Старшая сестра

Шиноби — люди своеобразного чувства юмора и необъяснимой тяги к испытаниям. Например, чтобы стать генином или чуунином, нужно сдать экзамен, ранг токубецу-джонина дают за особую выслугу на заданиях — и дальше по списку. Но кто бы мог подумать, что у ирьенинов тоже есть свой ритуал посвящения? Уход за строптивыми больными. Ни одно «поколение» тренировалось ловить Хатаке Какаши и, если преуспевало, то могло рассчитывать на уважение коллег. Так было до тех пор, пока вышеназванный джонин ни смирился и на смену ему ни пришла Харуно Мираи. Девушка куда более изобретательная и ловкая. Ее не могли сдержать увещевания, пилюли и микстуры, угрозы и даже шантаж. Она просто… уходила. Расчесывала свои светлые волосы, вплетала пару колокольчиков и так, легко звеня, проходила мимо опешившего ниндзя. Наглость? Нет, экономия времени. К сожалению, его у Мираи было слишком мало. — Благодарю за заботу, мне нужно идти, — и пусть весь мир подождет. Она будет пошатываться, бледнеть, вытирать капли крови и все равно уйдет, кто бы что ни делал. Какаши клялся и божился, что однажды привяжет ее к постели, но ирьенины сомневались, что это поможет. Возможно, Мираи просто разрежет веревки чакрой и, как ни в чем ни бывало, покинет госпиталь. Она могла. И она сделала это снова. Мираи перекусила остатки капельного «шнура» как раз в тот момент, когда заметила на одной из крыш светло-розовую головку. Сердце кольнуло. Возможно, Сакура не будет рада ее компании, но быть рядом — пусть так, ненароком, послушать голос… Порой, чувства овладевали ей куда быстрее рассудка. Не на поле боя, в жизни, где все куда сложнее и где она оказывалась провальнее сопливого генина. Кто бы мог подумать, что Молчаливый Вихрь боится собственной сестры?

***

Это случилось. Нет, Какаши понимал, что когда-нибудь Хокаге попробует еще раз назначить его сенсеем — по-настоящему, со всеми прилагающимися атрибутами в виде крикливых юнцов. Но… Ками-сама, почему так рано? Он не готов. Особенно «умиляло» наличие второй Харуно в списке. Характеристика из Академии: «Бесклановая, хороший контроль чакры», — смех, да и только. Помнится, у первой все было точно так же, а вот поди ж ты — сплошной сюрприз. Не талантливая, но способная, трудолюбивая и жертвенная. Безумный коктейль, помноженный на техники ветра. Если Сакура хотя бы вполовину такая же, как Мираи… Нет, Какаши стар для таких потрясений. И, все-таки, он хотел посмотреть на ту, ради кого Харуно рвала жилы на миссиях, к кому ползла, превозмогая боль и отвергая рассудок. — Вы опоздали! …он оказался не готов. Совершенно. Так бывает, когда одна птичка рождается в бурю, а вторая — в сытое время. Но… разочарование получилось слишком сильным. Мозг лихорадочно считывал знакомые черты: мягкий овал лица, разрез глаз, цвет — и буксовал, отказываясь работать. В Сакуре все было ярким. Волосы — не светлые, не короткие, без тихого перезвона колокольчиков, они казались ненастоящими как сама девочка, буквально подпрыгивающая на месте от желания как можно скорее приступить к миссиям. Стоп. Это что-то от Мираи, это она могла закончить одно дело и тут же начать второе, без времени на отдых, а Сакура просто смотрела на мрачного парня в шортах. И видела, наверное, вершину горы, идеал, цель всей своей жизни. Ками-сама. Она оказалась подростком. В ее возрасте Мираи уже имела ранг чуунина, с каким-то болезненным остервенением прокладывая дорогу вперед. Весь выпуск был таким — достаточно вспомнить Учиху Итачи, еще одного старшего ребенка в семье. И младший, надо сказать, тоже подкачал. Озлобленный звереныш, полный высокомерия и какого-то неприятия, щурил глаза, всем своим видом показывая, где он его, Какаши, видел. Взаимно. Неожиданно быстро перед глазами мелькнул цыплячий пух. Раз, другой и затем не менее громко воскликнул: — Вы — наш сенсей? Кру-у-уто, а техники покажете? Абзац. Полный. Никогда еще Какаши не мечтал отправиться в долгосрочную миссию так сильно, как в минуты знакомства с будущей командой номер семь. Он отвел их на крышу. По старой памяти, наверное, туда же, где сам частенько любил отдохнуть. Спокойно, ветрено, тепло. Облака плывут по небу как большие корабли, только успевай следить за ними, если выдастся свободное время. Наверное, когда-нибудь, когда жизнь станет проще и понятнее, Какаши сможет вдоволь насладиться этим зрелищем, а пока… — Представьтесь. Дети шумно отреагировали, одна Сакура смутилась, осознав, наконец, к какому этапу подошла. Уже-не-ребенок, ты слышишь, Мираи? Прекращай. Отпусти девчонку. И он вновь выворачивает душу. Не вслух, полунамеками, которые мог бы оценить только кто-то очень близкий, кто-то, кому так же некуда идти. «Я мало кого люблю», — надгробия не раскроют правды. А из живых… Он и не помнит уже, что значит любить. Волноваться? Приходить в ярость от понимания, к какому краю подходит другой человек? Слишком сложно, чтобы выливать это на детей. «Мечты… Ну, о них вам знать не нужно», — потому что несбыточные. Кроме одной: вернуть живыми всех шиноби с миссий. Отцовское наследие, надо полагать. Харуно Сакура — бойкая девочка, единственная, кто захотел продолжить. Мальчишки стушевались. Какаши не хотел знать, о чем она мечтает и кого любит, но понимал, что это — самый простой ключик к чужой душе. Пока еще наивной и детской. — Я… люблю… Здесь все понятно. Учиху аж перекосило — интересное зрелище. — М-моя цель… Я хотела бы… — набрала воздуха, выпятила грудную клетку и на выдохе почти прокричала, сдувшись как воздушный шар: — Превзойти сестру! Наверное, ее слышала вся Коноха. Какаши радоваться бы — здоровое соперничество может что-нибудь сделать с этой маленькой куноичи, но, вопреки всему, единственное, что он почувствовал — это зубную боль. Свербящую, противную, достающую до самого мозга, боль. Не заслужила такого Мираи. Отхаркивающая кровь девушка, по частям собирающая себя, чтобы сделать одно движение — в сторону дома. Она и умирать, наверное, ляжет точно так же. По направлению к сестре. Он не должен злиться. Мужчина, герой войны, сын Белого Клыка — чужие отношения не его забота. Да, когда он встретил Мираи, что-то дрогнуло в звездном полотне. Словно взглянул в воду и вдруг — отразился, криво, неправильно, в девичьем обличье, но отразился. Это все равно ничего не значило. Пусть по старой памяти Какаши еще спрашивает ее товарищей о миссии, ищет, словно пес, по кровавому следу, подопечную… Врывается в дом, чтобы донести до госпиталя. Это ничего не значит. Он не в ловушке. Он не будет злиться только потому, что мелкая Харуно не видит заслуг собственной сестры. Да никто, в общем-то не видит как когда-то не видели его самого. Сына предателя, ученика Четвертого и убийцы. Мысли начали принимать опасное направление.

