Бесчеловечность: Океан

Проснулся Эрон в хорошем настроении, что было понятно по тому, что он принялся напевать какую-то арию, задумчиво гладя Пассэра по плечу. Пассер убрал голову с его плеча и, потягиваясь, сел в постели. — Какие у тебя планы, радость моя? — спросил Эрон. — Хочу сходить на ужин, — сказал Пассэр. — Посмотреть, кто там собирается и послушать о чём говорят. — Ты у меня очень любопытный, — довольно сказал Эрон. — Расскажи потом, если услышишь что-нибудь интересное. Пассэр кивнул, подумал какое-то время и спросил: — А вампиры всегда чувствуют друг друга? — Как правило, да, — ответил Эрон. — А от чего это зависит? — От возраста, силы и индивидуальных способностей, — пояснил вампир. — Ты, возможно, не почувствуешь вампира в соседней комнате. Но если встретишься с ним, не ощутить его ты не сможешь. Ты поймёшь, старше он тебя или нет, сильнее ли. Я почувствую собрата за милю и пойму силён ли он, голоден ли и к какой ветви принадлежит. Но таких, как я мало. Пассэр кивнул задумчиво. — А что будет если вампиром сделать старика? — спросил он. Эрон, заложив руки за голову с улыбкой смотрел на Пассэра. — Со временем, довольно быстро, если будет хорошо питаться, он помолодеет телом. До среднего возраста. А почему ты спрашиваешь? — Просто интересно, — сказал Пассэр. — Я же почти ничего не знаю про вампиров. А что будет если есть нормальную… то есть человеческую еду. — Это же гадость! — воскликнул Эрон. — Да, воняет неприятно, — ответил Пассэр, — но всё же… Эрон пожал плечами. — Вырвет. Она не будет перевариваться. Это не наша пища. — А ты чем сегодня хочешь заниматься? Эрон мечтательно улыбнулся. — Я вчера нашёл в третьем классе совершенно очаровательного юношу. Хочу познакомиться с ним поближе и им же отметить сегодняшнюю ночь. Пассер с трудом сохранил нейтральное выражение лица. Хотелось скривиться, а лучше наорать на Эрона. Но и то и друге явно не привело бы к желаемому результату. — Не ревнуешь? — спросил Эрон. Пассер посмотрел на него честным взглядом. — Немножко, — уверенно соврал он. Эрон улыбнулся. По дороге на ужин, Пассэр завернул в магазинчик сувениров и купил себе маленький блокнот и карандаш. Во-первых, думал он, неспешно прогуливаясь по атриуму, стоит отталкиваться от того, что неизвестный вампир на корабле есть, несмотря на то, что Эрон его не чувствует. Возможно, он умеет как-то прятаться, кто знает. Во-вторых, он был вчера в Анемоне. То что он убил именно того омерзительного типа скорее всего не совпадение. В третьих, он или она не в преклонном возрасте, не путешествует с детьми… Пассэр задумался, пытаясь понять, каким критериям ещё должен соответствовать неизвестный скрывающийся вампир. Это пассажир, подумал он решительно. На таких лайнерах, тем более в первом классе, усыпанном бриллиантовыми колье и толстыми портмоне не работает недавно нанятый персонал. Только проверенные сотрудники с немалым стажем. Обеденный зал был огромен. Оживлённая нарядная публика сидела за круглыми столами. Туда-сюда ходили скользящей походкой официанты. Пахло разнообразной едой и для Пассэра это был неприятный запах. Сложно его описать. Это не был запах испорченной еды или чего-то подобного. Это был абсолютно не имеющий отношения к пище запах. Краем глаза Пассэр увидел, что кто-то пытается привлечь его внимание за столиком в углу зала. Он обернулся и увидел Ларса. С ним за столом сидели Жаннет, Анна и Маргарет. Ларс махал Пассэру рукой. Улыбнувшись, Пассер направился к веселой компании. — Доброе утро! — воскликнул Ларс, когда Пассэр приблизился к столику. Пассер удивлённо на Ларса посмотрел. Девушки рассмеялись. — У нас сейчас тоже утро и завтрак, — пояснила Жаннет. — А вы , наверное, встаёте рано утром? Пассэр рассмеялся и отрицательно покачал головой. — Я тоже проснулся не так давно, — сказал он и сел за