Wyrm and Cub

Глава 27: Волк в логове льва Джон посмотрел туда, откуда должен был прийти Йорен с рекрутами, которых ему удалось собрать. Трое стражников из числа людей Ланнистеров стояли в стороне, наблюдая за ними, пока Нед хмурился, услышав вопрос Джона: — Ты уверен, что они придут? — Торос сообщил ему, где мы будем ждать, — кивнул Джон. — Если их не окажется на месте, просто двигайтесь на север. Робб освободит вас. Нед насупился ещё сильнее. — Возможно, мне стоит надеть чёрное, чтобы они подумали, будто мы подчиняемся. — Нет. Север, как и я, пока ещё нуждается в тебе. Хотя… — Джон вздохнул, будто готовясь к насмешкам. — Дядя Бенджен написал мне. Он утверждает, что приближаются Иные, что мёртвые восстают и идут на юг. Тебе следует отправить кого-то, чтобы разобраться, что он имеет в виду. — Джон… — Я высадил дракона и вернулся из мёртвых, — напомнил Джон. — Неужели так уж невозможно, что Бенджен говорит правду? Зачем бы ему ещё писать это зашифрованно? Что-то произошло. И если он прав… я не знаю, что делать. Нед увидел искреннюю тревогу на лице Джона и с удивлением ощутил гордость, словно забота о судьбе мира делала юношу более взрослым, более мужественным. — Мы что-нибудь придумаем, — пообещал он. — Когда придёт время, на Севере тебя будет ждать армия. — Если только меня не убьют за то, что я сделал, — мрачно заметил Джон. — Они поймут, — заверил его Нед. — Я позабочусь об этом. Когда Йорен прибыл с рекрутами, направлявшимися к Стене, Джон и Нед сразу узнали среди них Джендри. Оба поняли, что он вряд ли отправился бы добровольно — значит, кто-то помог ему выбраться из города. Нед бросил на Джона короткий взгляд и сдержал улыбку. — Будь осторожен, Джон. — Ты тоже, — кивнул тот, ненавидя, что не может пожать руку Неда или проявить хоть какую-то привязанность. Это могло нарушить их маскарад. Вместо этого он просто отвернулся и холодно ушёл. Его почётный караул последовал за ним на почтительном расстоянии, а трое людей, сопровождавших Неда, отправились к Йорену. В последующие недели Джон установил себе распорядок. Утром он тренировался с Эдриком. Сначала Джон сомневался, сможет ли стать хорошим учителем, но с каждой новой тренировкой это всё меньше напоминало преподавание. Всё становилось проще, легче — Эдрик быстро усваивал уроки, был готов пробовать новое и доверял Джону, веря, что тот сделает его лучше. После обеда Джон помогал строителям завершить строительство новых конюшен или ухаживал за лошадьми. Странным образом именно в эти моменты он особенно скучал по Дому. Очевидно, черта Рисвеллов помогала тому так хорошо понимать животных. Джон же не мог похвастаться даже четвертью того умения. Он умел убирать и чистить лошадей, но не чувствовал их настроение и не знал, какая лошадь лучше подойдёт для конкретной задачи. Дом мог понять это с одного взгляда. Вечера Джон проводил в компании Сэма, Эдрика и Тороса. Все четверо собирались вместе, болтали, игнорировали своих охранников и старались развлекаться, насколько это было возможно. Сэм, вернувшийся к работе в библиотеке, нередко приносил Джону книги для чтения. Иногда Джон читал их по ночам в своей комнате, а иногда брал в руки арфу, оставленную Домом. Хотя учителя рядом не было, он всё же намеревался сочинить песню для Мирцеллы. Он просто не знал, когда выпадет подходящий случай. Королевская семья держала Джона на расстоянии, хотя Джоффри иногда самодовольно ухмылялся, завидев его издалека. Это закончилось, когда пришло известие о том, что Робба провозгласили Королём Севера. Джона вызвали к нему, и тот понял, что у него есть лишь один выбор: — Он всегда был избалованным ребёнком, — с усмешкой сказал он. — Уверен, его мать вручила ему корону, как только увидела, хорошо отполировав её перед этим и начав говорить за него, словно он кукла. Джон уже больше года нёс службу в качестве одного из телохранителей Джоффри вместе с Барристаном. Он внимательно наблюдал за жестоким юношей, порой отвлекая его, чтобы спасти других от мучений. Он знал, что