мне очень жалко Линду. Жесть, сколько всего можно чувствовать одновременно... И ведь одно из этих желаний я могу удовлетворить прямо сейчас. Тем более, что доктор Филатов велел нам больше отдыхать. Я дёрнула вниз оконную шторку, сползла на полку вместе с подушкой и, едва закрыв глаза, провалилась в сон. В этот раз в знакомое здание СИЗО я тоже попала без боя. В коридоре вдоль левой стены сияла желтизной полоска линолеума сантиметров двадцать шириной, на которой не было гвоздей. Неужели она была здесь всегда, а я её попросту не замечала? Пройдя по безобидной жёлтой дорожке, я оказалась перед знакомой железной дверью. Она была приоткрыта. Ни в коридоре, ни в камере никого не было. Вера лежала неподвижно на каменном полу у окна. Было сразу ясно, что она не дышит. Как только я подхватила её на руки и подошла к двери, её хрупкое маленькое тело вдруг увеличилось в размерах, а длинные иссиня-черные волосы укоротились и сделались огненно-рыжими, и я поняла, что несу на руках саму себя. От неожиданности я чуть себя не выронила, но, всмотревшись в собственное бледное лицо, на котором застыло выражение страдания, поняла, что этот человек тоже нуждается в помощи. Я вышла из пыточной камеры и понесла себя по узкому тёмному коридору, усыпанному бутонами розовых гвоздик, в конце которого был слышен плеск воды. И я знала, что там источник Нарцисс. Я проснулась и какое-то время лежала в оцепенении. Глаза стало ломить от подступающих слëз и, чтобы отвлечься, я спросила у Анны, где мы едем, и подняла шторку на окне. Вы проезжаете китайскую часть пустыни Гоби. Для наблюдения используйте окна на левой стороне поезда. Я вышла из капсулы, заперла дверь и подошла к окну в проходе возле туалета. Кто бы мог подумать, что за двадцать лет Гоби так разрастется на северо-восток, что её станет возможным увидеть прямо с нашего Транссиба с границы и с Китаем, и с Монголией? А ведь раньше, чтобы насладиться пустынными суглинистыми ландшафтами, нужно было ехать в Улан-Батор и оттуда ещё пилить несколько часов на юг на автобусе или на машине. Почему плодородные почвы не распространяются по планете сами собой, а сухие бесплодные земли или, наоборот, заболоченные области с лёгкостью захватывают новые площади? Понятно, что дело в изменениях климата и безответственной мелиорации, но ведь можно посмотреть на этот процесс шире — как на проявление торжества смерти над жизнью. За жизнь приходится бороться, а смерть приходит сама и забирает всë, что некому сберечь. Я смотрела на сухую пустыню, а отражение моего лица в оконном стекле было всë мокрое от слез. Я хочу, чтобы и меня берегли... У вас новый банковский перевод на сумму тридцать шесть тысяч рублей от Валентина Семёновича П. с сообщением: «Компенсация затрат на утилизацию оборудования». Значит, он уже в курсе про Линду. И не укоряет меня, хотя имеет на это полное право. И компенсировал мне затраты из своих личных средств. Милый... И ведь его не отпугнул ни мой упрямый характер, ни моя немоногамность, ни даже мой ПТСР. Прибежал тогда ко мне в комнату, потому что я кричала во сне. К врачу отвез. Сколько раз я так же кричала дома через стенку от Лëни? Минимум девять, а то и больше. Но любящий муж ни разу не пришёл ко мне. Да что там! Он мне даже ни разу не посочувствовал, а только поучал, что я должна оставить прошлое в прошлом. Что это за любовь и кому она такая нужна? Я вернулась в капсулу и легла на полку. Новое текстовое сообщение от Любимого мужа. Анна, выведи на экран. «Ты не подписала заявление на развод?» Черт, я ведь так и забыла про него. Анна, текстовое для Любимого мужа: «Ещё нет». Наверное, он хочет поскорее заключить брак с Артуром, а я их задерживаю. Надо переименовать его в списке контактов. Но сначала — найти чёртов емейл... Новое голосовое сообщение от Любимого мужа. Анна, включи. — Милая, я всë осознал. Я винил во всём тебя, но я ошибался... Ого, это что-то новенькое... — Это твоя сумасшедшая работа довела тебя до нервного истощения и чуть не разрушила нашу семью, — продолжил он. — Давай продадим квартиру и машину, купим две квартиры — одну оформим на тебя, другую — на меня. И будем одну сдавать, а в другой жить. А с работы ты уйдёшь. Я буду любить тебя и без работы, ведь моя любовь не знает границ. А ты будешь поддерживать меня на моем пути к трезвости. Лучше уж я буду круглый год жить одна в модуле в «Монрепо». Анна, переименуй контакт «Любимый муж» в «Леонид». Контакт переименован. А вот и емейл с заявлением на развод. Анна, голосовое для Леонида: «Я подписала заявление. Электрокар можешь забирать себе».
