В оковах оборотня

Новый день принес с собой не только тусклые рассветные лучи, пробивающиеся сквозь тяжелые шторы, но и новые испытания, которые встретили Натаниэля буквально на пороге сознания. Едва разомкнув веки, оборотень вздрогнул: прямо перед его кроватью, подобно безмолвному изваянию, застыл Аарон. В полумраке комнаты его бледное лицо казалось маской, высеченной из мрамора. Не испугаться было невозможно — сердце Натаниэля совершило кульбит и забилось где-то в горле. Он резко подскочил на смятых простынях, инстинктивно прижимая руку к груди, пытаясь унять бешеный ритм пульса. — Святая Богородица... — выдохнул Нат, жадно хватая ртом прохладный воздух. — Тебе что, обязательно караулить меня с утра пораньше? Что случилось? — Есть разговор, — отозвался Аарон. В его голосе было столько свинцовой тяжести, столько арктического холода и колючего льда, что по коже Натаниэля невольно пробежала волна мурашек. — Хорошо, я слушаю, — ответил Нат. Страх уже ледяными пальцами сжимал его внутренности, но внешне он не выдал своей слабости ни единым мускулом, стараясь сохранять маску спокойствия. — Как ты думаешь, — начал Аарон, медленно опускаясь на край кровати. Нат приподнялся на локтях, не сводя настороженного взгляда с вампира, — насколько Эндрю дорожит семьей? Натаниэль на мгновение замер, погружаясь в раздумья. Изящные очертания роз на потолке, их тонкий аромат, пропитавший каждый камень этого замка, — всё это было немым свидетельством глубокой, почти сакральной привязанности Эндрю к памяти матери. В этом не стоило сомневаться. И пусть они не были близки в привычном понимании, и пусть прошлое Эндрю оставалось для оборотня книгой за семью печатями, он видел главное: Миньярд был олицетворением непоколебимой верности. Нат вспомнил, что за всё время Эндрю ни разу не отозвался дурно об Аароне или Кейтлин. Он вообще предпочитал действие пустым словам. — Думаю, — Нат долго подбирал слова, чувствуя, как фраза обретает вес, — семья для него — это всё. — Верно, — сухо кивнул Аарон, сверля его взглядом. — А теперь ответь на другой вопрос: насколько, по-твоему, важен для него ты? Снова ступор. Мысли, только что стройно стоявшие в ряду, в ужасе разлетелись, оставляя в голове звенящую пустоту. Что он мог ответить? Эндрю не давал клятв, не признавался в вечной любви. Он лишь целовал так, что мир уходил из-под ног, и был рядом, когда тьма становилась слишком густой. Теперь уже сам Натаниэль задавался вопросом: что он чувствует к этому загадочному вампиру? Ответ был пугающе прост: только тепло, только свет, только надежду на нечто лучшее. Но взаимно ли это? Или он лишь временное увлечение, яркая вспышка в вечности монстра? — Я не знаю, — глухо отозвался Нат. — Спроси об этом у него, а не у меня. Я не умею читать мысли. — Мне нужен именно твой ответ, твое понимание ситуации, — отчеканил Аарон, обвиняюще ткнув в него указательным пальцем. Натаниэль замолчал, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. В своей жизни он целовал многих, удовлетворял чужие прихоти и свои инстинкты без тени привязанности, но всегда задавался вопросом: каково это — любить по-настоящему? Эндрю мог играть с ним, мог просто спасаться от многолетнего одиночества. — Он хорошо ко мне относится, — наконец произнес Нат, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он бы не привел меня в свой дом, если бы я был для него пустым местом. — А теперь сложи дважды два и подумай: что для Эндрю окажется весомее на чаше весов? Ты, случайный гость, или семья, которая была с ним всегда? Ответ был очевиден и горек, как полынь. — Семья, — выдохнул Натаниэль, чувствуя, как внутри что-то с тихим звоном надламывается. Аарон медленно кивнул, словно завершая сложную шахматную партию. У Натаниэля