действует на Джоффри, а что нет. Так что не удивился, когда тот рассмеялся и бросил взгляд на Серсею при упоминании властной матери. — Сир Джон. Вы говорили, что ваши братья и сёстры в безопасности, но ведь вы понимаете, что они могут умереть? Робб, несомненно, должен умереть, раз уж его мать назвала его королём. Джон вздохнул и кивнул. — Я понимаю, Ваша Светлость. Война всегда приносит трагедии. И хотя я молюсь, чтобы боги пощадили их к концу этого безумия, боюсь, мои молитвы останутся без ответа. — Если все твои братья умрут, не останется Старков, чтобы претендовать на Винтерфелл, верно? Джон приподнял бровь: — Возможно, останутся девочки. — Моя невеста и её дикая сестра? — хмыкнул Джоффри. — Ни одна из них не увидит света, если мы их схватим. Нет, Старков не останется. Но останется один, в чьих жилах течёт их кровь. Кто-то, кто сможет доказать свою преданность и быть названным лордом Винтерфелла. Джон уставился на Джоффри, как и его советники. — Ваша Светлость… — тихо начал он и, сделав над собой усилие, решил использовать воспоминание, которое до сих пор причиняло ему боль. — В детстве я однажды осмелился сыграть роль лорда Винтерфелла. Но мой брат сказал, что я никогда не смогу стать им. Потому что я — бастард. — И если мы победим, — сказал Джоффри, — я хотел бы, чтобы Винтерфеллом правил Старк, а не бастард. Но указ короля может изменить такие вещи — для того, кто ему верен. Советники не одобрили бы, если бы королевская гвардия избила рыцаря, как того желал Джоффри. Простые люди понимали, что Джон не может дать отпор, и видели в его смирении проявление преданности. Его победа в бою принесла ему определённое уважение, но подчинение на ступенях Великой септы лишь укрепило его репутацию. Публичное избиение человека, который не защищается, могло вызвать недовольство, особенно среди верующих. Верховный септон уже был раздражён тем, как омрачено было это представление. Вместо этого Джоффри нашёл удовольствие в том, чтобы противопоставлять Джона его собственной семье. Джон поднял голову. — Я могу лишь поблагодарить вас за предложение, Ваша Светлость. Но молитесь, чтобы мир наступил прежде, чем подобная необходимость возникнет. Я бы предпочёл остаться бастардом, если это принесёт королевству мир. Он знал: мира не будет — а значит, и бастардом ему остаться не суждено. По небу пронеслась комета — алое пламя, растянувшееся, словно кровавый след. У неё было уже с десяток имён. Однажды утром, сидя во дворе, Сэм взглянул на неё и хмыкнул: — Кровавое Крыло, — сказал он, чем вызвал удивлённые взгляды Джона и Эдрика. — Она красная, как кровь, и тянется по небу. Джон покачал головой и махнул Эдрику, чтобы тот продолжал тренировочную атаку. Сэму он оставил добивание мишени стрелами. В день турнира, посвящённого именинам Джоффри, оба мальчика должны были стать оруженосцами Джона. Участие в таком показном фарсе ничего ему не давало, но он принял бы это, если пришлось. Однако прежде чем Джон успел сесть на коня, во двор явился пьяный сир Донтос Холлард. Джоффри немедленно приказал утопить его в бочке из погребов. Стоя в стороне, Джон наблюдал, как стражники поднимают обмякшего рыцаря, пока другие спешат притащить бочку. Мирцелла нервно дёрнулась, сжав руку Томмена. Оба смотрели на происходящее с тревогой, боясь, что Джоффри может заставить их наблюдать это до конца. — Ваша Светлость, — сказал Джон, направляясь к королевской ложе. Его остановили Борос Блаунт и собственная охрана, обнажив мечи. — Этот человек позорит себя и свой дом, но разве не лучше будет, если он сгниёт в темнице, чем если простой люд решит, будто в день своих именин вы накликали проклятие, убив рыцаря? — Проклятие? — с усмешкой переспросил Джоффри, разочарованно глядя на Джона. Сандор Клиган взглянул на Джона, затем на короля: — Что посеет человек в день своих именин — то и пожнёт весь следующий год. Джоффри перевёл взгляд с одного на другого, вздохнул и махнул рукой: — Ладно. Уведите этого дурака в темницу. Пусть сохнет там, пока не