Зарево

Я попыталась рассмотреть, плывущие на плакате с афишей какого-то мероприятия, буквы, но те только сильнее смазались при моей попытке сосредоточиться. Это было еще одним побочным эффектом от приема антидепрессантов помимо легкого приступообразного головокружения и болей в висках. Мне было трудно разглядеть даже знакомые лица, если те находились в трех метрах от меня. Но стоило человеку подойти ближе и тут же прорисовывались знакомые черты.  — Я развелась с мужем, — произнесла Диана, облизнув и без того, увлажненные блеском губы. Её пальцы перелистывали бумаги с отчетами так, словно она увлеченно читала какой-то журнал. Так, словно она имела к делам клуба отношение и, черт, она на самом деле теперь имела отношение к клубу.  Я резко втянула сухой воздух, прогреваемый сплит-системой в кабинете. Ноздри резануло от недостатка влаги в помещении. Мой взгляд коснулся Амины, которая расположилась на диване слева от рабочего стола, за которым сидела я и Диана напротив меня.  — Я узнала что он мне изменял, — Диана наконец оторвала взгляд от объемной папки и посмотрела куда-то в сторону, поджав губы, — Очень долго. С самого начала наших отношений.  Она взяла с меня слово, что я не буду перебивать. Когда я пришла на работу утром и обнаружила Диану, сидящей за рабочим столом в нашем кабинете, не осталось и последней капли моего терпения. Диана дружила с Соколовским и работала в нашем клубе. Все это ощущалась как насмешка от жизни. Как какой-то заговор.  — Когда я захотела развода, он не давал мне его, — произнесла Диана, хмыкнув. Её слова прозвучали насмешливо, — По мнению моего бывшего…это позор. Разводиться.  Мои брови невольно взметнулись вверх, но я все еще молчала, держа лицо, считая, что нужно получить объяснения, прежде чем давать какую-то реакцию. Диана положила ладони на стол и серьезно на меня посмотрела:  — Он меня избил. И тогда в десятый раз за месяц я ломанулась к твоей квартире, ожидая найти тебя, — она склонила голову набок и произнесла, грустно улыбнувшись, — Но встретила там Соколовского.  Мне пришлось вдохнуть еще раз и снова вернуть взгляд к плакату, висевшему у входной двери. Чтобы хоть немного заземлиться, понять где я нахожусь и что сейчас происходит. Чтобы не чувствовать боль и укол вины за то, что меня не было рядом тогда, когда моя лучшая подруга больше всего нуждалась в помощи.  Амина поднялась с кресла, озадаченно глядя в планшет так, будто находилась в комнате абсолютно одна. Так словно она, в самом деле, вообще не слышала нас. Её телефон зазвонил и она не отрывая взгляда от экрана, приложила смартфон к уху и произнесла: «добрый день, ночной клуб «Logro», я администратор заведения. Меня зовут Амина и я слушаю вас…» И вышла за дверь.  — В общем-то, — Диана снова отвела вдгляд в сторону, — Мы сначала поругались, потому что я думала, что Ян тебя убил. Потом напились, когда я поняла, что это не так. А через несколько дней Соколовский каким-то чудесным образом решил вопрос с моим бывшим и предложил мне работу…у вас.  — Зачем Яну предлагать тебе работу? — спросила я, нахмурившись.  — Это все, что ты скажешь после услышанного? — Диана скептически на меня взглянула.  — Прости, — я прикрыла глаза на несколько секунд, — Прости.  Браслеты на её руках слабо зазвенели, когда она свела пальцы в замок, терпеливо выжидая вердикта с моей стороны. Диана всегда носила много украшений, она любила золото. На её правой руке было обычно, как минимум, два браслета от дорогих ювелирных домов и сейчас именно их звон ощущался как безысходность. Жить гораздо легче, когда трудишься и думаешь, что однажды проснешься и сможешь купить себе такие же. Будто бы наличие денег определенно точно решат проблемы, но по факту мы все здесь что-то имели за душой, но никто из нас не был по-настоящему счастлив. Кто-то даже наоборот. Очень несчастлив.  — Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это, — произнесла я, — И что меня не было рядом…Боже…Диана, прости меня.  