«Шатëр»
10 октября 2025 г., 18:34
«Шатëр»
Первое, что я почувствовал, когда открыл глаза, было тепло Владовой руки на моём плече. Я повернул голову и ощутил аромат его кожи, смешанный с нотой лаванды от кондиционера для белья. Судя по освещению, было около девяти утра. Значит, я впервые за три недели проспал двенадцать часов к ряду, ведь вчера мы заснули в девять сразу после примирительного секса даже без ужина, потому что оба были вымотанные. У Влада ещё и джетлаг... Перед самым пробуждением мне снилось, что я стою один на палубе своей яхты и всматриваюсь через подзорную трубу в береговую линию в поисках Влада, но его нигде нет. Я разочарованно переворачиваю подзорную трубу раструбом к себе и вижу в выпуклой линзе лишь своё отражение. Странный тревожный сон… Я осторожно повернулся к Владу и провёл тыльной стороной пальцев по его щеке. Милый... Терпит мои закидоны с проверками на верность и даже Славе на сеансах на меня не жалуется. Впервые мы использовали проверку пять лет назад, когда какой-то доброжелатель прислал мне на емейл фотографии, на которых Влад развлекался с троими красавчиками, с припиской: «Уважаемый, ваш спутник вам изменяет». Это был единственный раз, когда спутником назвали Влада, а не меня. Едва мой венценосный спутник переступил вечером того же дня порог Путевого дворца, я стал кричать, что он лжец, так как обещал осознанно не причинять мне боли, а сам «неосознанно» вызвал себе троих проституток сразу. Тогда же я впервые в жизни дал ему пощёчину, едва удержавшись, чтобы не дать кулаком в челюсть. Вспомнить стыдно... Учитывая, что он проявил чудеса выдержки, всего лишь сжал в ответ мою руку и сказал, что готов получать от меня по морде, но только если в чём-то виноват. Я никак не мог перестать психовать и он предложил пойти в спортзал и продолжить там. Оказавшись на мате, я быстро выполнил тейкдаун подсечкой после задней подножки, мы тяжело грохнулись вниз, я легко сделал ему сайд-маунт, перешел в knee-on-belly и не без удовольствия уперся коленом ему в живот, а рукой — в шею, предвкушая, как сейчас добавлю вторую руку и применю удушающий. Влад какое-то время поддавался, а потом, прихватив меня под левой коленкой, скинул с себя мою ногу, уперся рукой мне в голень, лишил равновесия, аккуратно перекатил через себя и повалил на спину. Зайдя в мой гард, он прижал меня к мату, так что мы в итоге оказались лицом к лицу, и проговорил мне в ухо, что сейчас снимет свою ментальную защиту и позволит мне проверить, изменял он мне или нет. Лёжа под ним, я десять минут задавал ему вопросы в самых каверзных формулировках, всматриваясь в его посветлевшие до золотистого цвета радужки и держа руку у него на запястье, чтобы отслеживать пульс, но он оказался ни в чем не виноват. Пристыженный, я просил у него прощения и даже вставал перед ним на колени, но он сказал, что рад нашей ссоре и впредь будет при необходимости пускать меня к себе в голову, чтобы я мог удостовериться, что он не лжет. Мы также договорились периодически ходить вместе в зал, устраивать спарринги и выпускать пар. Метод оказался действенным и размолвок стало на порядок меньше. Позже выяснилось, что злополучные снимки были сделаны до нашего с Владом знакомства (подчистить метаданные фотографий доброжелатель не догадался). Еще чуть позже — что емейл, с которого мне их отправили, принадлежал Алеку Гальперину. По сведениям моих петроградских информаторов, Гальперин как раз разошёлся тогда со своим художником и не оставлял надежд потеснить меня на месте спутника Президента. Влад был в ярости и хотел наказать Гальперина, но за того неожиданно вступился Этьен. Выяснилось, что наш модельер испытывает к Алеку глубокую симпатию вот уже много лет. Мы также поняли, что Лëня слил Алеку результаты секретного расследования — у Этьена источников в СБ не было и узнать о зависшем над Гальпериным дамокловым мечом сам он не мог. В итоге, наказание миновало Алека и обрушилось на Лëню — Влад снял его с должности главы СБ и поставил на его место Валю. Мой информатор из почётного караула Большого Кремлёвского дворца сообщил, что перед увольнением Влад съездил Лëне кулаком в челюсть прямо на ковре возле камина в Кавалергардском зале. Я коснулся губами Владовой щеки, он пробормотал сквозь сон «Мой нежный мальчик» и крепче прижал меня к себе. Как было бы здорово остаться с ним в постели, но надо вставать, чтобы успеть на совещание, а потом вернуться в Галерею и провести экскурсии для иностранных групп. Я ещё раз поцеловал Влада, осторожно вылез из кровати, накинул халат и, прихватив с прикроватной тумбочки коробочку с коммуникатором, направился в ванную. Унитаз сам смыл воду, как только я отошёл от него на полшага, я вымыл руки, вставил в ухо затычку, тронул ее пальцем и ощутил знакомое покалывание в области затылка. Устройство подключено к нейронной сети. Доброе утро, Вик! Третьеримское время девять часов три минуты. У вас одно непрочитанное сообщение. От Сергея Левицкого. Алина, выведи сообщение на экран и включи «Largo Зима» Вивальди. Под мелодичные звуки скрипки я пробежал глазами по сообщению, в котором говорилось о подходившем на должность ассистента кандидате из Третьего Рима, готовом прийти на собеседование в любой день. Что ж, раньше начнём, раньше закончим. Алина, текстовое для Сергея Левицкого: «Серёжа, спасибо за рекомендацию. Пусть