стол. — Грегори слёг с приступом морской болезни, бедный. Но от него вам тоже передаю горячее приветствие, — сказал Ларс. Подскочил услужливый официант. — Бокал бренди, пожалуйста, — сказал Пассэр. — Оу! А вы героически встречаете вечер! — воскликнула Анна. — Стараюсь не есть после наступления темноты, — сказал Пассэр, — привожу себя в форму. — Совершенно напрасно, — сказал Ларс и откусил большой кусок от посыпанного сахарной пудрой воздушного безе. — Подобные лайнеры не созданы для того, чтобы путешествовать на них сидя на диете. Впрочем вам надо поговорить об этом с Грегори. Вы найдёте много общих тем. — Я слышала, что крепкий алкоголь очень питателен, — сказала Жанетт. — Нет-нет! — возразила Анна, — Если неделю только пить, можно похудеть сильнее, чем на уксусной диете. — Уксусной? — с ужасом переспросил Пассэр. — Красота требует жертв, — пожала плечами Анна, — преимущественно человеческих. — Аминь, — сказала Жаннет и умело и громко хрустнув щипцами панцирь лежащего на её тарелке лобстера, принялась за еду. — Да здравствует свобода от диет, — сказал Ларс, очаровательно улыбаясь Пассэру, и взял себе ещё одно пирожное. Пассер с трудом смог оторвать от него взгляд. Наглый, беспечный, соблазнительный. Он дурманил своим присутствием. Пассэру принесли его бокал и, потягивая бренди, он то и дело оглядывал зал, вспоминая походу, кого он видел вчера в баре. У Пассэра была очень хорошая память на лица, и люди всегда занимали его внимание. Люди были долгие годы его работой, и он натренировал хорошую память. Давая для простоты прозвища тем, кого вспоминал, он отсёк нескольких, ужинающих с семьями, нескольких пожилых. Отсёк компанию молодых людей горячо обсуждающих дневное посещение бассейна. Было бы хорошо узнать откуда-нибудь, кто из них появляется на палубе днём. Это сильно сузило бы круг подозреваемых. — Покину вас ненадолго, — сказал Пассэр, вставая. Выйдя из обеденного зала, он вышел на прогулочную палубу через атриум, доставая из внутреннего кармана блокнот. Устроившись у парапета, он записал, пока свежа память, тех, кого увидел в обеденном зале. Начертив примерный план бара, он принялся отмечать по памяти какие где сидели компании в тот момент, когда покойный кретин вышел ругаться с музыкантами. Тряхнув головой, Пассэр поджал губы. В баре было человек сорок. Всех он, конечно, не запомнил. Он вычеркнул на плане тех, когда опознал и исключил сегодня. — А вы наверное шпион? — раздался голос Ларса за спиной. Пассэр вздрогнул и обернулся. — Почему это? — спросил он, выгнув бровь. — Покидаете такую великолепную компанию, чтобы что-то записывать в блокноте. — Быть может я записываю пришедший в голову стих? — предположил Пассэр. Ларс недоверчиво посмотрел на Пассэра. — Я не похож на поэта? — спросил Пассэр. — Ни капли, — улыбнулся Ларс. — Скорее на сыщика. — Я журналист, — признался Пассэр. — А вот вы похожи на поэта. Ларс рассмеялся. — Поэзия требует самодисциплины. А у меня с этим беда. — Он поставил ногу в узорную решётку парапета и облокотился о него, глядя на серые мрачные волны. — На юге, в морях вода потрясающе лазурного цвета. А здесь она серая, как нарисованная углём. Я люблю пароходы. Люблю ощущение, когда наверху только небо, а внизу только бездна. Состояние между жизнью и смертью. Ты есть, но тебя и нет. Ты выключен из жизни, пока ты не на суше. — По-моему вы всё таки поэт, — сказал Пассэр, разглядывая Ларса. На его светлой коже, на носу были едва различимые веснушки. Как было бы хорошо целовать их… Пассер отвернулся и тоже посмотрел на волны. Он хотел секса. Он таким сексуально взвинченным не был до того, как стал вампиром. Теперь ему казалось, что он хочет секса постоянно. И Эрон, с его непредсказуемостью, насилием и всем ужасом, который он вызывал, Пассэра само собой не удовлетворял. А вот Ларс… желание