Veni, vidi...

Эпсилон Тельца («Северный глаз»)

      Утром в четверг мы долетели до издательства на электрокаре вместе с Ростиком, он высадил меня у ворот и отправился на машине в автомастерскую где-то в Тучковом переулке, а я открыл калитку магнитным ключом и прошагал через двор ко входу в здание.       На рецепции дежурила сменщица Люси, двадцатипятилетняя Арина, и всё вроде бы было как обычно, но чего-то не хватало…       — Сергей Матвеевич, тут у нас форсмажор, — испуганно сказала Арина, и я наконец заметил отсутствие фонтана с Аполлоном Бельведерским. — Голограмма фонтана сломалась. Пытаюсь включить, а она не реагирует.       — Арина, свяжитесь с Александром Михайловичем, пусть он свяжется с завхозом.       — Хорошо, Сергей Матвеевич, — ответила она, взяла в руки трубку радиотелефона и нажала две кнопки.       Я подошел к кофемашине в углу и убедился, что она исправна. Кулер тоже работал.       За всем нужен глаз да глаз…       — Александр Михайлович не берет трубку, — сообщила Арина.       Я взглянул на электронные часы на стене — 10:15.       — Ладно, я займусь этим сам. Кофе мне сделайте, будьте любезны. С сахаром и с молоком.       — Принести в оранжерею?       — Нет, ко мне в кабинет. В приемную.       Я поднялся на второй этаж и понял, что мой экземпляр ключа от приемной лежит в моем кабинете и попасть туда через запертую приемную я не смогу. Мда…       Не успел я собраться с мыслями, как ко мне поднялась Арина со стаканом кофе и корзинкой с салфетками и приборами.       Я велел ей оставить всё на подоконнике и еще раз набрать Алеку, что она тут же и сделала, так как предусмотрительно захватила трубку радиотелефона с собой.       — Александр Михайлович?... Доброе утро! — вежливо проговорила она. — Сергей Матвеевич распорядился, чтобы вы связались с завхозом, так как у нас сломалась голограмма… Да, Сергей Матвеевич в издательстве… Хорошо, я передам, — она нажала на кнопку окончания вызова и взглянула на меня. — Он сказал, что сейчас позвонит завхо… — она не договорила, так как телефон у нее в руке стал издавать истошные звуковые сигналы. — Простите… Издательский дом «Альдебаран». Администратор Арина. Чем я могу вам помочь?... А, Александр Михайлович, это снова вы… Голограмма с Аполлоном. Она у нас одна… Да, на рецепции… Хорошо, — она снова завершила вызов и посмотрела на меня: — Александр Михайлович сейчас позвонит завхозу.       Я попросил ее принести мне дубликат ключа от приемной и взял в руки свой стакан с кофе.              Пока Арина шла по коридору в сторону главной лестницы, ей снова позвонил Алек. Что еще он там не понял? Что именно сказать завхозу? Черт знает что, а не секретарь…       Лиза, сколько времени?       Третьеримское время десять часов тридцать пять минут.       Я на автомате сделал глоток кофе и обжег язык. Ну что за день сегодня?!       В конце коридора снова показалась Арина с телефонной трубкой у уха:       — Телефон завхоза?... Да, есть. Но он у меня в компьютере. Давайте я вам перезвоню через две минуты, хорошо?... Нет, я сейчас не на рецепции. Я вам перезвоню через две минуты и продиктую номер… Да, до связи, — она завершила вызов, подошла ко мне и протянула мне ключ.       — Благодарю вас, можете идти, — проговорил я и быстро открыл двустворчатую дверь со стеклянными вставками, задрапированными изнутри бордовыми шторами с украшениями в виде золотых витых шнуров с кистями.       Поставив кофе на секретарский стол, я вернулся в коридор за корзинкой и услышал, как Арина в другом его конце снова отвечает на звонок моего неугомонного секретаря.       Когда я вошел в свой кабинет и отключил сигнализацию, настенные часы показывали без пятнадцати одиннадцать.       Я сел за журнальный столик и принялся за кофе, но при каждом глотке мне саднило обожженный язык и я отставил стакан в сторону, открыл портфель, достал Витину рукопись и очки, сунул руку во внутренний карман пиджака за ручкой, а затем открыл страницу со стикером-закладкой, где начиналась глава «Одиссей, Пенелопа и их женихи», посвященная мемуарам полковника Возрожденцева.       