приходит в понедельник в центральный офис партии «Viridis Mundi» на Серафимовича, 2 к 10:00. Подъезд 12. Вход со двора. Пропуск будет ждать его на ресепшене, там же его сориентируют, в какой кабинет пройти». Сообщение отправлено. Собеседник поставил на ваше сообщение реакцию «Ok». И зовут нашего 27-летнего кандидата Вадим Бартеньев. О чем только думали его родители? Как будто на свете не существует других имён... Со стороны унитаза запахло химозной клубникой. Похоже, Степан залил в бачок новую порцию освежителя. Надо спросить, какой бренд он использует, и велеть ему заменить... Вот вам и обратная сторона вернувшегося обоняния, Виктор Александрович. Ладно, почистим зубы и займёмся уходом, а то вчера я профелонил. Заодно отвлечемся от пошлой клубнички на ароматы косметических средств. Возле раковины за прозрачной дверцей мини-рефрижератора меня дожидался привычный арсенал черно-белых банок и тюбиков, откуда я выудил очищающий гель, затем увлажнил лицо, растер между ладоней густую субстанцию и поднёс руки к носу. Надо же, почти ничем не пахнет, лишь лёгкий отзвук мыла... Так, что у нас сегодня по плану? Алина, зачитай расписание. 11:00 — заседание партии в штабе. 14:00 — экскурсия в Галерее (французы). 15:00 — экскурсия в Галерее (англичане). 19:00 — Музфест Я умылся, промокнул лицо бумажной салфеткой и достал из недр рефрижератора флакон с эссенцией. Интересно, пахнет ли она? Почти нет. Едва уловимый аромат и́риса. Алина, голосовое для Анжелы Валерьевны: «Анжела Валерьевна, доброе утро! Внесён ли в сегодняшнее расписание Владислава Игоревича поход на Музфест?» Я прошёлся похлопывающими движениями по щекам, глядя на себя в зеркало. Кругов под глазами нет, а отёки есть — значит, вместо крема вокруг глаз от Kiehl's, у нас сегодня будут эмбиаровские патчи. Алина, покажи задачи с высоким приоритетом. Найдена одна задача: денежный перевод для базы учёных в Выборге. Вот так, раньше я переводил иностранные тексты, а теперь — только деньги. А чтобы поддерживать разговорный английский и французский на пристойном уровне, приходится пару раз в месяц проводить экскурсии для иностранцев по нашей Галерее. Я открыл белую банку с надписью «MBR», достал два прохладных белых лепестка и прилепил под глаза. После вступления в силу новых экозаконов в Европе бренд MBR первым полностью отказался от производства косметических средств в индивидуальных упаковках. Для планеты это было безусловным благом, а вот постоянным клиентам немецкого бренда, к числу которых относился и я, создало проблемы — патчи в большой банке было не так удобно брать с собой, как плоские порционные конвертики. Алина, открой приложение Тат-банка и сделай банковский перевод со счета партии «Viridis Mundi» на счёт ООО «Корунд» на сумму три миллиона шестьсот тысяч рублей по реквизитам счета. Банковский перевод с расчетного счета партии «Viridis Mundi» на расчетный счет ООО «Корунд» на сумму... три миллиона шестьсот тысяч рублей... подготовлен. Реквизиты счета заполнены. Внимание! Комиссия за проведение операции составит... Какая ещё комиссия? Я их премиальный клиент! Новое голосовое сообщение от Анжелы Валерьевны. Алина, включи. «Здравствуйте, Виктор Александрович! Конечно, концерт внесён в расписание господина Президента. Сегодня в 19:00 в Колизее», — проговорил мне в ухо знакомый бодрый голос. А мне пора выходить, иначе не успею вернуться домой к началу первой экскурсии. Я снял потеплевшие патчи и отправил вместе с использованным бумажным полотенцем в урну для бумаги, а затем нанёс сыворотку и крем. Операция по переводу денежных средств не завершена. Завершить операцию? Отменить операцию. Я уже хотел позвонить в банк и устроить им разнос, но в последний момент передумал. Алина, голосовое для Валентина: «Валя, ты уже в офисе?» Новое голосовое сообщение от Валентина. Алина включи. «Доброе утро, Виктор Александрович! Да, я в офисе с девяти. Жду ваших распоряжений», — проговорил знакомый низкий голос. Я выдавил на два пальца левой руки две белые дорожки солнцезащитного флюида и принялся размазывать по лицу. Крем отдавал фруктовой нотой и у меня в голове сразу оживились воспоминания — о другом флюиде с фруктовым ароматом, добытом вчера вечером у господина Президента (пониже пояса у меня тоже мгновенно вспомнили всë). Алина, голосовое сообщение для Валентина: «Валя, я пытаюсь сделать перевод через Тат-банк, но они хотят от меня какую-то комиссию. Разберись, в чем дело». Собеседник поставил на ваше сообщение реакцию «Ok». Выйдя из гардеробной, я поправил шейный платок, одернул жилет и, прежде чем застегнуть пуговицы на манжетах рубашки, снова поочерёдно поднес к лицу запястья и втянул носом богический коктейль из имбиря, ветивера и амбры. Слава богу, парфюмерная пирамида моего любимого томфордовского одеколона за эти годы ничуть не изменилась. Я спустился по ступеням в главный зал, где мне приветственно завилял хвостом Антарес. Стëпа, как обычно, уже накрыл стол к завтраку между «Прозерпиной» и «Демоном» — каждый раз надеется, что я поем. Так и быть, один глоток сока. Едва ощутив запах апельсиновой мякоти, я тут же осушил стакан до дна. Как же вкусно. Мне в ладонь ткнулся прохладный собачий нос. — Антик, ты остаешься дома, — я погладил пса по голове. — У меня сегодня заседание с кучей глупых дядек, они будут тебя только раздражать. Антарес прижал уши и снова покачал хвостом в знак согласия. Сколько у тебя осталось заряда? 30% Антик, встань на зарядку. Пёс ещё раз качнул хвостом и послушно удалился из комнаты. На улице меня уже поджидали четыре ненавистных чёрных костюма. Я остановился на крыльце, втянул воздух носом и ощутил аромат цветов. Что это, флоксы? В ответ с клумбы под темно-синей вывеской с надписью «Ср. Овчинниковский переулок, дом 10, строение 1» мне утвердительно кивнули два крупных соцветия малинового цвета. Я склонился над одним из них и подумал, что с вернувшимся обонянием даже присутствие телохранителей не сможет отравить мне день.* * *
