Нескучный декрет

      В последний день с утра Марина еще немного погуляла по городу, снова сходила в аквапарк. Собралась, поехала на автовокзал, чтобы взять билеты на ближайший автобус. Немало обрадовалась, когда ей предложили поехать на том, который должен был отойти пять минут назад, а водитель вписывал в дорожную ведомость пассажира, билет которого по какой-то причине не успел пройти в нее. Несмотря на то, что автобусы ходили каждый час-полтора, ждать не особенно хотелось.       Дорога оказалась ничуть не хуже, нежели на поезде. Марина увидела, что пассажиры, в целом, сидят по одному на сиденье и, недолго думая, решила пройти подальше, чтобы тоже сидеть одной. На самом заднем сиденье можно было вообще лежать — она была одна на пяти местах, однако Марина просто поставила рядом с собой сумку и смотрела в окно.       Приехав домой, Марина разложила остатки еды, несъеденной в дороге, убрала те самые две бутылки алкоголя — пригодятся как-нибудь потом, развесила для просушивания мокрый купальник и полотенце, поехала за сыном.       — Витенька, — немало обрадовалась девушка. — Скучал?       В университет Марина пошла на следующий день.       — Как вам конференция, Марина Исаевна? — практически с порога спросил Молохин.       — Великолепно, — достаточно честно выдохнула Марина. — Очень интересно, очень интересное обсуждение, очень интересные доклады.       — На какой секции выступали? — полюбопытствовал Молохин.       — Все три слили вместе, потому что историков было мало, — ответила девушка. — Но, конечно, самое интересное было потом в кулуарах, как говорится.       — После секции или на товарищеском ужине? — Молохин уже удивился.       — На ужине, — сказала Марина. — После секции как-то особо не разговаривали.       Марина ушла на лекцию. Молохин, немало удивившись, обратился к Анне:       — Судя по тому, что ее приглашали на ужин, прошло все более чем неплохо.       Марина прочитала лекцию, встретилась в коридоре с Катериной, кратко рассказала о выступлении, услышала, что ей положена премия, которая вскоре придет. На следующем перерыве все то же самое рассказала Воронковой, чуть позже — и Вере Марковне.       — Что же, поздравляю, Марина Исаевна, — сказала женщина. — Мне тоже предлагали поехать, но я не захотела. После интенсивной работы хочется какого-то спокойствия, небольшой занятости для души.       Наступил день комиссионной пересдачи. Марина чуть волновалась — понимала, что той самой студентке, скорее всего, больше не учиться. Состав комиссии с Вороной и Анной намекал, что возможен и радужный, и не очень вариант развития событий.       — Дима, померьте мне давление, — Воронкова пришла с пары немного раньше обычного. — Тонометр там, где аптечка.       Дмитрий открыл шкаф, с изумлением достал механический тонометр:       — Антонина Петровна, я не умею…       — Вальеву попросите, если ее хотя бы этому ее сумели научить в училище, — сказала вошедшая на кафедру Анна. — Антонина Петровна, на гражданской кафедре же есть автомат.       — Он не возьмет, здесь хорошо, если девяносто будет, — ответила Ворона.       Марина вошла на кафедру.       — Марина Исаевна, померьте мне давление, — произнесла Воронкова. — Я вообще слышу, но сейчас не смогу.       Марина, увидев механический тонометр, растерялась. Последний раз девушка видела его в училище и то, сама не пользовалась.       — Марина Исаевна, если вы не слышите, то честно скажите, — произнесла Воронкова. — Я не обижусь.       — Сейчас, — ответила Марина.       — Там явно же мало, хорошо, если девяносто будет, — сказала Воронкова. — Автомат не возьмет.       Марина, чуть волнуясь, взяла в руки прибор. Начала мерить давление, не очень уверенно сказала:       — Около девяноста на около шестидесяти.       — Это на погоду, — выдохнула Воронкова. — Дмитрий, будьте человеком: придёте на пару, дайте им задание, а в конце пары соберите листочки. Я потом проверю. Сейчас отсижусь и пойду домой…       — Конечно, Антонина Петровна, — ответил Дмитрий. — Может, вам «скорую» вызвать?       — Да не смешите меня! — воскликнула Воронкова. — Подумаешь, девяносто на шестьдесят. Это вот если сто шестьдесят когда-нибудь шарахнет, вот тогда да, Дмитрий, вызывайте мне «скорую» в эту же секунду. Потому что одно дело — сто шестьдесят у нормального человека, а другое дело — если всю жизнь меньше нормы было.       На кафедру вошел Молохин.       — Товарищ майор, прошу, — Воронкова показала рукой на тонометр.       Молохин сел рядом, начал измерять давление.       — Восемьдесят четыре на пятьдесят шесть, — сказал он.       — А прикиньте, ее коллеги работают в наших поликлиниках, — прокомментировала Анна. — Да ладно, в поликлиниках, кто-то и в больнице же может работать!       — Подумаешь, округлила, — не выдержала Марина. — И вообще, если уж на то пошло, у меня и диплом старше пяти лет, и нет опыта работы по специальности, и аккредитации нет, и сертификат уже хрен знает когда просрочился — после технаря выдавали, и военник не делала. Поэтому имею не больше и не меньше прав на все эти измерения давления, нежели гражданин Молохин.       — Пойти, пошептать, что ли, куда надо, что гражданка Вальева в установленные сроки воинский учет продолбала? — произнес Молохин.       — Совсем совести нет — скатертью дорога, — ответила Марина.       — И как вас контора в невесты Матвея допустила? — прокомментировал Молохин. — С косячком-то по КоАПу.       — Потому что косячок по КоАПу, а не по УК, — сказала Марина. — «Косячок»-то — слово многозначное. Как и «план». Сами же не раз говорили, что без плана на парах никуда.       — Ужасаюсь вашей больной фантазии, Марина Исаевна, — ответил Молохин. — Но надеюсь, что свои занятия вы планируете, чтобы соблюдать структуру, только нужное слово не употребляете.       — Вроде, получше стало, — неожиданно произнесла Воронкова. — Господа, вот умеете же поднять давление.       — Антонина Петровна, не беспокойтесь, я пару проведу, — ответил Дмитрий.       — Антонина Петровна, не беспокойтесь, я шептать на тему отсутствия военника не буду, — сказал Молохин.       Марина, которой ситуация осточертела до предела, кроме того, до начала пары оставалось минуты две, взяла распечатки и направилась в кабинет.       «Марина, Антонине Петровне нехорошо, поэтому Дима вам найдет кого-нибудь третьего, чтобы точно не было потом скандалов, что комиссия проведена не ’’по протоколу’’. Я так понимаю, там дело идет на отчисление, поэтому надо все правильно соблюсти».       Марина отложила телефон, в некотором возмущении подумала:       «Да, вот она — курица, согласна. Могла бы со мной не ругаться, когда я вытягивала. Но какое нахрен может быть отчисление, если там учебный план похуже, чем у юристов? Нахера экономистам знать такие тонкости гражданского права?»       «Марина, билеты у вас? Если нет, то скиньте, я распечатаю. Вместо Воронковой будет Молохин, принимаете на кафедре».       Марина прочитала смс-ку, начала набирать ответ:       «Дмитрий, билеты у меня, печатала еще к прошлому разу».       Начал отвечать следующий студент. Марина, чувствуя, что не хочет принимать участие в «столь блядском цирке», как она окрестила будущую комиссию, недолго думая, сказала:       — Уважаемые студенты, мне сейчас надо будет выйти. Слушайте Александра, потом попробуйте обсудить этот вопрос.       Марина взяла телефон, папку с документами, вышла в коридор. Быстро посмотрела, в какой аудитории находится группа экономистов, заглянула:       — Антонова здесь? Там кабинет на пересдачу изменился.       Явно грустная Антонова помахала рукой.       — Выйдите на пару слов, — сказала Марина.       