Вдоволь наиздевавшись ранее над самим Касиным, в начале этой главы Витя принимался за его отца, Анатолия Анатольевича, который в молодости был близким другом Возрожденцева. Начинал Витя прямо с фамилии «Касин», усматривая в ней сходство с именем Гая Кассия Лонгина, и делая вывод, что ожидать от подобного человека преданности было со стороны Возрожденцева крайне самонадеянно.       Так, тут нужно сделать сноску, что Гай Кассий Лонгин был одним из заговорщиков, убивших Юлия Цезаря…       Росчерки, которые оставила внизу страницы моя шариковая ручка, выглядели так, словно их сделали перьевой, а позолоченный корпус выглядел солидно и при этом удобно лежал в руке. Ростик подарил мне эту ручку на мой последний день рождения. Предварительно он исподволь выведывал, что бы я хотел получить, так что сюрпризом его подарок не стал.       У самого Ростика всегда был виш-лист, но сверяться с ним у меня не было ни времени, ни желания и я выбирал ему подарки на свой вкус. На прошлый день рождения я подарил ему роскошный канцелярский набор из натурального малахита с перьевыми ручками, в этом году презентовал великолепный кашемировый шарф от Армани. В ответ, как обычно, получил лишь формальную благодарность. Артур каждый раз дарил ему корзину цветов и огромный многоярусный торт, но и ему Ростик говорил лишь скупое «спасибо» и беспардонно напоминал, что не ест сладкое, хотя раз в год мог бы потерпеть и съесть. Зато на безликие денежные переводы от Артурова отца и на скромные букеты колокольчиков и кумкваты от моего отца он всегда реагировал с большой радостью и благодарил каждого из них так, словно они ему жизнь спасли.       Я покрутил в руках золоченую ручку, снял очки и посмотрел на часы. Без пяти одиннадцать. И где этого Алека носит?!       Лиза, голосовой вызов для Алека.       Вызов начат.       Трубку мерзавец взял только после пятого гудка и тут же принялся суетливо оправдываться, что он стоит в глухой пробке.       — Где ты стоишь? — спросил я.       — Я… — начал Алек, а голос его автопилота на заднем плане бодро сообщил, что маршрут до издательства проложен, а время в пути составит тридцать пять минут.       Мерзавец врет мне прямо в лицо! Точнее, в ухо…       — Чтобы через тридцать пять минут был на рабочем месте, — процедил я сквозь зубы и завершил вызов.       В дверь постучали и на мгновенье я даже подумал, что Алек меня разыграл, но после моего «Входите» на пороге показался Митя Морарь. Он поздоровался и сообщил, что хочет уточнить дату финального дедлайна по обложке для мемуаров Говорова.       Я что, не назначил ему дедлайн?...       — Утро доброе, Мить. Заходи, — сказал я вслух.       Он закрыл за собой дверь и я предложил ему присесть ко мне за журнальный столик.       — Кофе сделать тебе? — спросил я и начал набирать сообщение Арине.       — Нет, благодарю, я уже завтракал… — он поддернул штанины своих голубых джинсов и уселся на козетку напротив меня.       Пыльно-розовый цвет обивки эффектно контрастировал с его темно-синим льняным блейзером, надетым поверх ярко-голубой футболки. Одежда в свою очередь усиливала черноту волос моего посетителя и темноту его огромных внимательных глаз, которые он отвел, смущенно избегая моего взгляда.       Пытается со мной флиртовать?...       Может, мне взять его на должность секретаря вместо мерзавца Алека?...       — Так что у тебя за вопрос? — уточнил я вслух.       — Про финальный дедлайн по обложке мемуаров Говорова.       — Ах да… Может, всё-таки кофе? — снова предложил я, давая ему возможность побыть со мной наедине подольше.       — Нет, благодарю.       Стесняется…       — Ну, спешки нет, так что можно спокойно работать до конца месяца, — сказал я вслух.       — Значит, дедлайн будет 29-го. 30-е выпадает на субботу, — резюмировал эффектный брюнет.       — Да, 29 июня.       — Хорошо, — он тут же встал со своего места. — А… свою утерянную ценность вы так и не нашли?       — Так я вроде и не терял ничего.       — Потеряли-потеряли. Видно по ауре.       — А ты… практикуешь НТП?       — В некотором роде. Сеансы, как вы, я не провожу, но мне снятся вещие сны. Вам, наверное, тоже.       — Нет, обычно нет, — я развел руками и подумал, что и сеансов НТП со смерти Фины я не провел ни одного. Может, пора возобновить практику?...       — А мне часто снятся, — сказал Митя. — Особенно, в ночь с четверга на пятницу. Как раз сегодня жду… Еще ауру вижу у людей. И даже у моей дорогой Авроры.       Значит, зря я его подозревал, никакой он не Мельник, а просто мощный открытый сенсор...       — Редкое имя, Аврора, — заметил я вслух.       — Это мою кошку так зовут, — он указал на белую шерсть на рукаве своего блейзера. — Каждый раз одежду чищу перед выходом из дома и всё равно каждый раз обнаруживая от нее памятный сувенир, — он добродушно улыбнулся. — Надеюсь, у вас нет аллергии.       Хочет пригласить меня к себе в гости?...       — Я, к счастью, не аллергик, — ответил я вслух.       — А мне вот приходится принимать таблетки. Чего не сделаешь из любви к домочадцу. Но с годами я смог снизить дозу антигистаминных.       — И долго вы уже живете вместе?       — Десять лет.       — Солидный срок.       — Да, немалый. Ладно, не буду вас задерживать. Благодарю за информацию по дедлайну.       — Ты заходи, не стесняйся. Авроре привет передавай.       — Спасибо… А вы… сегодня без секретаря? — спросил он уже в дверях.       — Он будет чуть позже. К врачу с утра поехал, — ответил я.       Митя закрыл за собой дверь, а я вспомнил, как Потифаров в свое время жаловался на Алека и говорил, что такой секретарь всё равно что никакого, и как хвалил Ростика за пунктуальность, организованность и способность упорядочивать любой хаос… Я был с ним совершенно согласен и до последнего держал Ростика у себя в штате, но когда возглавил всё издательство целиком, решил, что муж на должности секретаря — это несолидно, а других вакансий у меня для него не было. Артур из желания конкурировать со мной сразу же стал звать Ростика в свое петроградское кафе старшим менеджером, тот отказался и хотел устроиться продавцом-консультантом в книжный магазин, но я вмешался и запретил ему, чтобы он меня не позорил. В итоге, на семейном совете было решено, что мы с Артуром будем Ростика содержать, а он будет писать свои книги и заниматься хозяйством. Решение было прекрасным со всех сторон и устраивало всех, кроме Ростика. Он, видите ли, хотел, чтобы у него была своя регулярная зарплата. Я сказал ему, что так ведут себя только корыстные эскортники, а я брал в мужья порядочного человека, и на этом вопрос был закрыт.       В приемной что-то с грохотом уронили и я сразу понял, что Алек наконец появился на рабочем месте. На часах было полдвенадцатого и я решил, что для начала какое-то время не буду с ним разговаривать.       Ростик называл эту мою привычку термином «стоунволлинг» и твердил, что это эмоциональное насилие. Ну, у него везде одно сплошное насилие. Куда ни плюнь, попадёшь в насилие, которое причиняет окружающим неимоверную душевную боль. Всей этой чепухи он понабрался от своей престарелой мозгоправши, к которой ходил несмотря на моë открытое неодобрение и которая настраивала его против семьи — явно с целью увести и женить на себе.       Но поморозить Алека надо, чтобы к вечеру стал посговорчивее…       Я допил кофе, вышел в приемную с пустым бумажным стаканом в руке и, не глядя в сторону секретарского стола, молча прошагал в коридор и направился в уборную, где чуть не врезался в Митю, который, стоя возле раковины, счищал с рукава блейзера шерсть своей обожаемой Авроры.       — Это снова я, Сергей Матвеевич.       — Извини, если помешал, — отозвался я и бросил стакан в урну.       Митя повернулся ко мне:       — Кажется, на вас тоже попало…       Он провел пальцами по рукаву моего пиджака, затем сполоснул их и вышел из уборной, пожелав мне хорошего дня.       Я вышел вслед за ним, встал у окна и стал смотреть, как он удаляется в сторону главной лестницы, но он ни разу не обернулся.       То ли флиртует, то ли нет, не поймешь этих молодых…       Обернувшись сам, я обнаружил, что за мной от дверей приемной наблюдает мой проштрафившийся секретарь.       — Сереж, тебе что, нравится этот Морарь? — спросил он, когда я с ним поравнялся, и брезгливо скривился.       — Идите работать, Александр Михайлович. И прошу вас обращаться ко мне в рабочее время на вы и по имени и отчеству.       — Как скажете, Сергей Матвеевич, — пристыженно отозвался он и пошагал за мной в приемную, откуда я сразу направился в кабинет и закрыл дверь прямо у него перед носом.       