На руинах прошлого.

      Где-то вдалеке было слышно пение птиц. Казалось, что они объединились и теперь подобно хору исполняли загадочную манящую песню. Когда Рен открыл свои глаза, он не сразу смог понять, где именно очутился. Было светло и тепло. Кровать была довольно мягкая, а одеяло пушистым. Солнечные лучи, что пробивались через занавески, озаряли помещение и согревали все, к чему прикасались.       Дефо повернул голову в сторону и заметил знакомую обстановку: большой дубовый шкаф с изрядно потертыми ручками, что выделялись на фоне остального за счет своего цвета, небольшой стол, заваленный книгами с настолько изношенными обложками, что разглядеть некогда видневшиеся слова было непосильной задачей, облупившаяся кое-где краска на стенах и отошедший от деревянного пола лак. Это была его комната в родительском доме. Рен приподнялся на локти, пытаясь припомнить как он оказался здесь, но казалось, что его голова совершенно опустошена.       Сделав глубокий вздох, Дефо почувствовал аромат дома с присущим ему уютом и спокойствием, который впитался во все: древесину, пыль, аромат цветов в саду, одежду. Нечто теплое, тягучее, притягательное поглощало Рена, забирая в пушистые объятия спокойствия и умиротворения. Он помнил, что еще буквально мгновение назад был охвачен тревогой, но что это было - его более не беспокоило. Дефо был дома.       — Рен, — послышался знакомый женский голос. Он удивительным образом заставил все внутри сжаться от приятного предвкушения. Мурашки щекоткой промчались по спине Дефо, заставляя невольно встрепенуться, — Ты еще спишь? — деревянная ручка медленно дернулась, открывая со скрипом дверь. Из образовавшегося прохода показалась сначала темноволосая макушка, а после и все тело. Невысокая и довольно исхудавшая женщина с широко распахнутыми впалыми глазами, под которыми всегда виднелись немного потемневшие синяки, с теплом посмотрела на юношу. Ее тонкие губы растянулись в улыбке, потянув кожу рядом, отчего даже впалые щеки обрели объем.       — Мама? — отозвался Дефо не до конца веря собственным глазам. Нет, зрение точно не могло его обманывать, но что-то внутри сопротивлялось принимать окружающее, будто ища во всем скрытый подвох.       — Наконец-то ты проснулся. Нельзя же быть таким соней, — женщина довольно быстро направилась к окну. Тяжелое от времени и въевшейся в ткань грязи платье нехотя подскакивало во время ее ходьбы. Утонченная, элегантная рука женщины коснулась штор своими тонкими и длинными пальцами и легким движением отдернула их в сторону. Помещение наполнилось большим количеством света. Будто задыхаясь от него, Рен недовольно поморщился, прикрыв глаза, — Ты же знаешь, отец будет ругаться.       — Прости. Я уже встаю, — привычно на выдохе ответил Рен, устало потирая переносицу.       Нехотя Дефо скинул с себя одеяло, легкая прохлада коснулась его кожи, от ощущения которой казалось приходила бодрость, а с ней и силы. Рен поднялся на ноги. Стопа коснулась старого паркета с неровностями и изъянами, что привычны для полов, которые уже довольно долго требуется ремонта. В местах, где отошел лак, чувствовалась некоторая мягкость, присущая необработанной древесине. Парнишка расправил плечи, позволяя грудной клетки раскрыться и наполниться большим количеством воздуха пропитанного ароматом домашнего уюта и родной земли. По телу пробежала приятная боль, что будто умоляла кадета размяться. Дефо ведомый своим желанием подняв руки над головой и, выгнулся, разминая мышцы.       Женщина, обернувшись, увидела свое чадо в подобном состоянии. На ее лице скользнула улыбка, перерастающая в добродушную ухмылку. Ловкими и быстрыми движениями она приблизилась к нему и игриво ткнула холодными пальцами в живот. От неожиданности Рен согнулся, отчаянно пытаясь защититься, но было уже поздно:       — Ма, — недовольно пробурчал Дефо себе под нос. Подобные знаки внимания с ее стороны не особо приходились ему по душе, но он как никто другой замечательно понимал желание своей матери так проявить свое любовь к нему. Рен не мог, да и не хотел злиться на нее из-за чего-то подобного. Напротив, видя ее улыбку и блеск в теплых глазах, парнишка был как никогда рад.       — Не мамкай мне тут. Я уже двадцать шесть лет мама, — деловито произнесла женщина. По интонации и голосу было нетрудно понять, что она гордилась подобным. В ее словах так же скрывалась необъятная огромная материнская любовь, которую это хрупкое немного исхудавшее тело было не в силах удерживать.       