Антонова вышла. Марина подозвала девушку к подоконнику, достала билеты, сказала:       — Если вы заметили, билеты разрезала я. Не везде идеально. Вот эти восемь получились толще остальных. Если вы посмотрите, то увидите, что остались следы от хода ножниц. У одного край как будто заострен, у другого срезан. У вот этих двух как бы парный ход «елочкой» есть. Берите эти четыре билета, фотографируйте, учите.       — С чего бы такая радость? — удивилась Антонова.       — У вас КГБшник будет принимать экзамен, это, скажем так, небольшая радость вначале, — ответила Марина.       Марина дождалась, что студентка сфотографирует билеты, кивнула в ответ на благодарность, вернулась на пару. После окончания, придя на кафедру, достала билеты, начала раскладывать пасьянсом.       — Нельзя билеты резать, они могут быть краплеными, — прокомментировал Молохин. — При должном уровне наблюдательности на пересдаче справедливого оценивания не добиться. Плюс у вас вот эти два, — мужчина показал рукой, — пальцами помятые. Их то ли специально, то ли случайно попортили. Восемь штук своей формой отличаются, четыре из них вообще ярко видны, что не такие. Дмитрий, печатайте билеты «по протоколу», чтобы были на А4 и неразрезанные.       Марина почувствовала за собой некоторую вину, что, по-видимому, только навредила студентке.       На кафедру заглянула Антонова.       — Подождите, мы еще билеты печатаем, — сказал Молохин. — А то на пересдаче то ли вы, то ли ваши коллеги понамяли их — нельзя такими пользоваться.       У Антоновой, казалось, в момент округлились глаза.       — Да я же говорил, — произнес Молохин, когда дверь закрылась, — То ли она, то ли кто-то из них билеты покрапил.       — Какая дурость, — выдохнула Марина. — Сейчас бы экономистов так спрашивать по праву…       — Считаете, экономистам право не нужно? — спросил Молохин. — Да оно им нужнее, нежели математикам. Или историкам.       Марина взяла листы бумаги, начала раскладывать по столу.       — Зовите, Марина Исаевна, — сказала Анна.       Марина выглянула, позвала Антонову. Студентка тоскливым взглядом посмотрела на стол, взяла билет из гущи.       — Административная ответственность, — произнесла девушка. — Без подготовки можно?       — Подстраховывать себя для апелляции не будете? — спросил Молохин. — Если настолько уверены в себе, то можно.       — Подождите, я на всякий случай аудио включу, — сказала Анна.       Антонова подождала, пока Анна достанет телефон, и начала:       — Административная ответственность — это вид юридической ответственности…       Молохин и Анна, в целом, удовлетворенно слушали ответ, как вдруг раздалось:       — Второй вопрос не знаю.       — Дисциплинарную ответственность? — не поверила своим ушам Марина.       — Мы с преподавателем не проходили такие тонкости трудового права, — ответила Антонова.       — А самой почитать? — опешила Марина.       — Марина Исаевна, студентка ваша, с вас дополнительный вопрос, — казалось, Анна сказала так только потому, что хотела посмотреть, как именно начинающая коллега будет валить.       — Студентка Тамары Ильиничны, — уточнила Марина. Недолго думая, девушка взяла первый попавшийся билет и произнесла. — Отвечайте на любой вопрос.       — И почему это на любой? — удивилась Анна. — Отвечайте на первый. Про виндикационный и негаторный иски.       Раздался очень хороший ответ. Марина, опешив, поняла, что это был один из тех вопросов, которые были в тех самых перевернутых ей заранее билетах.       Дополнительных вопросов было немного — по-видимому, всем все было понятно, либо члены комиссии тоже не слишком хорошо разбирались в особенностях данных исков.       — Погуляйте три минуты, — сказала Анна.       Когда Антонова вышла, Анна произнесла:       — А давайте начнем с Марины Исаевны. Вот как вам этот ответ?       — Четверка, — ответила Марина. — Потому что на второй вопрос из билета ни слова.       — Да что за ПТУшные критерии оценивания? — не выдержала Анна. — Нет ответа на один из вопросов — это двойка. У вас была возможность довалить на смежных вопросах, что вы не сделали. Вы могли спросить что-нибудь из РПД про устройство на работу, про отпуска — кстати, на этой теме легко засыпаться, да хоть что, вы же явно РПД по своему предмету лучше меня по чужому должны знать! Ну это в идеале, разумеется, никто не может быть идеален, — Анна усмехнулась. — По-видимому, девушке повезло и в билете попался вопрос, который она знала. Поэтому тройка, так уж и быть. Антон Викторович, как вам ответ?       — В первом вопросе недостаточно информации, — произнес Молохин. — По второму, ну или третьему, смотря как смотреть, мне рассуждать трудно. Так что если вспомнить, что первый вопрос так себе, второго нет, будем считать, с третьим все нормально, то твердая тройка.       — Можете звать студентку, — сказала Анна.       Марина, напомнив себе, что студентка и вправду плохо знает материал, выглянула. Дождалась, что Антонова войдет.       — Комиссия ставит вам тройку, — произнесла Марина, глядя, как студентка сует костяшки пальцев, сжатых в кулак, себе в сомкнутые губы.       — Учиться нормально надо, — прокомментировал Молохин. — Подарила вам преподаватель эту тройку, ничего не скажешь. Не ответа на один из вопросов — это только двойка, а у вас и первый был неидеальным, хоть вы и не юрист.       — Спасибо, — выходя, сказала Антонова.       Марина начала собираться домой.       — Да, Марина Исаевна, сколько же таких себе специалистов выйдет из университета после такого оценивания, — прокомментировал Молохин.       — Пусть экономическая кафедра на ней отыграется, — ответила Марина.       — А если не отыграется? — спросил Молохин. — А если и у них такие же жалостливые и сердобольные люди сидят?       — Значит потом сама все выучит, — сказала Марина.       — Спасибо, я уже видел, как вы потом все выучили, что касается измерения давления, — ответил Молохин. — Это же даже не иголки втыкать, на что тоже ума особо не надо, это вообще элементарщина! Я-то допускал мысль, что хотя бы медсестра из вас так себе, а, оказывается…       — Зато мой доклад, гражданин майор, на конференции не отхуесосили, — произнесла Марина.       Молохин на какое-то мгновение замолчал. Марина тоже испугалась — это был уже полноценный мат, а не как предыдущие варианты.       — Марина Исаевна, — подумав, сказал Молохин. — Гражданин — это гражданин начальник. Это «здравия желаем, гражданин начальник, здравия желаем, собака гражданина начальника». К званиям добавляют слово «товарищ». Товарищ майор, товарищ полковник, товарищ генерал-майор. Если же вы звания не знаете и находитесь не в пенитенциарных учреждениях, то воспитанные люди называют собеседника по имени и отчеству, Марина Исаевна. Например, «Антон Викторович». Например: «Зато мой доклад, Антон Викторович, на конференции»… А теперь слово за вами, Марина Исаевна. Как в образовательных учреждениях любят делать, с вас десять синонимов. Я подсказываю первый. «Зато мой доклад, Антон Викторович, на конференции не обругали».       — Зато мой доклад, Антон Викторович, на конференции не сделали посмешищем, — начала Марина. — Не выставили в дурном свете, не назвали не соответствующим должности, не…       — Достаточно, Марина Исаевна, — товарищ майор пришел к выводу, что не столько позорит Марину, сколько себя. — Видите же, как богат русский язык, к чему ограничивать свой кругозор столь низменной лексикой?       — Не политика кафедры на тему «все, что было на кафедре, остается там же», уже давным-давно бы докладную написала за неуставные отношения, — ответила Марина.       — Да, Марина Исаевна, политика кафедры играет вам только на пользу — это вы же любительница поматюгаться, а не я, на вас можно легко протоколы составлять, — сказал Молохин.