были догадки, к чему клонит этот холодный блондин, но он до последнего надеялся, что ошибается. — Я уже говорил тебе вчера: мне не нравится твое присутствие здесь. Ты — хаос, который нам не нужен. Поэтому условия просты: либо уходишь ты, тихо и навсегда, либо ухожу я вместе с Кейтлин. Думаю, тебе не нужно объяснять, в ком из нас Эндрю нуждается больше. Выбор за тобой, но последствия очевидны. Как там это называется в книгах? Пат. Безвыходная ситуация. Финал красивой сказки, которая так и не успела начаться. Натаниэль понимал, что не может разрушить то немногое, что есть у Эндрю. Он не имел права лишать его брата. — Я могу... я могу хотя бы попрощаться? — голос Натаниэля сорвался на шепот. — Нет. Он сейчас на пристани, занят делами. У тебя есть пара часов, пока он не вернулся. Этого времени вполне достаточно, чтобы исчезнуть. Натаниэль закрыл глаза. Он не хотел уходить. Больше всего на свете он хотел остаться в этом черно-белом замке, смотреть на зачарованные розы и чувствовать вкус губ Эндрю. Но судьба снова смеялась ему в лицо. Снова бегство, снова чужие дороги, снова одиночество. Как же он ненавидел эту вечную роль изгнанника. Он чувствовал, как знакомый, леденящий душу холод снова охватывает его. Снова бегство. Снова неизвестность. Замок Миньярдов, еще вчера казавшийся таким родным, таким теплым и безопасным, теперь превратился в очередную потерянную гавань. Он опять всё потерял. И теперь бежал не только от отцовской тени, что незримо преследовала его, но и от всепоглощающей боли в груди, которая, казалось, разрывала его изнутри. Желудок скрутило от осознания всей нелепости и жестокости происходящего. Идти против вампира —бесполезно. Натаниэль смотрел в глаза Аарона, отчаянно ища хоть искру сожаления, стыда, печали — хоть что-то. Но в них был лишь бездонный, ледяной холод, как в глубинах зимней ночи. — Пойдем, у нас мало времени, — произнес Аарон, и его рука, сильная и властная, крепко сжала волосы Натаниэля, неосознанно ставя его на ноги. Оборотень покорно подчинился, тело само отказывалось сопротивляться, потому что он понимал: семья Эндрю действительно важнее. Важнее его чувств, важнее их хрупкого, зарождающегося счастья. Аарон вел его по запутанным коридорам замка, в направлении, которое было совершенно неизвестно оборотню. Словно ведя его по шахматной доске, Натаниэль теперь твердо ощущал значение слова «пешка». Сломанная, использованная, призванная спасти своего короля — или, вернее, бушующего Эндрю, его счастливое будущее, в котором, как теперь ясно Натаниэлю, ему самому места не было. Натаниэль догадался, что Аарон ведет его к черному ходу. Когда они наконец выбрались из массивных дверей замка, в глаза ударило ослепительное солнце. Оно не грело, но Натаниэлю все равно было очень холодно, несмотря на то, что на дворе стоял конец лета. — Дорогу знаешь, — сказал вампир, его хватка на плече оборотня стала ощутимо крепче. — Ты справишься. — Зачем? — вырвалось у Ната, словно умоляющий крик, полный отчаяния. — Зачем ты это делаешь? — Так будет лучше, — его голос звучал ровно, лишенный всяких эмоций. — Без тебя будет лучше. Для всех. Внутри что-то оборвалось. Натаниэль снова обратился оборотнем, не в силах больше слушать эти слова. Он бежал к пристани, той самой, где еще вчера смеялся и чувствовал себя счастливым. Он должен был попрощаться, должен был сказать хоть слово, исправить хоть что-то. Молча уйти он не мог. Река показалась впереди, но пристань была еще слишком далеко, почти невидимая вдали. Внезапно кто-то резко перегородил ему дорогу. Аарон. — Сука! Я же тебе сказал — проваливай! — кричал Миньярд, его лицо исказилось яростью. Натаниэль, тяжело дыша, вернулся в человеческий облик, проводя ладонью по вспотевшим волосам. Вампиры