Сидеть в кабинете не хотелось, мне хотелось подняться в чулан рядом с оранжереей и сбросить там напряжение после встречи с Митей, но иного способа заставить Алека оставаться на его рабочем месте у меня не было.       До обеденного перерыва был еще целый час, но на ланч я собирался в «Метрополь-360°», где у меня была назначена встреча с отцом Артура, добираться туда без машины было дольше, и я решил стартовать из издательства через тридцать пять минут.       В углу тихо загудел кондиционер. Я сел за письменный стол и, расстегнув ширинку на брюках, представил под покрытой бордовым сукном столешницей Митю, он смущенно улыбался, говоря «Это снова я, Сергей Матвеевич». Рядом с ним появился Максим и в контрастной грубоватой манере сообщил, что жаждет поиграть на моей флейте. Молодые люди стали целоваться, по очереди поглаживая мою бодрость поверх трусов, а как только я сдвинул резинку вниз, так же поочередно ласкать меня своими нежными ртами. Затем Максим стал практиковать глубокое погружение, а Митя ассистировал ему снизу, проводя языком по моей мошонке.       Я растягивал удовольствие как мог, но надолго меня не хватило.       Когда я пришел к финишу, за окном истошно закричали чайки, а в дверь постучали.       Алек…       Я не смог отыскать в ящике стола пачку бумажных платочков, хотя был уверен, что оставлял ее там, и мне пришлось воспользоваться столовой салфеткой с журнального столика, где я пил кофе.       — Входите! — громко сказал я, намеренно вернувшись обратно за письменный стол, чтобы вызвать у Алека стойкие ассоциации с Потифаровым.       — Сергей Матвеевич, голограмму починили, — сообщил мой секретарь. — Можете сходить проверить. Ничего страшного не произошло, — добавил он вполголоса.       — Как это не произошло? Мой секретарь позволяет себе опаздывать на службу на полтора часа.       — Я же объяснил, что попал в пробку…       — Об этом мы поговорим позже.       — Может, лучше сейчас?… — он сделал жалостное выражение лица.       — Сейчас у меня важная встреча. А ты оставайся на своем месте, пока я не вернусь.       — А как же обед? — растерянно проблеял он.       — Вот я вернусь и пойдешь на обед.       — Это нарушение трудового законодательства. Я имею право на обеденный перерыв.       — Помимо прав, у тебя есть и трудовые обязанности. И главная из них — во время приходить на службу.       — Как скажете, — отозвался он и с видом оскорбленной невинности покинул кабинет.       Чтобы выждать пару минут, я зашел в соцсети и проверил Инстаграм петроградского бутика Гонталя — у них в сторис радостно сообщали, что поставка новой коллекции одежды прибыла и со следующей недели будет доступна к продаже — затем подхватил портфель, включил сигнализацию и тоже вышел из кабинета.       Голограмма на рецепции действительно работала: лучезарный бог в окружении цифровых водяных струй расслабленно смотрел вслед выпущенной им стреле. И всё-таки статуя Аполлона гораздо оригинальнее, чем Давид Микеланджело, который стоял у Потифарова на его вульгарном ресепшене в Третьем Риме. А голографическое изображение выглядит изящнее тяжеловесной гипсовой копии…       Я вышел из здания и спустился с крыльца. Справа, на месте для курения в клубах от вейпера стоял Митя. Он поприветствовал меня кивком головы.       Но какой же красивый воспитанный мальчик…       — Можешь курить прямо в кабинете, только окно открывай и не стой под датчиками дыма, — сказал я, проходя мимо него к воротам, а он снова кивнул.       Я сделал несколько шагов и обернулся, чтобы еще раз посмотреть, как он посасывает своими пухлыми губами наконечник вейпера, но прекрасный курильщик уже скрылся за дверью в издательство.       Как мимолетное виденье, как гений чистой красоты…       Я вышел на набережную и пошел в сторону Благовещенского моста и башен гостиницы «Метрополь». Было ветрено, но солнце ощутимо припекало и к концу своего путешествия я слегка вспотел. Как же плохо без машины, сейчас бы сидел в салоне с кондиционером и в ус бы не дул…       У входа в гостиницу я увидел группу людей в черных костюмах, сомкнувшихся плотным кольцом вокруг какого-то громилы, который нёс на руках бездыханное тело другого мужчины. Тот был прикрыт черным пиджаком, явно принадлежавшим высокой широкоплечей блондинке в светло-голубой рубашке с гарнитурой в ухе и рацией на поясе. Пепельные волосы пострадавшего колыхались на ветру, но его лица из-за плеча громилы мне видно не было.       