Зарево

Это должно было убить его в перспективе. Разрушить в Соколовском любое человеческое чувство, либо изломать то в конец, придавая извращенную уродливую форму. Я даже не могла представить какую устойчивую психику нужно иметь, чтобы пережить подобное. Проблема была в том, что психика Яна и так желала оставлять лучшего. — Ты…в шоке? — немного грустно спросила Диана, наблюдая через видеосвязь камеры моего смартфона за тем, как опустились мои руки над бамбуковой миской. Яичная скорлупа осталась зажатой меж пальцев и грозилась с хрустом сжаться в ближайшие пару секунд. Но этого хруста не последовало. Я спокойно выкинула её в урну, врезая пустой взгляд в смесь, из которой должно было получится медовое печенье и дала себе секунд тридцать на то, чтобы сделать глубокий вдох и выдавить из себя хоть что-нибудь. Я была на процентов восемьдесят уверена, что это произойдет. Что Ян убьет Гришу. Но теперь новость о сделанном ощущалась, как треснутая яичная скорлупа. В голову тут же пробрались объяснения его отсутствию в моей жизни. Бесконечным гудкам в динамике телефона и непрочитанным сообщениям. Я…мать его, даже не могла представить, как это влияет на Соколовского, мешая в голове догадки, которые все больше напоминали смесь из тревоги и бреда. Почти такую же смесь, как и в миске. — И как он? — спросила я, принявшись железным венчиком перемешивать яйца с медом. Хотелось оставить эту затею, и моё желание теперь выражалось в слабых неохотных движениях рук. — Не знаю, — честно призналась Диана. Она сложила руки в замок, лежа грудью на своей подушке и горько поджала губы, отводя взгляд куда-то в сторону, — Они с Васей не выходят на связь. Наверное переживают это как-то по-своему. Я кивнула, наблюдая за ней исподлобья. Диана устало провела рукой по, взлохмаченным после долгого сна волосам. Ян платил ей хорошую зарплату за управление клубом, но усталость все же брала своё, выливаясь в итоге в двенадцатичасовой сон на выходных. После которого чувствуешь себя еще более разбитым. — Мне нужно дать взятку пожарному инспектору, — усмехнулась она, меняя тему, — А я даже не представляю как это сделать. Я никогда не давала взятки и…И сейчас так не хватает кого-то ушлого. Такого, как Ян или Вася. Я отложила венчик в сторону и сыпнула муки из, заранее заготовленного стакана, в миску, прежде чем начать перемешивать снова. Мне больше всего на свете хотелось находится на одной кухне с Дианой сейчас. Печь медовое печенье, пока она варит кофе с корицей в турке и дает жизненные советы. Или в конце концов, самой давать их ей, потому что мне казалось, будто теперь я к этому готова. — Я подумаю кого можно попросить, — безэмоционально произнесла я, заправляя прядь волос за ухо. Смесь из масла, мёда и яиц вместе с мукой с каждой минутой все больше превращалось в тесто, пусть еще липкое, но уже готовое для того, чтобы начать его вымешивать на столешнице, — У Полины много знакомых. Напишу ей. — Полина, — хмыкнув, произнесла Диана, едва ли не поморщившись, но не стала объяснять причину своего пренебрежения. Оно просто осталось искривившийся линией на её поджатых пухлых губах. Я промолчала, присыпая тесто мукой. Масса все равно оставалась клейкой, и теперь мне было плевать, если печенья в итоге выйдут деревянными. Я ничего не пекла уже слишком давно, чтобы требовать от себя высокие навыки и кулинарные изыски, а вместе с новостью, которая пришла в этот день, тем более. Мне захотелось приготовить что-нибудь, чтобы убить время, потому что на улице было слишком жарко для прогулок. Дамир приезжал вечером пару раз, мы ходили за продуктами, купили мне купальник на его деньги, хотя я на все сто была уверена в том, что Ян выделил ему хорошую сумму на моё содержание. И это раздражало, но никак не обсуждалось между нами. Я чувствовала, будто от меня пытаются откупиться и теперь хотя-бы отчасти понимала почему. — Ладно, — выдохнув, произнесла Диана, — Я отключаюсь, милая, пойду приведу себя в порядок. Дай знать, если что-то решится. — Хорошо, — кивнула я, — Пока. Я отправила сообщение Полине с просьбой помочь найти кого-то, кто сможет договориться с пожарной инспекцией, пока переводила дух за курением на балконе. Мои жалкие старания испечь что-нибудь грелись в духовке на сто восемьдесят, но мне казалось, будто на улице гораздо жарче. Кофе, сваренный мною в турке, дымился в белой чашке на стеклянном столе и кажется становился только горячее под лучами палящего солнца. Воздух стоял густой, как расплавленный мёд. Даже ветер, тот самый, что когда-то приносил прохладу с залива, теперь казался издевкой — горячим, как дыхание над огнём. Ян бы не выдержал этой жары или выдержал бы, но с тем безумным спокойствием, с которым люди принимают наказание, зная, что заслужили его. Мне