В оковах оборотня

Аарон видел всё. Видел больше, чем кто-либо, чем сам Господь, в которого он отчаянно не верил. Именно поэтому он и прогнал этого, как он его называл, "дьявола" из их родового поместья. Потому что первым заметил в глазах Эндрю тот самый потухший блеск, что вернулся, когда Натаниэль появился в их жизни. Блеск, который исчез много десятилетий назад, как только они переехали от Би, и который, казалось, был похоронен под толщей льда. Чёртов «дзынь», это древнее вампирское проклятие, которое сломало жизни многим его собратьям, не оставляя им выбора. Самое страшное, что только могло произойти, так это получить «дзынь», глядя на оборотня — на смертного. Людей, обычных смертных, можно было обратить, обеспечив им вечную жизнь и спасение от смерти, но не оборотней. Их трансформация была циклична, их плоть смертна, и никакая магия не могла изменить этот факт. Аарон желал своему брату счастья, истинного и безграничного, поэтому боялся даже представить, что произойдет, если Натаниэль, эта хрупкая искра жизни, погибнет. Рыжий паренёк пробыл у них всего пару дней, но этого короткого срока хватило, чтобы вирус неизбежности проник в их существование. Между Эндрю и Натаниэлем пронеслись не просто чувства, а целая буря эмоций, и Аарон знал — они не угаснут, никогда. Это было очевидно: уже полтора месяца Эндрю ходил по замку, словно воплощение смерти — незаметный, но такой же опасный и опустошённый. Он по-прежнему ходил на площадь к детям, продолжал смотреть в потолок своей спальни, где раньше мерцали звёзды, но в его движениях, в его взгляде была лишь полная, абсолютная сломленность. И Аарон, видя эту безмолвную агонию брата, наконец, решился на разговор. Он вместе с братом сидел в столовой, погружённой в тишину и полумрак, ожидая полуночи, чтобы пойти на привычный обход королевства. На столе мерцал одинокий канделябр, отбрасывая причудливые тени. — Эндрю, — начал Аарон, его голос был необычно глубок и серьёзен. Он долго молчал, собираясь с мыслями, но потом продолжил, словно выталкивая слова из себя: — Что происходит? Что с тобой? — Ты знаешь, — вздохнул другой близнец, и его голос был полон такой боли, что сердце Аарона сжалось. Эндрю закрыл лицо руками — привычный жест, когда он переживал или волновался, когда мир вокруг становился невыносимым. — Я его потерял. Я всё испортил. — Ты не виноват, — поспешно произнёс Аарон, и это была чистейшая ложь, ведь в глубине души он знал: виноват я. Он пытался найти оправдание, чтобы хоть как-то заглушить собственную вину. — Он ведь несколько лет бежит, Эндрю. Думаешь, он смог бы так легко тут остаться? Без своих страхов, без демонов в голове? Так просто взять и всё забыть? А вдруг он боялся, что Мясник придёт к нам в поместье и причинит тебе вред? — Мне? — Эндрю резко вскочил со стула, его глаза вспыхнули неистовым пламенем, голос сорвался на крик. — Жалкий оборотень, ничтожество, как он?! Причинит мне вред?! Да ты смеёшься, Аарон! — Успокойся, — Аарон поспешно подошёл к нему, обнимая крепко, стараясь передать брату хоть часть своей тревоги и поддержки, но не имея смелости выложить всю правду, которая жгла его изнутри. — Я найду его. — Что? — плечи Эндрю напряглись под его руками, он отстранился, его взгляд был полон недоверия. — Ты же его ненавидел. Зачем? — Зато я люблю тебя, — Аарон отчаянно пытался исправить ситуацию, понимая, что брат никогда не простит его, если узнает всю его вину в этой ситуации. А ближе Эндрю и Кейтлин у него никого не было. И, конечно, терять кого-то из них было немыслимо. — И я сделаю всё для твоего счастья. — Ты никуда не пойдёшь, — голос Эндрю вновь окреп, прозвучав как приговор. — Он сам ушёл, Аарон, сам. Его никто не заставлял, ему нечего было бояться. Натаниэль со своей головой на плечах, и... — дыхание Эндрю сбилось, но он продолжил с новой силой: — Ты не будешь его заставлять, мы же