Елизавета, именно так звали счастливую мать пятерых детей, что избрала смыслом своей жизни свою семью, которую оберегала подобно курице-наседке. Женщина и на мгновение не собиралась отступать от избранного пути и верно следовала ему и по сей день. Ведь ей удалось совершить нечто поистине чудесное и не особенно свойственное современному мироустройству. Она привела в этот мир пятерых прекрасных людей: двух девочек и трех мальчиков. Со своим мужем, которому поклялась в верности и на мгновение не хотела отойти от обета, построила прекрасную большую семью, которой она могла гордиться.       Конечно, привести в этот мир детей было не столь трудным, как воспитать из них всех достойных жителей, а в подобном она и не сомневалась. Почти все покинули отчий дом и нашли свое место в этом мире, кроме самого младшего ребенка - Яна. Но даже его время скоро должно было прийти. Уже в следующем году младшему исполниться шестнадцать и закончив школу, он сможет отправиться туда, куда ему захочется, и посвятить себя тому, к чему будет лежать его сердце. Подобные мысли и радовали, и огорчали хозяйку дома, ведь служили прямым напоминанием бесповоротности течения времени и того, что скоро в этом небольшом доме останутся только они вдвоем.       С тех пор, пока все семейство было еще молодым и жило вместе утекло довольно много воды. Один за другим дети покидали дом и все реже появлялись в нем, будто забывая родные земли. Понемногу чувство одиночества начинало съедать женщину, наполняя ее жизнь страхом неизбежного.       Некогда раздражающий шум стал столь желаемым для Елизаветы, что даже при намеке, что приедет хоть один ребенок в ней разгорался костер. Подобно старым временам она начинала суетиться, погружая себя в уборку, готовку, которыми еще не так давно был заполнен каждый ее день. По этой причине Елизавета с таким нетерпением ждала, когда к ней в гости заедет кто-нибудь из детей и с непередаваемой болью провожала всякий раз, когда им приходилось вновь уезжать.       И вот сейчас Рен, вглядываясь в лицо матери, видел в ее теплой улыбке бесконечную тоску по всем. Дефо конечно хотелось бы как-нибудь облегчить это ее состояние, но он был бессилен. Теперь юноша уже взрослый и страж, а значит Рену необходимо строить свою жизнь. Но парень замечательно знал, что здесь в этом месте, есть тот, кто всегда и с нетерпением его ждет.       Здесь ему не угрожает опасность, он может отдыхать и не переживать о проблемах. После того, как мать покинула его комнату, плотно прикрыв за собой дверь, Рен уселся на не застеленную кровать. "Какое безмятежие", подумалось Дефо. Казалось, в такие моменты он мог ощущать себя как никогда счастливым. Проведя рукой по ткани, он улыбнулся. Рен внимательно оглядел убранство своей комнаты, погружаясь в воспоминания. Еще совсем не так давно он проводил здесь так много времени. Сколько же сил он потратил, штудируя каждую из этих книг, а куда больше на поиски их. Когда ты растешь небогато даже подобные мелочи играют нешуточную роль.       Глаза Рена невольно уставились на ящики в столе, которые манили заглянуть в них. Это место было подобно музею в его честь. В каждой маленькой незаметной детали были скрыты воспоминания. Если припомнить, то всему найдется история со своими захватывающими поворотами. Еле заметная вмятина на полу, которую в свое время чудом оставил без внимания отец, была напоминанием о глупостях и том, что раскачиваться на стуле было не самой лучшей идеей. А эта трещина у изголовья кровати говорила о временах, когда Рен со старшим братом дрались за территорию и игрушки. Если его не подводила память, то в тот день им подарили небольшую деревянную фигурку, выточенную на подобии знаменитейшего дворфа, который был великим полководцем и могучим воином-убийцей хоссов. История говорила, что в свое время этот бородач смог объединить подле себя представителей самых разных рас и учредить тех, кто сейчас носят звание "охотников".       Дефо поднялся, подходя к ящикам и легким движением открыл один из них. Как и думал Рен, внутри лежал честно заработанный в бою полководец. Юноша аккуратно достал его, вертя в руках. В этой безделушке не было чего-то поистине примечательного, но при этом как много она значила для него даже сейчас.       