немедленно прижать его к этому парапету и целовать, кусать, раздевать, смешивалось с голодом и это Пассэра пугало. Но какое упоительное это было желание! — Вам не холодно? — спросил Ларс. — Мне жарко… — сказал Пассэр и достал папиросы, показывая, что уходить с палубы пока что не собирается. — А я замерзну и умру, но обязательно покурю с вами, — сказал Ларс и самовольно достал папиросу из пачки Пассэра. Тот, прикрыв рукой спичку, поднёс Ларсу огонёк. Он флиртует… осознал вдруг Пассер и удивился, как не понял этого сразу. Закурив, он посмотрел искоса на Ларса и вздохнул. Он представил себе, что будет, если интерес Пассэра к Ларсу станет известен Эрону и ужаснулся. — А раз уж вы только пьёте, — предложил Ларс, — пойдемте в бар. В Жемчужине сегодня абсентная вечеринка. Пассэр заинтересованно приподнял бровь. — Звучит интригующе, — сказал он. — Любите абсент? — спросил Ларс. Люблю вусмерть пьяных, которые ничего не помнят утром, подумал Пассэр. — Люблю веселье, — ответил он. — Я тоже, — Ларс улыбнулся, — я так и знал, что у нас много общего. В Жемчужине официанты, как факиры, зажигали абсент. Оркестр на сцене отдавался музыке и абсенту. Публика была примерно та же, что и в Анемоне вчера. В баре к Ларсу и Пассэру присоединилась Жаннет. — Девы боятся зелёного пойла, — сказала она, беря Пассэра под руку, — а я рискну! — Загадка, — воскликнул Ларс, — зелёный, горит и вызывает страшные разрушения. Кто-то мог бы предположить, что это горящий лес, но нет! — А вы боитесь разрушительной силы абсента? — спросила у Пассэра Жаннет. Пассэр фыркнул. — Пусть она меня боится! — ответил он. Крепкий алкоголь и вода — все что осталось Пассэру из прошлой, человеческой пищи. Эрон категорически не советовал пить сладкие напитки. Вкус алкоголя Пассэр ощущал по-новому, не так как раньше, но ему нравилось. Пьянел он совсем ненадолго, буквально на несколько минут и это ему тоже нравилось. Семидесятитрёхградусный абсент творил с людьми чудеса. Кровь приливала к лицу, глаза начинали блестеть, опьянение наступало почти сразу же. Пассэр пил зелёный напиток в маленьких хрустальных рюмках легко, как сливки и наблюдал за веселящейся публикой, мысленно вычёркивая и вычёркивая из своего списка людей. — Вы просто твердыня, — сказала Жанетт и рассмеялась. — Вы совсем не пьянеете? — Я уже пьян, — с улыбкой ответил Пассэр, — просто я умею делать вид, что это не так. — Очень удобно! Вот бы и мне так. У моего папа́ было бы намного меньше поводов для инфаркта. Ларс, выпив две рюмки, казалось, посвежел и помолодел и стал ещё соблазнительнее. Его волосы были растрёпаны, на щеках появился румянец, зрачки расширились, губы стали краснее. Пассэр то и дело не мог оторвать от него взгляд. Ларс ловил взгляд Пассэра и дерзко улыбался, не скрывая, что всё понимает. — Нужно проветриться, — в какой-то момент сказал Пассэр и встал из-за столика. — Не свалитесь за борт! — напутствовала Жаннет. — Вам, островитянам, свойственно уходить, не прощаясь. — Ни в коем случае! — воскликнул Пассэр. — Буду избегать подходить к борту. Пассэр через Атриум вышел на палубу и, прикрыв глаза, подставил лицо холодному ветру. Его внимание вдруг привлек стон и он резко обернулся. Молодой мужчина, красный и взъерошенный, пытался встать с пола рядом со скамейкой. Вероятно, он с неё свалился. Пассэр видел его в баре совсем недавно. Видимо папиросы трезвости ему не прибавили. Пассер подошёл и помог несчастному встать. Тот совсем не держался на ногах и пришлось держать его, прислонив к стене. — Оу… я совсем… ужас какой-то. Извините… — бормотал он, неловко улыбаясь. — Чертов абсент… — Вы в каком номере живёте? — спросил Пассэр. — Я помогу вам дойти. — С-сорок восемь, — тщательно выговаривая слоги произнёс пьяный и рассмеялся. — Вы один путешествуете? — спросил Пассэр, перекидывая через себя