Наверное, кому-то из вип-персон стало плохо в очереди к месту гибели Корзуна...       Голосовой вызов от Ростика.       Лиза, отключи звук.       Из-под черного пиджака свесилась бледная длиннопалая рука пострадавшего, на секунду мне показалось, что это Витина рука, и внутри у меня всë похолодело, но на длинных пальцах не было знаменитых Витиных перстней и я с облегчением понял, что обознался, а вся процессия быстро скрылась за стеклянными дверями фойе.       Я тоже прошел внутрь и направился к лифту в ресторан. Пострадавшего уже куда-то унесли, но вокруг суетливо бегали администраторы гостиницы, один из них вызывал по радио-телефону врача.       Бледная рука всё стояла у меня перед глазами, пока я поднимался на лифте, и я даже хотел написать Вите и уточнить, всё ли у него в порядке, но по здравом размышлении передумал — из опасений, что переписку может прочитать его старый муж.       Двери лифта открылись и я шагнул в светлый круглый зал ресторана. Футуристический дизайн помещения вкупе с головокружительной высотой, на которой оно находилось, создавали ощущение, что ты зависаешь над городом на борту огромной «летающей тарелки».       Касина еще не было и я сел у панорамных окон с видом на Благовещенский мост, отмечая про себя, что без распорядителя, который встречает тебя у входа и провожает до столика, чувствуешь себя заброшенным.       У вас два пропущенных голосовых вызова от Ростика.       Официанты не торопились, хотя посадка в зале была неполной, я зашел в соцсети и обнаружил новый стихотворный опус от Ростика на амурную тему. Любовь в нем уподоблялась океану, а возлюбленный — капитану корабля, бороздящему водную гладь и оставляющему после себя белоснежный пенный след. Когда я дошел до финала, где капитану предлагалось забросить невод в глубокие воды и вытащить на борт богатый улов, ко мне наконец лениво подплыл официант и так же лениво принял у меня заказ, равнодушно уведомив, что треть позиций в меню бизнес-ланча отсутствует, включая приглянувшийся мне десерт, как две капли воды похожий на фирменный клафути с вишней из «Арт-кафе».       Дожидаться свой заказ мне пришлось двадцать пять минут, за которые я успел пробежаться по комментариям под Ростиковым постом, убедиться, что аудитория под предводительством дилетанта с ником «damian1984» по-прежнему льстиво ему рукоплещет, и пришел к выводу, что Ростик строчит стихи, чтобы получить дешевую популярность у своих подписчиков.       Касин тоже опоздал и вошёл в ресторан, лишь когда я добил грибной суп-пюре и принялся за сэндвич с ветчиной. Потом он ещё минут на пять задержался на входе, пожимая руки высыпавшим поприветствовать его администраторам и поварам.       Выглядел он помолодевшим (по-видимому, из-за легкого загара) был одет в шелковую кремовую рубашку Gucci с длинным рукавом и принтом в виде взнузданных лошадок под разноцветными попонами — точно такую же рубашку мне испортили на похоронах Фины мерзавцы из «Хéвры кади́ши» — брюки-карго песочного цвета с карманами спереди и сзади и коричневые мокасины из замши, судя по пряжкам-уздечкам, тоже от Gucci. Надо бы и мне такие…       Он улыбался своим поклонникам лучезарной белозубой улыбкой и можно было подумать, что в ресторан пожаловала рок-звезда. Синеватая татуировка в форме веточки кустовой гвоздики у него на шее довершала этот образ.       Глядя на своего моложавого свекра, я задумался, почему я никогда не пробовал сойтись с ровесниками. Может, надо попробовать?...       Касин тем временем закончил ручкаться с персоналом и направился прямиком ко мне.       — Благодарю за ожидание, Сергей Матвеич, — он протянул и мне руку и я пожал ее через стол. — Не так часто бываю здесь, а желающих увидеться много... Жаль только, что среди них нет моего сына, — добавил он со вздохом и опустился за столик напротив меня.       Небрежно положив на белоснежную скатерть между нами чёрную кожаную ключницу с брелоком из черненого серебра в виде Всевидящего ока Божия, отвергнутый отец сделал знак официанту.       