станет чёрствым, как чернослив. Мирцелла на мгновение встретилась взглядом с Джоном и тихо улыбнулась, благодарно. Когда турнир был отменён, Томмен громко возмутился, а Мирцелла не удержалась и осадила Джоффри за его высокомерное пренебрежение: — Мы дети, Джоффри. И имеем право на детское поведение. Пёс расхохотался, Джон едва заметно улыбнулся, отступая со своей стражей в тень. Он наблюдал, как для Томмена готовят квинтейн — деревянную фигуру противника. После удара квинтейн развернулся и сбил мальчика с пони. Толпа захохотала, Джоффри смеялся громче всех. Мирцелла поднялась, будто собираясь броситься к брату, но опередил её Джон: он перепрыгнул через перила и подбежал к Томмену. Королевская гвардия взялась за мечи, но остановилась, когда Джоффри поднял руку. — Всё в порядке? — спросил Джон, помогая мальчику встать. — Больно, — простонал Томмен, оглядывая смеющуюся толпу и всхлипывая. — Знаю, — кивнул Джон. — Иногда так бывает. Но каждый раз, когда ты поднимаешься и пробуешь снова, ты показываешь им, что сильнее, чем они думают. Пока ты встаёшь, их смех ничего не значит. Не перед твоей храбростью. Томмен слабо улыбнулся: — А можно попробовать ещё раз? — Если ты этого хочешь, — кивнул Джон. Толпа притихла, с интересом наблюдая, как Джон помогает Томмену снова сесть на пони, даёт советы и показывает, как лучше нанести удар по квинтейну. Мирцелла колебалась: то ли хмуриться, то ли улыбаться, наблюдая за Джоном. В последнее время он всё больше сбивал её с толку. Всё изменилось с того дня, когда её дядя напал на отца — а Джон остался у его постели. Потом его отправили убить Грегора, и всё стало только хуже. Она провела эти дни в страхе — не только за себя, но и за Джона. Она знала достаточно, чтобы понимать: из-за действий его отца Джона будут считать угрозой. И всё же он вернулся в Королевскую Гавань, несмотря на то, что чуть не погиб. Он сделал это ради того, чтобы помочь другим избежать засады. После того как она увидела его шрам, ей начали сниться кошмары — Джон, лежащий в реке, вода окрашена кровью, струящейся из его груди. Возможно, именно это и изменило его. А может, как и многие мужчины, вернувшиеся с войны, он просто стал немного другим. Так или иначе, она была уверена: в нём что-то изменилось. Теперь Джон стал более откровенным, но при этом нередко говорил то, что, как она считала, было ложью. Каждый раз, когда он упоминал свою семью, он избегал говорить о Кейтилин, но о других отзывался с уважением — даже о Сансе, ещё до того, как они сблизились в Королевской Гавани. Однажды он сказал, что надеется: Санса выйдет замуж за человека, хотя бы наполовину столь же доброго, как их отец. Но при этом Джон тут же выступил против него. Она могла понять, почему он так говорил, даже если это её и беспокоило. Возможно, всё было сложнее, чем ей казалось. У него находились и добрые слова для своей семьи, и пренебрежение, которое он теперь проявлял. Или, что более вероятно, он, как и она, знал, что идёт по натянутому канату с петлёй на шее, и потому делал всё возможное, чтобы казаться преданным. Единственное, чего она не могла понять — почему. Они бы не убили его отца, если бы Джона не было рядом. Он был слишком ценен. Его можно было бы обменять на её дядю Джейме. Их мать пришла в ярость, когда узнала, что Джоффри отпустил Эддарда, как только стало известно о пленении Джейме. И пусть Джон напомнил ей, что именно она предложила лорду Старку надеть чёрное, ей было всё равно. Мирцелла была уверена: её мать или брат непременно пошлют людей, чтобы вернуть лорда Эддарда — если только они уже не отправили убийц, чтобы избавиться от него. Маленькая часть её души всё ещё надеялась, что Джон вернулся ради неё, но она знала — это не так. Джон и она были никем друг другу, недостаточно близкими, чтобы он рисковал собственной жизнью ради неё. Будут и другие женщины — старше, красивее, желаннее. Нет, скорее всего, он говорил правду и вернулся из чувства долга, а не по зову сердца. И всё же она сомневалась в