Нескучный декрет

      Дни шли своим чередом. Марина проводила занятия, не задумывалась о том, что ее статус несколько изменился, казалось, даже коллеги молчали на эту тему. Катерина тоже ничего не говорила относительно Молохина.       — Марина Исаевна, — слова Веры Марковны оказались громом среди ясного неба. — Вы ходили к преподавателям по иностранному и философии?       — Нет, — ответила Марина, даже не подумав о том, что стоило бы и подойти к преподавателям, раз она не намерена ходить на пары.       — Вот так подумаешь о том, что надо будет перевести — и возникнет вопрос, нужна ли и вправду аспирантура, — произнесла Вера Марковна. — Я с Антониной Петровной переговорила — безусловно, это огромный пласт работы. Но зато узнала о том, что есть случаи, когда люди ставили цель и шли к ней. Буквально за год-полтора. Может быть, и у нас с вами шанс есть.       — Возможно… — задумалась Марина. — А с философией что?       — На философию надо или ходить и сдавать один вопрос на выбор, или не ходить и сдавать по билетам, — ответила Вера Марковна. — Марина Исаевна, вы сходите к Ларисе Павловне, она посоветует, какие тексты переводить. Там про Германское гражданское уложение интересные образцы есть.       — Ой, Вера Марковна, у меня-то английский, — вздохнула Марина, но решила все же сходить к преподавателю.       Елизавета Владиславовна посмотрела на Марину, которая поведала, казалось, завязший в зубах рассказ про работу, которую не отменить, ответила:       — Марина Исаевна, все просто. Вы или пишете тест в любое удобное для себя время, разумеется, когда я здесь, и допускаетесь до экзамена, или просто ходите на занятия.       — А можно посмотреть на тест? — спросила Марина.       — Тогда уже не посмотреть, а воспользоваться попыткой написать, — ответила Елизавета Владиславовна.       Марина взяла в руки тест. Невольно вспомнила, как во время попытки устроиться в ФСБ чуть было не ответила, что не то что повышенного, тест пониженного уровня не напишет.       — На какой процент нужно написать? — спросила девушка.       — Чем выше, тем лучше, — ответила Елизавета Владиславовна. — Вообще проходной результат от семидесяти, но я делаю некоторые поблажки тем, кто написал от пятидесяти.       Марина начала отвечать, больше выбирая цифры «от фонаря». Там, где нужно было написать слово, выбирала наиболее похожее из других вопросов. Казалось, вопросы над ней издевались, потому что, кое-как переводя фразы, девушка читала что-то, вроде: «Студенты не ходили на пары и не были допущены до экзамена», «Иван не знал английский, но всего лишь за год его освоил до допустимого уровня», «знание английского поможет будущему ученому» и остальное.       Надеясь, что она набрала хотя бы тридцаточку — меньше было бы совсем уж постыдным результатом, Марина отдала лист преподавателю.       — Марина Исаевна, вы чуть было не побили рекорд — не хватило всего лишь трех баллов, — произнесла Елизавета Владиславовна. — Двенадцать баллов из ста. Разумеется, с такими результатами я вам и пропускать не позволю. Вернее, как я вам могу запретить пропускать, но сдавать тогда будете на общих основаниях, критерии оценивания есть и на сайте, и у меня в уголке вложены распечатанные. Скорее всего, вам будет нелегко им соответствовать.       Марина ничего не ответила.       — Выбирайте любую группу, желательно гуманитарную, они помечены, — сказала Елизавета Владиславовна. — В идеале есть смысл выбрать группу начального уровня, чтобы не чувствовать себя неуютно в продвинутом.       Марина оглядела глазами лист бумаги. Гуманитарная начальная группа, впрочем как и техническая начальная, были во время ее пар. Гуманитарная продвинутая группа была рано утром и до начала «рабочих» пар было бы немаленькое «окно». Технические продвинутые группы были в относительно удобное время. Но ходить дважды в неделю, да еще и туда, где не будет ничего понятно…       — Сфотографируйте, подумайте и еще подумайте о том, что вы можете не сдать по критериям оценивания, если решите не ходить, — сказала Елизавета Васильевна. — И приходите в выбранный день.       