договорились. Договор, который они заключили после того, как Аарон, в приступе необъяснимой ярости, чуть не задушил Натаниэля. Теперь Аарон нарушил его, он предал своего брата. И больше всего на сердце давило то, что Эндрю был абсолютно уверен, что оборотень сбежал сам, по своей воле. Аарон не знал, что говорить. Отправив Эндрю одного на обход королевства, он поспешил к Кейтлин, зная, что она поможет, что она всегда видит глубже. Два негромких стука в дверь. Его девушка появилась на пороге — сонная, только что проснувшаяся, с растрёпанными волосами и мягкой уязвимостью во взгляде. После серии нежных, успокаивающих поцелуев, Аарон усадил Кейтлин напротив себя, держа её руки в своих, и начал просить совета, словно она была его последней надеждой. — Найди его, — единственное, что сказала Кейтлин, крепко сжимая его ладонь, и в её глазах была такая уверенность, что Аарон почувствовал, как мир немного стабилизировался. — Он запретил, — с отчаянием выдохнул Аарон. — Тогда продолжай бездействовать, — её голос стал твёрже, глаза сверкали. — Дай своему брату страдать все века, смотреть на нас и понимать, что он так и останется несчастным. Молчи. Пусть он не знает, так же лучше, да? Ты просто боишься, Аарон, я знаю, чего. Но риски иногда ведут к лучшему. Тело вампира покрылось мурашками, голова горела от мыслей, но эта физическая боль даже близко не могла сравниться с той, что разъедала его сердце. Так и начались его отчаянные поиски Натаниэля Веснински. Аарон объездил множество королевств, пересекая их границы каждую ночь. От заката до рассвета он искал, со стражей и без неё, оставляя за собой след из пыли и надежды. Вампир дал себе клятву: он вернёт его, и пока не найдёт, в замок не вернётся. Королевство Элис и Рене. Оно было одним из последних, что оставалось на его пути, и одним из самых дальних, дальше — только земли Кевина. Стража Аарона обыскивала территорию вокруг замка, их тени скользили по деревьям и камням, а сам вампир вошёл в поместье, где его встретила одна из владелиц — Элисон Рейнольдс. — Аарон! Какими судьбами в наши края, милый мой? — вампирша широко улыбнулась, обняв его в молчаливом приветствии. От неё пахло благородными духами и старинными книгами. — Я ищу Натаниэля Веснински, — сказал Аарон, не теряя времени. — Знакомо это имя? — Конечно, — слишком подозрительно кивнула блондинка, и в её глазах мелькнула озорная искра. — Он здесь? — вопрос вырвался с надеждой. — Чего ему тут водиться? — хмыкнула Элис, скрестив руки на груди. — Он же от отца бегает? Или теперь от Миньярдов? — Да не может быть, — начал вслух рассуждать Аарон, пытаясь осознать намёк. — Зачем он тебе? — спросила Элис, и её тон стал более серьёзным. Миньярд тяжело вздохнул, его плечи опустились, и он инстинктивно взялся за плечи подруги, ища опоры. — Аарон, — насторожилась девушка, поднимая его лицо за подбородок, и её взгляд стал сочувствующим, увидев боль в его глазах, которую он тщетно пытался скрыть. — Я испортил им жизнь, — прошептал Аарон, и это было признание, словно вырванное из его груди. — Кому? — не унималась Элисон, сверля его пронзительным взглядом. Ее настойчивость можно было понять: она привыкла докапываться до сути, но Аарон в этот момент едва ли понимал сам себя, не говоря уже о мотивах окружающих. — Всем, — глухо отозвался он, глядя в пустоту перед собой. — Я причинил боль всем. И не знаю, как это исправить. — Пойдем, — Элисон мягко, но властно взяла его под локоть и усадила за изящный стеклянный столик в глубокое малиновое кресло, которое казалось слишком ярким для его нынешнего настроения. В его руку тут же вложили тяжелый хрустальный фужер, до краев наполненный терпким алкоголем. Аарон пил бокал за бокалом, чувствуя, как обжигающая жидкость туманит рассудок, но не приносит желанного забвения. Даже Рене, обычно тихая и незаметная, присоединилась к их вынужденному пиршеству, наблюдая