руку мужчины, чтобы сподручнее было его вести. — Ч-чертовка! — воскликнул пьяный. — Так один вы путешествуете или нет? — повторил вопрос Пассэр. — Бросила, — печально сказал мужчина. — Один еду. — Вот и отлично, — сказал Пассэр и повёл пьяного в его номер. От предвкушения, голод вспыхнул с новой силой и Пассэр торопился. Мужчина пытался рассказывать что-то про чертовку с зелёными глазами, которая его бросила и периодически норовил заснуть на ходу. Пассэр завёл его в номер и закрыл на замок дверь. Он уложил мужчину на кровать и тот мгновенно отрубился и начал похрапывать. Пассер снял с него пиджак и, исключительно гуманизма ради, туфли, закатал ему рукав рубашки и сел на пол, рядом с кроватью. — Устроим небольшое кровопускание, — пробормотал Пассэр, обращаясь к спящему пациенту. — При такой красной роже это категорически показано. Он достал из кармана своего пиджака флакон со спиртом и извлёк из него иглу. Зажав иглу пальцем, он ввёл её в вену пьяницы на сгибе локтя и, наклонившись, припал губами к раструбу иглы. Хотелось быстрее и больше, но Пассэр дал крови течь ему в рот, сдерживая изо всех сил желание убрать иглу, вцепиться зубами и пить, никак себя не ограничивая. Сложно было оценить количество выпитой крови, Пассэр считал свои глотки, примерно отмеряя пинту. Закончив, Пассер, пошатнувшись, встал и посмотрел на спящего. Кровопускание, возможно, пошло ему на пользу. Нездоровой красноты на лице уже не было. Он крепко спал. Пассер подождал, когда прокол перестанет кровить, слизнул оставшуюся кровь с руки своей жертвы и опустил рукав его рубашки. — Идеальное преступление, — похвалил Пассэр сам себя и, оглядевшись, чтобы ничего не забыть, вышел из номера. При таком количестве пьянок на пароходе, вообще не было бы проблемой питаться никого не убивая, думал Пассер по дороге в свой номер. И оставаться совершенно незамеченными при этом. Эрону просто нравится убивать. Чёртов садист дня без этого не может прожить. Интересно, что будет если посреди океана администрация парохода хватится наконец людей пропавших в третьем и в первом даже классе? Есть ли на пароходе своя полиция? Свой следователь? Пассэр опасался разозлить Эрона, не показываясь ему на глаза всю ночь, но не мог не вздохнуть облегченно, когда того не оказалось в люксе. Он принял душ, переоделся и уселся в гостиной в кресле со своим блокнотом. Он вычеркнул почти всех сегодня. Осталось девять человек, включая Жаннет с подругами, Грегори и Ларса. Насколько вообще реально не распознать вампира на расстоянии вытянутой руки? Эрон утверждал, что Пассэр опознает вампира, если увидит вблизи. А может это я просто бездарный вампир, подумал Пассэр и нахмурился. И нихрена не чувствую? С другой стороны и Эрон не почувствовал на пароходе третьего. Остаётся один вывод — он умеет прятаться. Или она. Тогда это вполне может быть Жаннет или Анна или Маргарет. Пассэр принялся вспоминать девушек. Все красивые, кожа гладкая, юная, движения грациозные. Жаннет пила сегодня, не отставая от Пассэра. Чем не вампирша? И проснулась только вечером, о чем сама призналась. Грегори тоже загадочен. Не выходит из номера под предлогом морской болезни, по словам Ларса сидит на диете, да и путешествует с невероятно соблазнительным Ларсом, который неприкрыто флиртует с первым встречным. Или же сам Ларс. Пассэр вспомнил с каким аппетитом Ларс уплетал сладости и усомнился в этой версии. Но пил тоже легко и весело, не багровел, не валился с ног. Правда пил меньше, чем Жаннет и Пассэр. И ещё оставался привлекательный импозантный мужчина в бордовом костюме, с булавкой для галстука в форме черепа — просто образцовый вампир! И трое довольно не примечательных молодых людей, которых Пассэр видел только в первый день в Анемоне и ничего о них ещё не знал. Приближение Эрона он почувствовал и убрал