Зарево

«Все перемены кажутся невозможными, пока не произойдут.» — Нельсон Мандела

Дубай встречал горячим солнцем, припекающим злыми лучами макушку, тихой прохладой аэропорта и индусами, разговаривающих у входа на ломаном английском. Дамира я узнала сразу. Он выделялся. Трудно было не заметить высокого худощавого мужчину со смуглой кожей и серьезным взглядом больших карих глаз. Соколовский показывал мне его фотографию, и я точно помнила, что на фотографии он был таким же. Одетым в черные брюки и белую рубашку. Это было слишком странно для знойной жары. — Мария? — уточнил он, подойдя ближе. Я успела только угукнуть, прежде чем Дамир ловко подхватил ручку моего чемодана и уверенно покатил к заведенному белому Range Rover неподалеку, — Как долетели? Он спросил скорее из вежливости, забыв при этом поздороваться. Я отставала от него шагов на пять, потому что Господь не наградил меня такими же длинными ногами. Дамир загрузил мой чемодан в багажник и это дало мне фору, чтобы подойти ближе. — Нормально, спасибо, — спокойно ответила я. Делая вид, что мне абсолютно комфортно. Хотя, на самом деле, ни черта мне не было комфортно. Дамир открыл мне дверь на заднее сидение внедорожника, и я нервно сглотнув, юркнула внутрь, тут же ощутив прохладу работающего кондиционера. Волосы начали виться из-за жары и влажности. Я собрала их в низкий пучок и принялась искать заколку в карманах сумки, чтобы закрепить, мысленно предвкушая скорый приезд в апартаменты. Такие путешествия действительно выматывали, а особенно тяжело было в самом конце полета, когда температура воздуха в салоне начала меняться. Некоторые из пассажиров даже ходили в уборную только, чтобы переодеться во что-нибудь полегче, и я готова была отдать им дань уважения. Они явно беспокоились по поводу своего комфорта при высадке больше других. — Вы…Вы из России, да? — спросила я, немного подумав. Мне хотелось какого-нибудь разговора, который мог бы сделать все происходящее менее неловким. Я даже не могла понять почему именно чувствовала себя так растерянно. То ли от того, что частично за мою жизнь теперь нес ответственность незнакомый мне человек, то ли от осознания, что я в другой стране и по сути, наверное все-таки совсем одна. Даже несмотря на Дамира, которого Ян попросил помогать мне. Какова вероятность, что он не передумает уже завтра? Мне в любом случае нужно было адаптироваться, но я совершенно не понимала с чего начать, тупо рассматривая дорожные знаки и указатели вдоль трассы на арабском языке, умудряясь при этом придерживать одной рукой небрежный пучок, а второй пытаться найти хотя-бы шпильку для волос. — Да, — спокойно ответил он, внимательно глядя на дорогу, — Переехал лет пять назад. Сначала прилетел в путешествие, а потом…потом понял, что хочу остаться. — Здесь лучше? — спросила я, наконец, нащупав тонкую резинку. Хоть что-то. Я перевязала пучок и тут же поправила сарафан, вернув все свое внимание Дамиру. Ткань платья предательски липла к влажной от пота спине. Дамир усмехнулся, поворачивая руль. Я заметила обручальное кольцо на его длинном пальце, а это означало, что он скорее всего переехал сюда с женой. Либо нашел её уже тут. — Смотря для кого, — наши взгляды впервые столкнулись, когда Дамир посмотрел в зеркало заднего вида, — В Дубае очень дорого, проблемы с экологией, жаркий климат, ужасная кухня…Реально нужно знать места, чтобы тебя накормили также вкусно, как в России. Тут есть свои ограничения. А за пределами города, на всей территории ОАЭ действуют строгие…строгие правила приличия, скажем так. Можно получить штраф за то, что у вас кажется обычной бытовой ситуацией. Тот же Абу-Даби например или Шарджа…Вы…Ты…Можно же на «ты»? В общем, в шортах там не походишь. Я тут же выглянула в окно, будто пыталась найти подтверждение его словам прямо на улице, но пока мне доводилось разглядывать только соседние машины, пальмы и высотки небоскребов где-то вдалеке. — Но… — произнесла я, задумавшись, — Ты все же