Я невольно потянулась за пачкой сигарет в карман моего шоколадного пиджака, пытаясь игнорировать покалывание в кончиках пальцев. Вина, скопившаяся за время разговора, осела на трахеях, и я даже прокашлялась, сделав первую затяжку. Лучше уж вкус табака на языке и задымленный кабинет, чем эта гребанная горечь во рту. Не так уж плохо, винить кого-то, когда твоя жизнь не сложилась, но так дерьмово винить себя в чем-то. Вина – худшее чувство.  Колесики рабочего кресла черканули по намытой до идеала плитки, когда Диана поднялась и направилась к окну позади меня. Дым стремительно пленял пространство вокруг, поэтому даже мне стало легче, когда она открыла форточку. Морозный воздух почти сразу же начал разбавлять сухую духоту в кабинете.  — Я не виню тебя, — раздался голос Дианы за моей спиной. Она почти сразу оказалась в поле моего зрения и мне удалось уловить легкую улыбку на её лице. Это то немногое, что я могла разглядеть теперь, когда она стояла почти у самого выхода. — Просто надеюсь, что мы сможем наладить общение…Дружить как раньше. Я облизнула пересохшие губы, которые будто уже запеклись. Сигаретный дым лизнул горло, легкие, но все еще не мог вытеснить тяжесть в грудной клетке, — Я тоже. 

***

— Это твоя очередная попытка купить меня? — произнесла я.  Мне даже стало немного стыдно за то, что после минутного молчания мой мозг смог сгенерировать только это. Слова, которые ластиком стерли предвкушенную улыбку и горящие глаза с лица Соколовского, сейчас оставили после себя только плотно сжатые в тонкую полосу губы. Откинули тень разочарования. Это теперь уже наверное и не стереть. Я поправила прядь волос, выбившуюся из низкого пучка порывом зимнего ветра и поплотнее закуталась, вжалась в черную болоньевую куртку. Я весь вечер ходила в домашнем: тонких свободных брюках и тонкой майке на ни менее тонких бретельках. Как будто бы не самый идеальный комплект для зимних прогулок, но голос Соколовского, который позвонил и попросил меня выйти на улицу пару минут назад, звучал до сладкого интригующе. Соколовский нервно прочистил горло. Суетливо приблизился к автомобилю и открыл дверцу водительского сидения. Так будто эта суетливость могла вытеснить неловкое напряжение. Ком в его горле. Разочарование от того, что все его старания оказались просто звуком. Пустым.  — Нет, — устало бросил Ян. Светодиодные, по хищному прищуренные фары, загорелись ярче, когда Соколовский нажал что-то в районе руля. Ветер завыл с новой силой. Выбил еще пряди, заставив зажмуриться. Ян закрыл дверь и теперь тоже встал рядом со мной, окидываемый ярким белым светом, — Ты же хотела Porsche . Вот тебе Porsche. Черный, правда, но новый…Как заказывала. — Я пошутила, — отстраненно сказала я, безотрывно глядя на идеально чистый, наверняка специально намытый перед тем, как быть врученным мне, автомобиль.  — Ну…уже поздно, — Ян повернулся в мою сторону, и я ощутила жжение в районе скулы от его взгляда, — Присядешь?  — Угу, — неуверенно кивнула я.  По его лицу было видно, что он кусает язык, стараясь промолчать. Замять замечание по поводу безответственного отношения к здоровью и выход на улицу в пижаме где-то внутри себя, чтобы не портить то, что уже и так немного подпорчено. Ян галантно открыл мне дверь автомобиля и подал руку, помогая сесть внутрь. Это было в его стиле – красиво ухаживать. Я вяло обвела взглядом кожаный салон молочного цвета, все еще не решаясь обхватить пальцами, оснащенный различными кнопками и датчиками руль. Не по тому, что мне было все равно на такой подарок, а потому что я была уверена — он не для меня. Я не приму.  Ян нажал пальцем на кнопку включения обогрева, и пространство в течение минуты заполнилось теплым воздухом. Я буквально всем телом ощутила, как нагрелось в том числе и мое кожаное сидение. Белый свет контурной подсветки разлился по салону, еще больше подсвечивая наши лица.  — Тут еще семь цветов подсветки, массаж сидений, несколько режимов езды, — Ян вращал какую-то кнопку посередине панели, меняя цвета освещения в салоне. Вовлечено, как распаковывает набор юного химика шестиклассник, интересующийся наукой или айтишник, который чувствует своим долгом помочь разобраться родителям в мощном ноутбуке, — Я сам пока не до конца разобрался, у тебя тачка теперь круче моей, — он по-доброму усмехнулся, оторвал взгляд от панели и посмотрел на меня, — Не гоняй только. Я нажала на кнопку старта и переключила передачу, внимательно глядя на экран парковочного радара, который определенно был лучше того, что стоял на моем мерседесе. Чего уж греха таить, весь автомобиль был лучше того мерседеса. Наверное это была самая лучшая из всех машин, в которых я сидела и то, если удавалось уехать на тарифе «Elite» в такси после закрытия клуба. Я нажала на педаль газа, сдавая назад.  — Я не приму, — вставило слово я, все еще безотрывно глядя на экран, отображающий происходящее позади машины. Мы выехали со двора, и я снова переключила передачу, — Даже не могу представить сколько она стоит.  — И не нужно, — отрезал Ян, провоцируя во мне новую порцию отрицания происходящего, — Это самое малое, что я могу для тебя сделать.  Это было до истеричного смешно. Машина, цена которой равнялась не то, чтобы прощению. За такой автомобиль я наверное должна была действительно стать Соколовскому женой на всю жизнь, еще и той, которая будет закрывать глаза на любовниц. Деньгами. Буквально перекрывать обзор глаз купюрами. Я нервно усмехнулась своим мыслям. Автомобиль плавно покатился по безлюдной дороге, поедая куски мокрого от снега асфальта. В этом месте никогда не было пробок или чего-то подобного. Соколовский жил в районе с элитной недвижимостью (как-будто бы могло быть иначе) и людей, живущих с ним по соседству, было до жалкого мало. Район таунхаусов и пустых дорог. Просто понт, потому что здесь даже не было продуктового поблизости.  — Я же…буквально сломал тебе жизнь, — хмыкнув, продолжил Ян.  Я бросила в его сторону кроткий взгляд, прежде чем снова взглянула на дорогу. Вдоль нее даже редкие фонари казалось стояли не по регламенту. Практически не освещая путь.  — Моя ответственность –  помочь тебе восстановить её…или даже сделать лучше, — шепнул Ян, — Лучше, чем было.  — Сомневаюсь, что это возможно, — усмехнувшись, выдавила я, чувствуя заинтересованный взгляд на своем профиле, — Имею ввиду сделать лучше. В большинстве домов, которые мы проезжали даже не горел свет. Я мало разглядывала эту местность раньше, потому что, когда за рулем был Ян, я почти всю дорогу втыкала в смартфон, чтобы не говорить с ним.  — Тебе пора прекратить думать, что у тебя была идеальная жизнь до встречи со мной, — Ян откинулся на спинку сидения, засунув руки в карманы черной утепленной куртки, — Не знаю в какой момент ты решила, что раньше дела шли лучше.  Я усмехнулась, но спросила сдержанно, — И чем же была плоха моя жизнь до встречи с тобой? Ах, — я фальшиво вздохнула и театрально схватилась рукой за сердце. Почти, как актриса, — Точно…Меня не насиловали.  Соколовский прыснул, — Начнем хотя-бы с больших долгов, переработок, гонкой за мнимым успехом…— я  уловила в его словах нотки не характерной Яну стервозности.  —  Я рассуждаю трезво и честно: у тебя есть потенциал в бизнесе, но ты бы никогда сама не вывела «Logro» на тот же уровень, на котором он сейчас. Это ощущалось, как укол ледокоина внутримышечно. Больно и вынуждало стискивать зубы, но я знала, что вот-вот отпустит. Как будто бы Ян мог ударить меня или даже убить, но никогда бы не стал недооценивать. Я ждала продолжения, пояснения. Опровержение всего сказанного.  — Без денег, — добавил он. — Без вложений….И это нормально. Это бизнес и его нужно кормить, если хочешь из мелкой рыбы сделать акулу. У тебя этих денег не было.  — Да, — язвительно согласилась я. Но язвительность моя была скорее из вредности, чем из натуральной язвительности. Потому что в чем-то Ян был прав. Тем ни менее, я фыркнула, — А ты предложил мне выгодную сделку.  Дома с затемненными окнами наконец стали сменяться многоэтажками, , магазинами и ярко освещенными улицами. Соколовский протянул руку к рулю, чтобы я не уводила взгляд с дороги, и сделал освещение фар слабее. Я не знала куда именно стоит ехать, поэтому просто везла нас к центру.  — Я не стану отрицать, что делал больно…Много раз, — я ощутила поток воздуха справа, когда Ян приспустил окно и переферическим зрением уловила искру зажигалки. Соколовский подкурил сигарету и затянулся дымом, — Но да, все стало гораздо лучше потом. Ты ведь была счастлива, не так ли?  — До одного определенного момента, — фыркнула я.  Я повернулась к нему, после того как нажала на педаль тормоза, потому что шатающийся на ветру светофор, загорелся красным. Соколовский коснулся взглядом кончика сигареты, и вернув фильтр к губам, посмотрел на меня.  — Да, Мария, дерьмо случается, — пожав плечами, простодушно ответил Ян, — И что теперь злиться вечно? Даже, если ты видишь, что человек пытается измениться? Он говорил это серьезно и в то же время так легко, будто бы это все можно было просто перечеркнуть. И я чувствовала в его словах этот подтекст.  Ты ведь уже когда-то перечеркнула, почему не можешь сейчас?  — Не злюсь, — я лениво бросила взгляд на светофор. Оставалось тридцать секунд, — Ты просто убил во мне любовь, а теперь заставляешь жить с тобой под одной крышей. — я повернулась к нему лицом и предупреждающе посмотрела, — К тому же, прошло слишком мало времени. — Уже пару месяцев, — хмыкнув, произнес Ян, — Это дерьмовая черта, да? Я умею ждать всего, что не связано с тобой и меня это раздражает. — Ты знаешь…— немного подумав произнесла я, — Наверное я бы уже простила тебя с того дня, как ты привез меня из Сибири. Я думала об этом и возможно…Возможно я бы попыталась дать тебе шанс, но ты буквально изнасиловал меня в первый же день, — я горько усмехнулась, — Тебе стоило еще тогда показать мне, что ты изменился за полгода моего отсутствия, но сделал все наоборот. Может быть это из-за, как ты говоришь: «отсутствия терпения в отношении меня». Я нажала на педаль газа за пару секунд, как светофор загорелся зеленым. Сжала руль до побеления на костяшках пальцев. В районе шрамов. Так, чтобы не показать, что мне больно от того, что все вышло именно так. Ян имел право на ошибку, и я даже смогла немного оправдать его за тот случай с Семёном, но он не имел права на вторую. Абсолютно все, сделанное в первые дни после нашей встречи, говорило только об одном: он не изменился с того вечера, когда мы впервые встретились, и я облила его грузинским вином в клубе. Совсем. — Ты ведь, на самом деле, очень жестокий, — спокойно произнесла я, не отвлекаясь от дороги, — Безжалостный. Ломающий. Тебе очень хорошо удается разрушать жизни других людей. Так, будто они вообще ничего не стоят. Но, Ян, не так важно была ли моя жизнь лучше или хуже до встречи с тобой. Главное, что она принадлежала мне, — я сделала акцент на последнем слове и, немного промолчав, добавила, — А потом…ты просто отнял ее у меня. Соколовский смаковал сигарету, продолжая выпускать клубы дыма в приоткрытое окно настолько, насколько это было возможным через небольшую щель. Большая часть никотина все же оседала в пространстве салона, мешаясь в сухим воздухом из бесшумно работающей печки. Мы почти заехали в центр, поэтому наши лица теперь освещались не только белой подсветкой, но и огнями города. Оранжевым светом уличных фонарей и неоновыми вывесками заведений. — Но да, ты действительно в один момент сделал мою жизнь лучше, — честно призналась я. Мы поймали еще один светофор, и я пользуясь временем, стянула с себя куртку, потому что наконец ощутила тепло, — Я имею ввиду, что ты стал чем-то вроде опоры. Еще одним смыслом жить, помимо желания заработать как можно больше денег и достижений. Ты наверное был единственным смыслом жить, помимо всего этого. Я нервно сглотнула, ощутив на себе внимательный, наверное даже обескураженный взгляд. Я бы знала точно, если бы мне не приходилось смотреть на дорогу. Машина снова поехала. — Не то, чтобы я не любила жизнь, — поспешила вставить я, — Но я правда не стремилась выйти замуж или типа того. Я просто хотела лучшей жизни. С деньгами. И ты внес в эти серые будни столько