— Our Gallery is based in оne of the oldest buildings in Zatiberiisky district called «Chambers in the Ovchinnaya Sloboda». It was constructed at the end of XVII century designed by architect unknown. The purpose of the building is also unclear. Some researchers suggest that in this place there was a so-called prikaznaya izba — a local government office. Others consider it to be a sheepskin leather workshop, — я подвёл своих англоговорящих туристов к столу, где под защитным стеклянным куполом располагался макет здания с зеленой шатровой крышей и белыми башенками дымоходов, внутри которого сейчас находились мы. Эта рекурсия всякий раз будоражила меня до мурашек, но сейчас в комплекте с остатками аромата томфордовского «Ветивера», которые всё ещё доносились от моих запястий, её воздействие оказалось ещё сильнее. Сладковатая нота амбры с лёгким призвуком пряного имбиря... Я прикрыл глаза. — Ironic, huh? — резкий мужской голос бесцеремонно выдернул меня из моего ароматического кокона. — Government officials always strip off their folks like sheep, — продолжил с американским акцентом широкоплечий мужчина примерно возраста Влада, обращаясь к своему соседу, и они оба прыснули от смеха. Грубияны... Мои телохранители недоуменно переглянулись и переместились ближе ко мне, так что я вынужден был сделать пару шагов назад, чтобы не стоять под конвоем. — In the year 1812 the whole neighbourhood suffered a lot from the great fire set up by the troops of notorious Napoleon Bonaparte, — сохраняя невозмутимый вид, продолжил я. — After that in 1814 the building was significantly rebuilt and the whole new wing was added to its side. In 1970s it was restored again, — я указал на стену, завешенную черно-белыми и цветными фотографиями наших палат. — The latest restauration took place in the year 2001. It was run and funded by our at that time future first president Mr. Yudashevitch. Нанятые Владом реставраторы потрудились лучше, чем их предшественники, и здание не нуждалось в ремонте вот уже почти четыре десятка лет. Основная причина хорошей сохранности заключалась в правильно организованной системе вентиляции и поддержании необходимого температурного режима. После экскурсии члены группы стали подходить ко мне за автографом, я расписывался на экранах смартфонов и планшетов и одаривал гостей холщовыми шопперами с логотипом моей партии. Посетитель, который позволил себе бестактную шутку про обдирание населения, подошёл последним, но ни смартфона, ни планшета у него в руках не было — неудивительно... — Can I ask you something personal, my fair guide? — спросил он. — Sure you can. I'm not so sure I'll answer your question, though, — сказал я с презрительной усмешкой. — Good point, good point... — он расплылся в улыбке. — Which piece in this collection is your favourite? — This watercolour painting by Mikhail Vrubel is absolutely special to me, — я указал на прозрачный бокс с «Демоном». — It gives an impression of a 3d picture though the artist used just multiple shades of grey. — Ah, — он махнул рукой. — One can find similar pieces in any gallery. Какой болван! — Are you kidding me? Do you really think you can find Mr. Vrubel's works in any museum? — I'm no good at names, artists are all alike to me... Just like writers. Wretched souls tortured by their inner demons. Fucking perfectionists like the famous Vrubel of yours. Вот ты и проговорился. — So, you know a thing or two about the famous Vrubel of mine, — усмехнулся я, изображая пальцами обеих рук кавычки. — Ah... — он снова махнул рукой. — Just an anecdote about the Demon's crown he repainted over and over again even though the piece had been moved to the exhibition room. Goddamn perfectionist, — он снова улыбнулся. — Awesome. Why have you come visit this place in the first place? — Wanted to have a look at Mr. President's residence, — отозвался он, не переставая улыбаться, а я почувствовал, что он что-то скрывает. — Kochanie, я дома, — вдруг раздался из коридора бархатный баритон. На ловца и зверь. Надо же, Влад сегодня раньше обычного... Я взглянул в сторону двери и поймал взгляд карих глаз. Милый, сегодня день посещений. И тут какой-то болван, который ничего не смыслит в живописи. Или прикидывается, что не смыслит, и что-то вынюхивает. Лучше иди на приватную половину, а я сейчас спроважу его и присоединюсь к тебе. Влад молча кивнул и удалился в коридор. — And look how lucky I got — meeting your royal husband. — He is the President of this country, not the king, — заметил я, ненавязчиво уводя своего собеседника подальше от ступеней, ведущих в коридор, в сторону входной двери, где стояли двое охранников. — He's been the head of this state for 25 