Виноватыми можно сделать всех

Тишину улицы разрывали лишь три разных шага, разбавляющие мёртвый вид города. Изредка можно было услышать бормотание старушки, но я совсем не обращал на неё внимания. Время шло не иначе, как странно. Казалось, оно тянулось так мучительно медленно, что за всё время не прошло и пары часов. Мы шли, шли и шли, и ничего не менялось. Но стоило мне обратить на это внимание, как я замечал, что прошло намного больше времени. Да что уж – оно стремительно пролетело! Это вообще было каким-то чудны́м... Моё восприятие, я имею в виду. Появилась какая-то неясная отстранённость, несвойственная мне. И я, погружённый в мысли, периодически замечал, что погружён в тишину и ни о чём не думаю. Казалось, только стоило мыслям сосредоточиться на чем-то, как голову внезапно начинала занимать пустота. Это очень мешало. Мне нужно было обдумать недавнюю ситуацию, но у меня не получалось этого сделать. Времени, вроде как, на себя было достаточно. Но я просто не мог нормально думать. Да и когда получалось, мысли выходили очень рассеянными. Я поморщился, одной рукой попытавшись размять шею. Не помогало и то, что всё тело в какой-то момент начало ломить, и сколько бы я не пытался размять его, это противное ощущение оставалось. От перенапряжения начало стучать в висках. Хотелось сделать передышку. И для ослабленного тела, и для усталой головы. Но мы не могли останавливаться из-за моей слабости. Стоило действительно спешить. Можно было даже сказать, что за нами сейчас гнались волки. Голод, холод, болезни – что это, если не дикие, жестокие звери, жаждущие растерзать нас? Дорога была неудобной. Я не мог не покачиваться из стороны в сторону, пока шёл по ней и старался не поскользнуться на льду. Моя рана спасибо бы не сказала, упади я снова. Единственное, что немного радовало – стало намного теплее, я бы даже осмелился сказать, что было жарко, и пот начал покрывать моё тело. Я старался не отставать, следуя за Джоном и одновременно с этим стараясь следить за старушкой. Между нами царило безмолвие – пытаться завести диалог с женщиной было бессмысленно, да и не по себе мне было после того, как я стал называть её... «матерью». Бр... Хоть она и стала куда послушнее, это всё ещё было так неправильно и плохо, что было даже тяжело смотреть на неё. Джон, в свою очередь, не собирался говорить со мной. Да и я не был уверен, что можно было у него спросить. В душе до сих пор тлел осадок после неудачной попытки поговорить. Я знаю, что не всегда получается говорить нужные вещи. И раньше уже сталкивался с неудачами и сопротивлениями. И всё же сейчас это ощущалось иначе. Теперь я могу смотреть на свою неудачу лишь как на доказательство собственной никчёмности. Плечи поникли. Такие размышления приносили только головную боль и смуту в сердце. Мысли об этом всём появлялись и появлялись, хоть почти сразу и исчезали. Но тех нескольких мгновений хватало для того, чтобы испортить и так никудышное настроение. Сейчас были другие проблемы. И мне стоило бы сосредоточиться на них, но все раздумья шли совсем в иную сторону. Если вообще шли, ведь иногда не получалось ухватиться за мысль вообще. Группа... Нам нужно найти группу. Надо внимательнее смотреть по сторонам. Но сейчас я мог лишь думать о себе и хмуриться из-за того, как начинало болеть за ушами. Неприятно. Быть такого не может, что я ничего из себя не представляю. Или мои суждения ошибочны? Может, всё именно так и было. Но, в таком случае... Есть ли смысл продолжать жить? Тем более, жить ради других, если для этих самых «других» я сделать ничего и не могу. Неужели от меня никакой пользы?.. Каждый шаг давался с трудом, и всё же я шёл вперёд и шёл. Зачем я это делаю? Зачем, если не могу помочь не только другим, но и себе? Наверное, в этом и была