красок, — я усмехнулась, — Разных конечно, но сам факт… — Сука, — выругался Ян себе под нос и я даже не поняла, кому и к чему именно обращалось это ругательство. Это просто был эмоциональный выпад. Усталость, — Знаешь как бы забавно и жалко это не звучало, но ты единственный человек, перед которым мне нечем крыть. Я просто не знаю что тебе отвечать. Соколовский прикрыл глаза и нервно свел пальцы на переносице. Я задержала взгляд на его лице на несколько секунд, на то количество времени, которое могла себе позволить за рулем. На его лбу близь подсвещаемого белым фоном шрама, вздулась венка. Я остановила машину на парковке около торгового центра, который был закрыт уже как часа два. Время близилось к полуночи, но мне почему-то не хотелось ехать домой. Не глуша мотор, я откинулась на спинку сидения, сложив руки у груди и устремила взгляд на неоновую вывеску круглосуточной кофейни напротив.  Ян выбросил окурок на улицу и поднял окно, оставив только тонкую полоску для проветривания. Чтобы сухой воздух от печки немного разбавлялся свежестью. Чтобы остужал разгоряченные щеки. — А ты спасла мне жизнь, если помнишь, — разочарованно произнес Ян, тупя взглядом куда-то перед собой, — И вот чем я тебе отплатил. Да, ты действительно заслуживаешь другого. Соколовский немного ближе придвинулся ко мне. Настолько, насколько это было возможно в пространстве салона. Его лицо находилось на расстоянии сантиметров сорока от моего, но Ян больше не нарушал границы. Только выжидающе смотрел.  Я нервно прикусила губу, повернувшись к нему лицом. Просто испытываемая болезненным взглядом его серых глаз. Они выглядели такими печальными, что мне саму себя становилось жалко. Я резко повернула голову вперед, понимая, что не вытягиваю эту схватку взглядов. Глубоко вдохнула и обняла себя за плечи, чувствуя, как воздух с приоткрытого окна начинает все таки касаться кожи мурашками. Время шло. Жизнь держала нас рядом друг с другом уже около двух лет, но практически не давала порадоваться этой связи. Всплыть из темных вод, чтобы сделать хотя-бы глоток воздуха, осмотреться. Она давила костлявой рукой на затылок и проталкивала глубже, заставляя рот глотать воду, вызывая жжение в легких. От этого было больно. Больно от осознания, что если смотреть по факту: лучше ничего не становилось. Мы оба стояли на месте. Я бы даже сказала лежали. На дне. Соколовский прочистил горло, вырывая меня из размышлений, но голос прозвучал как последняя попытка достучаться или что-то исправить. Она была тихой, почти жалостливой, — Дерьмо случается, Мария. Если ты будешь жить и цепляться за все, что происходит вокруг, тебя это убьет. Прошлое до сих пор не дает тебе покоя в то время, как настоящее уже давно стало более ли менее терпимым.  — И что мне сделать, по твоему? — недовольно произнесла я, — Забыть все, что ты сделал и позволить тебе меня осчастливить? — я язвительно прыснула, — Смешно.  — Не думай, что только тебе было хреново, — сказал Ян так, будто говорил это в пустоту, — Поверь, ты бьешь не больнее моего. Просто иначе.  Да я знала, что ему больно, но никогда не могла поверить в это по-настоящему. Это как понимание, что вселенная расширяется, земля вращается, а в космосе существуют черные дыры, но про этом никогда ничего из этого не видя и не имея никаких знаний о физике или астрономии. Земля просто вращается. Яну просто больно. А как и почему это происходит, я осознать не могла. Мой мозг не мог смирится, что человек, умеющий хладнокровно жать на курок, целясь в живое существо и способный вылезти из машины, зная что его вот-вот подстрелят, может вообще хоть что-либо чувствовать. Как минимум, он не ощущал даже страха. Мне так казалось. Я потянулась к пачке, которую Соколовский кинул на бардочок посередине салона еще когда курил в первый раз, и вытащила сигарету. Ян протянул руку к моему лицу, обхватив пальцами металлическую, уже зажженную газовую зажигалку, когда я коснулась губами фильтра.  — Ты можешь бесконечно говорить о том, какой я хуевый и будешь права, — выплюнул Ян, когда кончик моей сигареты коснулся огня потертой зажигалки. Крышка на ней захлопнулась с характерным щелчком, когда я подкурила сигарету и тут же отправилась в карман его серых джинс. — Но ты не должна была тогда уезжать втихушку. И похуй мне, на самом деле, что ты об этом думаешь, — выругался Ян, — Не должна была.  Я приоткрыла окно со своей стороны и теперь холод стал гораздо ощутимее, но я все еще не накидывала куртку, скомкавшуюся на сидении у моей поясницы. — Да мне присели на уши, да я ошибся, серьезно ошибся, но сука я же не намеренно все это сделал, — прошипел Ян, глядя куда-то перед собой, — Не по приколу, блять. Ян начинал закипать. Боль, расползающаяся по грудной клетке перетекала в злость и очень остро чувствовалось, что эта злость была у него не на меня. На самого себя. — Заставил отсосать мне тогда, — вспомнил он мои слова, язвительно перекатив их на языке, и ответил сухо, жестко, в своем стиле. Ян не подбирал выражения, а говорил как умел, — Да. За те полгода, что я искал тебя, я не стал лучше. Только хуже. Твой уход повлиял на меня так и…— он усмехнулся, — Я не виню тебя в том, что сделано моими руками, но я никогда не обещал тебе стать хорошим парнем. Не обещал тебе, что будет легко. Да я хотел тебя и до сих пор хочу только тебя. У меня не было никого после нашего расхода, чего не скажешь о тебе, между прочим, — злостно выплюнул Ян.  Я знала, что он до сих пор помнил о Роберте и о том, что видел, когда мы выходили в обнимку из караоке. О наших поцелуях за столиком. Это было временное помутнение с моей стороны, но в глазах Соколовского, который относился ко мне, как к своей собственности, это выглядело неприемлемым. Невозможным. И я видела по его злым глазам, что должна была быть благодарной за то, что он просто съел это, как подгоревший пирог и сделал вид, что его все устроило.  — Ты знаешь, что это не было чем-то серьезным. Это было минутной слабостью, — глухо произнесла я, и это звучало как оправдание, — Мне было охренеть как одиноко, и я просто хотела поддержки. Нежности…чего-то такого.  Атмосфера накалялась и мне казалось, что я начинала слышать даже как потрескивает сухой табак в сигарете, крепко зажатой меж моих двух пальцев. Я тут же отвернулась от него и скинув пепел в окно, сделала очередную затяжку того, что не успело истлеть.  К моему удивлению, Ян просто молчал. Я виском ощущала горящий, словно сигаретный фитиль взгляд, но слушала только звук заведенной машины. Как будто бы Ян действительно все это время молча прогонял в голове причины понять меня.  — У тебя был секс с ним? Или с кем-то еще? — задал вопрос Ян.  Я раздраженно фыркнула, — Нет, я же уже говорила.  Его телефон зазвонил. Соколовский бросил взгляд на экран смартфона и моментально изменился в лице. Взгляд стал беспокойным. Еще более горьким, чем был. Ян нервно нажал на кнопку выключения телефона несколько раз подряд, но я все еще не решилась задать вопрос о том, кто это был. Мне казалось, что я не в первый раз замечаю странные звонки на его телефон. Странные, потому что те поднимали Соколовскому давление.  — Так значит нежности хотела, — деловито произнес Ян, засовывая телефон в карман черной утепленной куртки. Его взгляд коснулся моего лица, — А сейчас что? Перехотела?  Это звучало издевательски и в то же время обескураживающе. Соколовский протянул руку к моей шее и провел горячими пальцами по холодной коже линию, скользнувшую к плечу. Его мизинец подцепил брительку моей майки, прежде чем я успела выкинуть бычок в окно.  — Убери, — скомандовал он, когда я попыталась скинуть его руку с моего плеча, — Или я не подхожу? Нужен тот рыжий? — язвительно выплюнул Ян.  Я медленно втянула воздух через нос, не понимая что хочу на это ответить. Моя ладонь так и застыла на его руке. Жаль, что нельзя иногда остановить время, чтобы придумать достойный ответ.  — Не приставай ко мне, — предупредила я, — Ты обещал.  