блокнот во внутренний карман пиджака, а затем, подумав, и вовсе пиджак снял. — О, радость моя! — воскликнул Эрон, войдя в гостиную номера. — Соскучился по мне? Пассэр задумался на мгновение, насколько лживо будет звучать, если он ответит “да”. — Гадал, почему ты так долго не появляешься, — с улыбкой ответил Пассэр. — Я был занят развращением прелестного юноши, — Эрон присел на подлокотник кресла Пассэра и, наклонившись, поцеловал того легко и нежно. — Но, поверь, даже в этом сладостном процессе я думал только о тебе. — Не верю, — со смехом ответил Пассэр, — это невозможно. Эрон рассмеялся и кивнул. — Ты прав. А я соврал. Но исключительно, чтобы сделать тебе приятно. — Я ценю это, — ответил Пассэр. — И как юноша? — Покоится в волнах. Он, к несчастью, был одинок и путешествовал к новым берегам, где его никто не ждал, в одиночестве. Сомневаюсь, что его кто-то хватится до прибытия. Пассер невольно дернул уголком губ. Юношу стало очень жаль. — А ты охотился, моё счастье? Пассэр улыбнулся, глядя Эрону в глаза. — Я сыт и доволен. — Умница, — вампир снова поцеловал Пассэра, на этот раз увлечённее. — Чем лучше ты питаешь себя, тем быстрее растёшь и развиваешься. — А какие у меня могут быть особые… способности? — спросил Пассэр. — О, мне самому это очень интересно, — ответил Эрон, глядя на Пассэра влюблённо. Он взял бережно прядь его волос и принялся накручивать её на палец. — Это непредсказуемо, мой мальчик. Никто не знает, что в тебе проявится. — А как же это тренировать? — спросил Пассэр недоумённо. — Прислушиваться к себе, — ответил вампир. — Чувствовать в себе силу, пытаться её направлять в действия, в ощущения. — А ты что можешь? — спросил Пассэр. — Я очень давно живу и многое уже могу, — сказал вампир. — Могу, например, потопить этот пароход. Пассэр вздрогнул и посмотрел на Эрона испуганно. Тот рассмеялся. — Я не собираюсь этого делать, дорогой. Не смотри на меня так! — он погладил Пассэра по щеке нежно. — Я могу почти каждого вампира заставить корчиться от боли. Только сильнейшие моей ветви от этого защищены. — Ого! И сколько нужно прожить, чтобы такому научиться? — Лет триста в моём случае. А ты хотел бы уметь заставлять кого-то корчиться от боли? — Только тех, кто может быть для меня опасен, — сказал Пассэр. — А какие бы силы ты хотел получить от природы? — поинтересовался Эрон. Пассэр задумался. — Гипноз, безусловно… — сказал он. — Это у тебя, скорее всего, будет. Это есть у многих. — Возможность проникать в чужую память, — задумчиво произнёс Пассэр. — А что вообще вампиры могут уметь? — Летать, например, — сказал Эрон. — Вызывать кошмары, подчинять себя людей и животных, влюблять в себя, вызывать желание, сводить с ума, на расстоянии общаться друг с другом. И множество других возможностей нам предоставляет ночь. Но каждому — случайно. Это не передаётся по ветви. — О, летать бы я хотел! — воскликнул Пассэр. — Впрочем я готов подождать момента, когда изобретут наконец летательный аппарат. Эрон усмехнулся. — Нас с тобой ожидает торжество прогресса, который мы будем наблюдать вечно. Разве это не чудо?! Пассэр согласно кивнул. — Это существенный плюс бессмертия. Эрон поцеловал Пассэра коротко и прошептал в губы. — Я сегодня буду учить тебя… хочешь угадать чему? — Летать? — спросил Пассэр, выгнув бровь. Вампир фыркнул. — Я буду учить тебя принадлежать мне. Пассер посмотрел на вампира настороженно. — Я и так, по сути, принадлежу… — сказал он. — Тебя это угнетает. А я научу тебя получать от этого удовольствие. Пассэр страдальчески нахмурил брови, глядя на Эрона. — А как? — спросил он. — Тебе понравится, — сказал Эрон, встал и протянул Пассэру руку. Тот нехотя руку взял и поднялся с помощью Эрона из кресла. — Будет больно? — спросил он настороженно. — Обязательно, — ответил Эрон довольно. — Ну и каким местом мне это