проблема. Не зная, как помочь себе, как я мог вызываться помогать другим? И те совершённые ошибки – не опыт, а именно ошибки, ведь осознать и проработать их у меня не получится до тех пор, пока я не разберусь с собой. Или я что-то не понимаю?.. По правде говоря, я так устал. Это удивительно, что я всё ещё стою на ногах. Ощущение того, что кровь приливает к голове, было постоянным, словно я только вскочил с постели. Так раздражает. А эти негативные мысли... Даже если они и задевали меня, воспринимал я их всё равно безразличнее обычного. Моего предплечья коснулась костлявая рука. Я взглянул вниз, наблюдая за тем, как хватается за меня старушка. Женщина тяжко дышала – путь ей давался ещё сложнее, чем мне. Она тоже уже едва держалась на ногах. Но шла и не жаловалась, хоть лицо и искривилось в мученьях. Продолжая прижимать куклу к себе, она ковыляла следом. Её жизнь тоже не сахар. Подверженная насилию и изнасилованию, пережившая собственных детей, сошедшая с ума... И в то же время она могла содействовать убийствам ради собственного выживания. Глядя на неё, невольно задаёшься вопросом: почему такая немощная и жалкая всё ещё живёт? Старая, никому не нужная, дряхлая обуза идёт и борется за свою жизнь, а молодые светлые души больше никогда не вдохнут воздух. И я ведь был точно таким же. Разве я не беспомощен? Разве я кому-то нужен? Не лучше ли было вместо меня оставить жить кого-то другого? Джону стоило пройти мимо. Я ничего не приношу, кроме страданий и смертей. Группу угробил, ему помочь не могу и лишь подвергаю опасности. Даже старушку мучаю – быть может, стоило действительно её... И избавить от страданий? Разве мы не издеваемся над ней тем, что тащим за собой, хотя у неё явно нет уже сил? Безмолвие города было слишком громким. Оно давило на меня, душило. Мои плечи опустились ещё сильнее. Такой сильный пессимизм и ни грамма радости, хотя, казалось, я только и делал, что находил что-то хорошее во всём. Похоже, усталость сломила меня уже настолько, что я даже не могу побороться сам с собой. Я вновь взглянул на женщину. Мы с ней достаточно похожи. И всё же нельзя будет называть её бесполезной. Нет, конечно, для нас она тот ещё балласт. И, хоть считать людей проблемой не стоит, разве мы не пытаемся от неё избавится? Конечно, более лояльно, и всё же. Её полезность... Ну, нам она ничем помочь не может. Но раньше же она что-то делала. Даже если это «что-то» – преступление против закона. Полезность, это же... понятие растяжимое. И свойственное всем. Просто в какие-то моменты, в определённом месте от тебя польза будет, а в другие – нет. Если ты не умеешь делать что-то, не значит, что ты не умеешь делать ничего в принципе. И уж тем более нельзя принижать того, кто пытается. Даже если не выходит с первой попытки, может получится со второй, с третьей... И я же пытаюсь. Я стремлюсь помогать. Просто хочу быть хорошим человеком и делаю всё для этого. И мысли об убийстве... Я ведь уже давно знаю, что так поступать нельзя. Нет. Нельзя убивать себя или кого-то, даже если тяжело. Это не будет избавление от страданий, а лишь ещё одним прибавлением к ним. Да и разве всё так плохо? Нет, конечно, всё действительно было плохо, но ведь нужно сохранять надежду и решимость. Всё может стать хорошо, и я делаю всё для того, чтобы так и случилось. И мне стоит чаще вспоминать об этом, а не упрекать себя за то, что не получается. Давно решил, что, даже если спасти всех не удастся, я буду пытаться. И собственная бесполезность... Я же знаю, что многое умею. Почему я так резко забыл обо всём, к чему дошёл? «Нет смысла жить»? Но я ведь только недавно доказал себе, что он есть. Да что со мной не так? Это что, развилось биполярное расстройство, или я просто схожу с ума? Я едва держусь на ногах... Быть может, это