Соколовский не убрал руку. Только смотрел, всерьез о чем-то задумавшись. — Скажи мне честно, как чувствуешь, — прямо глядя в мои глаза, произнес Ян, — Ты никогда меня не простишь, чтобы я не сделал? Я тяжело выдохнула, отведя взгляд в сторону. Почти также, как делал это он, — Не знаю. Я думаю, что все должно было быть иначе с самого начала, чтобы сейчас…чтобы сейчас получилось что-то. Нормальное. Соколовский тяжело выдохнул и откинулся на спинку сидения, сняв руку с моего плеча. Мы договаривались в тот раз. Почти заключили пакт о мире. Заключили о мире. И были счастливы вместе какое-то время. Это все с треском разбилось, рассыпавшись на то количество острых осколков, после которого склеить что-либо уже становится невозможным. Теперь я вижу подвох в каждом его вздохе в то время, как Ян, похоже уже начинал уставать от этой игры в догонялки, где водил только он.  Ян сжал зубы до натянувшихся на челюсти мышц. Прикусил нижнюю губу, и я действительно не могла прочитать его, понять о чем он думал. Мы оба умолкли, закурив снова, вертя меж обветренных пальцев фильтры сигарет. Неоновая вывеска кофейни напротив моргнула несколько раз, как от перебоя в напряжении. Я снова натянула куртку на свои плечи, устроившись в кресле поудобнее. Так, будто готова была остаться ночевать здесь. Мне хорошо было быть где-то за пределами дома. Дом был слишком большой для одной меня, а я по большей части была одна, потому что старалась избегать Соколовского.  Но сейчас мы сидели вдвоем на расстоянии ни меньше метра друг от друга, вдыхая сигаретный дым и сухой воздух печки, едва ли самую малость разбавляемый уличной прохладой. И почему то это ощущалось…нормально. Не так плохо, как могло быть.  Когда-то я уже подпустила его близко. Соколовский засел в моем сознательном, подсознательном, в моей жизни и ни пропадал из каждой части меня даже тогда, когда я сбежала. Он был рядом. Остался шрамами на коже, кофейной гущей на дне каждой чашки, которую я держала в руках, когда мысленно прогоняла в голове все, через что мы прошли. Ян даже пространство Сибири заполонял мимолетным шлейфом одеколона, которым пользовался, и который исходил от прохожих мужчин.  — Я до сих пор пью те антидепрессанты, — внезапно сказала я. Соколовский нервно усмехнулся, прикрывая лицо ладонью. Я просто не хотела больше тайн, если он захочет убить меня, то пускай сделает это и кинет любые возможности изменить что-то в наших отношениях в топку. я повернулась к нему лицом, чтобы прочитать реакцию, но вместе с нервной улыбкой я уловила взглядом, как заслезились его глаза. Я так и не поняла от смеха или… — И что…— спокойно, не прекращая глупо улыбаться сказал Ян, — Тебе помогает? Я поджала губы и коротко кивнула, — Думаю, что да. Он смотрел на меня еще около минуты. В прямом смысле этого слова, сверля взглядом, но думая о чем-то своем. Улыбка с лица Соколовского стерлась паранормально быстро осознанием той реальности, в которой мы сейчас находились. Наверное я даже успела пожалеть о том, что призналась. Настолько непредсказуемо он выглядел, и этот вид заставлял меня ощущать себя сидящей на бочке с динамитом. Казалось, что вот-вот кто-то поднесет огонь зажигалки к фитилю и все к чертям собачим рванет. — Чтобы терпеть мое общество тебе нужны таблетки. Это пиздец, — внезапно заключил Ян, — Хуже уже некуда. Да. Соколовский кажется впервые начал замечать что-то дальше своего носа. Это вообще было странно, потому что он казался мне тем человеком, который замечает все. Наверное все-таки так оно и было. Просто люди не всегда хотят верить своим глазам. А он сейчас впервые захотел или правильнее сказать заставил себя поверить тому, что видел. Я облизнула пересохшие губы и вновь посмотрела на него. — Я отпущу тебя, — выдохнул Ян. Он закусил нижнюю губу, и я видела как Соколовский теперь старался не смотреть на меня. Впивал взгляд в ту же вывеску, что и я пару минут назад, — Заберешь все…я дам тебе денег, документы на машину, дарственную, — Соколовский глухо прочистил горло, будто собственные слова слизью скапливались в гортани, мешали дышать без хрипа. Ян посмотрел в ответ и в этот раз серо-голубые глаза не отливали холодом или