почему-то казалось, что именно здесь, на этом балконе, он бы молчал. Просто стоял бы, опершись на стеклянное ограждение, и смотрел вниз. Может быть даже отводил взгляд в сторону, как он обычно это делал, когда хотел сказать многое, но сдерживался, чтобы промолчать. Мысленная визуализация его образа рядом со мной на одном балконе теперь приносила какую-то болезненную тревогу в грудной клетке. Я думала, что время, проведенное в другой стране отвлечет меня от переживаний, оставшихся в России, но по факту умные люди были правы, когда говорили, что от себя не убежишь. За последние дни уже несколько раз всплывали смс с делами о клубе. Менеджеры, у которых мы покупали программное обеспечение, предлагали продлить подписку, а бухгалтер просила банковскую выписку операций за последний месяц. Все, так долго державшееся и оптимизировано работающее благодаря Соколовскому, теперь снова так или иначе касалось меня. И отсюда напрашивался вывод о том, что он похоже действительно не в состоянии заниматься делами клуба. Я его не винила. Я винила только себя. И пока не понимала за что. Полина написала о том, что попробует мне помочь и попросила скидывать фотографии с прогулок. Я находилась в эмиратах уже неделю, но побывала только в супермаркете и торговом центре неподалеку от апартаментов. Дамир работал риэлтором по продаже элитной недвижимости и ссылался на сильную занятость из-за нового клиента. Но еще один, проведенный под холодным кондиционером, день под звуки арабской речи из телевизора, где сменялись только тембр и интонация голоса, и я точно двинусь. Я зашла внутрь, облегчено вдыхая холодный воздух. В апартаментах пахло медом, свежесваренным кофе и прохладной свежестью. И даже абсолютный комфорт не мог увести мои мысли от Соколовского. Я плюхнулась на большой диван в зале и открыла чат с ним, где моя смс с вопросом о том, почему он не отвечает на звонки, так и осталась непрочитанной. «Привет. Я знаю, что произошло и хочу быть рядом, если тебе нужна моя поддержка. Давай я приеду?» Мне даже не понадобилось минуты на размышления. Я нажала на кнопку отправить и вытерла тыльной стороной ладони пот, проступивший на лбу. Заблокировала экран смартфона и посмотрела в окно, за которым город медленно тонул в своей абсолютной дезинфекции: фальшивая роскошь, обёрнутая в жару и пыль. Отсюда всё выглядело безупречно. Даже небо. Как будто его специально чистили для туристов. Я подумала, что, может, он тоже стоит где-то у окна, только по другую сторону планеты. С таким же выжженным взглядом, с таким же отчаянным желанием стереть из памяти всё, что дышало мной. И, может быть, именно сейчас он пьёт кофе, такой же горький, как тот, что остывал на моём столике. Я снова открыла чат с Яном. Очередное сообщение осталось непрочитанным. Бросив взгляд на таймер, установленный в духовке, я отправилась в комнату, чтобы померить недавно купленный купальник. Я тяжело выдохнула, все еще чувствуя какую-то тревогу в груди, и медленно подошла к пакетам, заглядывая в один из них. Присела на колени и выудила приятную, струящуюся меж пальцев ткань. Это был слитный черный купальник, завязывающийся вокруг шеи с камнями на поясе. Довольно красивый, но не приносящий радости, потому что эти подвязки в районе шее должны были ощущаться нависшей гильотиной над головой. И да, наверное дело, все-таки было не в нем. В глаза тут же бросилась черная веревка, на которой, должно быть висел, небрежно оторванный, ценник. Дамир сорвал его после оплаты и мне так и не удалось узнать стоимость. Подписью Соколовского было покупать дорогие вещи, но никогда не говорить их цену. У меня запекло кожу на лице от мысли, что он говорит с Дамиром. Отвечает на его звонки, спонсирует покупки для меня, но на том конце провода я слышу только автоответчик. Я поджала губы, удивившись тому, как хорошо купальник сел. Мысль об этом откинула меня назад в то время, когда тряпки действительно имели значение. Дарили радость. Я все еще считала, что нужно выглядеть хорошо, но запала больше не было. В последнее время хотелось просто эмоциональной близости с хорошим человеком и прогулок на свежем воздухе. Наверное это все. Я присела на шезлонг, после того как выключила духовку и спустилась вниз, к бассейну. Веки невольно прикрылись под давлением яркого солнца. Я прищурилась. Мне чертовски повезло, что меня перекрывала тень высокого здания отеля справа. Нахождение в тени немногим снижало градус жары, и хоть я и была уверена в том, что обгорю сразу, как только полезу в воду, это не останавливало. Я слишком долго сидела в этой золотой клетке с крутым плазменным теликом вполовину стены, чтобы сейчас бояться обжечься. В конце концов, солнечные ожоги пугали меня меньше всего в этой жизни, хоть и были неприятными. Даже