причина? То, что я уже сильно устал? И физически, и морально я истратил столько сил... Мозги от всего этого уже начинают пульсировать. Однако, от таких, казалось бы, правильных мыслей настрой не улучшился. Я встретил их достаточно апатично, словно они ничего не значат для меня. Я понимал всю их правильность, но понять и принять их – вещи совсем разные. Всё тело так ломит, а во рту стоит такая вязкая слякоть... Грязь волос ощущается непосильным весом, а пот, вызванный жарой, лишь делает всё намного хуже. Жара... На улице не было жарко. Женщина дрожит от холода. И я вижу, как посинели её руки. Джон, хоть и не так показательно, как она, тоже подрагивает. И втягивает голову в плечи, суёт руки в карманы, что он делает всегда, когда начинает замерзать. Но мне ведь было жарко. Я даже подумывал расстегнуть куртку... ..Похоже, голова у меня болит совсем не из-за раздумий. И соображаю я так худо не из-за усталости. Я заболел. Похоже, меня лихорадит. Это объясняло, почему я сейчас был таким... никаким. И почему Джон переодически тянулся ко мне, чтобы поддержать в дороге. Но это было достаточно неожиданно. Это из-за раны? Так и должно быть, или что-то пошло не так?.. Как всё запутанно. Мне нужно отдохнуть. Но на долгий перерыв у нас нет времени. Вдруг группа уйдёт? Если она, конечно, вообще была здесь... Когда мне вообще удастся отдохнуть? Вот именно отдохнуть, ничего не делая и ни о чём не думая. Чтобы никакие проблемы не беспокоили меня, а я безмятежно валялся в кровати и спал. Спокойненько, тихонько... Чтобы только умиротворение было моим спутником в этот момент. Ну почему жизнь такая сложная? Всем было бы лучше, решайся проблемы парой слов да взмахом ладони. Но нет, нужно же кому-то всё усложнять – пытаться достигнуть чего-то необъятного, прыгнуть выше головы, и чтобы собственная неудача стала всеобщей. Нужно же думать только о себе любимом, не проявляя даже грамма сочувствия и добросердечности. Я мог понять злость на таких людей, но не мог понять, на что злятся они? Всё у них есть, но вот чего-то не хватает. И нет бы жить спокойно и радоваться тому, что имеешь, но им ведь надо, просто жизненно необходимо полезть куда-то и в итоге уничтожить всё! Я тихо вздохнул. Злость была подобна молнии – возникла и испарилась, и лишь гром, звучащий далее, подтверждает её существование. Будет ли когда-нибудь всё действительно хорошо? Смогу ли я дожить до такого момента? Увижу ли я вновь цветы, или это станет теперь лишь мечтой, закреплённой старыми фотографиями, видео и картинками? Потерял ли я всё окончательно, или есть надежда на что-то, что, словно наперекор всем, сохранилось? Я ведь не бросаю на произвол судьбы... Стараюсь изо всех сил. Всё ещё хочу помогать, всё ещё открыт к прощению. И мне больно от того, что страдают, погибают другие... Или нет? Разве я не думаю большую часть времени о себе? О том, каким буду я, если поступлю так или иначе... Даже с Джоном было так. Я ведь думал не о том, что плохо ему, а что ему плохо. А я ведь из всех самый старший. Ну, точнее, старше женщина, но она была недееспособна. И из нас двоих я должен был взять на себя всю ответственность. Я должен быть опорой, тем более, раз уже имею в таком опыт. Мне стоило быть внимательнее. Стоило быть умнее. В висок словно выстрелили. Я поморщился от новой волны боли. Затормозив, я вытащил бутылку и сделал из неё несколько глотков. Холодная вода немного освежила меня, дав возможность пройти ещё немного пути. Группа. Точно. Я уже совсем забыл нашу главную, на данный момент, цель. Так ещё иду и в пол гляжу, когда надо бы по сторонам. Быть может, я и подзабыл кто и где находится. Но, как забыл, так и вспомню. А если нет... Где мои мозги? Я же сам был в группе. Могу догадаться, куда они пойдут, чтобы выжить. И нужно