years so far. Isn't that long enough to be called its king? — Ok, the king he is. King of my heart. — For how many years, twenty? — усмехнулся мой визави. — Twenty years and six months, to be precise. — And is your king as loyal to you as you are to him? — He is a man of dignity. More questions? Он улыбнулся и отрицательно покачал головой, я вручил ему шоппер и подвёл к самой двери, и, как только он покинул здание, быстро поднялся по лестнице, прошёл по коридору на приватную половину здания и направился в спальню, где Влад уже освободился от своего пиджака из эко-льна и расстегивал пуговицы на манжетах рубашки. — Наконец-то отделался... — я уселся на диван и откинулся на спинку из эко-кожи. — Кто это был? — Влад привычным жестом снял наручные часы и потер запястье, а затем поцеловал меня в щеку. — Похоже, очередной журналист, который собрался написать о нас статью и хайпануть. — Я сейчас распоряжусь, чтобы его помониторили, — он поставил часы на зарядку и коснулся коммуникатора в ухе. — Не стóит, милый. Думаю, он не связан ни с какими разведками. Иначе охрана не пропустила бы его сюда. Они проверяют всех посетителей Галереи с особенной тщательностью. — Тогда... — Влад зевнул, прикрыв белозубый рот тыльной стороной пальцев, — пойдём обедать в панорамный в «Аркадии»? Я хотел отказаться и пообедать дома, но вспомнил, что теперь чувствую запах и вкус еды, и передумал. — Возьмём Антареса? — предложил Влад. — Он как раз должен был зарядиться. Сейчас... Антарес тоже зевнул, обнажая белоснежные клыки и выгибая язык, поднялся и завилял своим роскошным хвостом с плюмажем, а я отсоединил штекер от его зарядного устройства, встроенного в плоскую платформу, напоминающую прямоугольный коврик. Он даже заряжается, лежа с закрытыми глазами на коврике, как будто спит... Ресторан «Arcadia» на крыше одноимённого торгового центра в пяти минутах ходьбы от нашей Галереи можно было назвать панорамным лишь с оговорками: вид с крыши трёхэтажного здания был в принципе далёк от впечатляющего, а защитный купол из бронированного стекла, которым из соображений безопасности всякий раз прикрывали ради нас открытую террасу, лишал возможности насладиться даже порывами летнего ветерка. Но Владу нравилась камерность здешней обстановки и кухня, хотя во время его посещений повара отказывались от привычного меню и целиком подстраивалась под гастрономические предпочтения господина Президента. Популярность ресторана резко выросла и у обычных людей, когда его владельцы после удачной посадки космического корабля миссии «На Марс!» с андроидами на борту на равнине Аркадия на Марсе стали транслировать в зале на большом экране приходившие со спутников снимки Красной планеты и скомпонованные из них анимационные фильмы. Мне всеобщий ажиотаж был непонятен и не только потому, что я изначально относился к группе марсоскептиков, не верящих в возможность колонизации четвёртой планеты от Солнца, но и потому, что следить за перемещениями квадратиков-вездеходов по бескрайней песчаной пустыне было невыносимо скучно, а марсианские пейзажи разительно отличались от земных лишь в дневное время, когда небо там выглядело желто-оранжевым. Влад не разделял мой скепсис и считал увлекательными и регулярно приходившие с Марса фотографии, и даже просто сухие текстовые сводки о том, что происходило с колонией андроидов, и уже который год входил в топ влиятельных марсианских энтузиастов, который публиковали на своих сайтах научно-популярные журналы и «Марсианское общество». — Кстати, по поводу журналистов... — начал Влад, когда мы утолили первый голод овощными закусками и ожидали перемены блюд. — Ты ведь помнишь, что мы планировали приурочить твоё первое интервью зарубежному СМИ к проведению экосаммита? — Ты ещё хотел пригласить для этой цели Пэриса Питерсона с «Би-Би-Си». — Да-да, — отозвался Влад, не отрывая взгляда от экрана с муравьиной возней в лагере человекоподобных роботов на соседней планете. — И что, план меняется? — я погладил Антареса, а тот положил морду мне на бедро. — Нет, kochanie. План в силе. Питерсон прибывает в Петроград послезавтра, — Влад снова взглянул на экран, где теперь мелькали фотографии посадки на поверхность Марса космического аппарата «Invader» на огромной напоминающей летающую тарелку надувной подушке с соплами. — Меняется только формат. Он встретит тебя на вокзале и будет сопровождать. Этого ещё не хватало! — Зачем ему за мной таскаться? — Он... работает в нетрадиционной манере. Проводит со своим героем несколько дней, чтобы составить цельное впечатление о его личности, а потом пишет что-то вроде статьи и включает в неё диалоги с... — Ты же знаешь, что я терпеть не могу сопровождение, — перебил его я. — У меня нет ни секретарей, ни ассистентов и я с трудом переношу присутствие телохранителей. — Kochanie, — Влад вздохнул. — Придётся сделать для Питерсона исключение. Нам крайне важно, чтобы материал, который появится в зарубежных СМИ, произвел благоприятное... — Милый, по-моему, за последние пять лет я приложил достаточно усилий по изменению нашего экозаконодательства, чтобы произвести на зарубежную публику благоприятное впечатление, — язвительно отозвался я, изображая пальцами обеих рук кавычки. — Витенька, дело не только в этом, — Влад устало потер глаза. — А в чем же ещё? — В самóм факте допуска зарубежного гостя в одну из