Нескучный декрет

      Время пары подошло к концу. Марина окончила читать лекцию, как обычно спросила студентов, нет ли у них вопросов, взяла в руки телефон. Какая-то смс-ка, пришедшая за время пары…       Марина провела пальцем по телефону — смс-ка была от Катерины. Предчувствуя, что просто так ей писать никто не будет, девушка открыла сообщение:       «Марина, зайди ко мне сразу после пары».       Марина разволновалась. Просто так Катерина вряд ли бы стала с ней разговаривать. О чем мог пойти разговор, девушка даже не могла подумать.       Чувствуя, что все не так просто, Марина направилась к Катерине, вошла в кабинет:       — Екатерина Васильевна, здравствуйте.       — Марина, садись, — произнесла женщина. — В общем, диссертацию пишешь под моим научным руководством. Надо обсудить план.       — Отказал? — спросила Марина, не желавшая писать у Молохина, но возмутившись, что ее вот так послали куда подальше.       — Вы с ним не сработаетесь, — ответила Катерина. — Рассказывай, какие у тебя там научные интересы и о чем хотела бы написать.       — Политические процессы второй половины девятнадцатого века, — сказала Марина.       — Формулируй тему по процессу, будем вместе думать, как из нее сделать план, — произнесла Катерина.       — Что-нибудь на тему: «Как Особое присутствие Правительствующего сената дало толчок для рассмотрения других преступление против гос.власти», — ответила девушка.       — Я подумаю, — сказала Катерина. — И ты подумай.       Марина приготовилась, чтобы встать, однако Катерина продолжила:       — Когда на английский запишешься? С кафедры иностранных языков звонили, говорили, что если не будешь ходить на пары, то не надо быть экстрасенсом, чтобы предсказать, что ты сдашь зачет на двойку.       «С кафедры иностранных языков звонили» — эта фраза напомнила причитания одного из преподавателей в педе, что дети учителей, которые учатся в этой же школе, обречены на полнейшее отсутствие каких-то тайн, связанных с учебой, и никто не знает, хорошо это или плохо.       — А, может быть, я и так сдам, — ответила девушка.       — Марина, — произнесла Катерина. — У нас года четыре назад был аспирант, который работал практикующим юристом. На пары ходить не хотел, так как работа, английский знал, в целом, неплохо. Во всяком случае, аннотации к научным статьям он писал даже без словаря, за границу ездил, говорил, что там общался с местными без особых проблем. А пошел сдавать — не сдал. Не смог и все. Я ему подсказала, чтобы пошел тест писать, который ты написала почти что рекордно — он его написал на шестьдесят пять. А допуск до сдачи кандидатского экзамена с семидесяти. Либо через два зачета. Я ходила на кафедру, говорила, что они же сами говорят, что от пятидесяти баллов начинаются льготы, а они ответили, что льготы заключаются в том, что можно зачеты сдавать меньшего объема. В общем, они ему немало крови попортили, в следующем октябре только кандидатский минимум сдал. А теперь, внимание, вопрос: как ты сдавать будешь?       Марина ничего не ответила.       — Записывайся уже и начинай ходить на пары, — продолжила Катерина. — Либо просто честно скажи, что решила выручить кафедру, тогда я тебя трогать не буду. Подержим какое-то время и на отчисление. Можно по собственному желанию, чтобы не обидно было и чтобы можно было восстановиться на бюджет, если вдруг надумаешь учиться.       — Я не могу обещать, что прямо напишу диссертацию, но попробовать бы хотела, — ответила Марина.       — Тогда иди и записывайся, — произнесла Катерина.       Огорченная Марина пошла на кафедру. По голосам, доносящимся из-за двери, поняла, что там минимум два, а то и три человека, которых ей видеть не хочется. Подумала, пошла дальше — в сторону кафедры иностранных языков.       — Мне Зябликова пыталась Вальеву навязать, — говорил Молохин. — Пришла и начала с того, что я Вальеву толком не знаю, что сужу только по одному-единственному, как она выразилась, несчастному предмету, и что за столько времени все могло измениться. А зачем она мне нужна? Лишние бумажки писать? Лишнюю работу делать?       — Не понимаю, чем Вальева Зябликову зацепила, — ответила Анна. — Она ее с магистратуры тянет. Вальева же совсем нулевая, если говорить о юриспруденции.       — Я ее слушал по правоведению, из любопытства, — вступил в разговор Харенков. — Лекции живые и уровня Малышевой по первому каналу. Научпоп, как говорится. Тема лекции была алименты, а акцент был сделан на том, как заставить приставов шевелиться, если они «не чешутся», это цитата, по исполнительному листу. Потом была мысль, как не платить алименты, цитата, «в ответочку» — это она так алименты на родителей называла. И в банальном контексте выросших детей и отца, который в свое время развелся с матерью и, допустим, игнорировал уплату алиментов. В общем, слушать интересно, но с точки зрения юриспруденции полнейшая профанация. У нее даже обзоры судебной практики корявые, но, к слову сказать, я вообще удивился, что она их умеет делать.       — Может, из открытых источников уже готовые взяла, — предположила Анна. — А кто у нее, какая специальность?       — Экономисты, — ответил Молохин. — Там же на другом должен быть акцент: на профессиональной деятельности, на элементах налогового права, на гражданском праве. А она, видать, знает только семейное да трудовое право, самые верха.       — Можно вывезти девушку из техникума, но вывезти техникум из девушки нельзя, — прокомментировала Анна. — У нее и критерии оценивания родом из техникума.       Анна помолчала и спросила:       — А что вы думаете об аспирантке Вере Марковне?       — Вера Марковна будет учить, извините за просторечие, как не в себя, а чем кончится дело — я не знаю, честно говоря, — сказал Харенков. — Насколько я знаю ее характер, как Вальева она не будет страдать ерундой.       — Вера Марковна вряд ли допишет диссертацию, — ответил Молохин. — У нее нет цели, у нее уже есть судейская пенсия, для нее преподавание — это способ не скучать дома. Ей кандидатская степень не нужна, а мысль, что она на всю жизнь останется старшим преподавателем, в таком возрасте уже не огорчает. Тем более, что она преподает первый год, у нее самое начало новой, скажем так, жизни. Ей все в новинку. А вот у Вальевой могут быть амбиции на тему: «Я не хочу через сорок лет остаться все тем же старшим преподавателем».       — Я не против, чтобы Вера Марковна занимала это бюджетное место — она его заслужила своей предыдущей деятельностью, — произнесла Анна. — Что же касается Вальевой, будь я в комиссии, то сделала бы все, чтобы она не сдала. Впрочем, чует мое сердце, сделать для этого нужно было бы самый минимум. Всего лишь задать пару лишних вопросов, а то и меньше.       Анна подумала и добавила:       — Но пару лишних вопросов Вальевой задаст кафедра иностранных языков. Хоть никто не будет возмущаться, что это наша кафедра ее не любит — не из-за нас ее отчислят. А две кафедры вот так ошибаться не могут, значит, это в Вальевой что-то не то.       Марина пришла на кафедру иностранных языков. Ненадолго остановилась, пытаясь понять, куда ей идти: к преподавателю английского или немецкого? Впрочем, что одна, что вторая говорили ей, что нужно просто прийти на пары.       «Так зачем я сюда пришла?» — подумала Марина и решила почитать объявления на доске.       «Центр китайского языка открывает набор в начинающую группу», «требуется учитель английского в школу №94», «требуется учитель английского в сельскую школу, 15 километров от города, нагрузка 6 часов, работать один день, все сельские льготы», «разговорный клуб испанского языка приглашает всех желающих на очередные дебаты», «центр японской культуры проведет чайную церемонию, стоимость участия — 50 рублей», «открытая лекция Васильева Д.Ю.»…       Глаза разбегались от обилия объявлений, среди которых вполне ожидаемо не было ничего интересного — иностранные языки Марина никогда не любила. Недолго думая, девушка перешла к другой, более «официальной» доске, где были всякие приказы и распоряжения.       «Уважаемые аспиранты, сдача кандидатского минимума по итальянскому языку будет проходить 12 декабря, прием заявлений для сдачи экзамена завершается 2 декабря».       «А если попробовать? — подумала Марина. — Что я, зря латынь учила? Может, повезет…»       Сразу же, чтобы не передумать, девушка вошла в нужный кабинет.       — Можно написать заявление на итальянский? — спросила Марина. — На кандидатский минимум.       — Филологические науки или искусствоведение? — уточнила женщина.       — Юридические, — ответила Марина.       — Неожиданно, — произнесла женщина. — Тогда обоснуйте, почему итальянский.       — Римское право — база любого права, — начала рассуждать Марина. — Существует много знаковых источников именно на латинском языке. Однако латинский — это мертвый язык, живой у нас итальянский.       — Вы уверены, что сдадите? — спросила женщина. — Тексты для перевода с упором на культуру. Вы, надо признаться, первая, кто сдает итальянский из юристов. Обычно идут переводчики, реже — филологи. Еще реже — народ из консерватории.       — Да как можно быть хоть в чем-то уверенным? — удивилась Марина. — Вот где гарантия, что если выйти на улицу, кирпич не упадет на голову?       — И то правда, — рассмеялась женщина. — Пишите, вот образец.       Марина заполнила все документы, вышла в коридор. Мысль, что она совершила один из наиболее странных поступков за последнее время, не отступала.       «Может, к репетитору походить? — подумала девушка. — Сроду же итальянский не учила».       «Addio, del passato bei sogni ridenti, le rose del volto gia sono pallenti», — в целом, познания в итальянском ограничивались на этой арии из «Травиаты». С другой стороны, и немецкий Марина знала не лучше: «Wo ein treues Herze in Liebe vergeht da welken die Lilien auf jedem Beet».