подумать о том, как лучше пристроить туда старушку... Нет спору, что жизнь каждого важна и все дела. Но я ведь понимаю, что нельзя просто впихнуть лишний рот в группу и уйти со спокойной душой. Эта дама может быть полезной в каких-то бытовых вещах, но не то чтобы сейчас это так сильно востребовано. Хотя, если она будет тихо сидеть в уголке и иногда делать что-то полезное... Нет. Тихой её не то чтобы назвать можно. С нами она послушная, потому что я её чувствами материнскими воспользовался, а Джон просто запугал. Но что тогда с ней делать? Мне стоило бы дать им что-то стоящее, полезное, но и этого с собой не было. Даже если у нас была бы еда, делиться ею с чужой группой было нельзя – не из-за жадности, а потому что у нас самих тогда ничего не останется. И если хочешь спасти других, нужно бы вначале спасти себя. Хотя не совсем. В этом деле стоило бы держать баланс. А вот если бы мы присоединились к группе... Точно! Я совсем забыл поговорить об этом. Присоединение к группе не было таким однозначным вариантом. Вместе с плюсами это имеет и минусы, и мне нужно обсудить с Джоном этот момент. Я посмотрел на парня. Шаг он сбавил, видимо, тоже устав. Я замялся на пути. Он может быть не настроен на разговор... Что ж. Ему придётся пережить это. Я поравнялся с ним. Поглядывая на отстающую старушку, заговорил, стараясь не показывать смятения и грусти из-за неудавшегося диалога. – Что ты думаешь о присоединении к группе? – нет смысла как-то подводить к этому. Я поморщился. Конечно, звучало это слишком резко. Но Джон сам понимает, что в теперешней ситуации времени принять всё просто нет. Сам говорил об этом. Ответили мне не сразу. – А ты? – не печально, но всё ещё подавленно. Последствия срыва были на лицо. – Здесь и положительные, и отрицательные моменты есть... Это может и помочь, и навредить. А нам всё ещё нужно дойти до станции. И до выхода. А это уже по твоей части. Группа звучала, как щит. Спокойнее, когда все вместе. Есть организация, что облегчает жизнь. И вещей получится найти куда больше, не переутруждаясь. Но здесь и возникала проблема. Слишком много людей могли, наоборот, помешать. Делить продукты между собой было сложно, когда вас дюжина. Да и группа идёт по своему маршруту, равномерно и не спеша. Тащить ее в другую часть города было опасно. И долго. А время нам было очень важно. Да и уговорить их ещё надо будет... В общем, это было сложно. И я в одиночку разобраться с этим никак не мог. Всё-таки, Джон знает больше тонкостей о предстоящих трудностях, и если посчитает нужным лишние руки, попробуем присоединиться. Ежели это может стать помехой, то и думать нечего – нам дойти до выхода и открыть его важнее, чем мягкая подушка под копчиком. Группа может быть нужнее уже потом. Тут и дойти с ней легче будет до дальних земель, никуда не торопясь, и легче будет всё нужное искать... Пожалуй, лучше всего будет найти её уже после города. Хотя зачем искать – можно заранее договориться с теми, кого встретим. Они путь поменяют и двинутся в сторону выхода, пока мы быстренько всё настраиваем. А там уже все вместе, и даже старушку с собой можно взять... – Не думаю, что стоит, – внезапно раздался голос, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Я посмотрел на Джона, но он на меня не глядел. Мне подробности его решения были не нужны. Я и сам всё хорошо понимал, и мне нужно было лишь его мнение. Кивнув, я сбавил шаг, но его рука меня вдруг резко остановила, схватив за плечо. Он ничего не сказал мне. Прошло долгих несколько секунд, прежде чем он спросил: – Как нога? Он точно хотел сказать что-то другое. Но я не стал давить, махнув головой. – Не уверен. Но мне сейчас не очень хорошо. Наверное, температура поднялась. Джон ничего не ответил, отпуская меня. Дальше мы вновь шли в молчании.