наших резиденций. Так мы показываем, что скрывать нам нечего: мы не пьем кровь младенцев и не пытаем в застенках несогласных с нашим политическим курсом, — Влад замолчал, разглядывая снимок обитаемого модуля с двумя пристыкованными к нему марсоходами, снятого прямо с поверхности Марса. — Милый, почему бы тебе не показать ему нашу резиденцию самому? — Kochanie, у меня на западе репутация диктатора. — А я — муж диктатора. — Не только, kochanie. Ты известен своим экоактивизмом, так что доверия к твоей персоне у них больше. — И сколько дней наш зарубежный гость, — я снова изобразил пальцами кавычки, — будет действовать мне на нервы? — Обычно предварительное общение занимает три-четыре дня. Хотя, по информации осведомлённых лиц, с женой итальянского президента эта стадия растянулась у него на две недели. — Две недели?! — Уверен, в нашем случае до этого не дойдёт — экосаммит продолжится лишь до 22 июня. — Ага, он будет мозолить мне глаза всего-навсего одиннадцать дней, — саркастически отозвался я. — Витенька, это нам даже на руку. Ты успеешь ненавязчиво провести его по Благовещенскому мосту. Он увидит, что мы не запрещаем людям приносить цветы к... Только не это! — Милый, я не собираюсь водить экскурсии к месту гибели твоего бывшего. Это унизительно. — Витенька, виновные в гибели Ивана до сих пор не наказаны за отсутствием улик и нам нужно любым другим способом показать, что мы не имеем к его смерти никакого... — Это ясно даже ребенку, — резко перебил мужа я. — Его убили его же соратники-радикалы из «Буревестника». В отместку за его попытки договариваться с тобой. Они считали, что он продался тебе и пляшет под твою дудку. — Да, всë так, — сокрушенно вздохнул Влад и наконец отвел глаза от экрана с марсианскими красотами. — Но всë это ясно тебе, потому что ты знаешь весь контекст событий. Издалека ситуация может выглядеть иначе. — Они думают, что Корзуна убил ты? И зачем бы ты тогда стал помогать ему на выборах градоначальника в 2020? Ты мог бы просто укокошить его сразу. И мне бы не пришлось нервничать и переживать всякий раз, когда ты отправлялся в Петроград на встречи с покойным... — Могут подумать, что я в ответ рассчитывал на его стопроцентную лояльность, а когда он отказался плясать под мою дудку, — Влад изобразил пальцами обеих рук кавычки, — принял радикальные меры. — Какие, милый? Влад задумчиво покрутил ножку бокала: — Намеренно слил компрометирующую его информацию о подтасовках на выборах градоначальника в 2020 его политическим противникам. В надежде, что они расправятся с ним сами. И изначально организовал подтасовки, чтобы обзавестись компроматом против него, — добавил он со вздохом и замолчал. — Не говоря о том, что сам факт помощи на выборах, — продолжил он после паузы, снова изображая пальцами кавычки, — в глазах зарубежной общественности едва ли не большее преступление, чем убийство человека. Так что эту информацию лучше вообще держать при себе. — Можно подумать, у них там не бывает фальсификаций... — Бывают. Но сейчас в роли кандидата именно Россия и на нас смотрят особенно придирчиво. — Милый... Он не дал мне договорить и накрыл мою руку своей тёплой рукой с перстнем: — Витенька, я готов компенсировать тебе дискомфорт. Даже не знаю, какая компенсация стала бы достаточной — разве что звезда с неба... — Вика почти договорилась о покупке эскиза «Шестикрылого серафима», о котором ты так мечтал, — продолжил Влад. — Оформим его тебе в собственность... Это полностью меняет дело! Но показывать свою радость не надо. — Я вижу, что ты рад, хоть и не показываешь этого, — тёплая ладонь снова коснулась моей руки. Он же обещал не лезть ко мне в голову за пределами постели! — Ты... прочёл мои мысли? — спросил я, ощущая, как по моим щекам предательски расползается жар. — Витенька, — Влад улыбнулся. — Мы живем с тобой вместе двадцать лет. За это время я хорошо изучил твою микромимику и телепатия мне уже не требуется. Вот так. А я сразу стал подозревать его в несанкционированном проникновении... — Я... действительно рад, — сказал я, отводя взгляд и всë ещё ощущая жар на щеках. — «Шестикрылый серафим» — последний аккорд в цикле врубелевских работ, посвящённых падшему ангелу: Демон прощён и возвращается на небеса к божьему престолу. — Красивое описание. Похоже на иллюстрацию к песне той французской группы, которую ты прислал мне в чат, пока я летел домой из Японии... Этого ещё не хватало! — Ты? Летел? Только не говори мне, что... — Я имел в виду, что я летел к тебе на всех парáх, — добавил он с улыбкой и коснулся коммуникатора в ухе: — Да, Анжела Валерьевна... Да, помню про концерт. Да, про это тоже помню. Пусть подадут машину к служебному входу в торговый центр, мы с Виктором Александровичем полетим прямо отсюда, — устало проговорил он, поглаживая пальцами мою руку, а потом обратился ко мне — его голос сразу стал мягче: — Машина будет через сорок минут, kochanie. — Почему так рано? — Меня должны припудрить. Будет много прессы и автограф-сессия, лицо на фото не должно блестеть... — ответил Влад с видом человека, приговорённого к изощрённой экзекуции. Ему определённо нужен отдых. — Тогда Антареса лучше отвести домой, — сказал я вслух. — Не беспокойся, я сейчас велю Степану забрать его отсюда. И… ещё один нюанс по поводу Питерсона... — добавил Влад и поднёс к губам чашку с кофе. Что там ещё? — Никакой