этом, хотя никогда и никому об этом не говорила. Её размышления прервал внезапный подъём решётки и появление Тириона, возглавлявшего колонну вольных наездников, наёмников и дикарей, а также нескольких латников из дома Ланнистеров. Она заметила, что Джон держится в стороне, когда Томмен и она бросились приветствовать Тириона. — Ещё день — и ты станешь выше меня, — со смехом сказал он Томмену. Они направились к Джоффри, и некоторое время беседовали, пока тот не позвал Джона присоединиться к ним. Рыцарь приблизился, удостоившись подозрительных взглядов от черноволосого наёмника и одноглазого дикаря, сопровождавших Тириона. — Похоже, многое произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз, Сноу. Я слышал, у тебя теперь есть приметный шрам. — Вот что бывает, когда сталкиваешься с теми, кто слишком слаб, чтобы убить тебя, — спокойно ответил Джон. Джоффри хихикнул, Сандор усмехнулся, а Тирион криво улыбнулся. — Это так? — Если бы нет — разве я стоял бы здесь? — с приподнятой бровью спросил Джон. — Хочешь более красивую версию — спроси у Тороса. Он наверняка расскажет тебе о божественном промысле, позволившем мне выжить. Тирион кивнул. — Полагаю, у меня так же мало выбора, как и у тебя. — Для меня было бы честью служить вам, милорд, — произнёс Джон сдержанно. — Клятву принесёшь позже, Сноу, — отмахнулся Тирион. — Я позову тебя, когда решу завести себе ручного волка. Джон проводил взглядом Тириона и его спутников, в то время как Джоффри удалился вместе с Псом. Вернувшись к Эдрику и Сэму, он начал снимать доспехи, и Эдрик тут же поспешил ему на помощь. Они направлялись в свои покои, уже отведя лошадь Джона в конюшню, когда их настиг Торос. — Нам нужно поговорить, — сказал он с нажимом, и Джон быстро повёл их в свою комнату. Там Торос сообщил: — Визерис мёртв. — Что? — лицо Джона вытянулось. — Кто-то заявил права на престол? Торос покачал головой. — Нет. По слухам, его убил муж его сестры. Вылил на его голову расплавленное золото — корона, которую тот так жаждал. Его называли Королём-нищим, и он был жесток — к своей сестре и к другим. Джон нахмурился и опустил взгляд. — Тогда, возможно, так будет лучше. — Он обернулся к Торосу: — А что с Дейенерис? — Насколько мне известно, она жива. О ней пока ничего не слышно. Джон кивнул. — Барристан найдёт её. Я в этом уверен. — А если она такая же, как её брат или отец? — с сомнением спросил Сэм. Джон скрестил руки на груди. Если она безумна, то, возможно, лучше, чтобы она разделила судьбу брата. Но всё же ему будет нужна её помощь в грядущей войне. Орда дотракийцев способна покорить любые земли, через которые пройдёт, но натравить такую дикую силу на Вестерос — значит обрушить на него бедствие. Сможет ли он действительно позволить им пройти по землям, которыми сам собирается править? Если бы она была старше, он бы, быть может, отошёл в сторону и позволил тётке править. Но она была моложе его и никогда не жила в Вестеросе. Он надеялся, что даже угроза её наступления с ордой дотракийцев привлечёт к нему сторонников. Но если она безумна, как Эйерис, что остановит её от того, чтобы пустить эту силу по всем королевствам? Может ли он воспользоваться ими, а затем избавиться от них? Дейенерис, скорее всего, не стала бы спокойно смотреть на предательство — и её муж тоже. Если он решит использовать их силу, ему, возможно, придётся убить их всех, что сделает его убийцей родичей. Но стоит ли это того — корона, престол, спасение своих земель от разорения дотракийцами? Если Дейенерис окажется безумной, он мог бы сыграть роль верного союзника, как делал это прежде. Притвориться её другом, дождаться, пока трон окажется в их руках… а затем убить её — и забрать власть, чтобы освободить королевство. Так, как должен был поступить Рейгар. Он мог бы стать убийцей родни, если бы это спасло жизни простых людей. XOXOXOXOXOXOXOXOXO Поначалу ему мало кто верил, но спорить стало трудно после того, как нашли тела Отора и Джейдера — и оба поднялись, едва наступила ночь. К счастью, Бенджен