Смотря на серьезное выражение лица, высеченное в куске древесины, Рен пытался вспомнить имя дворфа. Казалось, он довольно хорошо помнил его, ведь в детстве он восхищался этим мужчиной, но почему-то в голову совершенно ничего не приходило. Отчаянные попытки припомнить приводили к головной боли, что неприятно отдавала по вискам.       — Доброе утро, брат, — Рен машинально обернулся на голос. В дверях стоял юноша с каштановыми волосами, подстриженными немного короче и аккуратно зачесанными назад. Он был незначительно ниже Рена, но визуально шире и больше, что являлось показателем серьезных тренировок, наполняющим его жизнь в последние годы. Младший брат больше походил своей внешностью на мать, чем на отца: большие карие глаза с золотистым оттенком, что был заметен на солнечном свете и тонкая линия губ. Подобная внешность привлекала представительниц противоположного пола, которые частенько крутились вокруг него. И неспроста, ведь во всем виде Яна было что-то довольно притягательное. Рядом с ним ты невольно чувствовал спокойствие и тепло. Даже его голос имел мягкое бархатистое звучание. Стоило младшему брату улыбнуться, как Рен будто завороженный ответил ему тем же.       — Ян? Не ожидал увидеть тебя дома. Или ты пришел предупредить меня о своем скором побеге? — кадет невольно вскинул одну бровь. Они были довольно близки и Рен мог быть уверен, что брат не станет от него ничего скрывать.       — Не говори так. У меня очень важные планы на сегодня.       — Как и всегда, — Рен скрестил руки на своей груди с насмешкой глядя на младшего брата, — Сидеть и слушать сказки сошедшего с ума на старости лет старика - не планы, — услышав это, Ян недовольно закатил глаза и тяжело выдохнул. Это был не первый раз, когда они говорили на эту тему и не последний, — О, Богиня. Когда же ты возьмешь за голову? — Рен уж было хотел продолжить свои ставшие привычными нравоучения, но в его памяти вдруг всплыли слова одного мужчины. Он не помнил кто именно ему их говорил и это было довольно странно, — А вообще... Думаю тебе стоит подумать, чего ты хочешь самостоятельно. Извини, что иногда излишне давлю на тебя.       — Брат? Ты в порядке? — Ян удивленно вскинул брови, медленно подойдя к старшему. Юноша явно не ожидал подобного поведения и внимательно всматривался в лицо Рена, — Ты заболел? — Ян потянул свою ладонь к брату, чтобы удостовериться о его состоянии, но кадет не позволил совершить подобное, попятившись назад.       — Все в полном порядке. Тебе не стоит переживать.       — Как скажешь, — подобное поведение явно заставило Яна расстроиться. Рен замечательно понимал, что брат излишне заботлив и унаследовал свое стремление к опеке и заботе над всеми у матери, — А зачем ты достал эту старую игрушку. Ты же "взрослый", — младший Дефо с интересом посмотрел на фигурку в руках у брата. Было понятно, что он хотел уколоть Рена, который частенько брал на себя роль "умного и ответственного взрослого".       — Ах, это, — Рен быстрым движением избавился от предмета, что негативно сказывался на его репутации. Ящик с грохотом захлопнулся, отчего кадет почувствовал некоторое повисшее напряжение. Он сам на себя не был похож. Раньше Рен не позволил себе вести себя подобным образом, — Просто немного ностальгии.       — Ностальгия? Да. Помню, как вы с Мироном за нее дрались. Было весьма уморительно, — Ян тихо просмеялся, прикрывая рот рукой. Все детство младший отбивался от своих братьев. Его занимали всегда иные вещи, поэтому во всех конфликтах он не принимал никакого участия. Более того, Ян мастерски избегал, а точнее сбегал всякий раз, когда ощущал, что ситуация может привести к разборкам и ссорам, — Вы ведь два фанатика. Вот только не пойму почему вы не последовали воле Тезура. Это он ведь учредил охотников.       "Тезур?", Рен невольно вздрогнул. В одно мгновение его голова наполнилась смешанными воспоминаниями. Все, что мелькало у него в сознании было извращенным и чудаковатый. Дефо не был готов верить, что эти воспоминания действительно принадлежат ему, а если все-таки это так, то наверняка лишь дурной, глупый сон.       Мысль младшего брата была единственным, что вырвало кадета из странных видений, тонущих в небытие. Ян был прав. Когда Рен решил, что выбрать путь стража лучше, чем быть охотником? Почему он не последовал за великим полководцем, а предпочел Богиню?       — Ян, скажи... — Рен замялся будто не веря, что вопрос достоин того, чтобы быть произнесенным, — А какой шанс, что спустя много лет родители назовут своего ребенка в честь знаменитого предка?       — А почему бы и нет? — Ян расплылся в улыбке, обходя брата. Рен замечательно понимал, что, когда мальчишка себя так вел это значило, что тот задумал неладное. Кадет строго смерил взглядом младшего, но тому было совершенно не до этого. Ян упал спиной на кровать старшего, отчего та жалобно скрипнула, — А почему ты это вдруг спрашиваешь?       — Просто любопытно, — Рен недовольно цокнул. Он не любил, когда его вещи трогают, а тем более, когда в его личное пространство так нагло вторгаются. Кадету было прекрасно понятно, что брат делал это все специально, понимая свою безнаказанность, — И слезь с кровати сейчас же.       Ян замер, внимательно осматривая старшего, будто проверяя его уровень терпения. Поняв, что реакции он не дождется, парнишка, недовольно ворча, поднялся.       ***       — Подумать только! — Елизавета суетилась на кухне, то и делая, что, поднося новые закуски к столу и убирая грязные тарелки прочь с глаз домочадцев, — Два года отучился! Я слышала, как это трудно. Ты справляешься так хорошо, дорогой! — восклицала женщина, приближаясь к Рену. Улыбнувшись, она нежно пригладила его слегка взъерошенные волосы, пока тот с аппетитом доедал остатки завтрака.       — То же мне успехи, — хлопнув только что опустошенным стаканом по столу, произнес Артур. Его густые темные брови отбрасывали тень на глаза, делая его вид устрашающим. В детстве это произвело бы сильное давление на юношу, но общий внешний вид оставлял желать лучшего. Конечно, тяжелый труд на заводе влиял на сильно прокаченные мышцы рук и плеч. В захолустье, где обитала их семья, понятие технологии были - так скорее сказками и мечтами.       Несмотря на то, что с момента трагедии мир пересмотрел свое отношение к труду и магии, что полностью перевернуло жизнь обычных обитателей, в полной мере насладиться дарами нового мира могли лишь жители крупных городов или близлежащие территории. Конечно, технологический процесс понемногу затрагивал и уголки мира, но смотря вокруг, Рен все больше замечал, насколько этот идеальный мир далеко от истины.       Финайур был довольно крупным поселением в округе, что сделало возможным построить в этом месте станцию железных путей и провести водопровод от недалеко находящегося водохранилища. Другие в округе могли бы о таком только мечтать. Однако, даже это не сделало возможным наслаждаться горячей водой прямо из-под крана, как в Даслейке.       Жизнь в академии казалась куда более прекрасной, чем на родных землях. Рен невольно задумался, что надо будет сходить набрать воды в дом. Хоть кран и находился прямо на территории дома, но само здание не было оснащено водопроводом, ведь это довольно дорогое удовольствие, да и здешние трубы вряд ли выдержат что-то подобное.       Рен невольно поднял свои глаза на отца, который недовольно сверлил того взглядом. Парнишке были известны мысли мужчины еще до того, как он решил продолжить:       — До Мирона ему еще далеко. С такими оценками в штабе он никому не нужен будет, — Артур недовольно цокнул, слегка прищурившись. Ему было неприятно осознавать, что некогда послушный сын становился с возрастом все более своенравным. Понимание, что ты теряешь власть над своим отроком, немного пугало его, поэтому он все меньше хотел, чтобы его дети поддавались влиянию окружения.       — Я бы хотел сражаться на передовой с монстрами, так что мне это ни к чему, — тихо ответил Рен, потупив глаза в тарелку. Весь этот разговор был для него пыткой, через которую он был попросту обязан пройти.       — Ишь чего удумал! Решил скопытиться раньше времени?! Когда же вы начнете думать головой, — отец с силой ткнул Рена указательный пальцем в лоб, — Учись у брата. Еще кадетом в штаб попал!       — У меня еще есть время, отец. Вам ни к чему переживать, — в груди противно заныло. Рену совершенно не было по душе отсиживаться вдалеке, хоть и мысль о нахождении в городе его радовала.       — Надеюсь, — Артур недовольно смерил паренька взглядом, демонстративно подтягивая бутылку с алкоголем поближе. Мужчина тяжело выдохнул, прежде чем, наполнить свой бокал новой порцией алкоголя. Отец семейства поднял стакан выше внимательно высматривая еле различимый силуэт сына в стекле, слегка покачивая тот, а после залпом выпив, — Мирон собирался вернуться и приехать в гости сегодня, — Артур стукнул стаканом по столу, недовольно отодвигая его в сторону, — Так что вечером соберемся и нормально посидим, — отец ухватился за горлышко бутылки покрепче и запрокинул ее в себя. Громкие большие глотки сопровождали стремительное исчезновение жидкости из мутной стеклянной тары.       — Дорогой, еще только утро, — почти шепотом обратилась к нему Елизавета. Казалось, она вымаливала его, а не просила. В ее слегка опущенной голове и заискивающим взгляде чувствовалось покорность и смирение.       — Молчать! — рявкнул на нее Артур, лишь на мгновение оторвавшись от бутылки.       Мать испуганно отшатнулась назад, а после потупив глаза в пол быстро скрылась с его глаз. Кадет проводил женщину взглядом, а после вновь обратил свой взор на Артура. Смотря на своего отца, Рен вдруг вспомнил сон. Происходящее сейчас так сильно ему напоминало что-то. Казалось, что на месте Артура должен быть он, но что-то не так. Рен напрягся, изо всех сил пытаясь вспомнить свое сновидение, но казалось оно лишь стремительно таяло.       Это дарило давящее пугающее чувство опустошения. Рен по неизвестной ему причине был уверен, что там было что-то чрезвычайно важное, и прямо сейчас он теряет это без малейшего шанса на возвращение. Каждая секунда казалось непростительным промедлением. Рен вскочил на ноги и рванул прочь из-за стола.       Парень с легкостью вскочил на лестницу, та жалобно заскрипела под его ногами. В тот же момента, юноша ощутил будто его пронзило молнией. Он замер, смотря себе под ноги. Это уже происходило с ним. Голова противно заболела, отчего все вокруг поплыло. В одночасье тело стало тяжелым и пошатнулось в сторону. Рен в последний момент успел ухватится за деревянные перила.       Восстановив дыхание и немного утихомирить свое сердце, кадет поторопился в комнату. Быстрым движением он ворвался в помещение, подбежал к столу и достал бумагу и чернила. Ему нужно было записать то немногое, что еще сохранилось в памяти. С трудом на бумаге появилось немного, но хоть что-то: “дворф Тезур, крепость, неприязнь из-за старшего брата, капитан-эльф”. Смотря на немногочисленные кусочки, что он успел вырвать из всепоглощающей бездны, Рен с трепетом вчитывался в них.       Дефо был уверен, что множество деталей улетучились прочь из его сознания. Но его терзала мысль и ощущение реальности того сновидения. Усевшись на стул, он неотрывно смотрел на клочок бумаги. Все такое реальное. Казалось, он самолично пережил это. Но как это могло быть? Рен никогда прежде не посещал ни одну из крепостей, а слышал о них лишь из рассказов преподавателей или видел на страницах учебников.       “Капитан-эльф”, данная строчка казалась куда более примечательной, чем остальные, ведь горделивая раса не стала бы посвящать свою жизнь чему-то подобному. Таких единицы. Конечно, Рен встречал парочку кадетов, но их число меркло по сравнению с остальными. Парень решил, что он должен как-нибудь выяснить, что его сон вообще мог значить. Хоть и не хотелось в это верить, но Рену казалось, что он заглянул в будущее, а значит мог исправить его, но информации все еще было слишком мало.       ***       Рен с семьей жили в большом двухэтажном доме на отшибе их городка. Это место казалось довольно заброшенным и отдаление от важных мест доставляли семье немалые неудобства, но Артур гордился им. Отец приложил много усилий, чтобы заполучить столь хороший и большой дом, хоть и приходящий в упадок из-за предыдущих владельцев. Глава семейства горделиво рассказывал всем сослуживцам об семейном гнезде, что достался ему по выгодному предложению. И не зря, ведь все его сослуживцы о доме подобного размера не могли помыслить.       Но во всем этом величии была большая проблема, которая, казалось, никак не мешает Артуру, что с детства еще отцом был приучен к работе и труду. Он и пытался воспитывать это и в детях, поэтому с самого отрочества его дети были его помощниками по хозяйству и бесконечно длящемуся ремонту.       За прожитые годы, Артур казалось сделал немыслимое и превратил этот некогда заброшенный дом в уютное шикарное, по меркам здешнего люда, жилище. Рен частенько проводил время за помощью отцу, хоть тот многого не позволял мальчишке, ссылаясь на неумелость и излишнюю расторопность. Артур частенько предпочитал доверять работу старшему сыну, поскольку тот был уже научен, а остальные казалось ему лишь мешались под ногами.       