здесь. — Да, — он улыбнулся, карие глаза блеснули, — Как бы там ни было, здесь реально неплохо. Я бы даже сказал очень хорошо, если у тебя есть деньги. Этот город дает безопасность, высокий уровень жизни, качество услуг. Я думаю, что вскоре ты сама поймешь, что открывать утром глаза с видом на…на картинку из соцсетей, дышать южным воздухом, знакомиться с интересными людьми – это круто. Тут очень необыкновенно, правда. Мы проезжали разные здания: большие и маленькие. Кучу колоритных и стильно выглядящих бутиков, искусственно озеленные участки, баннеры с изображением его величества шейха, небоскребы и государственные учреждения. Казалось, что весь город действительно выглядел как картинка из instagram. Это наверное и впечатляло, но Дамир говорил, что я еще не видела настоящих достопримечательностей. И чем больше я смотрела на вылизанные улицы Дубая, шикарные дома с несколькими припаркованными иномарками, тем сильнее в голове крутились вопросы о том, кто здесь живет. Много ли из хозяевов этих вычурных домов бежали из своего дома когда-то, как это делала я? Мы свернули с широкой трассы на небольшую улицу, утопающую в зелени высоких пальм. Машина затормозила у пятиэтажного здания бежевого цвета. Я смотрела на панорамные окна, пока Дамир разгружал багажник. Это был не небоскреб, но значимый заметный блок из нескольких строений в восточном стиле. Такое ощущение, будто его собрали из камня, но я была готова поспорить, что это просто отделка. — Ян хотел, чтобы ты жила именно здесь не просто так, — произнес Дамир, когда мы подошли к входу – стеклянным дверям в коричневых рамах. Он толкнул дверь, и та открылась, пропуская нас в холл, — Это его любимый район. Спокойный, но по-своему роскошный. Главное не теряй голову, если решишь прогуляться. Лучше не уходить далеко одной, пока ты не узнаешь город. Я молча слушала все, что он говорил. Впитывала как губка предупреждения о распитии алкоголя в общественных местах, мусоре и прочих аспектах города, который должен быть идеальным. Никакого пренебрежения к купюрам, потому что на них изображен правитель и члены его семьи. Никаких съемок и фотографий аварий. Никакой грубости, мата и неподобающего поведения на улице. За стойкой регистрации сидел мужчина, с которым Дамир тут же принялся разговаривать на английском. Он показывал ему что-то в своем телефоне, пока я рассматривала мраморные полы. — Идем, — произнес он, махнув в сторону лифта, — Я провожу тебя. Теперь вместо пола из мрамора, я глядела на свой помятый вид в зеркале в полный рост. Даже лифт здесь выглядел вычурнее, чем я могла себе представить. После четырех часов полета, с прилипшими к вискам прядями волос, в помятом сарафане и с кожей на тон краснее после палящего солнца, я чувствовала себя иллюзией среди всей этой громкой роскоши. Казалось, что стоит мне почесать глаза и я снова окажусь в доме Соколовского. Голова практически не соображала. Дамир приложил ключ-карту к двери, которая находилась рядом с лифтом и та, издав механический писк, открылась. Я медленно прошла внутрь, чувствуя, как пятки прилипают к прохладному мрамору. Слева — гостиная с бежевым диваном и темно-деревянным журнальным столиком, а напротив — встроенная медиа-стена с тонким телевизором. На полу — пушистый ковер цвета песка. Справа — кухня-остров с аккуратно встроенной техникой. Тихо гудел кондиционер, как будто даже техника здесь умела быть незаметной. Комфортной. На высшем уровне. Тут же захотелось попить чего-нибудь холодного. С балкона, который тянулся вдоль всего зала, виднелось здание напротив, почти такое же, как и то, в котором теперь жила я. Шумная автомобильная дорога с блестящими машинами и конечно же пальмы. Солнце било в стекло так ярко, что все казалось почти нереальным — как картинка в глянцевом журнале. Я все еще не могла поверить в то, что всего четыре часа полёта разделяло мой город и этот. — До супермаркета идти пешком минут тридцать, там же есть метро. По пути будет кофейня и еще один