понравится? — проворчал Пассэр. — А ты догадайся, — Эрон рассмеялся и за пояс брюк притянул Пассэра к себе. Эрон поцеловал Пассэра коротко, прикусив больно губу и отпустил. — Раздевайся, — сказал он властно, голосом, лишенным напускного воркования и влюблённости. — Дверь открыта… — сказал Пассэр. — Если кто-то войдёт, то будет убит, — ответил вампир. — Не заставляй меня повторять приказ. Это будет больно. Пассер принялся, не глядя на вампира, раздеваться. Он держал спину прямо, а подбородок высоко. Да, он раздевался, как и было приказано, но совсем уж пресмыкаться перед Эроном было тошно. Раздевшись донага, Пассер встал перед вампиром и посмотрел тому в глаза. — На колени, — сказал Эрон, расстёгивая пояс. Он вытащил его из шлёвок и, продев конец в пряжку, сделал из ремня петлю. Или поводок, как посмотреть. Сжав зубы, с самыми мрачными предчувствиями Пассэр опустился на колени, продолжая смотреть на Эрона. Тот надел петлю ремня на шею Пассэра и затянул. Крепко держа ремень в руке, он, легко размахнувшись, ответил Пассэру оплеуху. Того бросил в сторону, ремень затянулся на шее, не дав упасть. Пассэр захрипел, вместо вскрика. — За что? — спросил он хрипло и получил вторую оплеуху, на этот раз тыльной стороной ладони. Его кинула в противоположную сторону и снова петля ремня больно сдавила его шею. — Я буду тебя бить и ты должен это принимать как должное, — сказал Эрон. — Это часть твоей жизни, часть наших взаимоотношений. Часть ученичества и юности. Эрон снова ударил Пассэра по лицу, тот вскинул руки, хватаясь за ремень на шее. — Опустить руки! — резко приказал Эрон, и Пассэр нехотя руки опустил. В нём полыхала глухая, подавленная и отчаянная ярость, мучительная от того, что волю ей давать было нельзя. Пассэр примерно мог себе представить, какие последствия его ждут в случае тотального неповиновения. Он верил в способность Эрона совершить с ним нечто поистине чудовищное. — Ты должен быть открыт ко всему, что я с тобой делаю. Ты мне принадлежишь, — Эрон, дернув, затянул ремень, и Пассэр, почувствовав, что не может дышать снова вскинул руки к шее. — Отрежу руки, — холодно и грозно произнёс Эрон. Пассер усилием воли опустил руки, глядя на Эрона. Он ни на мгновение не усомнился в его словах. Рыжий вампир вызывал ужас. Под маской обаятельного безумия то и дело был виден холодный, безгранично жестокий и извращённый разум. Эрон затягивал ремень всё сильнее. Перед глазами Пассэра потемнело, но он не потерял сознание. Он почувствовал, что сердцебиение его замедляется и тело расслабляется и вдруг понял, что судорожное, нестерпимое желание вдохнуть постепенно исчезает. Пассэр смотрел на Эрона не дыша и был жив, был в сознании и на грани животной паники. Тело, не привыкшее к подобному, требовало вдоха. Эрон ослабил ремень и Пассэр глубоко вдохнул и закашлялся и тут же получил ещё один удар ладонью по лицу. Из глаз сами собой брызнули слёзы. Мысли судорожно метались. Пассэр оцепенел и внезапно не знал, что делать. Хотелось сжаться на полу, обняв плечи и вытеснить происходящее из сознания. За ремень Эрон подтянул Пассэра ближе к себе. — Покажи, как меня любишь, — сказал Эрон с усмешкой. — Очень постарайся, чтоб я поверил. — Вампир взял Пассэра за волосы и прижал его лицо к своему паху. Совершенно бездумно, обречённо, Пассэр расстегнул брюки Эрона и взял в ладонь его крупный эрегированный член. Разумеется, у вампира уже стоял. Его возбуждало насилие. Обхватив губами головку, Пассер, увлажняя член слюной, провёл по нему языком и подавшись вперёд впустил его в себя на всю длину, чувствуя, как он проникает в горло. Эрон сжал пальцы в волосах Пассэра и что-то неразборчиво прошептал. Медленно выпустив член вампира, Пассер нанизался на него вновь, выпустил, провёл по нему языком и сомкнул губы на яичках Эрона, втягивая в рот нежную