болезненными в перспективе. Крем от загара лег толстым слоем на бледную кожу. Я хотела немного загореть, но лишняя порция жирной субстанции давала небольшую надежду на то, что в три часа дня агрессивные лучи не останутся красными пятнами обгоревшей плоти к концу дня. Хотя наверное было неправильным мазаться кремом от загара и сразу после этого заходить в чистую воду. Хлорка ударила в нос почти сразу. Я погрузилась по плечи и прикрыла глаза, позволяя воде обволакивать тело, будто бы она могла смыть изнутри все тревоги. Это было наивно, но я пыталась. Несколько минут я просто лежала на спине, глядя в белесое небо, где солнце постепенно теряло свою ярость, становясь медовым, почти мягким. Я была далеко. Снова. От близких людей, дома, работы и семьи. Как будто судьба сначала припугивала меня смертью, но как только та действительно стучалась в дверь, откидывала на километры от неё, выпуская на поле боя кого-то другого, кто мог бы решить мои проблемы. В целом, это почти всегда был Ян. Только он. Сначала с Семёном, а теперь и с Гришей. Мне бы хотелось представить Соколовского своим ангелом хранителем, но по факту он точно играл за противоположную небесному воинству сторону. Хотя, чтобы судить о таких вещах, мне наверное нужно было бы быть кем-то большим, чем просто человеком. Эти мысли стучали в голове с той же настойчивостью, с какой кровь пульсировала в висках. Даже здесь, на чужой земле, в пяти звёздах, среди улыбок вежливого персонала, я чувствовала себя как под водой — без воздуха. Не понимая, когда конкретно должна наступить остановка. Тот момент, когда жизнь перестанет смахивать на турбулентность в самолете. Телефон завибрировал где-то на лежаке. Я резко выдохнула, едва не глотнув хлорированной воды, и поплыла к краю. Сердце сжалось. Идиотская, отчаянная надежда, что это он. Незнакомый номер отобразился на экране и я увидела свое отражение, потому что это был видеозвонок. Я молчала секунд десять после того, как приняла вызов, не понимая куда мне смотреть – на свои, распушившиеся от влаги волосы, или Ваню, стрелявшего по мне карими глазами. Он прищурился, пытаясь рассмотреть картинку в своем телефоне, а потом повернулся в бок, кинул пару фраз кому-то рядом сидящему, и обхватив губами мундштук, надетый на трубку, судя по звукам бурления, кальяна, обратился ко мне: — Это тебе надо помочь взятку дать, я правильно понял? Он даже не поздоровался, бегая взглядом по комнате вокруг него. Я слышала мужские голоса, звуки музыки и стрельбы из видеоигр. И это бульканье воды в стеклянной колбе. Такое чувство, будто это я позвонила ему, нарушив веселое времяпровождение. Я облизнула мокрые от воды губы и помолчала несколько секунд, пытаясь осознать происходящее. То, что Ваня мне звонил, как минимум, удивляло. — Да, — произнесла я, пытаясь скрыть легкое смятение в голосе. Я вытащила сигарету из пачки, лежащей на сложенном полотенце, и закурила, присаживаясь на лежак. Мне повезло находится одной на территории не только потому, что на улице стояла аномальная жара, но еще и потому, что в это время года люди не приезжают в эмираты, а уезжают из них. В прямом смысле. — Поподробнее, — деловито произнес Ваня, наконец нормально взглянув на меня. Он тут же рассмеялся, и я почти сразу догадалась почему. — Что с твоей прической? — Мои волосы замотаны в шишку, — безэмоционально произнесла я, — А торчат они в разные стороны из-за влажности в воздухе. Если мы обсудили мой внешний вид, то можем перейти к делу, да? Ваня демонстративно фыркнул, и я была уверена, что запомнила его именно таким. Противоречивым. От него пахло Киллианом, высокомерием и язвительностью, за которой пряталось что-то большее. Может быть, это из-за моего внутреннего желания видеть хорошее даже там, где его быть не может. — Да, ты все правильно понял, — сказала я, когда Ваня отвел взгляд в сторону, снова привлекая его внимание, — Нужно дать взятку. Я сейчас не в России, но в моем клубе есть две девушки, которые остались за главных. Но…им неловко. Страшно наверное. Давать взятки. Я проглотила слюну, ожидая его ответа. Карие глаза лениво рассматривали меня из под тени черного капюшона. Где-то вдалеке на фоне снова послышался смех, и мне мысленно захотелось перенестись туда. К чужим, абсолютно незнакомым людям, чтобы курить кальян и играть в Плейстейшн. Черт, я так мало знала Ваню, но мне казалось, будто именно эта обстановка ему чертовски шла. Была к лицу. — А где ты? — после недолго молчания произнес он. Наблюдательно. — В Дубае, — коротко сказала я, прежде чем сделать еще одну затяжку. Опустив все подробности. Я прочитала по его глазам, что Ваня заподозрил что-то, но виду не подал. Вместо этого раздалось очередное бульканье кальяна, и экран на несколько секунд заполнил клуб