пользовался достаточным доверием, чтобы Джиор прислушался к его словам и выставил стражу. Именно крики стражников разбудили весь замок, когда твари освободились и напали на них. Они пытались пробраться к Лорду-Командующему, но Бенджен прибыл вовремя, неся факел, и сжёг обоих мертвецов. После этого, казалось, все наконец осознали истину, хотя никто не знал, кем был Холодные Руки. Даже мейстер Эймон не узнал того, кого описывал Бенджен, и всерьёз задумался, не является ли он давно умершим братом из времён до их службы. Путешествуя с ним, Бенджен не сомневался — этот человек был мёртв, но сохранил разум, а разложение его тела остановилось холодом или некой магией, о которой тот не желал распространяться. Всё, что он сообщил Бенджену — что не может пересечь Стену из-за вплетённых в неё древних заклинаний. Он также сказал, что однажды к Стене придут дети. И когда это произойдёт, Бенджен должен будет сделать всё возможное, чтобы их увидели по ту сторону, независимо от того, будет ли он жив или нет. Бенджен не знал, как исполнить эту просьбу, но понимал, что выбора у него нет — брат, даже мёртвый, спас ему жизнь. Если бы не восставшие мертвецы, Бенджен, возможно, поехал бы на юг, услышав о заключении Неда. Джиор пообещал использовать свои связи, чтобы убедить короля позволить Неду принять чёрное, но Бенджен опасался, что это не принесёт пользы. К счастью, вскоре пришло известие о приговоре. И хотя он скорбел и по Неду, и по Джону, он знал, что это лучше, чем если бы они взяли его голову. Он также предположил, что это означает: никто не знал правды о Джоне. По крайней мере, пока не прибыли люди с юга — с драконом. Алин прибыл с сиром Рэймуном Дарри и Глэдденом Уайлдом, прося аудиенции с Бендженом от имени его племянника. Большинство решили, что речь идёт о Роббе, и приняли версию, что тот просит Бенджена попытаться замолвить слово за Неда. Только позже выяснилось, что на момент их прибытия приговор уже был приведён в исполнение. Лишь когда Бенджен отвёл их в комнаты, они открыли сундук, и из него выпрыгнул маленький дракон, окрашенный в кроваво-красный цвет. Он уставился прямо на Бенджена. — Это… реально, — прошептал Бенджен, потрясённый. — Более чем, — кивнул Рэймун. — Вот почему нам нужна помощь мейстера Эймона. Он должен присмотреть за ним, пока сир Джон находится в Королевской Гавани. Сославшись на то, что они ищут исцеление для якобы заражённой раны, Бенджен направился в покои мейстера. Там он нашёл не только Эймона и нового управляющего (после гибели Четта от рук ожившего Джафера), но и их нового мейстера — Кейла Хилла. Белокурый мейстер прибыл незадолго до событий с мертвецами. Когда тех сожгли, он наблюдал за кострами, как человек, чьё понимание мира было потрясено до основания. Всё, что он знал о магии, оказалось ложью. Ему говорили сосредоточиться на практическом знании, а разговоры о высших тайнах считались не более чем легендами. Несмотря на молодость, Кейл уже носил множество звеньев — железные, серебряные и даже одно из чёрного железа. Он был не только искусным дрессировщиком животных, но и весьма прилежным учёным. Когда Бенджен попросил мейстера Эймона осмотреть их «гостя», Кейл с готовностью поднялся. — Я с радостью помогу, сир Бенджен, — сказал он, прикасаясь к серебряному звену. — Не стоит формальностей, брат. Просто Бенджен. Или Бен, если совсем коротко, — ответил тот с улыбкой. Кейл слегка смутился и кивнул: — Конечно. — Когда закончишь, проверь, пожалуйста, воронов. — Обязательно, — отозвался мейстер, провожая их взглядом. Оказавшись на улице, Бенджен спросил: — Как он тебе? — Потрясён, — нахмурился Эймон. — Один из немногих мейстеров с валирийским звеном, и всё же всё, во что он верил, оказалось неверным. — Я спрашивал, как он тебе как человек, — усмехнулся Бенджен. — А, понял. Он надёжен. Умён. Более начитан, чем большинство, кто служил здесь. — Заслуживает доверия? — уточнил Бенджен, думая о белокуром бастарде, рождённом где-то в Западных землях. — Настолько, насколько