наружки, kochanie, — Влад промокнул губы тканевой салфеткой, а мне сразу нестерпимо захотелось его поцеловать. — И как прикажешь мне его контролировать? — Только через камеры. Иначе старый лис сразу заметит слежку и всем растрезвонит, что у нас тут полицейское государство. — Ладно, уболтал, — ответил я, а он притянул меня к себе и стал жадно целовать в губы. Как было бы замечательно поехать сейчас не на концерт, а обратно в Галерею и заняться любовью... Хотя мы прилетели в Колизей заранее, вокруг стадиона уже стояли толпы народа. Телохранители выстроились в две шеренги и мы с Владом быстро прошагали по живому коридору от электрокара до входа в один из вестибюлей Колизея, где Влада дожидалась толпа визажистов. Я остался стоять у дверей гримёрки в окружении чёрных костюмов, пытаясь напитаться тишиной про запас, пока вестибюль не наполнился оглушительными взвизгами девочек-подростков и ослепляющими вспышками фотокамер. Но как же здесь душно... Рядом со мной включили переносной вентилятор. Гудит, как турбина самолета, а прохладнее от него не становится. За окном солнце уже готовилось включить «золотой час». Как сейчас, должно быть, хорошо в Царском Селе: в тени деревьев нежарко, цветёт чубушник и, наверное, всё ещё поют соловьи... Два чёрных костюма встали между мной и окном, заслонив вид, а я поймал себя на мысли, что уже ненавижу и этот стадион, и сам «Музфест», куда из-за отсутствия в их составе исполнителей-женщин не пустили группу Blanc Dimanche. Похоже, я нуждаюсь в отдыхе не меньше, чем Влад. А, может, даже больше. Поражённый своим осознанием, я отвернулся от окна и бросил взгляд в сторону другого входа в здание, где уже появились первые посетители. Какой-то пожилой мужчина отделился от остальных и встал у стены, сжимая в руке, словно трофей, пластиковую бутылку. В его глазах читалась смесь досады и ненависти. Очередной НКП-диссидент решил поквитаться со мной? Вдруг у него в бутылке нашатырный спирт и он настолько смел, что сейчас плеснет мне его в лицо прямо здесь?... В глазах у меня потемнело, сердце учащенно забилось, а по спине под рубашкой поползла мерзкая холодная капля. Стоп. Его лицо выглядит знакомым... Так это же наш писатель-охотник, ставший первым членом моей партии «Viridis Mundi»! Он решил тогда, что защита окружающей среды сведётся к надзору за тем, чтобы граждане выбрасывали мусор в урны и не срывали в лесах растения, занесённые в Красную книгу. Когда выяснилось, что я собираюсь заставить граждан сортировать мусор на улицах и дома, экономить воду и отказаться от личного автотранспорта, он пришёл в ужас, сказал, что я сошёл с ума и отличаюсь от буйной невоспитанной молодёжи только тем, что у меня есть надёжная «крыша», разорвал у меня на глазах своё партийное удостоверение на две части и громко хлопнул дверью моего кабинета в Доме на Набережной. Так я остался председателем партии, в которой сам же был единственным членом. Сначала я почувствовал себя униженным и со злости разбил винтажную настольную лампу, а потом подумал, что в словах этого ретрограда было зерно истины и старая гвардия едва ли поддержит мои новаторские идеи, сочинил эффектный текст для агитационной листовки, распечатал пару сотен экземпляров прямо на своём офисном принтере и с помощью Дмитрия Афанасьевича распространил среди старшекурсников и аспирантов филфака СГУ. Через неделю в моём кабинете в Доме на Набережной собралось пятнадцать молодых людей, заинтересовавшихся сохранением будущего планеты (а я не остановился на достигнутом и продолжил поиски сторонников на других факультетах вуза). Покинувший меня ретроград отслеживал аккаунт моей партии в инстаграме и принялся строчить гневные обличительные посты, то и дело его отмечая, но эффект был противоположным — количество подписчиков у меня только прирастало. Но как же он постарел, сразу и не признаешь... Дверь гримерки открылась, прервав мои воспоминания. Сейчас в вестибюле начнется свистопляска под названием «автограф-сессия». Сорок минут шума, криков и толчеи. Я натянул на лицо улыбку и встал чуть позади Влада, который ободряюще похлопал меня по плечу и подошёл к заранее установленному огромному столу, где лежала россыпь сувениров, и куда уже неслась с противоположной стороны фойе толпа возбуждённых пубертатных девиц. Господи Иисусе, я как будто замужем за рок-звездой... Концерт меня совсем не впечатлил: звук был ни к чёрту, голограмма Disturbed моргала, как экран старого кинескопного телевизора, живые исполнители пели под фанеру и их артикуляция не совпадала с записью и в итоге самым приятным моментом вечера стало для меня возвращение в Галерею, где нас в полной тишине дожидался среди картин восхитительно молчаливый Антарес. Владу школьная самодеятельность в Колизее понравилась и он сокрушался, что организаторы концерта не смогли договориться с правообладателями и показать нам выступление голограммы Black Sabbath. — Не показать, а надругаться над памятью легендарной группы, — недовольно отозвался я. Влад обнял меня за плечи и, чтобы поднять мне настроение, предложил отыскать на чердаке контейнер с парфюмами и устроить дегустацию ароматов. Мы приступили к осуществлению нашего плана сразу после ужина, но Степу решили больше не тревожить и сами опустили с потолка в коридоре чердачную лестницу. По периметру пространства чердака под шатровой