передвигались с невероятной скоростью, и вот уже Аарон, весь покрытый пылью от бешеной погони, в своей мантии и одежде, стоял перед ним. — Я не могу просто сбежать, — прохрипел Нат, чувствуя, как силы покидают его. — Можешь, — отрезал вампир. — Поэтому ты сейчас разворачиваешься и проваливаешь отсюда, пока я добрый. — Хватит! — Натаниэль, в приступе отчаяния, схватил Аарона за шею. — Хватит! — повторял он, словно мантру. — Остановись! Дай я с ним поговорю! Дай его увидеть! Я не могу молча сбежать! Не могу! — голос его надломился, слова застревали в горле, дышать становилось тяжело, тело оборотня немело. Но, несмотря ни на что, он набросился на Аарона, собрав последние силы. Аарон, будучи намного сильнее, лишь отстранял его удары, не нанося ответных. Натаниэль бил его до последнего, пока не упал, не в силах больше дышать. Он посмотрел на Аарона, на его лице виднелись ссадины, перемешанные с не впитавшимся кремом. Оборотень был уверен, что и на груди вампира остались синяки — он бил так, чтобы не сломать, но чтобы выразить всю свою ярость и боль. — Я хочу его увидеть, — медленно проговорил Нат, испепеляя Аарона взглядом. — Ты меня шантажировал, а теперь даже минуты не даешь с ним попрощаться. Ты — монстр. Без чувств, без сожаления. Я уйду, но твоя душа навсегда будет гнилой и черной. — Такое животное, как ты, рядом с ним даже не стоит! — огрызнулся Аарон, его голос звучал глухо. — Отвяжи свой поводок уже! Эндрю его не держит, а ты, как верная псина, привязался и не можешь отпустить! Натаниэль уже устал чувствовать что-либо, особенно когда эти чувства были лишь болью, горечью и колкостью. Ведь Аарон, будь он проклят, в каком-то смысле был прав. Нат действительно был животным, ведомым инстинктами и привязанностями. — Я тебя не прощу, — последнее, что сказал Нат, начиная убегать. Сначала как человек, а потом, в лесу, вновь оборотнем. Снова он бежал по знакомой дороге, надеясь, что где-то впереди он встретит Эндрю. Все-таки эти три дня были лучшими в его жизни. Он никогда их не забудет. Они останутся в его памяти, как драгоценные воспоминания, которые он будет прокручивать, даже оказавшись на пороге смерти. Натаниэль не помнил, сколько времени прошло. Возможно, он просто не хотел понимать, запутавшись во времени и пространстве. День, неделя, две — он бежал без остановки. Сейчас, наконец, он решил остановиться под раскидистым, высоким деревом, чтобы перевести дух. Но перевести дух превратилось в безудержную, слезную истерику, которая никак не прекращалась. Все, что копилось в нем эти дни, что он пытался подавить, вырвалось наружу. Кашель сотрясал его тело, слезы текли ручьями, пот выступал на лбу, и снова слезы. Эндрю. Прекрасный, загадочный Эндрю. Нат ужасно скучал. — Все хорошо? — тихий, нежный голос нарушил его отчаяние. Перед ним стояла Рене Уокер. О ней Натаниэль тоже слышал: легендарный воин с чистой душой, но на ее руках — немало крови. Она жила со своей девушкой, вампиром Элисон Рейнольдс, дочерью влиятельных чистокровных вампиров, в отличие от Рене, не принадлежавшей к их роду, являясь полукровкой. Нат поднял глаза, и перед ним предстала Рене, свободная от мантии, лишь легкие остатки крема поблескивали на ее фарфоровой коже. Ее волосы, напоминающие цветущий лен, ниспадали до плеч, а самые кончики переливались всеми оттенками радуги, словно закатное небо. Она не походила на стереотипного вампира, с ее милой внешностью и добрым, мелодичным голосом. Но Натаниэль знал, что за этой хрупкой оболочкой скрывается несгибаемая воля. Он знал, сколько крови было пролито за ее королевство, как долго Рене отстаивала свое имя и место в мире, а потом и место своей любимой девушки, Элисон. В своем разбитом состоянии Нат представлял эту любовь, представлял, как