Когда мужчина приступал к более важной и кропотливой работе, то у детей появлялось немного своего времени, которое те могли посвятить всему, что только могло взбрести им в голову. Артур звал своих коллег по работе и совмещал увеселительное занятие с ремонтом. В такие дни родители, казалось, исчезали и дети оставались на попечении у самих себя. Тогда-то и наступало самое беспокойное время. Бесчисленное количество драк и ссор, которые всегда заканчивались ближе к ночи с наказанием всех без разбору.       Рен не хотел принимать подобного развития дел в детстве и всегда злился на отца, но смотря на младшего брата, парнишка удивлялся его кротости, унаследованной от матери. Ян не влезал в драки и не участвовал в детских беспорядках. Ему было по душе прятаться от всех и наблюдать за живым миром. Однажды, когда взыграло любопытство Рена, он проследил за младшим и был шокирован его поведением. Ян, казалось, все время находился где-то далеко и его тело было лишь нежеланным вместилищем души. Мальчишка большую часть времени просто дремал в саду на траве под яблоней, а когда это надоедало тому, то он ползал на четвереньках, с интересом следя за мелкими жучками.       По началу подобное поведение удивляло Рена, но после он начинал злиться на бесполезность траты времени. Ему было непонятно, как можно проводить свое свободное время подобным образом. Поэтому с возрастом, Рен начинал не только следить за Яном, но и наставлять того на “путь истинный”. Младший из всех сил противился этому и пакостил. Однако, вскоре случилось то, что перевернуло жизнь двух братьев. Рен помнил тот день так хорошо, будто это произошло вчера.       Дефо понятия не имел, что именно произошло в тот день. Вечером изрядно напившийся Артур собрал их всех и поставил в ряд. Он был в ярости, ведь кто-то устроил настоящий беспорядок у него на самопроизвольном складе с инструментами. Отец кричал, надрывая горло. Его лицо было залито краской, а глаза с яростью впивались в каждого. Он был уверен, что кто-то выдаст виновника произошедшего. Тогда-то Рен невольно перевел взгляд на младшего. Он был бледный, перепуганный не на шутку. Рен моментально понял, что это все его дело рук, и скоро это все должно стать известно остальным. В тот момент, казалось, лишь алкоголь мешал отцу сразу же понять, что произошло.       Артур схватился за свой толстый кожаный ремень с металлической пряжкой. Без слов было понятно, что ждет негодяя в самом начале наказания. Отец был довольно жесток к ним, но видя его состояние сейчас, Рен понимал, что Ян не сможет этого вытерпеть. Вспоминая его непринужденное лицо и бестолковое поведение, слабохарактерность и трусливость, мальчишка шагнул вперед, беря на себя ответственность за произошедшее. “Я виноват, извини”, выдавил из себя Рен, прежде чем был схвачен за шею и прилюдно избит.       Было больно и неприятно получать наказание даже не по своей вине. После того как отец избил его и лишил обеда, он поволок сына в чулан, где запер того среди пыли и строительного мусора. Сидя в темноте и одиночестве, Рен ненавидел своего брата. Мальчишка не мог понять, почему он сжалился над ним и решил все это сделать, но то, что произошло потом, стало фундаментом их крепкой дружбы. В ту ночь, Ян пробрался на кухню и своровал немного еды для него, а после принес ему, понимая, что за подобное ему может влететь. Тогда-то младший брат, смотря на побитого Рена, рыдал и молил его простить. Старший его долго успокаивал, а после Ян уснул, обнимая брата. В ту ночь Рен так и не остался один, а заплатив невысокую цену, получил куда больше, чем вообще мог себе представить.       Смотря на дом сейчас, кадет невольно вспоминал былые времена. Казалось, он помнил, как делалось все: крыша, дорожки во дворе, беседка и многое другое. Сейчас Артур по своему обыкновению потащил его в помощники и назначил на уже давно известную должность “принеси-подай-убери-поддержи-не мешай”. Рен не был против такого, ведь он по-настоящему любил вот так проводить время с отцом. Конечно, кадету было бы куда приятнее, если ему бы доверяли чуть больше дел, но даже подобные занятия были по душе молодому человеку.       