густого дыма. На секунду мне даже показалось, что я почувствовала этот фруктовый запах. — Ты хочешь, чтобы я нашёл человека, кто сделает это за тебя, — уточнил он. — Или сам дал деньги? — Без разницы, — быстро ответила я, — Главное, чтобы сделал хоть что-то, иначе клуб могут закрыть. Скорее всего надолго. Ваня задумчиво провёл языком по внутренней стороне щеки, прищурился. — У тебя удивительная манера просить о помощи, — сказал он наконец, — Словно делаешь одолжение. — Эм…Пожалуйста? — неуверенно произнесла я. Ваня хмыкнул так едко, почти профессионально. Он облизнул верхнюю губу, наклоняясь ближе к экрану. Его карие глаза отлили легким интересом. —Женщины, которые просят красиво, обычно получают быстрее. Я не знала, как на это реагировать, стараясь проглотить резкую тишину, вставшую в горле комом. Это почти смахивало на флирт, но имея небольшое представление о Ване, что-то внутри меня понимало – нет. Скорее издевка или проверка границ. Или что-то между. Я чувствала, как голову начинало припекать, несмотря на то, что я все еще сидела в тени. — Так ты…поможешь? — медленно произнесла я. — Да, — Ваня сделал очередную затяжку дыма. Какой-то рядом сидящий парень, чье плечо едва ли попадало в кадр, отвлек его, показывая что-то в своем смартфоне. Я помолчала еще какое-то время, и когда молчание стало ощущаться давящей неловкостью, сказала: — Тогда на связи. — Да-да, — Ваня бросил беглый взгляд в камеру, прежде чем снова отвлечься, — Скинь мне всю инфу в телегу. И бросил трубку. Я сразу же набрала ему смс с адресом клуба и отправила номер Дианы для связи. Заблокировала экран смартфона, врезая пустой взгляд на, дрожащую от насоса, гладь воды в бассейне. В голову тут же закрались мысли о том, что можно было бы и вернуться домой, раз на то пошло. Ведь Гриши больше нет. Я поднялась с шезлонга, чувствуя как капли воды превратились в пот на моих бедрах, и подошла к бассейну, аккуратно присаживаясь на ребристый каменный бортик. Погружая ноги по колени в воду. Звонить Соколовскому, чтобы в очередной раз почувствовать унижение от голосовой почты, теперь ощущалось как гребанное поражение. Но я написала смс. «Раз мне больше ничего не угрожает, я завтра куплю билеты и прилечу в Россию.» Палец замер на тягучие секунды, прежде чем я приложила усилие, чтобы нажать на кнопку отправления. Подвешенность, которую давал Дубай и большое расстояние от дома, теперь давила на плечи и грозилась утопить. Быть мишенью, которую нужно защищать. Последние годы я провела в тени так много времени, что уже сама ощущала себя её частью. Дзинь. Короткий звук, оповещающий о новом сообщении. Отсутствие фотографии, подписанное без эмодзи имя и холод, который я читала между печатных букв. Буквально. Чтобы ощутить мороз, пронзающий грудную клетку, не нужна была даже лексическая окраска. Я даже обрадовалась тому, что Соколовский не отвечал на мои звонки, прикидывая какую реакцию на меня произвел бы его голос, сказанный в таком же тоне. «Нет.» «У тебя оплачено до конца месяца, живи.» Подушечки пальцев запульсировали от нервного напряжения. Воздух стал тяжелее и это ощущалось так, будто кто-то надавил ладонью на грудь. Я втянула его через зубы. «Как это понять? Я же сказала, что приеду, значит приеду.» Ответная реакция не заставила себя долго ждать. «Я же сказал тебе. Нет.» «Я еще не решил все вопросы, оставайся там.» Руки затрясло. Этот тон – не просьба. Никогда не просьба. Приказ. Как будто я не человек, а переменная в его уравнении. Соколовский подавал надежды на исправление, но по факту я сама их выдумала, взяла из жаркого влажного воздуха. Он ведь еще тогда сказал мне, что ему почти наплевать. Только теперь Ян давал обратную связь при риске, что я могу оказаться рядом. Мать его, он молчал всю неделю и решил ответить мне только тогда, когда я сказала, что приеду. «Ты не хочешь видеть меня?» Ян прочитал сообщение, и все еще горел значком онлайн под своим именем в моем телефоне. Я прикусила нижнюю губу, чувствуя борьбу, которую он ведет, чтобы сдержаться и не ответить. Хотя и эту борьбу я могла себе выдумать. Вполне возможно ему просто действительно стало плевать, а я только буду мешаться под ногами. Куда уж лучше запереть в золотой клетке, подавая пачки сигарет и продукты время от времени. В золотой клетке, куда всегда можно вернуться в случае чего. Он молчал еще несколько секунд, все еще находясь в сети, прежде чем поступил ответ. «Дело не в том, хочу я или нет. Ты просто не должна быть здесь сейчас. Пожалуйста наслаждайся отдыхом и не пиши мне по мелочам.» Ответ короткий, как щелчок по нервам. В нём слышится злость, но она не вспышка — она холодная, сдержанная. Та, что ломает тихо. Статус онлайн погас вместе с надеждой на лучшее внутри меня. Хотелось выпить.