торговый центр с бутиками, — добавил Дамир, ставя чемодан у входа, — Не думаю, что ты сразу разберешься в навигации, поэтому будет лучше, если будешь дергать меня. Я похожу с тобой первое время, не стесняйся. Это распоряжение Яна. Его имя отозвалось внутри коротким уколом. Оно прозвучало не громко, но ударило глухо в грудь. Я перевела взгляд на Дамира, но тот уже отошел к окну, проверяя датчик сигнализации и управление кондиционером. Кондиционер здесь был центральным и регулировать его можно было только кнопками на стене. — Двери работают на смарт-замке, — продолжал он, спокойно и почти отрешённо, — карта на столе. Но можешь ещё установить код или привязать телефон. Я кивнула, машинально сжимая подол своего сарафана в пальцах. — Ян тебе звонил? — вырвалось у меня. Дамир чуть повернул голову. Его взгляд был спокойным, но в нём читалась выученная осторожность человека, который знает, где заканчиваются его обязанности. — Даже если так, я все равно не смогу делиться с тобой, извини, — он сделал небольшую паузу, — В общем, мне уже пора ехать…Я рядом, если что-то понадобится. Покажу магазины, помогу с документами в случае чего. Я сейчас кину тебе смс, запиши мой номер. Я коротко кивнула. Дамир настроил кондиционер и направился к двери. Уже на пороге обернулся: — Отдыхай. Вода и еда в холодильнике. Дверь мягко щёлкнула, и Дамир ушел, оставив меня одну. Я медленно прошла по комнате, провела ладонью по спинке дивана, включила подсветку в кухонной зоне. Свет мягко залил помещение, убирая резкие контрасты солнца. На балконе я остановилась. Внизу плыла жизнь: машины, люди, шум. Но ничего из этого не пробивалось сюда, внутрь. Складывалось ощущение, что я была за стеклом огромного аквариума. Уперевшись ладонями в перила, я прикрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе вдохнуть глубоко. Воздух был горячим, обволакивающим, пах пылью и морем. Но вместе с ним к горлу подкатил ком. Ян был далеко. Гриша — вскоре будет мёртв, а догадаться о том, что его смерть скажется на наших взаимоотношениях с Соколовским было нетрудно. Я даже не знала, что пугало меня больше всего: сам факт смерти, убийство или то, что при каждом взгляде на меня, Ян будет видеть его лицо. Телефон завибрировал. Пришла смс со смайликом, судя по всему, от Дамира, но вместо того, чтобы записать его контакт, я нашла тот номер, что уже давно был записан. Набрала Соколовского и вместо успокаивавших слов услышала механический звук голосового почтового ящика. Иногда мне кажется, что я все-таки умерла в той самой квартире от ударов по голове, потому что все происходящее в моей жизни действительно смахивало на сон. Или на кино, где счастливый конец так и не наступает. *** POV Автор. Спустя два дня. Шестерки называли это приказом о ликвидации, потому что так звучало понтово. Ян фыркнул, сжимая бинокль крепче. Осознание того, что среди его людей не нашлось ни одного снайпера, заставляло чувствовать себя уязвимым. Он был уверен, что у всех криминальных шишек они есть. Делают грязную работу и избавляют своих боссов от мучительной доли прокручивать картинки убийств обидчиков перед сном. Соколовскому повезло меньше всех, потому что до конца своей жизни он будет помнить эту ликвидацию. Гриши. И в то же время все-таки повезло, потому что не будь он знатоком оружия, тогда все было бы куда тяжелее. Перестрелки, погони, весь сброд контента с НТВ. В этом был секс, Ян признавал, но убрать человека одной лишь пулей с дальнего расстояния, пока он об этом даже не подозревает – вот это было настоящим искусством. Будоражащим и ужасающим одновременно. В горле пересохло. Соколовский посмотрел на часы и убедившись в том, что небо вот-вот готово разлиться заревом, отложил бинокль в сторону и прилег на холодное рубероидное покрытие. Гриша выехал из клуба минуты три назад, и у Яна было еще немного времени, чтобы перекурить. Это был последний вечер нахождения Гриши в городе. Яну практически удавалось вытеснять из памяти назойливые