***

Не уверен, где мы были сейчас. Улица точно та, но всё вокруг выглядело одинаково разрушенным и изломанным, из-за чего невольно путаешься в пространстве. Уже начинало темнеть. Старушка бормотала над куклой, опираясь о стену. Понадобились усилия, чтобы заставить её стоять на своих двоих, а не грохнуться в снег. Она и так была достаточно сопливой, постоянно кряхтела и брызгалась слюной, и если простудится ещё сильнее, её старый и ослабленный организм может просто не выдержать. Джон оглядывался по сторонам, высматривая что-то, пока я пытался перевести дух у забора. Он был деревянным, а часть досок была сломана. Но те, что содержали нецензурное слово, незнакомые ценители решили оставить. Я поморщился, потерев бедро. Это было не столь больно, как неприятно. Рана чесалась, зудела и пульсировала. Хотелось просто сунуть руку туда, сквозь мышцы и сухожилия добраться до кости и почесать – настолько это было выматывающе. Рядом со мной упала чужая сумка. Я поднял голову и увидел Джона. – Я хочу подняться туда, – он кивнул в сторону почти полностью развалившегося здания. Однако именно это и было хорошо – верхние этажи, почти не имеющие стен, могли стать хорошей точкой обзора. – Последи за вещами. – Я с тобой, – в ответ я тут же услышал недовольный вздох. Я и сам знал, что это вызовет лишние проблемы моей ноге, да и с координацией сейчас у меня были значительные проблемы – иногда я просто ступал не туда, потому что резко начинала кружиться голова. Недосып, болезнь, голод – всё это сыграло свою роль. Но и остаться я не мог. Здание надёжным не выглядело, и я не прощу себе, если с Джоном что-то случится. Это будет моей виной. Почему он лезет? Чтобы поискать группу. Почему нужна группа? Старуха. Кто тащит старуху? Лололошка. Я бы вообще предложил ему остаться внизу, но понимаю, что сам, скорее всего, прогляжу что-то важное. Он спорить не стал. Качнул головой, закатывая глаза, и направился первым вперёд. Я бросил взгляд на женщину. С ней ничего не случится, уйди мы на некоторое время. Да и отходим мы на несколько метров всего лишь. Не похоже, что это было жилым зданием. Здание было узковатым для размещения квартир, да и самих квартир не было. Но ни мебель, ни окружающие дома определить, что это за место, не помогли. Я шёл, вернее будет сказать, ковылял за Джоном, поднимаясь по лестнице. Она была местами в дырах. Но, на удивление, крепко держалась, и подниматься по ней было не то чтобы страшно. Джон шел медленно, но даже так мог обогнать меня уже на несколько этажей. Мог, но не стал, вместо этого держась неподалёку и следя за моими шагами. Его опасения напрасными не оказались – в какой-то момент моя рука соскользнула с опоры в виде стены, и я грозился ступить ногой в дыру. Не смертельно, но точно будет больно. Он придержал меня как раз вовремя, чтобы ничего из возможного не случилось. – Знаешь, Джек, если уж тебе захотелось бросить Розу ради собственного выживания, мог бы хотя бы сделать вид, что тебе на свою жизнь не всё равно. Нельзя быть осторожнее? Ну почему ты такой упёртый? – он двинулся вперёд, не выпуская моей руки. Я фыркнул от его слов. Я выдохнул, когда лестница кончилась и мы были наверху. Вид отсюда был действительно хорошим. Не в том плане, что все выглядело волшебно и красиво. Одна смерть кругом и пустота, а последнее нам и было нужно. Я встал неподалеку от края этажа. Приближаться я не стал, оглядывая улицу издалека. Сзади послышался тихий вздох. Я мог понять тоску Джона, ведь и сам чувствовал это. Видеть родной город, разрушенный, пустующий было невыносимо. Осознавать, что старые места больше не согреют душу – ещё больнее. – Слушай, насчёт группы... – внезапно разнёсся голос Джона. Я не смотрел, но услышал, как он приблизился. Группа. На самом деле, мы вряд ли её найдем в ближайшее время. По крайней мере, точно не за сегодня. И я могу понять, если он сейчас скажет, что не хочет её искать. Может, мы могли бы разделиться?.. – Это... Э... Это она? Я посмотрел в то же направление, что и Джон. Вдалеке едва заметным пятном виднелось движение, очертаниями напоминающее людей. Это было не так далеко, на самом деле. Простым криком можно было с ними связаться. ..