***

«Я хотела бы… Превзойти сестру!» — шумело в голове. Мираи осела, вцепившись в перилла соседней крыши, и громко сглотнула. Интересно, почему ей ни капли не радостно? Сакура ничего не знает о том, какой ценой проходит каждая миссия, она — ребенок, получивший повязку в мирное время. Сейчас таких девчонок не забирают, не делают чуунинами. Мираи работает за двоих, и этого хватает. Малышка… В чем бы ты хотела превзойти свою сестру? В количестве шрамов? Провалов и побед? Ками-сами, откажись от этой затеи. Впрочем, это их жизнь, правда? Родившись с чакрой, ты посвящаешь себя деревне, однажды становишься оружием, которое не имеет права потерять остроту. Мираи знала, но была не готова так быстро принять. Нет, она должна быть рядом. Каждую секунду нового, опасного пути. Гораздо быстрее завершать миссии, отслеживать пути команды номер семь и надеяться, что Какаши сможет их защитить, если она снова позволит себе опоздать. Мираи выпрямилась и прыгнула вниз, отправившись в Резиденцию с отчетом. Голос Сакуры еще бился в ней, пока болезненные слова не сменили другие. «Я люблю…». Как быстро! Легкая улыбка сама собой коснулась губ. Неужели, ее девочка уже кого-то любит? Попробовать, что ли, пригласить мальчишек на ужин? Пусть сблизятся с командой! Домашний рамен, закуски, компания ребят — что-то же должно тронуть лед в их отношениях с Сакурой. Мир вокруг заиграл красками, она уже не чувствовала слабости, не замечала бледной кожи и легкого тумана в глазах. Когда ты любишь кого-то — ты можешь все. Мираи знала это как никто другой. …И она просчиталась. Так бывает. Да, ничего нового, но больно как в первый раз. Сакура не пришла. Ни через час, ни после — она не хотела возвращаться домой, потому что в ее системе координат уже не существовало Мираи, только отец и мать, а сестра — просто слово, полупустая комната и замок, врезанный в дверь. Зачем возвращаться туда, где в гости пришел незнакомец? — Здравствуй, Мираи-чан, — приветливо улыбнулся отец Ино, когда она пришла, разбитая в мелкую крошку, — Сакура наверху. Кажется, у девочек ночевка. Ты пришла забрать ее? — Прошу прощения, Иноичи-сан, — и поклон, слышишь, не должен срывать слез с глаз, — но я совсем скоро ухожу на миссию и хотела бы побыть с сестрой. — Конечно-конечно, я ее позову. Не хочешь чаю? — Спасибо, я… тороплюсь. Времени. Его всегда было так мало? Летний вечер выдался прохладным. Мираи поежилась, плотнее кутаясь в домашнюю курточку. Сегодня ей так хотелось забыть о звании, жилете и других деталях «супер-крутой-ниндзя», что становилось почти смешно. Мама ведь купила одежду полтора года назад, а пригодилась вот… сейчас. — Ино, — знакомый голосок отвлек от мыслей, — Ино, пожалуйста… я не хочу домой. Жалостливый, рвущий сердце голос Сакуры доносился из приоткрытого окна. — Упроси Иноичи-сана!.. У тебя ведь много места! Я могу лечь на полу, только не прогоняй меня… Все, она больше не могла слышать. Нет, не могла… Мираи сорвалась с места, впервые нарушив этикет. Впрочем, Яманака-сан мог понять и, наверное, понимал, потому что, обернувшись, она на мгновение увидела его на первом этаже, сжавшего губы в тонкую полоску. «Не смейте меня жалеть!» — хотелось крикнуть ему, но вместо этого Мираи только быстрее побежала. Улицы Конохи проносились в обратном порядке, где-то уже зажгли свет, чтобы собраться у стола, а она мчалась, чудом