картинки из душевных разговоров за гинесс, подписанных бумаг на задницах девочек в пентхаусах и игр в бильярд под какой-то современный джаз, который вечно крутили колонки в развлекательном комплексе Климова. Десятки и сотни разных воспоминаний, которые уже казалось были забыты, именно сейчас лезли в сознание, будто пытались отговорить от задуманного. Они оставались на раскрасневшихся белках глаз, на фотографиях над камином в его гостиной, но, что хуже всего – в его собственной голове. Соколовский мог избавиться от всего, кроме сознания. Раздался чирк зажигалки. Ян поднес к губам сигарету, устраиваясь поудобнее. По его подсчетам Гриша умрет, как только сигарета закончится. Он поднял глаза, пытаясь избавиться от рези. Какая-то часть внутри Соколовского отказывалась верить в происходящее и даже щелчок механизма от установки приклада и хруст щебенки под туловищем, не отрезвляли. Он подумал о том, что не хотел бы умирать также. В спальном районе города близь какого-то обшарпанного подъезда от руки собственного друга. Когда-то он думал о том, какой будет его смерть, и ему казалось идеальным развалиться на дорогих подушках в номере люкс отеля где-нибудь заграницей с пулей во лбу. Это было бы наверное не так унизительно, как любая другая насильственная смерть. Он тяжело выдохнул и обхватил пальцами потертый приклад снайперки, оперев щеку. Посмотрел в окуляр, намереваясь больше не отвлекаться. Ян чувствовал как в грудной клетке леденела пустота. Пуля, выстрел, падение. Соколовский прогонял все эти действия в своей фантазии прошлым утром, но здесь, на крыше с запахом кровельного рубероида и мокрого асфальта внизу, каждая из этих мыслей отзывалась чем-то болезненным. Его руки не должны дрожать, если Ян хотел сделать точный выстрел, но они, мать его дрожали. За этим решением стояло лицо Гриши, который обещал стать призраком и пугать его по ночам. Во двор заехала белая машина, обклеенная желтыми рекламными слоганами такси. Воздух замер на губах. Ян внимательно наблюдал за тем, как она останавливается у подъезда. И в эти секунды время замедлилось, давая пережить весь спектр эмоций от холодного расчета до растущего осознания масштаба принятого решения. Соколовский нервно прочистил горло. Он готов был поклясться, что услышал шум открывающейся двери автомобиля, находясь за пятисот метров от Гриши, но все это было миражом. Гул собственного сердцебиения теперь отдавал в уши. Он уловил нотки амбры от воротника своей толстовки. Климов вышел из такси и шатающейся походкой принялся подниматься по избитым ступеням к подъездной двери. Таксист отъехал практически сразу, и это стало призывом к действию. Красная метка прицела остановилась на затылке, замерла вместе с Гришей, который начал рыскать по карманам черного замшевого пальто в поисках ключей. Соколовский нажал на двухступенчатый курок. Маленькая дуга легко подалась под подушечкой пальца, прежде чем Ян прожал дальше с коротким усилием. Раздался выстрел. Плечо разрядилось свинцом, давая резкую волну удара по позвоночнику, смешиваясь со звоном в ушах. Звук, похожий на взрыв, эхом отскочил от фасадов зданий, растянулся на дольше, чем нужно было, но это не пугало. Пугало тело, скрюченное на ступенях. В голову. Блять. В голову. Ян был уверен, что он профессионал в теории по оружию, но явно не в практике по стрельбе из снайперки. Однако сейчас этот силуэт, лежащий в пятистах метрах от него, вводил в ступор. Соколовский был уверен, что не стрелял так хорошо, чтобы попасть. Мать его, в глубине души, он до последнего надеялся, что рука дрогнет, что он промажет. Оставлял последний выбор за волей судьбы, и та решила по-своему. Конечности все еще вибрировали от отдачи. Соколовский поднялся, снял пояс с туловища, пытаясь собраться. Фактически он делал все так, как было задумано, но не ощущал и капли контроля над ситуацией. Покрытие по ощущениям теперь напоминало раскаленную лаву, с которой нужно было соскочить. Он убрал снайперку в тяжелый кейс, закинул