***

Небо стемнело. Солнце исчезло, оставив после себя только жар в воздухе, какой исходит от недавно потушенного костра. Я перебирала ногами, двигаясь по наитию, оглядывая прохожих, каких с каждым пройденным километром становилось все меньше и меньше. Я мысленно пообещала себе, что когда выберусь в следующий раз – вызову такси и поеду в центр. Но уже было слишком поздно. Я шла по картам в своем смартфоне, намереваясь пройти к пляжу и когда в нос ударил запах морской соли, остановилась, чтобы купить себе стакан кофе в небольшом контейнере. Моё чутьё подсказывало мне, что я почти дошла. В горле все еще стоял ком, который не удалось проглотить, запивая капучем на банановом молоке. Это ощущалось застрявшей в гортане костью, взглядом вникуда и легким тремором в руках. Обида была почти такая же жгучая, как аромат специй, доносящийся из ресторана тайской кухни неподалеку. Я шагала, стараясь думать о том, как мало людей в этом районе, о пожарном инспекторе, планах на завтра, Дамире, обо всем чем угодно, но мать его, только не об Яне. Я горько усмехнулась в пустоту тихого переулка. Мне встречались редкие прохожие, в основном парочки, болтающие друг с другом на незнакомых языках, чаще всего, отличающимися друг от друга, но в целом я была одна и чем ближе подходила к морю, тем более росла вероятность того, что у берега я не встречу никого. Абсолютно. Небо затянулось сумерками. Мысли сменяли друг друга одна за другой, как будто сознание пыталось нарочно прокручивать кадры в голове. Заставляло смотреть кино, но лишь бы не думать, но черт, я думала. Задавала себе вопросы. Почему? С Соколовским всегда их было слишком много. Вопросов. Многие из них так и остались без ответа даже спустя годы, сменяясь новыми по своей актуальности. Моя кожа в районе плеч все еще помнила его грубые поцелуи, а в ушах звенел удар бляшки его кожаного ремня, когда он стягивал с себя брюки. И снова и снова одна и та же реплика в голове звучала, как на повторе хриплым барахтом его голоса: «Скажи, Мария. Признайся, что любишь меня». Сука. Я вытерла горячие слезы со своих щек, чувствуя как они мешаются с остатками дневного пекла на моей коже. И чем больше моя стопа проваливалась в теплый песок, тем сильнее жгло белки глаз. Неужели он…просто прощался? Решил перепихнуться перед расставанием? Злость мешалась с жгучей, едкой обидой внутри грудной клетки и покидала организм влагой под ресницами. Я нервно перебирала ногами, игнорируя тяжесть в играх, заставляя песок подниматься в воздух. Я больше рухнула на берег, чем присела, вонзая горящий от злости взгляд в морскую пену, подсвечиваемую светом луны. Волны набегали на берег медленно, почти лениво и это особенно контрастно ощущалось с разгорающимися эмоциями внутри меня. Я сжала колени руками, уткнулась подбородком в них и глубоко вдохнула влажный, пахнущий солью воздух. Тело дрожало не от холода — его здесь не было и в помине, а от всего, что накопилось внутри. Телефон завибрировал. Я потянулась в сумку рукой, поправляя, перекрывающие обзор, пряди волос. Летний ветер немного остужал разгоряченное тело. — Алло, — произнесла я тихо, стараясь говорить так, чтобы голос не звучал надломленно. — Всё готово, — быстро произнес Ваня. Немного лениво, и по этой ленивости прослеживалось некоторое самовосхищение. Оно звучало, как: для меня это было слишком просто. — Уже? Так быстро? — пробормотала я, оглядываясь по сторонам. Накатившие эмоции теперь отдавали похмельной головной болью, и легкой спутанностью сознания. Где-то вдалеке от меня, за спиной горел ночной город, и я поймала себя на мысли, что пришла к морю скорее от отчаяния, чем, в самом деле, из желания прогуляться или посмотреть на пляж. Ноги вели меня сами. — Тебе повезло, что Полина обратилась по адресу, — хмыкнул Ваня, только подтверждая мои догадки об его эгоцентричности. Я услышала легкое кряхтение, так будто Ваня лег на кровать или диван, и сознание тут же нарисовало его в черной кепке Армани и капюшоном толстовки. Как будто бы он носит всю эту одежду даже дома. Мне доводилось видеть Ваню всего лишь два раза, один из которых был сегодня. И именно таким я его и запомнила. В кепке и капюшоне. — Так что будешь должна мне. Не знаю что…Что-нибудь. Плечи передернуло от ностальгии. Наверное с этой фразы и началось всё самое худшее в моей жизни. Размазанный взгляд устремился в песок, утекающий сквозь мои пальцы. Я набирала горстку в ладонь и высыпала мелкие частицы раз за разом. Это давало какое-то ощущение тепла. — Как тебе мой клуб? — внезапно спросила я, чувствуя что мне нужен разговор. Хоть с кем-нибудь. Ваня помолчал недолго, будто думая, а затем сказал вяло, — Пойдет. Я видал и получше. — И где же? — тихо усмехнулась я. — Ты же в Дубае, — сказал Ваня, — Прошвырнись там по клубам и найдешь, как минимум, десятку круче. Я была отчаянной, но не была дурой. Идти в ночной клуб, не зная языка и города, не имея хотя-бы одного знакомого, который мог помочь в трудной ситуации. Я мысленно извинилась перед Дамиром, за то что нарушала его просьбы оставаться дома и за то, что планировала их нарушить еще, как минимум, раз