крышей стояли старые оконные рамы, оставшиеся здесь со времён ремонта Галереи, подрамники картин, небольшой стеллаж с пластиковыми контейнерами и деревянный бокс с телескопом, напоминавший огромный сундук. Влад купил его двадцать лет назад, но наблюдать за звёздами нам очень быстро стало совершенно некогда и прибор перекочевал из апартов в «All Seasons» сюда. Влад прошагал к стеллажу и снял с верхней полки контейнер с надписью «Духи», покрытый таким толстым слоем пыли, что можно было подумать, будто внутри заперты не парфюмы, а древние злые ду́хи. Я достал из кармана пачку влажных салфеток, протер пластиковую крышку и открыл задвижки: меня встретил целый взвод стеклянных джомалоновских флаконов под серебристыми крышечками и прямоугольный флакон с «Германом». — Боже, какой чувственный аромат, — простонал я, распыляя старого знакомого на запястье. — Я так скучал по нему. Будешь слушать? Не дожидаясь ответа, я поднёс к лицу Влада своë запястье, от которого растекались свежие ноты побегов чёрной смородины с пряным контрапунктом чёрного перца. Влад поймал мою руку и коснулся губами ладони, а я ощутил почти молниеносную эрекцию. С обонянием ко мне как будто вернулась молодость во всей её необузданности... — Как приятно, что ты тоже хочешь заняться любовью, — сказал Влад, проводя рукой по моей ширинке, а я сильнее прижался к его ладони своим воспрявшим упругим объемом, который так и просился наружу из джинсового плена. — Я с трудом сдерживался с самого начала концерта. В какой-то момент даже хотел затащить тебя в Колизее в туалет, — рука с императорским перстнем расстегнула на мне змейку и металлическую пуговицу. — И что же тебе помешало? — я коснулся губами Владовой шеи, пьянящий аромат его кожи тут же смешался с нотами «Германа». Какое же это чудо — снова чувствовать запахи... — Сначала я подумал, что у нас нет ни верёвок, ни даже галстуков — мы ведь сегодня в кэжуал стиле. — Я теперь могу обходиться без бондажирования, — возразил я. — Ко мне же вернулось обоняние. — Про это я тоже вспомнил. И подумал, что тащить тебя с твоим тонким обонянием в общественный туалет — не лучшая идея. — Твоя забота заводит меня ещё сильнее... Поцелуй меня, — проговорил я и он тут же припал к моим губам. Моя ладонь касалась его коротко стриженого затылка, а его рука забралась за резинку моих трусов и бесцеремонно хозяйничала там, периодически теребя пальцами мошонку, что очень меня будоражило. Его язык тем временем совершал у меня во рту привычные отрывистые толчковые движения. Неподвижным оставался лишь один орган его тела — он упирался мне в левое бедро. Я достал ещё одну салфетку, быстро протёр сундук с телескопом, развернулся спиной к Владу, снял джинсы вместе с трусами и облокотился на высокий ящик. — Я сейчас кончу от одного вида... — донеслось у меня из-за спины. — Моей задницы? — рассмеялся я. — Того, как ты хочешь, чтобы я в неё вошёл, — ответил Влад и расстегнул ремень на своих джинсах. Сейчас я обеспечу тебе преждевременную эякуляцию, милый. Когда он снова посмотрел на меня, я развел ягодицы обеими руками, а его взгляд сделался осоловевшим, словно он выпил полбутылки вина. — Я хочу поласкать тебя языком, — сказал он и прихватил меня за левую ягодицу. — Без латексной салфетки этого лучше не делать. Я пользовался анальной свечой. — Спускаться за салфетками нет никаких сил, я кончу по дороге, — сказал Влад и принялся торопливо входить в меня обильно смазанными лубрикантом пальцами. Пальцами другой руки он теребил кольцо пирсинга в моем правом соске. От двойной стимуляции моё возбуждение быстро достигло пиковых отметок. — Милый... так сейчас уже я приду к финалу, — сбивчиво проговорил я. — Нестрашно. Потом кончишь ещё раз, как вчера. — Я хочу в первый раз, когда ты будешь во мне. Так... приятнее всего. Он вынул пальцы, привычным резким движением вскрыл конвертик с презервативом и через несколько секунд снова вошёл (уже не пальцами), а мне стало так хорошо, что я в изнеможении опустился грудью на верхнюю стенку сундука и даже не почувствовал, как упёрся заклеенным пластырем соском в ее острый край. Движения Влада быстро набрали ритм, я перестал сдерживаться и сопровождал каждую его фрикцию отрывистым «Глубже», пока не ощутил, что его лобковые волосы щекочут мне кожу. — Представь, как бы мы смотрелись сейчас в застекленной ложе стадиона, — проговорил Влад. — И... заголовки в СМИ в тот же вечер... «Изголодавшийся в поездках Президент... поимел обожаемого супруга прямо во время концерта на глазах у зрителей»... — Господин Президент... — поправил его я, тяжело дыша, и тут же представил тысячи устремленных на меня глаз, а затем — как снятое ушлыми папарацци пикантное видео расходится по интернету и его смотрят уже сотни тысяч глаз, а тысячи рук двигаются в такт движениям Влада во мне, приближая момент всеобщего оргазмического пика. Боковым зрением я отметил слева какое-то движение — происходящее у ящика для телескопа отражалось в стёклах старой оконной рамы. Очень кстати. Внизу живота нестерпимо щекотало, ноги стали подкашиваться, я схватился обеими руками за холодные металлические задвижки на крышке ящика, рука Влада легла мне на плечо, и я бурно пришёл к финалу, не переставая смотреть, как в отражении в стекле меня продолжают ритмично притягивать назад. Влад сделал ещё несколько движений и простонал «Я тоже