в него же истоптанный бычок от скуренной сигареты и резкими шагами направился к выходу с крыши. Это все ради Марии. Ради её безопасности. Слова эхом звенели в голове вместе с грохотом выстрела, пока Ян спускался по ступеням, но теперь ощущались плоско. Почти безвкусно. Они не успокаивали вообще. Уже заведенная черная тонированная машина, стояла у выхода. Соколовский был уверен в том, что его не будут искать. Полиция никогда не вмешивалась в разборки между бандитами вроде них, но он все же старался быть незаметным, чтобы не испытывать судьбу. Ян открыл дверцу автомобиля и ловко юркнул внутрь, давая водителю приказ ехать. Мысли мешались в голове, сдавливали горло комом и обещали вылиться в осознание произошедшего уже через несколько часов. Соколовский накинул капюшон серой толстовки на голову и прикрыл глаза, глубоко дыша. Так, будто именно глубокое дыхание все еще помогало жить. Яну казалось, что если он не будет делать резкие вдохи раз в десять секунд, то его ребра зальют бетоном и зафиксируют в одном и том же положении навечно. Он даже не сразу заметил, что телефон вибрирует в штанах. — Как все прошло? — на том конце провода раздался голос Васи. Сонный, будто бы он ставил будильник, чтобы проснуться к назначенному времени. Проглотив незримый шар в горле, Ян выдавил, — Нормально. Если происходящее вообще можно было назвать нормальным. Соколовский сжимал в руке телефон, тупо сверля взглядом точку на затылке своего водителя. Ему до сих пор мерещился снайперский прицел, но он реально надеялся, что это от недосыпа. Вася помолчал несколько секунд, прежде чем добавил, — А ты…Ты сам как? — Как на курорте, — сухо бросил Ян. — Позвони нашему врачу, чтобы приехал ко мне и накачал чем-нибудь…Хочу вырубиться. На том конце провода раздался тяжелый вздох, — Я тебя понял. *** Конечно Леша вырвется. Встанет в шесть утра, оденется в первое, что попадется под руку и примчится. Буквально. Потому что работает с такими людьми, как Соколовский. Потому что его благодарят хорошими деньгами, связями и помощью в любой ситуации. Он обязан приезжать и вынимать пули посреди ночи, но не велика потеря, если за это можно было получить как минимум пятьдесят тысяч наличными. Соколовский смотрел на то, как Лёша медленно вводил бесцветную жидкость в самую крупную вену на сгибе его локтя так профессионально, будто делал это уже тысячи раз. Ян был уверен в том, что именно так и было. Вася молча сидел на диване рядом, прожигая взглядом фотографии над камином. Гриша никогда не был ему близким другом, но он в любом случае был человеком. И сейчас улыбался на снимках, которым теперь не доставало черно-белого эффекта. Это ощущалось болезненно и наверное просиди он еще немного, глядя на эту чертову идеальную улыбку Климова, ему тоже понадобится какой-нибудь укол, чтобы уснуть сегодня. — Я вколол тебе диазепам,— произнес Леша, бросив использованный шприц в контейнер рядом с собой, — Если не спал нормально последние сутки, можешь и до вечера проспать. — Спасибо, — Соколовский кивнул, откидываясь на спинку кресла. Место укола немного жгло, но это, в самом деле, не могло сравнится по силе ни с чем, что Ян чувствовал сейчас. Шок, неверие в происходящее и отголоски вины, которые обещали разразится громом уже в скором времени. Когда он поймет, что Гриши действительно больше нет. Леша оценивающе оглядел Яна, прикидывая чем еще мог бы помочь. Морщинки на лбу сдвинулись к переносице, пока он задумчиво собирал свой инвентарь в маленький белый чемоданчик, — Ян…Если ты пережил травму, то абсолютно нормальным будет обратиться к психотерапевту и даже принимать антидепрессанты какое-то время. Если ты нормально не спишь, то… — Всё нормально, — перебил Ян, облизав пересохшие губы, — Мне просто…просто нужно отдохнуть немного. Леша кивнул в знак согласия, качнул головой и обхватив ручку своего чемоданчика направился к выходу. — Как ты питаешься? — спросил он, уже стоя в дверном проёме, — Силы, энергия…Есть? Соколовский