Несмотря на пристрастия Артура к выпивке, он был довольно умелым и вызывал уважение у Рена. Парень гордился, что его отец в прямом значении мог совершить все и построить все, лишь ограничиваясь фантазией. Если бы не события прошлого, то Рен наверняка пошел бы в строители, чтобы заслужить уважение и признание отца. Парнишка грезил, что однажды наступит момент, когда Артур пустит его в свою мастерскую, которую сам же и соорудил недалеко от дома. Вход туда был запрещен для всех домочадцев, поэтому Рен лишь украдкой пытался заглянуть внутрь и узнать, что же скрывается там.       Артур всю свою жизнь был довольно скуп на похвалу или слова поддержки, поэтому Рен еще в глубоком детстве уловил разницу между ним и старшим братом. Мирон до своего совершеннолетия был подле отца, и тот хвалил его. И неспроста, будучи старшим он служил для прочих подобно лакмусовой бумажке, по которой оценивались оные. Рен понимал, что пропасть столь велика, что отец никогда не сможет сказать ему ничего подобного. Но в то же время, он изо всех сил стремился услышать хоть что-нибудь.       Мирон всегда был лучше остальных. Далекий и такой недосягаемый. Его слова всегда имели вес. К нему всегда прислушивался отец. Всегда он был правее, умнее, сильнее. Рен знал, что это все не просто так, и Мирон действительно заслужил подобное отношение. Он был довольно педантичным, умным и расчетливым человеком. Кроме прочего он был хладнокровным. Всякий раз во время их сор Рен чувствовал давящее ощущение, что сковывало его, не позволяя что-либо делать против старшего брата.       Смотря на него, Дефо был поражен его способностями искать исключительные пути для достижения целей, а после заметать дорогу, чтобы никто и никогда не достиг того же. Казалось, потеряйся они в лесу, Мирон с легкостью скрылся бы из поля зрения остальных и выбрался, оставив балласт позади.       Парня всегда окружало множество людей, которые были поражены его успехами и делами. Они мечтали понять, как тому удается все это, и они верили, что если приблизятся довольно близко, то им откроется тайна. Но Рен понимал, что брат в толпе был довольно одинок. Кадет знал, что это совершенно не влияет на жизнь брата, ведь даже среди родных он был довольно отстраненным и холодным. Конечно, как семья, они могли полагать на маломальские привилегии от него, но не более того.       После очередного немногословного разговора, Рен понял, что не может просить брата ни о чем. За все будет взиматься плата. Среди обычных людей они хоть и имели в глазах Мирона привилегии как семья, но это совершенно нельзя было назвать семейными отношениями или чем-либо подобным.       Напряжение между ними возможно и оставалось еще долгое время, если бы не состоявшийся накануне разговор и подаренный братом огнестрел. Это многое говорило Рену. В этом подарке было куда больше, чем просто забота или внимание. В тот момент, кадет был рад такому проявлению братской дружбы, но посмотрев в глаза Мирона, Рен понял, что тот говорил ему: “Я слежу за каждым твоим шагом”. Парень не мог знать предупреждение это или похвала, поэтому лишь молча принял подарок.       За работой и мыслях о семье время пролетело быстро. Солнце уже было в зените, когда в дверь ворот постучали. Все моментально встрепенулись, откладывая дела в сторону. Елизавета побежала по тропинке через весь двор. В этот самый момент она казалась моложе своих лет. Артур и Рен последовали за ней встречать гостя. На территорию участка зашел Мирон в гражданской форме с вечно застывшей на его лице легкой улыбкой и уверенным взглядом.       Старший брат пристально посмотрел на Рена. То ли из-за своего роста, либо по собственному желанию его взгляд казался надменным, давящим. Несмотря на это Рен не испытывал неприязни к брату. Кадет списывал все на особенности личности, ведь ему приходиться иметь дело с разными людьми, и кто знает, как это может на него влиять.       Между двумя старшими братьями не было дружеским отношений, скорее доверительные. Кровные узы казалось было единственным, что их объединяло. Поприветствовав отца и мать, Мирон лишь скользнул взглядом в сторону брата. Рен не был удивлен подобному отношению и лишь улыбнулся на такое поведение.       Елизавета, порхая подобно бабочке из стороны в сторону, пригласила всех за уже накрытый стол в беседке в саду. Все уже было двинулись туда, но Артур остановил Рена рукой. Мужчина многозначительно посмотрел на юношу. В его глазах читались уже знакомые слова, которые не требовали повторения вслух. Рен слегка наклонил голову вперед, соглашаясь с требованиями отца, на что тот лишь довольно хмыкнул и пошел за женой.       