двадцать. До тех пор, пока буду в Дубае. — Не могу, — недолго подумав, ответила я, доставая из сумки пачку сигарет. Зажигалка чиркнула огнем, отбрасываемым мимолетную тень на темный песок. Я сделала глоток кофе из пластикового стаканчика, который уже наполовину опустел, и затянулась через фильтр, чувствуя как стянулась кожа губ от сухости. — А че так? — бросил Ваня. — Я тут одна. Не хочу вляпаться в неприятности или типа того. — Ага… — протянул он лениво, — одна. Это «одна» Ваня произнёс как будто с прищуром — скользко, почти хищно, но не прямолинейно. Так говорят не потому что им интересно, а потому что им забавно наблюдать, как ты извиваешься под этим тоном. — Ну да, — я выдохнула дым, глядя на ленивые волны. — А что? — Ничего, — Ваня зевнул так, будто я позвонила ему посреди выходного сна, — просто немного удивительно. Молодая девушка полетела одна в Дубай. Чем ты там занимаешься? Он едва сдерживал едкий смешок с подколом, намекая на эскорт, но не говоря явно. Я устало выдохнула, понимая что сил оскорбляться или спорить у меня нет, поэтому ответила честно. — Сижу в апартаментах целыми днями. Не поверишь, но сегодня я впервые за неделю поплавала в бассейне и вышла за пределы отеля. А сейчас сижу у моря. — Удивительное времяпрепровождение, — добавил Ваня, и я ментально ощутила, как он прищурился. — Ты, наверное, из тех, кто летит за тысячи километров, чтобы…плавать в бассейне. Я закатила глаза, но он этого, к счастью, не видел. Весь этот разговор ощущался, как болтовня от скуки. Случайная встреча на вечеринке, где можно подойти, но не стоит задерживаться. Что-то мимолетное и в то же время никто из нас еще не бросал трубку. — Ты меня так и не поблагодарила, кстати, — произнес Ваня спустя минуту тишины, — Отсюда напрашивается вывод, что благодаришь ты также, как и просишь. Хреново. Я усмехнулась и улыбнулась даже почти искренне, стряхивая пепел в песок. Огонёк упал на мелкие частицы и погорел еще какое-то время, прежде чем затухнуть. — Я тебе благодарна, правда. Спасибо. — Спасибо в карман не положишь, — хмыкнув, парировал Ваня, — Хотя не могу сказать, что пихнуть ему деньги было слишком сложно. Ваш инспектор только этого и ждал. К тому же…У меня было много свободного времени сегодня. Всегда. — У тех, кто не работает всегда много свободного времени, — хмыкнула я, — Не затягивай с бездельем. Жить, ничем не занимаясь, плохо. Это вызывает деградацию личности. — Сказала она, сидя на берегу моря в Дубае, — усмехнулся Ваня. — А как долго будет продолжаться твоё безделье? Я вспомнила его голос с этой вечной почти равнодушной насмешкой, когда он сидел на стуле рядом со мной, вяло наблюдая за боем, развернувшимся на ринге. Кажется это было частью его личности. Мне казалось, что Ваня всегда знает что ответить так, чтобы немного задело, делая это практически не напрягаясь. Лениво. — Не больше месяца, — немного подумав, ответила я. Честно, — У меня небольшие проблемы в России, и я жду, когда их решат. Боже. Я с трудом сдержалась, чтобы не ударить себя по лбу. Одиночество, сопровождающее меня последнюю неделю заставляло говорить даже то, что не надо, лишь бы разговор не заканчивался. Лишь бы не оставаться наедине с шумом волн, остывшим кофе и огнями ночного города где-то позади меня. Больше всего задевало, что в этом большом городе наверняка у каждого был кто-то, с кем можно было вот так сидеть на нагретом песке и смотреть на море. У меня не было. — Понял, — аккуратно произнес Ваня. И это мне откликалось. Я не хотела расспросов, а Ваня наверняка считал, что его заинтересованность слишком дорого стоит, чтобы её показывать. — Советую заказать такси завтра и поехать в Дубай молл. Там возле тц шоу фонтанов под вечер, это стоит увидеть хотя-бы раз в жизни. Я затушила бычок в песке и бросила его в стакан с остатками еле-теплого кофе, прежде чем сказать вполголоса: — Хорошо, спасибо. —Пожалуйста, — передразнил Ваня и бросил трубку, даже не попрощавшись. Волны шептали что-то медленное и холодное, и это было лучше, чем тишина на кухне или голосовая почта Янa. Я сидела на берегу и чувствовала, как песок просыпается между пальцев, будто мелкие часовые песчинки стирали минуты моей жизни. Ночь расплывалась вокруг, и в её мягком темно-бархате казалось, будто все решения ещё можно переделать. И теперь почему-то каждое слово, написанное Соколовским, уже отскакивало от меня обратно, тяжёлое и окончательное. Становилось все равно. Я не могла понять было дело в выплаканных слезах или в том, что теперь у меня были планы на завтра, но для себя я решила точно. Приняла решение, вне зависимости от приказов Соколовского. Отдохнуть в компании самой себя. Не бежать от одиночества в ночные клубы и не смешивать холодное отношение Яна с чувством вины за смерть другого человека. Это был его выбор, а мой выбор жить дальше с тем, что есть. Хотя-бы какое-то время воспользоваться благами, которые предоставляла жизнь. Загорать на пляже, пробовать местную кухню, несмотря на то, что по словам Дамира она была невкусной и вернуться обратно тогда, когда жара станет слишком невыносимой, а не тогда, когда Ян позволит.