вяло покачал головой, бросив ленивый взгляд в сторону Лёши. Был это эффект плацебо или действительно работа препарата, но мышцы в его плечах наконец расслабились. По рукам и ногам прошла волна долгожданного тепла, а это означало, что в скором времени он будет чувствовать себя достаточно расслабленно, чтобы уснуть. — Я приеду утром, вколю тебе глюкозу, если что, — бросил Леша, — Отправлю тебе какие анализы хорошо бы сдать, чтобы я мог назначить витамины…Пока, ребята. — Пока, — раздалось почти синхронно. Входная дверь стукнула, пожалуй, слишком громко для этого разговора. Ян перебрался на диван и, подперев голову подушкой, сложил руки на животе. Глаза слипались, но он все еще хотел говорить. Это было лучше, чем тишина. — Если на похороны пригласят, ты пойдешь? — внезапно спросил Вася, сидящий в его ногах. Он продолжал безотрывно смотреть на цветные фотографии, слишком яркие для серости этого дома. Это ощущалось странно. Вася недолюбливал Гришу и в целом его отношение к нему было очень переменчивым, завися от поведения Климова время от времени. Но осознание того, что человека, с которым он немалое пережил, больше нет, доставляло какую-то шоковую, но терпимую боль. Соколовский усмехнулся краешком губ. — Нет, — вяло прохрипел он, — Наверное приеду позже. Через месяц или типа того. Гриша меня не простит…Он сука злопамятный. Телефон вновь завибрировал в кармане серой толстовки. Ян вытащил смартфон, посмотрел на экран и нажал кнопку сброса вызова. Вопросительный взгляд Васи, заставил невольно сделать глубокий вдох. — Мария, — отвечая на немой вопрос, произнес Ян, — Уже третий раз звонит со дня отлета. — Почему не берешь? — Вася встал с дивана и подошел к камину, выуживая из ряда фоторамок те, на которых был изображен Климов. Это была память, он их не выбросит, но сейчас, когда все чувствуют себя побитыми собаками, это было самым верным решением. Чтобы дать ранам хотя-бы покрыться корочкой. — Не хочу, — Ян пожал плечами, все больше начиная чувствовать себя каким-то овощем. Эмоциональную часть внутри него как будто выключили одним нажатием на тумблер. Остался рабочим только участок мозга, отвечающий за мышление, — Я говорил ей, чтобы не звонила. Если будет что-то важное, напишет. Вася поджал губы, сложив рамки в стопку в своих руках. Они так и остались зажатыми в его пальцах, пока он присаживался в кресло, где еще недавно сидел Ян. Из кухни потянуло холодом и звуком редких, барабанящих по стеклу оконных рам, капель дождя. — Тебе бы сейчас к ней поехать, развеяться, — тихо произнес Вася, прикрывая глаза. Сон накатывал на обоих. Будто бы пары от инъекции заполнили воздух гостиной, смешались со звуком дождя, пасмурным небом и, окутывающим тело, холодом. Слишком тусклая весна в этом году. — Нет, — немного помолчав, сказал Ян вполголоса, — Мы с ней больше не увидимся. Я закрою вопрос с Ричи и поставлю на этом точку. — Да-да, — Вася усмехнулся тихо, почти лениво, — Ты решил поставить точку, когда все зашло уже слишком далеко. В его голосе не было осуждения, просто факт. Грубый и беспристрастный. Как все происходящее в их жизнях. Построить себе счастливое будущее в обмен на все пережитое за последние годы — звучало справедливо, поэтому Вася не осудит, скажи сейчас Ян, что поедет к Марии в Эмираты греть косточки следующие лет пятьдесят жизни рядом с ней у Персидского залива. — Плевать, — цокнул Ян, — Сегодня вечером отправим людей к Ричи. Я передам денег с процентами, чтобы отъебался наверняка, и она сможет вернуться, если захочет. Я же…просто буду жить свою жизнь. Этот союз ничего хорошего никому из нас не принесет. Веки налились свинцом. Сон приближался. Не уютный, не целебный, скорее как падение в вязкое болото. Сердце застучало без паники, лекарство делало свое дело. Но под всем этим теплом и сонливостью копошилось кое-что другое. Маленькое, острое, цепкое. Вина. Она ещё не проросла, но уже ворочалась где-то внутри, царапала, напоминая, что утро придёт. И с ним — осознание.