Новое текстовое сообщение от Ростика.       Гарсон тут же подбежал к новому гостю и, пока Касин делал заказ, я проверил сообщение; Ростик писал, что у него ко мне какой-то вопрос по поводу ремонта моей машины.       Голосовой вызов от Ростика.       Лиза, прими.       — Серж, я приехал в автосервис… — торопливо начал он.       — А почему ты прибыл туда так поздно? — уточнил я. — На часах почти два.       — Я сначала заехал на заправку, потом на автомойку. На мойке была очередь. Дождь вчера был кислотный и все, у кого авто стояли на открытых парковках, ринулись их отмывать.       — Но у меня-то крытый гараж. А машину мыли в прошлую субботу.       — Прошла почти неделя, а ты пользовался машиной каждый день, — возразил он. — И еще я прочитал в интернете, что перед покраской лучше помыть и высушить авто, чтобы мастера могли верно определить глубину повреждения.       — Для этого у них есть толщиномер.       — Да. И я узнал, что на грязной поверхности его показания могут быть некорректными.       — Я и так уже определил, что затронута не только эмаль, но и грунтовка. На глаз.       — Серж… Я звоню не по этому вопросу.       — Чего там еще?       — Тут вопрос цены. Если заделывать царапину традиционным способом, машину придется оставить в мастерской на два дня. А если добавить…       — Они очумели? — возмутился я. — Эти мерзавцы разберут ее там за два дня на запчасти!       — Тогда придется доплачивать, — вздохнул он. — Если доплатить пять тысяч, они закончат сегодня вечером, в одиннадцать. Если доплатить десять тысяч, они используют высокотехнологичное оборудование и справятся за три–четыре часа.       — С чего это я должен доплачивать им за это десятку? С оборудованием возни меньше и такая услуга, наоборот, должна стоить дешевле. Что у них там за ценообразование?       — Прибор потребляет много электричества. За повышенное энергопотребление приходится платить дополнительный экосбор. А еще в этот агрегат заливают большой объем краски, который потом нигде нельзя использовать, так как цвет замешивается под оттенок твоего авто и…       — Ничего я не буду платить сверху! Эти хапуги и так пятьдесят косарей хотят!       — Значит, придется ждать два дня, — сказал он таким тоном, как будто это он оставался без машины, а не я.       Но какой же наглец…       — Значит, тебе придется искать другую мастерскую, где сделают дешевле и в срок, — отозвался я вслух.       — Серж, но…       — Я всё сказал, — ответил я, велел Лизе завершить вызов и снова принялся за свой сэндвич.       Официант принёс Касину эспрессо, стакан с газировкой и тот самый аппетитный клафути с вишней, которого якобы не было в наличии.       — А это вам. Комплимент от нашего повара-кондитера, — подобострастно добавил гарсон, обращаясь ко мне, и поставил на столик ещё одну керамическую кокотницу с таким же, как у Касина, десертом.       Испугались, что я нажалуюсь на них своему спутнику и он перестанет к ним заходить?       Я кивнул и продолжил есть сэндвич.       Касин изящным движением развернул тканевую салфетку, положил её себе на бедро и глотнул газировки, а потом вдруг коснулся коммуникатора в ухе и проговорил: «Переведи ему по номеру телефона сто тысяч рублей… Сто тысяч, да…», затем снова приложил палец к коммуникатору, подтверждая перевод.       — Простите, Сергей Матвеич, бога ради. Я только начал осваивать нейрокоммуникатор, ещё не привык к ментальным командам, иногда сбиваюсь и по старинке — голосом, — смущённо рассмеялся он, бесшумно помешивая кофе в миниатюрной чашке. — Я тот ещё ретроград. Если бы не мой сердечный друг, так бы и остался динозавром.       — Он помоложе?       — На десять лет. И лучше разбирается в новых технологиях. Просвещает меня.       — А как характер?       Он сделал глоток кофе:       — Прекрасный. Мне очень с ним повезло. Хотя, откровенно говоря, я уже и не надеялся. Так, как вам, мне на личном фронте давно не фартило.       Ну и самомнение! Считает, что его сынок — такое уж сокровище?       — И чем… занимается ваш спутник? — спросил я вслух.       — Творчеством… Прошу простить, Сергей Матвеич, как раз он звонит. Похоже, какой-то форсмажор, — он снова коснулся пальцем коммуникатора. — Да, ангел мой... Да, я уже в городе... На здоровье!... Нет, никакой ошибки, все сто тысяч тебе… Конечно... На Университетской? У сфинксов?... Да, без проблем. Да… А вот этого я тебе не скажу — сюрприз, — он расплылся в довольной улыбке.       «Ангел мой», «сердечный друг». Кто так выражается в XXI веке? Действительно динозавр. А бегает за этим своим творчеством как мальчишка... И раз они встречаются на Университетской набережной, значит, его богемный хлыщ наверняка преподает у нас в Академии Художеств. И точно спит с ним только из-за денег. Сто тысяч туда, сто тысяч сюда…       Касин тем временем завершил разговор с корыстным хлыщом-эскортником и взглянул на меня:       — А как ваша семейная жизнь, Сергей Матвеич?       Он облокотился на стол и приложил к губам указательный палец, по-видимому, приготовившись услышать от меня какие-то откровения о его обожаемом сыне.       — Всё как у людей, — ответил я.       — У людей бывает по-разному.       — Вот и у нас по-разному.       — Мужья не дают скучать, — усмехнулся он.       — У меня не забалуешь.       — В строгости их держите? — он хитро сощурил глаза и снова глотнул эспрессо.       — А вы, Вадим Анатолич, любите играть в демократию? — ответил я вопросом на вопрос.       — Я в интимных отношениях стараюсь быть мягче. Власти мне и за пределами семьи вот так хватает, — он резко провел большим пальцем под гладко выбритым подбородком.       Вот твой богемный хлыщ и воспользуется этим, оберет тебя — и привет…       Касин допил кофе, съел десерт, оплатил счёт, ещё раз извинился — на этот раз за то, что вынужден уйти — и взял в руки ключницу, которая блеснула брелоком с изображением Всевидящего ока Божия.       Уже вставая из-за стола, он вдруг взглянул на меня и сел обратно:       — Чуть не забыл! От Потифарова Георгия Иваныча есть новости. Если вам интересно…       — Да? — ответил я максимально непринужденно, а сам весь обратился в слух.       — Благополучно возрождает свой «Памятник». Правда, англоговорящая страна накладывает свои ограничения и издательство пришлось переименовать в «Monument».       — Как корабль назовёте, — усмехнулся я.       — А ваш, говорят, продолжает уверенно идти намеченным курсом?       — Не жалуюсь.       — Говорят, вы недавно поймали в свои сети крупную рыбу — мемуары господина Говорова.       Ничего себе осведомленность!       — Улов богатый, — сказал я вслух. — Книга станет бестселлером.       — Думаю, у книги, написанной супругом Президента, нет шансов не стать бестселлером, — отозвался он с усмешкой.       Какой резкий! Сейчас я тебя приложу в ответ.       — Вас Виктор Александрович в своих мемуарах тоже не обошел вниманием, так что слава уготована и вам, — проговорил я. — Правда, дурная. Он вас не жалует.       — Вы думаете, что открыли мне Америку? Говоров меня не просто не жалует, он меня ненавидит — всеми фибрами своей тонкой души, — Касин рассмеялся, обнажив белоснежные зубы. — Но я могу его понять, знаю по опыту, какой жгучей может быть ревность. Иногда она вызывает желание уничтожить соперника — если не физически, то хотя бы репутационно. Только вот моя репутация и так не отличается белизной, а многие, включая моего сына, и вовсе считают меня исчадием ада, так что терять мне нечего. А что Говоров пишет про покойного Корзуна?       — Про него упоминаний нет.       — Вот видите! Что и требовалось доказать. Говоров убил его. Символически, разумеется. Предал забвению. С мертвыми конкурировать невозможно, а вот с живыми… А что насчёт Озёрского и Гальперина? Их в мемуарах тоже ославили?       — Вот выпустим книгу, Вадим Анатолич, купите и прочитаете. Зачем же я буду заранее раскрывать все секреты, — ответил я, хотя прекрасно помнил, как Витя щедро поливал грязью на страницах своей рукописи и Озёрского — за бездумное и безвольное подчинение Владу, и Алека — за аморальное поведение.       — Значит, и Озёрскому с Гальпериным прилетело... — задумчиво сказал Касин, глядя куда-то в пространство. — Что и требовалось доказать: с живыми конкурировать сподручнее. Поэтому Его Высочество на нас и щерится… А про асексуала Иванченко, наверное, ни одного худого слова не написал… — он усмехнулся и снова стал буравить меня взглядом, а я подумал, что про Иванченко он тоже угадал правильно. — А что насчёт вашей персоны, Сергей Матвеич? Вы вроде Его Высочеству тоже не чужой человек.       