кожу и проводя языком. Подняв взгляд, Пассэр увидел, что зрачки Эрона расширены на всю ширину радужки. Вампир смотрел на Пассэра горячо, с жестокостью во взгляде и усмешке. Пассер снова взял его член в рот и, закрыв глаза, впустил в себя, гладя языком, прижимая к нёбу. И снова и снова. Горло болело, но это было несущественно. Боль только помогала не впасть в полный ступор, возвращала в реальность. Крепко держа Пассэра за волосы, Эрон принялся двигать бёдрами, устанавливая свой ритм. Он вбивался в горло Пассэра всё быстрее и быстрее. Не хватало времени вдохнуть, Пассэр начал задыхаться, но продолжал сжимать губы и прижимать языком член вампира, казавшийся сейчас огромным. С коротким вскриком Эрон кончил Пассэру в горло и вынул член из его рта. Пассэр закашлялся, тяжело дыша, но Эрон не собирался давать ему передышку. — На четвереньки, — велел вампир, — живо. Пассэр ощутил приступ страха и быстро опустил руки на пол и поднял бёдра. Эрон стал на колени за его спиной и натянул ремень. Пассэр захрипел, ловя воздух ртом. Из глаз лились слёзы. Никак не подготавливая Пассэра, вампир резко вошёл в его тело и Пассэр застонал от боли. На мгновение ослабив ремень, Эрон обхватил ладонью член Пассэра и сдавил, медленно гладя. В заднице пульсировала боль и член Эрона в себе Пассэр ощущал раскалённо горячим и огромным. — Покорись и расслабься. Я твой создатель и бог и всё, что я даю тебе — тебе во благо, — сказал Эрон и снова резко в Пассэра вошёл, натягивая ремень. Пассэр ощутил волну негодования и протеста и оцепенение спало, но от этого стало только больнее и горче. Эрон, натягивая ремень и гладя болезненно и медленно член Пассэра, медленно входил в его тело, постепенно увеличивая скорость и силу, с которой он вжимался в него. Пассэр то не мог дышать, то, когда Эрон ослаблял поводок, делал шумный вздох. Вампир разогнался и вдалбливался в Пассэра резко и сильно и, наконец, позволил ему дышать. У Пассера был стояк. Он сам не понимал, как это возможно, но он хотел чувствовать эти движения в себе, руку на своём члене и, невольно, начал двигаться навстречу вампиру, прикусив до крови губу и подавляя стоны. Совсем скоро он почувствовал приближение оргазма, но Эрон больно сдавил его член. Пассэр вскрикнул и опустил голову на сложенные перед собой руки. — Не сметь. Рано, — сказал Эрон жёстко, — терпи. Ещё дважды вампир не давал Пассэру кончить. Тот стонал, глотал слёзы и двигался навстречу вампиру всё исступлённее и исступлённее. Наконец, когда Пассэр снова почувствовал, что вот вот кончит, Эрон натянул ремень и со стоном вошел в Пассэра несколько раз, до боли прижимаясь пахом к его ягодицам. Пассэр задыхаясь, задергался, задрожал от оргазма и обессиленно упал на пол. Мыслей не было. В голове была тишина. Казалось, время остановилось. Тело было где-то в стороне, а Пассэр не испытывал ни боли, ни унижения, ни дрожи, сотрясавшей его тело. Эрон медленно вышел из тела Пассэра и снял с его шеи ремень. Затем, внезапно, поднял Пассэра на руки. Тот от неожиданности обхватил его шею, чтобы не упасть. Вампир отнёс Пассера на кровать и лёг рядом, положив голову Пассэра себе на грудь. Гладя Пассэра по волосам ласково, вампир сказал: — Я делаю это с тобой не потому что ненавижу или недоволен, а потому что ты должен прочувствовать мою власть над тобой. Ты должен впустить её в себя, жить ею и тогда ты будешь счастлив и защищён. Пассэру стало тошно. Он закрыл глаза. Прикосновения вампира вызывали в нём неприязнь и злость. Вампир поцеловал Пассэра в макушку и обнял его. — Вот-вот наступит рассвет, моя радость. Я хочу, чтобы ты заснул счастливым. Я буду нежен с тобой завтра, — Эрон гладил Пассэра по плечу. Голос его был ласковым. Пассэр мысленно хмыкнул и удивился, неужели вампир действительно верит, что после такого можно заснуть счастливым…