сейчас кончу», но я попросил его подождать. Он замер, вышел, сдернул презерватив и бросил его на пол. Я развернулся, встал коленями на шелковистую ткань подкладки Владова пиджака, заботливо разложенного мужем на полу, и уже предвкушал, как сейчас почувствую его самые интимные ароматы, которыми никак не мог насытиться после двадцатилетнего перерыва, но, вместо будоражащего микса нот мускуса и ананаса, вдруг ощутил уже знакомый мне запах химозной клубники... Похоже, этот ароматизатор добавляют всюду — даже в отдушку презервативов... Чтобы абстрагироваться от пошлого амбре, я поскорее обхватил губами коронованный óрган моего коронованного супруга и закрыл глаза. Его вкус химозная отдушка исказить не смогла — он, как и двадцать лет назад, отдавал курагой, полученной из самых спелых в мире абрикосов. — Как сладко, Витенька, — простонал Влад. Чертовски сладко, милый. Жаль, что нельзя оставить его у меня во рту навсегда... — А ты... испытал анальный оргазм? — спросил Влад, когда мы оба натягивали штаны. Я кивнул и понял, что краснею: — Ты придумал такой возбуждающий сюжет про стадион, что меня вдруг накрыло — сам не ожидал. — Я так и подумал. Твое тело стало подрагивать мелкой дрожью, как тогда, на яхте. Но я решил не лезть к тебе с вопросами в процессе, чтобы не сбивать настрой. Я тут же вспомнил, как после победы на своих первых президентских выборах Влад подарил мне яхту и мы ещё до его инаугурации отправились на ней в трехдневный круиз по Онежскому озеру. В первый день, насладившись видами, мы нашли ближе к вечеру укромное место для швартовки и решили заняться любовью в шатре, установленном для нас на палубе. Чтобы снять стресс после длительной напряженной предвыборной кампании, мы хорошо курнули марихуаны и мне пришло в голову реализовать свою подростковую фантазию о том, как капитан Питер Блад спасает меня из рук пиратов. Влад поддержал мою инициативу, согласившись исполнить сразу две роли — пиратов и Блада. За отсутствием на яхте мачты, «пираты» привязали меня к флагштоку у шатра, предварительно надругавшись и замаскировав место сексуального преступления анальной пробкой с огромным конским хвостом из синтетических нитей цвета радуги. Пока я ждал появления освободителя, который отправился в каюту за ножом, чтобы эффектно разрезать веревки, кончики хвоста щекотали мне пятки и меня накрыло таким возбуждением, что, казалось, ещё чуть-чуть и у меня от эрекции порвётся уздечка. Когда капитан вернулся и перерезал путы, я в благодарность сначала десять минут делал своему спасителю глубокий минет (стоял у него как каменный), а потом предложил ему перегнуть меня через перила, которые шли по периметру палубы, и как следует отжарить. Наткнувшись на мой радужный конский хвост, укуренный Блад разразился конским хохотом, выдернул из меня хвост, отправил его прямиком за борт и принялся за дело. В самый разгар действа я заметил вдалеке вспышку света. Мысль, что за нами всë это время подглядывали папарацци, так меня завела, что я даже не успел сказать о возможной слежке Владу, а сразу пришёл к финалу — точно так же, как сегодня, без помощи рук. На следующий день нашей охране пришлось обследовать заводь на маленьком надувном «тузике» с мотором в поисках выброшенной за борт анальной пробки, так как она была сделана из небиоразлагаемого пластика, а нам с Владом — читать во всех СМИ о том, как мы с ним предаемся порочным удовольствиям на не менее порочной стометровой трехпалубной яхте с непристойным названием «Принц Шахразад». — Мне есть чем гордиться, — сказал Влад с довольным видом, застегнув ремень на джинсах. — Мой дорогой мальчик регулярно кончает со мной без помощи рук. — С периодичностью раз в пять лет, — усмехнулся я. — По одному разу в каждый мой президентский срок, — невозмутимо резюмировал Влад. — Хочешь сказать, мне придётся ждать следующего анального оргазма три года? — спросил я со смехом. — Кто знает, kochanie. Жизнь иногда преподносит сюрпризы, — он притянул меня к себе и несколько раз коснулся губами моей шеи. И что он имеет в виду? Что моя физиология может меня удивить или что он не будет выдвигаться на следующий срок? Или, может, он решил увеличить время президентских полномочий до шести лет? Я достал влажную салфетку и попытался стереть следы своего бурного финала с боковой стенки кейса для телескопа, но одной салфетки мне не хватило, а пачка, как назло, закончилась. — Да брось ты его, — махнул рукой Влад. — Степан уберёт. — Неудобно. Что он о нас подумает? — я подобрал салфеткой презерватив. — Что мы занимались тут сексом. Или мастурбировали. И, судя по количеству эякулята, оба кончили на этот ящик. И сделает вывод, что у нас с тобой фетиш на кейсы для телескопов, — сказал Влад и мы оба рассмеялись. — Фрейд бы сказал, что телескоп — это фаллический символ. — А я читал, что в юнгианской традиции телескопы и подзорные трубы считаются символами ревности. — Ревности? — переспросил я и быстро затолкал салфетку с использованным презервативом в пустую пачку. — Да, kochanie. — И какая же у Юнга логика насчёт телескопов? — я сунул пачку в карман и подхватил с пола контейнер с парфюмами. — Ревнивец параноидально всматривается в детали в поисках компромата и склонен преувеличивать, — ответил Влад, опустил вниз телескопическую чердачную лестницу и пропустил меня с моей ароматической ношей вперёд.