Где-то я уже слышал про то, что он мне не чужой… Только вот где?...       — Так что, прославит он вас в бестселлере? — не унимался Касин.       Но какая же язва…       — Значит, вас не упомянули, прямо как несчастного Корзуна… — проговорил мой язвительный собеседник, снова глядя куда-то мимо меня. — Может, ему Президент запретил? Хотя Владик у нас вне конкуренции и опасаться ему некого… Ну, ничего, вы не расстраивайтесь! Может, ещё кто-нибудь из ваших бывших мемуары напишет и про вас не забудет… Леопольд Куликовский, например. Говорят, в эмиграции он стал автором бульварных романов. Не слыхали?       — Бездарей мне и здесь хватает. Следить за иностранными желания нет.       — Ну, некоторые из них благополучно нашли своего читателя. Вот, например, госпожа Голышева стала писать книги по популярной психологии. Под псевдонимом «Галина Курочкина». Я, признаться, не смог сдержать улыбку, как узнал, но, насколько я понимаю, ее аудиторию псевдоним не смущает. И Потифаров Георгий Иваныч ее книгами не побрезговал. И книгами Куликовского тоже. Не боитесь проиграть в конкурентной борьбе? Ведь после перехода на цифровые книги, границы между рынками разных стран фактически стерлись.       — Если бы Потифаров заполучил права на издание мемуаров американского президента… А пока речь о Куликовском, бояться мне нечего.       — Думаете, Потифаров просчитался? Поставил не на ту лошадь?       — Почему же? На безрыбье и рак рыба.       — Так, говорят, Куликовский — не «нижний», а унипасс. Ну, может, врут, вам, конечно, виднее… — он отодвинул манжет рубашки и взглянул на эффектные темно-синие наручные часы с отделкой из розового золота.       — Хорошие часы у вас, Вадим Анатолич, — заметил я. — Где брали?       — Это подарок, — он одернул манжет, но я с помощью ментальной команды успел сфотографировать заинтересовавший меня хронометр. — Ох, заболтался я, а мне ведь уже пора.       Он встал, пожелал мне всего доброго и наконец отчалил, блеснув на прощанье своим треугольным брелоком в форме Всевидящего ока.       Я загуглил модель его часов. Hublot King Gold Blue. Четыре миллиона двести девяносто тысяч рэ...       Лиза, положи в корзину.       Желаете сформировать заказ?       Нет.       Сначала надо сходить примерить, вдруг у них ремешок неудобный…       Лиза, найди ближайший от меня магазин, где есть в наличии эти часы.       Ближайший к вам салон бренда Hublot находится в торговом центре «Gallery» по адресу Лиговский проспект, дом 30, второй этаж.       Заскочу туда, когда пойду в ателье Гонталя…       Я подозвал официанта, заказал кофе по-восточному и стал прикидывать, от кого Касин мог узнать, что я собираюсь издавать Витины мемуары. Долго думать не пришлось, так как судя по всему слив произошел через моего и так проштрафившегося сегодня секретаря. Вот вечером и устрою ему хорошую порку, а заодно спрошу, что он знает про Леопольда и с каких пор тот перестал быть «нижним»…       От мысли, что Витя не назвал в своей книге мою фамилию не из желания сохранить мою приватность, а из желания предать меня забвению, у меня скребло в груди. Но я быстро сообразил, что язва Касин сказал об этом просто из зависти — я ведь, в отличие от него, работаю не где-то в Сибири, а в Петрограде, в самой гуще политической и культурной жизни страны… Да и ростом этот Касин не вышел, он явно даже ниже Ростика, который у нас всего 175 см. А я-то, слава богу, не коротышка, вот и завидует…       С уходом Касина закончилось и ускорение в работе персонала и дожидаться свой заказ мне снова пришлось около получаса.       Вкус кофе не шел ни в какое сравнение с тем, который подавали в «Арт-Кафе», и я с трудом допил его, чтобы посмотреть на кофейную гущу.       Что ж, спросим, какое будущее ждет меня с Витей.       Я осторожно поставил чашку на блюдце донышком вверх, выждал пару секунд, перевернул и вгляделся в темно-коричневые разводы: стенки были исчерчены четкими пересекающимися линиями, напоминающими перекрестки дорог, а на дне проступил размытый силуэт обручального кольца с камнем.