переставляя ноги, ослепшая от невыплаканных слез. Дома ждали остывшие блюда, салфетки, свернутые в забавных журавликов (в детстве Сакура любила «птичек») и открытка «Поздравляю с первым званием!». Все это хотелось сжечь. И себя — тоже. Она запнулась, пролетела вперед и упала, ободрав руки о камни. Голова с новой силой закружилась, на ладони упали горячие, вязкие капли. — У вас кровь, — вдруг сказал кто-то совсем близко. — Что-то случилось, тетенька? Мираи… расхохоталась. Стоя на четвереньках, в глухом переулке, она смеялась и плакала, потому что больше не могла. Как, как, черт возьми, у нее получилось все испортить? — Ну, ну… все будет хорошо. Чьи-то ладони неумело обхватили ее голову, чтобы привлечь к груди и погладить. Мираи зажмурилась, рвано вдыхая запах незнакомого мальчишки. Что-то пряное, солнечное и неуловимо грустное. Так жалеть могут только те, кого никогда не жалели — ей ли не знать. — Все нормально, спасибо. Она, наконец, оторвалась от теплого тела, чтобы в полумраке разглядеть встревоженные голубые глаза, цыплячий пух на голове и несколько симметричных полосок. Надо же… товарищ Сакуры. Друг? Возлюбленный? — Узумаки Наруто, — ярко улыбнулся парень, протягивая мозолистую руку, — я тут живу. Э, неподалеку. Тощий какой. — Мираи. Живу дальше, в другом квартале, — хмыкнула и вдруг спросила: — Есть хочешь? — Не… Живот громко-громко заурчал, и Наруто весь густо покраснел. До кончиков волос и сразу! — Я приготовила рамен, — Мираи произнесла волшебные слова. Уже после сотой хвалебный фразы подряд она подумала, что где-то слышала имя этого ребенка, но где — не могла вспомнить. Достаточно было того, что Наруто — сирота, имеющий крайне живой характер и способность жалеть, не унижая при этом другого человека. Удивительные таланты для мира шиноби. — А вы правда токубецу-джонин, тетенька? — Меня зовут Мираи, и я немногим старше тебя, — снова хмыкнула, привычным движением растрепав волосы на макушке. Сакуру это страшно бесило, а ему вот понравилось. — Друзья обращаются ко мне «Мира-чан». И не важно, что друзей у нее до сих пор не было, а эту странную кличку придумал Какаши. Наруто все равно засиял. — А вы… ты… покажешь мне пару крутых приемов? — Зачем? Насколько я знаю, у тебя уже есть сенсей. — Ну, — стушевался Наруто, — у нас завтра испытание… я не хочу возвращаться в Академию, понимаешь? Я очень-очень обещал Ируке-сенсею, что стану самым сильным и все признают меня, вот. Выражался он очень путано и быстро, так, что Мираи чуть позже поняла смысл сказанных слов. А еще Наруто вспомнил, что им, вроде как, нельзя есть. Зарождающуюся истерику пришлось зарубить на корню, потому что не в меру эмоциональный блондин грозил разнести дом. — Скажу тебе по большому секрету: Какаши часто пугает своих учеников. И любит опаздывать. А что делать с этой информацией — решай сам, я все равно думаю, что ты не вернешься в Академию. — Правда? — Конечно. Ну что? Останешься на ночь? — Спасибо, Мира-чан, — тихо улыбнулся Наруто. — Рамен был замечательным! Очень вкусным! А… ты одна живешь здесь? — Нет, со мной еще младшая сестра, но она сегодня осталась у подруги. Мираи говорила и тут же расстилала диван, укладывая подопечного. Уже проваливаясь в сон, он едва слышно пробормотал: — Я люблю детей… А Мираи подумала, не сильно ли обидится Какаши, если она придет поболеть за сестру.