железом. Они были до непривычного человечными, — Только проведи эту ночь со мной. Сделай все так, будто между нами не было всего этого дерьма. Притворимся, будто между нами все хорошо…Это…моя последняя просьба. Меня удивляло то, как мог Соколовский сочетать в себе болезненный вид с мужественностью. Как гармонично раскрасневшиеся белки глаз смотрелись с его ледяным выражением лица. Как блестела едва заметная влага под ними, оттеняясь дикой усталостью. Иногда Ян выглядел так, будто не доживет до завтра, но в эту же секунду натягивал на лицо самодовольный хищный оскал и стрелял натуральным блеском глаз. Будто он учился выживать с самого своего рождения и теперь не умел иначе. Не умел не выживать. Я думала об этом, потому что не могла думать о тех словах, что Ян мне сказал. Сердце глухо отбило несколько ударов, прежде чем я поняла, что именно он сказал. Сказал, что отпустит. Кожа на спине покрылась каплями пота от прилива жара к телу. Соколовский терпеливо продолжал смотреть куда-то перед собой, практически не шевелясь. Будто бы сам боялся, что если раскроет рот, то скажет, что передумал. Ему оставалось только прикусывать язык. Возможно до крови. И мои мысли снова понесло не в тему нашего разговора. Я впервые подумала о том, почему Ян вообще влюбился меня за исключением всех тех слов, которые он уже говорил. Тех, что были о человечности, доброте, красоте, целеустремленности и прочего крема. От хорошей жизни не становятся бандитами, не рушат все светлое внутри себя и не идут на каждодневный риск не проснуться в одно утро, потому что чья-то шестерка смогла пробраться в дом и почти бесшумно оставить пулю в лобной доле. Возможно я просто была частью того немногого хорошего, что было в жизни Яна. Чем-то простым и понятным ему. Не натертым до блеска алмазных запонок и не очерненным порохом пистолета. Наверное, да. Чем-то таким. — Ты…— протянул Ян, — Согласна? — Да, — ответила я машинально. Он коротко кивнул. Мы ехали домой в абсолютной тишине, но та была не давящей. Нет, она не давила. Она вскрывала грудину и перемалывала кости, пересчитывая каждое ребрышко, ломая и вгрызаясь в каждую часть тела, после чего только выплевывала крошки. Эту тишину, как голодную собаку кто-то подпустил к мясу, и она ела, и мы позволяли ей есть. Я даже не задавала себе вопросов почему не прыгаю от счастья. Не задавала себе вопросов о том, почему так больно. Я втягивала холодный воздух через ноздри, машинально поправляла закрывающие лицо пряди на ветру, когда мы вышли из автомобиля, куталась в куртку, будто бы холод снаружи имел хоть какой-то вес по сравнению с холодом внутри, но была готова поклясться, что даже вдохи причиняли боль. И да, я не знала почему. Но не задавала себе вопросов сегодня. — Ты будешь работать в клубе, — заговорил Ян быстро, почти затараторил. Он снимал с себя куртку почти также суетливо, как и тогда, когда я не обрадовалась его подарку. — Если хочешь, конечно. Я останусь там соучредителем, но больше не буду тебе мешать. Ты меня не увидишь. Я коротко кивнула и сдавленно угукнула, вешая свою куртку на крючок в прихожей и стягивая с себя кроссовки, которые первыми попались мне на глаза, когда я только выходила из дома. — Я менял замки от твоей квартиры, потому что взламывал дверь, — Ян пристально посмотрел на меня несколько долгих растянутых мгновений, но произнес быстрее, чем мои глаза успели расшириться, — Но я дам тебе новые ключи. — Хорошо, — кивнула я. Это все произошло слишком неожиданно. Складывалось ощущение, что я стою на борту самолета с открытым люком и получаю инструкции о том, как прыгать с парашютом за пару минут до прыжка. У меня было какое-то время, чтобы обдумать происходящее, пока Ян принимал душ и пока мылась я. До того, как мы бы легли в одну постель. Хоть я и не знала чего конкретно хотел от меня Ян, но почему-то, возможно по подсознанию понимала, что последняя ночь в наших взаимоотношениях должна была начаться именно с того момента, как мы оба отойдем ко сну. Но я все равно мало что поняла. Мало что, смогла осознать.