может гореть женское сердце — во время битвы, в пылу страсти, всегда. Он, как никогда остро, мечтал любить так же. Его собственные глаза горели слезами, жгучими и неудержимыми. Прерывистые вдохи не прекращались, а боль в сердце разъедала его изнутри, выедая последние крохи надежды. — Нет, — выдавил из себя Натаниэль, не пытаясь притворяться. По его истерзанному виду, по потухшему взгляду, по сгорбленным плечам, наверное, было понятно, что жизнь обошлась с ним крайне неласково. — Пойдем, — мягко произнесла Рене, протягивая ему свою белоснежную, теплую ладонь. Нат крепко, почти судорожно, схватился за этот неожиданный спасательный круг, и они вдвоем направились прочь, в сторону ее королевства. Он не знал, зачем идет с ней, куда они движутся, что его ждет. Нат ничего не знал, кроме одного: он точно все потерял. Безвозвратно. Его мир, едва начавший обретать очертания рядом с Эндрю, рухнул в одно мгновение. Дворец Рене был прекрасен — светлый, просторный, с высокими окнами и обилием света, но замок Миньярдов казался Натаниэлю гораздо лучше. Он был не столь ослепительно белым и чистым, он был больше, загадочнее и гораздо интереснее. Замок Эндрю скрывал в себе древнюю историю, которую Натаниэлю так хотелось разгадать, частью которой он мечтал стать. Он и не заметил, как оказался в просторной, светлой комнате, утопающей в мягких подушках дивана. Рене плавно закрывала тяжелые шторы, но свет из комнаты не пропадал — спасибо огромной, хрустальной люстре, которая искрилась сотнями огней, помогая разглядеть каждую, даже самую мелкую, деталь интерьера. Пока Нат, ошарашенный, вертел головой, изучая незнакомое помещение, ему на плечо легла женская рука. Он повернул голову и увидел перед собой Элисон — роскошную блондинку с проницательными красными глазами, которая мягко улыбалась. — Ну приветик, Натаниэль, — начала блондинка, опускаясь рядом с ним на диван, от нее пахло цветами и легким алкоголем. Рене уже сидела напротив, в бархатном кресле, сложив руки на коленях. — Какими судьбами к нам пожаловал? Видок у тебя, кстати, не очень. — Я… — ответил Нат, и голос предательски дрогнул. Что ему было говорить? С чего начать эту исповедь? Слова застряли в горле. Слезы полились водопадом, как только он начал вспоминать, как и почему оказался здесь, наедине со своим горем. Натаниэль закрыл лицо руками, пытаясь сдержать рвущиеся наружу тихие всхлипы. Элисон мгновенно обняла его, притянув к себе. Оборотень почувствовал неожиданное тепло, проникающее сквозь одежду. Это было странно, ведь от вампиров обычно исходил только холод; их кожа была белой и ледяной, глаза — алые, лишь полукровки могли иметь свой собственный, живой цвет. Вампиры пугали, но никак не грели. Хотя сейчас ему было плевать на все условности. Нат услышал, как на лакированный столик опустилось что-то стеклянное, затем в его руке оказалась рюмка спиртного. Одна, вторая... Все происходящее медленно погружалось в туман, и вот, он уже выкладывал всю свою историю, подробность за подробностью, а Рене и Элисон внимательно слушали, подливая ему обжигающий алкоголь и поглаживая по плечам, предлагая безмолвную, но такую нужную поддержку. — Так, милый, погоди, — Элисон продолжала прижимать его к себе, рисуя на спине неведомые ему узоры, —ты сказал дзынь? — Да, Эндрю что-то говорил про это. Про книгу Девида, но я так и не узнал что это. Истерика отпустила его, Натаниэль не знал: толи это алкоголь, толи сил уже не осталось, но он чувствовал себя намного лучше. — Это проклятье всех вампиров. — мягко заговорила сидящая напротив Рене, — Только один раз, за все те столетия, что живет вампир, он может испытать это чувство. Что это за чувство Натаниэль так и не узнал. Сон завладел им раньше, чем он успел это осознать.