Разозленная Марина вышла из кабинета.       «Еще я не учила английский, будто для филологов, — подумала девушка. — Будто для переводчиков!»       Однако одна странная мысль пришла к голову Марины. Недолго думая, девушка отправилась к преподавателю немецкого языка.       — Российское законодательство девятнадцатого века много взяло из французского и немецкого, — говорила Марина. — Поэтому, исходя из целесообразности, есть смысл сдавать именно немецкий.       — Вы его на каком уровне учили? — спросила Лариса Павловна. — Потому что «немного знаю» — это слишком расплывчатый ответ.       — Три года в школе, — соврала Марина.       На самом деле Марина когда-то давным-давно скачала на свой первый полусмартфон игру-самоучитель немецкого и к нынешнему времени только помнила, что «adobe» — это «саман».       — Erzählen Sie von sich selbst, — произнесла Лариса Павловна.       Марина промолчала.       — Was fällt in den Bereich Ihrer wissenschaftlichen Interessen? — продолжила женщина.       — Wie alt sind Sie? — Марина не поняла вопрос, но почувствовала, что собеседница несколько недовольна.       — Guten Tag, — казалось, если она промолчит, следующий комментарий будет на русском, а то и матерном.       — Guten Tag, — ответила Марина.       — Hände hoch; russisches Schwein; Hitler Kaput; das ist fantastisch, — произнесла Лариса Павловна. Видя смех Марины, женщина продолжила. — Расписание на двери, ваша группа начинающая, к первому занятию повторите алфавит. И поверьте на слово, что даже если вы знаете английский на уровне «London is the capital of Great Britain», то это лучше, чем учить немецкий с полунуля, только для того, чтобы читать источники на немецком. На русском переводы найдете. Вы замаетесь учить клише к экзамену, чтобы хоть как-то отвечать на вопросы комиссии.       Марина вернулась на кафедру. Несколько расстроилась — и с немецким ей не повезло. Увидела Веру Марковну, спросила:       — Вера Марковна, а с вами Лариса Павловна о чем разговаривала?       — Да предложила рассказать о себе, — начала женщина. — Я сперва растерялась, а потом начала рассказывать, как сначала в суде работала, потом решила попробовать преподавать, когда мне предложили. Потом что-то в сторону уехала, сказала, что люблю дачу, что отдыхала в прошлом году в Геленджике… Лариса Павловна меня спросила про научные интересы, я ответила, что еще толком не знаю, о чем хочу писать. Вроде бы и все.       — А я не прошла этот диалог, — честно ответила Марина.       — Будете ходить на пары? — спросила Вера Марковна.       — Нет, — сказала Марина. — Время неудобное, у меня в это время пары.       — Да, сложно мне будет сдавать, а вам, наверное, еще сложнее, — вздохнула Вера Марковна.       План будущей диссертации был напечатан на листе бумаги. Марина смотрела на него, все не решаясь пойти в кабинет завкафедрой.       — Екатерина Васильевна, — сказала Марина, видя, что Катерина вошла на кафедру, — вот мой план.       Катерина взяла в руки бумагу. Пробежалась глазами, сказала:       — Марина, это попытка натянуть уголовный процесс на криминологическую тему. ВАК такое зарубит. Междисциплинарные исследования у нас и без того в почете, а это и вовсе подмена одного понятия другим.       Женщина подумала, добавила:       — Марина, если вы желаете защищаться, или даже не желаете, просто мечтаете — вам к Молохину. Шутки шутками, а вариант лучший из возможных. Если вы планируете просто протянуть до весны или осени, чтобы выручить университет, то не выдумывайте велосипед и пишите план диссертации точно такой же, как был у вас в магистерской.       Марина, опешив, ничего не ответила.       — Я без вас поговорю с Молохиным, наедине. И честно обрисую вам перспективы.       — Тогда уже не про криминологию, а про историю надо говорить… — честно ответила Марина.