Кадет развернулся, направившись прочь от дома, запирая за собой дверь ворот. Еще с юных лет, после произошедшего в тот день, за Реном закрепилась обязанность - искать Яна. Младший всегда игнорировал правила семьи и даже не думал следовать воле родителей. Казалось, что лишь вынужденное пребывание в этих четырех стенах - было тем, что сдерживало его. Иногда складывалось впечатление, что появись и маленькая долька возможности сбежать - он рванет первый прочь, не задумываясь ни о чем.       Рен замечательно понимал такие взгляды Яна, ведь много времени проводил за наблюдением за ним. Кадет пытался повлиять на него и переменить, но все это было тщетно и рушилось всякий раз. Конечно, что-то все-таки Ян начинал делать после продолжительных тщетных попыток старшего брата, но по большей степени мальчишка не менялся.       Младший был довольно своенравной и свободолюбивой личностью, поэтому Рен всякий раз удивлялся, как ему получилось стать авторитетом для кого-то вроде него. Ян был тем, кто большую часть времени проводил в мечтах и надеждах. Он предпочитал компанию одного старого эльфа, с которым еще с детства был знаком Рен.       Дагайек - так звали того, кто по его же словам был свидетелем падения Эжгеролла. Старый эльф частенько рассказывал детворе различные истории из глубоко прошлого. Ян был так вдохновлен его речами, что всегда спешил послушать очередной захватывающий рассказ. И несмотря на довольно приличный возраст, мальчишка продолжал посещать старика. Рен пытался переубедить брата от подобных занятий, ведь вера в небылицы затуманивала его разум. Раньше кадет и сам был маленьким ребенком, любящим слушать истории о подвигах и сражениях в давние времена. Но с возрастом к нему пришло осознание, что каждый раз эльф говорил по-разному, будто придумывает на ходу и забывает, что говорил в прошлый раз. Тогда-то Рен и решил больше не быть среди детишек, верящих в сказки.       Кадет еще в детстве любил задавать вопросы. Когда он не находил ответа, то сомневался. Это продолжалось вновь и вновь. Его опыт и убеждения утвердились довольно сильно, и он пытался донести это и до Яна, но тот верил, хотел верить, что миром правит магия. Может когда-то так и было, но времена ушли и теперь маги не больше, чем простые библиотекари и историки, что заключают контракты с духами, чтобы использовать силы в бытовых целях.       Рен помнил момент, когда Ян вдруг заговорил о магии и о том, что из него явно получился бы волшебник. Кадет тогда рассмеялся, а после потребовал, чтобы брат больше никогда об этом не думал. Рен понимал какое отношение у людей к магам. Он и сам в детстве любил читать о волшебстве и могущественных магах, что могли творить самые настоящие чудеса. Сейчас же маги не более чем чудики.       Вдали показалось высокое каменное здание с несколькими корпусами, соединенными между собой переходами. Это было одно из крупнейших сооружений в городе, ведь дети из соседних деревень были так же вынуждены ездить сюда учиться. В свое время, когда Рену стало это известно, он сетовал на подобное отношение. Ему было не понятно - почему в других местах также нельзя было бы соорудить школы. Лишь с взрослением Рен начал понимать всю ситуацию целиком.       Смотря на главный вход кадет замер. Это место было куда более опустошенным, чем обычно. Безусловно сейчас было время каникул, но ощущение зловещности не покидало его. Казалось, в этом месте даже тучи сгустились, отбрасывая тень на здание и рядом находящийся небольшой парк. Легкое завывание ветра будто еще больше нагоняло тоску и тревогу. Не было слышно ни пение птиц, ни разговоры. Было слишком тихо и безлюдно.       Рен невольно обернулся, будто ощущая, что кто-то следит за ним. Здесь было что-то не так. Правая рука сама собой потянулась за мечом, но не нащупав его на поясе, парень ошарашенно замер. Какой меч? Откуда у такого как он вообще может быть меч? Но кадет был уверен, что на его поясе должен был висеть меч. Удивительным даже для него образом, Рен помнил ощущение рукояти в руке. Это точно было чрезвычайно странно.       Прогоняя дурные мысли прочь, кадет посмотрел на вход, к которому вела небольшая лестница, покрытая песком. Это место действительно было слишком заброшенным. Голова начала понемногу болеть, отдавая во все уголки тела. Рен проглотил ком в горле и двинулся ко входу. Где-то там должен находиться его младший брат и любая секунда промедления может стоить его жизни.