Это было быстрее, чем я думал. Нет, погодите, серьёзно? Я шагнул вперёд и наклонился через выступ, и действительно – там были люди. И не было сомнений, что это была именно группа. И это не была моя излишняя самоуверенность. Просто у многих остались куртки с эмблемой от организации, которая виднелась на них сейчас. У меня тоже такая была. И не могли это быть Отморозки, просто забравшие себе одежду. Там было всего пару человек, которые, скорее всего, выбрались на экспедицию. Надеюсь... В любом случае, легко можно проверить, подойдя. И всё же было трудно поверить, что это действительно была группа. Неужели нам, наконец, свезло? Мы и вправду смогли так быстро её отыскать, и нигде не будет никакого подвоха? Но я чувствую, что что-то не так. Да только с группой, казалось, всё было нормально. И здание резко падать не начало. Всё было в порядке. И мы всё ещё нашли группу. И это не было сном или бредом в лихорадке. У нас... получилось? Да ладно. Серьёзно? Это что, начало белой полосы? Улыбка дернулась на моих губах. Всë складывается куда лучше, чем я мог подумать! – Нам надо как-то привлечь их внимание... – или, быть может, постараться их нагнать. Но это будет проблематично, и решать нужно поскорее... – Нет. Чего? Я обернулся, сталкиваясь с безэмоциональной маской. Рука Джона была на моем плече. Она дрожала. – Не надо. Чего?.. Его голос звучал, безо всяких сомнений, испуганно. Я бы даже сказал, надрывно, и... Что вообще? Что произошло, почему нет? Видя моё смятение, непонимание, отраженное на лице, Джон вновь повторил: – Не надо. ..Какой «не надо»? Что с ним вообще произошло? Последствия срыва? Он прикалывается надо мной? Мы нашли эту группу не без труда, всё-таки несколько дней пройти успело, и тут он просто.. «не надо»?.. ..Да что случилось-то. Я неуверенно оглянулся в сторону группы, и тут резко руки схватили меня за грудки́. – Не надо. Давай не их. Кого-то ещё, но не их...– Джон, кажется, даже начинал паниковать. Что... Чего?! Мы же... А они же... Ну... Чего?! – Джон, – я вообще ничего не понимал. – Что случилось? Ты в порядке? – Не в порядке я, не в порядке! – он сдавленно выдохнул, вжимая голову в плечи. – Просто... Нельзя к ним. Только не к ним. ... Чего?.. Я даже не мог до конца осознать, что он хочет от меня. Медленно моя рука опустилась на его лицо, чтобы приподнять очки. Джон не сопротивлялся. Я всего несколько раз видел его глаза, и могу точно сказать, что страх, отраженный в них сейчас, был точно не к лицу. Он боится. Совсем не шутит. ..Да что происходит? – Ладно, – я был слишком растерян, чтобы понять, на что соглашаюсь. Скорее, я дал утешительный ответ для Джона, чтобы получить возможность разобраться в ситуации, когда он успокоится. Может, его опасения напрасными не были... Но это всё равно было... так... резко и непонятно. Я не ожидал, что он вообще может быть таким. Должна же быть веская причина, почему он вдруг резко отказался, верно? Из-за того, что я не успел обрадоваться их появлению, нечему было и расстраиваться, когда крохотные человечки исчезли среди развалин. Тем более, сейчас-то я точно знаю, что они где-то здесь, так что найти их если что не составит труда. Мне сейчас стоит разобраться с Джоном. Такая реакция не может быть беспричинной... Чего же он испугался, бедолага? – Эй, – он надел очки обратно, пока я говорил, – что случилось? Что с ней было не так? В моих словах не было никаких обвинений, раздражения или злости. Я прекрасно понимал, что что-то здесь было не так, хотя, сказать по правде, я не ожидал, что тем самым подвохом, из-за которого группу мы потеряем, окажется Джон. – Это... забей. Давай спускаться. – Нет, погоди, – я нахмурил брови. – Мы не можем без веской причины просто отпустить группу. Мы её еле нашли. Что случилось? Это твои знакомые тоже? Ты расскажи, почему такая реакция. Я пойму. – Это... – он вздохнул, махнув рукой, – очень сложно объяснить. Просто забей – это не твоё дело. – Не моё?