за вампиром своим спокойным, всезнающим взглядом. Аарон продолжал хранить молчание, стискивая челюсти. Ему было невыносимо стыдно. Он был Миньярдом, а в их семье существовал негласный кодекс: позорить фамилию подобными душевными терзаниями и «человеческими» слабостями строго запрещалось. — Рассказывай, — в голосе Элисон послышался металл. На свете не было никого более настойчивого, чем она, когда дело касалось секретов. И Аарон заговорил. Слова полились из него неровным потоком, в подробностях, со всеми грязными красками и болезненными деталями. Он описывал, как выставил Натаниэля, как манипулировал его чувствами, как предавал брата, прикрываясь заботой о нем. Алкоголь окончательно развязал ему язык, выплескивая наружу всё то, что он так долго подавлял. — Ты действительно уверен, что просто найти его будет достаточно? — спросила Рене. В ее голосе не было привычного сострадания, и это больно кольнуло Аарона. Она смотрела на него серьезно, почти холодно, что было совсем на нее не похоже. — Да, — упрямо вымолвил он. — Я объясню ему всё. Скажу, что просто до смерти боялся за Эндрю. Расскажу, как мой брат сейчас страдает, как он гаснет без него. В комнате повисло тяжелое, вязкое молчание. Девушки долго переглядывались, обмениваясь безмолвными сообщениями, но так ничего и не произнесли. — И я дам ему слово, — голос Аарона дрогнул, — что больше ни одного плохого слова, ни одного косого взгляда в его сторону не будет. Я обещаю... ничего. — Ты уверен? Этот голос прозвучал как гром среди ясного неба. Аарон вздрогнул всем телом. Оборотень взялся неизвестно откуда — Миньярд был слишком поглощен собственной исповедью и винными парами, чтобы заметить чье-то присутствие. — Натаниэль? — Аарон смотрел на него, не веря собственным глазам. — Нам... нам нужно поговорить. — Я это уже слышал, — отрезал Нат. Бешеное биение сердца Аарона, казалось, разносилось эхом по всему королевству, хотя он привык считать, что сердца у него нет уже целую вечность. Он во все глаза разглядывал Натаниэля: его рыжие волосы заметно отросли, тело подтянулось, но взгляд... Глаза были пустыми, мертвыми, лишенными того живого огня, что горел в них раньше. Нат улыбался, но эта вымученная, горькая улыбка не несла в себе ни капли тепла. — Ты должен вернуться, — настойчиво, почти приказным тоном произнес Аарон. — Тебя не поймешь, Аарон Миньярд, — Нат хмыкнул, качая головой. — Сначала ты силой выпроваживаешь меня из дома, угрожаешь, а теперь сам же зовешь обратно. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? — Я дам тебе слово... — начал было вампир, но Натаниэль резко перебил его. — А я дал слово, что никогда не вернусь. Так и будем пустыми словами разбрасываться? — Я облажался! — сорвался на крик Аарон, вскакивая с кресла. — Я признаю свою вину, черт возьми! Натаниэль, я просто переживал за него! Неужели ты не можешь меня понять? — Он не примет меня назад, — тихо, с какой-то окончательной обреченностью произнес Нат. Аарон отвел взгляд — смотреть в эти пустые глаза было невыносимо страшно. Он, гордый вампир, не должен был бояться «жалких собачек», но именно сейчас липкий страх за счастье брата опутывал его сознание. — Примет. И ты сам это прекрасно знаешь. Аарон наконец поднял голову. Оборотень продолжал обреченно трясти головой, всё с той же жуткой улыбкой на губах. В этот момент Миньярд окончательно осознал, что именно он чувствует. Это был не страх. Это было всепоглощающее, жгучее сожаление. Вампиры живут вечно, и чаще всего их бесконечное существование пропитано серостью, тоской и одиночеством. Но дьявол (или боги) дал этой расе единственный смысл — «дзынь». Тот самый щелчок, ту самую искру, которая случается раз в вечность. Аарон понял, что он собственноручно выставил этот смысл из замка, лишив своего брата единственного шанса на свет. Сможет ли он теперь исправить то, что так безжалостно разрушил?