***

POV Автор. Огонёк зажигался время от времени, кашляя выгорающим бензином и закрывая собой вид на клип, беззвучно крутящийся на плазменном телевизоре, уже раз третий, наверное. Соколовский чиркал кремнием металлической, выцветшей зажигалки, которая покупалась им год назад не столько ради наличия огня, сколько ради имения дорогой цацки. Аксессуара для подкуривания сигарет, блестящего позолотой меж его голых пальцев. В его пальцах были дорогие ручки, бумаги с черными печатными буквами на белой поверхности, подписями, фильтры крепких сигарет, стаканы с горячительной янтарной жидкостью, но он хотел бы, чтобы в них были её запястья, прижатые к теплым от их тел мятым простыням. Мария. — Как же мы так вечно в разлуке с тобой, — шепнул Ян, безотрывно глядя на огонь, размывающий темноту и слабый свет от экрана телевизора, вокруг него. Огонек настырно въедался в зрачок, обжигал шершавую кожу пальца и в такие моменты Ян ждал несколько секунд, пока нагревательный механизм остынет. Чирканье не прекращалось. Казалось просиди он так еще минут двадцать, и зажигалка рванет прямо в его руке. Может быть, этого он и хотел. Встретиться с Гришей лицом к лицу, выясняя все то, что не было обговорено при жизни. Соколовский готов был поклясться, что слышал его голос сквозь сон, поэтому теперь, проснувшись в холодном поту, не мог спать. Наверное Гриша пугал его по ночам чисто в отместку. Может быть, мертвым не разрешено делать большее, и теперь их души остались только пугающими миражами и слабыми голосами в коридорах его большого вычурного дома. Скольких Ян убил? Он сбился со счету после первого, не потому что загубленных по его вине душ было слишком много, а потому что продолжи он считать, то точно стал бы одним из них по собственной воле. Соколовский знал, что Гриша убил гораздо больше. Убивал, насиловал, издевался. Нюхал, трахался и мстил обидчикам. Ян пытался объяснить себе, что проживи Климов еще год, жертв в итоге оказалось бы куда больше, чем одна, но это не работало. Гриша попадет в ад, и Ян не мог поверить в то, что через какие-то три-четыре десятка лет, его участь будет противоположной. Здесь не поможет благотворительность или уход за стариками. Яну не отмыться. Дверь в конце длинного коридора скрипнула, и на контрасте с полутьмой гостиной, полоска света показалось выедающе яркой. Послышались шаги, касания стоп о холодную мраморную плитку, и Ян представил на секунд десять, что это не Вася проснулся посреди ночи, а Климов пришел по его душу. Может быть, мертвым все-таки позволено гораздо больше. Ходить рядом с нами. — Че, не спится? — Вася показался в проёме дверей, вяло потирая глаза. Он заспанным взглядом провел по силуэту Соколовского, и щемящее в груди чувство просто не позволило вернуться к себе, чтобы еще немного отдохнуть. Зажигалка с тихим звоном столкнулась с зеркальной поверхностью журнального столика, а зрачки Соколовского сфокусировались на лице Васи. Тот плюхнулся на диван рядом с ним, хватая пульт, чтобы переключиться в режим тв и вырубить клип с ютуба. — Мама сказала, чтоб ты в храм сходил, — внезапно произнес он, клацая по кнопкам, чтобы прибавить звука. Тихо заиграл смех зрителей, смотрящих стендап. В отличие от них, они попадали в камеру и следили за ведущим прямо около сцены, — На исповедь или типа того. Глаза Яна на секунду округлились. Он предупреждающе повернул голову в сторону Васи, — Ты че своей матушке рассказал, что я… — Нет, — перебил Вася, тихо усмехнувшись, — Сказал, что у тебя ночую пару дней. Типа сложный период. Амине он сказал как есть, чтобы отпустила. И та отпустила, находясь в легком шоке. Вася готов поспорить, что когда он вернется домой, она в полной мере осознает происходящее и начнет говорить о том, чтобы Вася бросал эту криминальную жизнь. Подобный разговор у них уже был когда-то, и он теперь хотел задержаться у Соколовского больше, чем на пару дней, чтобы отсрочить еще одну такую беседу. Вася поднялся и прошел в кухню, чтобы с хрустального подноса взять бутылку с ромом и разлить тот по вылизанным до блеска стаканам. Дом Соколовского в целом был выпидорашенный до стерильности так, будто чистота могла отпугнуть от дома призраков или типа того, хотя Ян плохо помнил когда до этого в последний раз полы были липкими или хотя-бы на одном квадратном метре оставался слой пыли. Ему становилось плохо, если где-то была грязь, потому что в его жизни её и так было слишком много. — Или едь к Марии, — Вася всучил стакан с ромом в его руки и Ян принял его почти автоматически, сразу же делая большой, обжигающий гортань, глоток, — То, что ты сейчас заливаешь мне про разбитость и про то, что она не должна