– мне не нравится, куда идёт этот разговор. – Джон, мы потратили кучу времени и сил, чтобы найти группу. И я согласился отпустить ее из-за тебя. Изволь объяснить причину, по которой она тебе так не понравилась. Мы не могли просто так такой шанс упустить. – Какой шанс? Думаешь, они бы действительно помогли мн- нам? Поверь, это было бы просто пустой тратой времени. – Джон, это совсем не смешно. Эти выжившие могли нам помочь. Если ты хочешь сказать мне, что мы упустили их из-за того, что ты просто в них не уверен, я тебя ударю. Какого черта вообще сейчас происходило. Или это из-за того, что я рано обрадовался? Голос у Джона звучал раздражённо, хотя какие-то растерянные нотки всё ещё были в нём слышны. Он злился... на что? Почему он просто не может мне сказать? Без подробностей. Просто чтобы я убедился, что только что не совершил ошибку. – Я не уверен в них? Может, это ты слишком в них уверен? – он скрестил руки на груди, смотря на меня своей пустой маской. – Может, тебе стоит быть более осторожным к другим. Ты доверчивее ребёнка. Твоя наивность до добра не доводит. Повзрослей уже и пошли. Я от сказанного готов был выпасть. Он сейчас серьёзно? Не сказать, что мы близкие друзья или друзья вообще. Но уже достаточно,чтобы просто пояснить ситуацию. Я подробностей ведь не требую, но в ответ получаю, внезапно, какие-то непонятные обвинения-предъявления? До добра не доведет. Понимает ли он вообще, что говорит? И.. повзрослей? Он что, совсем головой тронулся после срыва? Куда ты дел свою логичность, Джон? И... повзрослей. Да с какого черта он мне вообще говорит такое! Что в моем поведении кажется ему детским? Что я готов доверять другим? Что я более позитивно стараюсь смотреть на вещи? Да с какого черта это вообще считается ребячеством! Мне почти тридцать лет. Я пережил такую хрень в жизни, что меня уже давно нельзя назвать ребенком. И чего мне стоило сохранить веру в людей, оставаться дружелюбнее к другим, быть просто хорошим парнем! И эта моя доброта – «детская наивность». Да, я не всегда оказываюсь прав. И я не раз спотыкался на этом своем человеколюбии. Но почему моя вера считается детским недоразумением, а недоверчивость, эгоизм и неприязнь – настоящими качествами «настоящего взрослого». Что... Что за хрень вообще?! Это же просто я. Сущность моя такая – помогать всем во вред себе. Идти дальше, несмотря ни на что. Мне так тяжело оставаться собой. Но я держусь, да только это воспринимают... Детской несмышлëнностью! И он всё это говорит вместо того, чтобы просто пояснить, почему группу надо было упустить?.. Да это..! Я поджал губы, прикрывая глаза. Я сам согласился отпустить её. Было глупо пытаться обвинить в этом Джона, когда решение я поддержал. И, хоть он был неправ в том, что не хочет объяснить причину, мне не стоит на него срываться. И всё-таки его слова метнулись прямо в сердце. Возможно, ничего из мною понятого он даже не имел в виду, но так просто это теперь не выветрится. Я глубоко вдохнул и выдохнул. Злиться на Джона не стоит. И на такие уступки идти тоже. Сам виноват, что испугался его реакции и пошел на поводу. Нужно было не ждать, когда он придёт в себя, а сразу потребовать сказать, в чём дело. – Хорошо. Отлично. А сейчас мы пойдём искать тех выживших. Они далеко уйти не должны были..– меня перебили. – Ты не слышал, что я сказал? Мы не должны... – Эта группа нужна не нам, а старухе. Мы из-за неё вообще её искать пошли. Не о себе подумай, а о ней – её нужно куда-то пристроить, и эта группа – лучший вариант. Не нравится – можешь остаться здесь. Я сам отведу её и вернусь. Или, быть может, ты всё-таки скажешь, что с этой группой не так? – я не должен злиться на Джона. Но в моих словах всё равно прозвучал плеск яда. Я поморщился от отвращения к себе же. Голова начинала гудеть. Мне стоит извиниться перед ним позже. Из-за этого недомогания я тоже начинаю говорить, не думая. Джон мне ничего не ответил. Мне даже показалось, что мои слова заставили его перестать дышать. Мне стоило поспешить. Нам обоим. Но тело ощущалось таким тяжким грузом, что ноги уже не могли его удерживать. Я покачнулся.