тебя таким видеть…Все это хуйня. По факту тебе станет гораздо хуже, если рядом не будет кого-то типа неё. Он снова упал на мягкий диван рядом, отпивая немного со своего стакана. Они оба тупо пялили в телик заспанными глазами. Ян вытащил сигарету из пачки и раздалось очередное чирканье зажигалки, когда он поднес фильтр к губам. — Я боюсь, что если увижу её, вспомню о Грише, — безэмоционально произнес Ян, делая затяжку. Не отрывая взгляда от телевизора так, будто в тихом смехе зрителей и монологе стендапера на пятой громкости, он разбирал хоть что-нибудь. Его мысли были гораздо громче. — Ты о нем и так не забываешь, — бросил Вася, — И я тоже. Но тебе следует задать себе вопрос о том, что было бы если бы в сырой земле сейчас лежало изувеченное тело Марии. Я ставлю на то, что ты засунул бы пистолет себе в глотку. — Да, — спокойно подтвердил Ян, страхивая пепел в стеклянную посудину стоящую на журнальном столике. За последний час он скурил уже три сигареты и бычки от них валялись в пепельнице, как предупреждение о том, что курить нужно меньше, — Но перед этим бы убил Гришу. — Ну вот. Как ни крути, ты бы все равно его убил, — Вася повернулся в сторону Яна, вонзая сосредоточенный взгляд в темные круги под его глазами, — Так может игра все-таки стоила свеч, если трупов теперь на два меньше? М? Соколовский не отводил взгляд от экрана, рассуждая как будто. Когда выбора не остаётся, нужно выбирать меньшее из двух зол. Он всегда так делал, и никогда себя не винил до этого момента. Наверное все действительно могло быть гораздо хуже, но где-то в черепушке все еще ныла мысль о том, что смертей можно было бы избежать. Он нервно усмехнулся в унисон с ней, тут же понимая, что в его жизни это так никогда не работало. — С Ричи решили вроде, он деньги взял. Гриши тоже больше нет, — Вася тоже будто бы рассуждал, но уже вслух. Чередуя доводы с глотками венесуэльского рома, — Я знаю, что если ты не уедешь в Дубай сейчас, то уедешь в психушку через пару недель. Его голос вторил усмешке, раздавшейся со стороны Соколовского, — Я реально даю тебе пару недель в таком духе. И это еще много. Продлеваю, потому что за счет опыта и характера ты продержишься чуть дольше. — Мне надо в Дубай, чтобы забрать деньги от того шейха или кто он там, — огонёк сигареты загорелся чуть ярче от очередной затяжки. Соколовский сделал еще глоток и почувствовал, как глаза начинают слипаться от расслабления, который давал алкоголь, — И по-хорошему там же их и отмыть. — Они уже получили поставку? — безэмоционально спросил Вася. Ян кивнул, мазнув взглядом по неработающему камину. Если он включит его и выключит телевизор, подобнее устроившись на диване, то после выпитого сможет проспать еще часа три. — Они заплатили мне половину и еще половину могут отдать сейчас. — Вот и езжай, — отозвался Вася, криво усмехнувшись, — К тому же я уверен, что Мария тебе писала. Совмести приятное с полезным, иначе у тебя останется только, — он провел пальцем по комнате, выводя круг в воздухе, — Хата, плазменный телик и стендап в четвертом часу утра. — И ты, — усмехнулся Ян. — И я, — Вася улыбнулся, — Но я плохая замена женщине. Они разбрелись по комнатам уже через полчаса, чтобы доспать положенные им для отдыха несколько часов. Ян смотрел в потолок, слипающимися от усталости глазами, но пытался выдержать хотя-бы одну минуту, прикидывая в мыслях как долго еще будет видеть в своих снах Гришино лицо. Синее пламя камина отбрасывало тени по комнате, но после разговора с Васей, призраки ему больше не мерещились. Соколовский, подперев голову рукой, просто лежал, понимая, что если какая-нибудь нечисть во сне захочет придушить его, он не станет сильно сопротивляться. Может быть, просто прикроет глаза, думая о том последнем человеке, который заставлял сердце внутри него все еще качать кровь по организму. Их отношения ни хрена ни к чему хорошему не приведут. Он понимал: поездка — не спасение. Но сейчас поездка значила хоть что-то, кроме этой чертовой комнаты. Соколовский всерьез задумался о том, что надо поехать. Хотя-бы за деньгами. Он не будет с ней. Марии будет лучше одной или с кем-то вроде того рыжего уёбка с Сибири, если тот не будет употреблять. Хотя лучше кто-то другой. Чьи руки не будут вымазаны в маслах от гашиша или человеческой крови. Чистый во всех смыслах. И плевать, какая у него будет прическа, лишь бы она была счастлива. Но в носу у Яна до сих пор стоял этот гребанный шлейф перца и амбры и теперь Соколовскому казалось, будто он всегда был. Где-то рядом с самого его рождения. Боль от мысли, что её нужно отпустить горчила на языке. Он ведь уже отпускал её. И сейчас сможет. Наверняка сможет.