любой брат Ночного Дозора, — ответил Эймон. Они вошли в гостевые покои, быстро прикрыв за собой дверь. Рейман Дарри сразу направился к Эймону, протягивая руку: — Простите за выражение, но у нас есть кое-что, что вы должны увидеть. Эймон нахмурился, когда Бенджен взял его за руку и подвёл ближе. Через секунду послышалась странная трель, и он почувствовал под пальцами тёплую чешую. Он ахнул, повернувшись к источнику звука. — Он… жив? — Жив, — подтвердил Рейман. Глаза Эймона заблестели, когда он, дрожащей рукой, нащупал край постели и сел. Он осторожно коснулся маленького дракона. — Как? Они рассказали ему всё. Даже Бенджен ахнул от удивления, когда услышал, как Джона убил Григор Клиган и как его вернул к жизни красный жрец — через пламя и поцелуй дракона. Говорили и о северном походе, и о войне Робба, и о намерении Джона вернуться в Королевскую Гавань. — Раз Джон едет на север, чтобы быть… похищенным, он собирается там остаться? — нахмурился Эймон. — Насколько нам известно — да, — ответила Алин. — Он говорил, что хочет искать союзников среди врагов, ибо Робб уже собрал тех, кто выступает открыто. — А как зовут этого? — Эймон указал на дракона. — Кровавое Крыло, — сказал Гладден. На миг золотые глаза существа обратились к нему. Эймон улыбнулся: — Это поможет нашему плану. — Твоему плану? — удивился Рейман. — Разве ты не слышал легенду о драконе у Стены? — сказал Эймон с хитрой улыбкой. — Рождённом из потерянного яйца, оставленного королевой Алисанной и Среброкрылом, и хранимом в тайне Таргариенами, пока он не вылупился и не стал ужасом Севера? Бенджен рассмеялся, вспоминая, как они с Джоном впервые сочинили эту историю. — Мейстер Эймон вышел за стены Черного Замка. Не к шлюхам, как некоторые, а в дикую природу, где никто не видит, что он делает. — Возвращайтесь с Кровокрылом, — сказал Эймон. — Встретимся у стены. Я скажу, что яйцо внезапно вылупилось. Возможно, из-за той самой кометы. Она ведь красная? — Даже обе, — подтвердил Бенджен. В ту ночь Эймон ушёл гулять, как и прежде. Некоторые смеялись, как всегда, шутя, что старик пошёл к шлюхам. Но смех стих, когда он вернулся с алой тенью на плече. Стражники в ужасе бросились звать Джиора, и вскоре весь замок собрался во дворе. — Что это такое, Эймон? — спросил Лорд-Командующий, глядя на старика. — Думаю, это дракон, — с улыбкой ответил тот. — Раз король не помогает нам, может, найдём другую силу, чтобы укрепить Стену. Полагаю, яйцо осталось от королевы Алисанны. Кейл смотрел на дракона с восхищением, но первым сделал шаг вперёд. — Он великолепен. — Какой у него цвет? — спросил мейстер Эймон. — Алый, — ответил Кейл, внимательно изучая существо, которое наблюдало за ними с настороженностью. — Золотые глаза и тёмная кожа на крыльях. Эймон кивнул: — Я сам позабочусь о нём, лорд-командующий. Джиор, как и все остальные, продолжал с изумлением смотреть на дракона, но в конце концов покачал головой и повернулся к Бенджену. — Бен, пойдём, поговорим с мейстером Эймоном наедине. Я полагаюсь на тебя быть моим драконом, если он вздумает навредить нашему мейстеру. Когда остальные расступились, Бенджен последовал за ними. Оказавшись в покоях лорда-командующего, Джиор запер дверь и налил себе выпить, прежде чем обернуться к ним. — Вот чем вы двое занимались всё это время? — спросил он, отчего Эймон усмехнулся, а Бенджен тяжело вздохнул. — Не думайте, будто я не замечал, как внезапно вы стали близки. Сначала я полагал, что дело в его привязанности к твоему незаконнорождённому племяннику, как ты сам говорил, но теперь я в этом сомневаюсь. — В известном смысле, именно племянник нас и связывает, — признал Эймон. Эти слова заставили Бенджена повернуться к нему, и тогда мейстер добавил: — Кто знает его лучше? Джиор в замешательстве наклонил голову. — Чтобы знать кого? Бенджен бросил взгляд на дверь, а затем шагнул вперёд и сказал: — Джон Сноу — сын Рейгара Таргариена и моей сестры, Лианны Старк. Я сам присутствовал на их свадьбе, до начала войны. — Этот дракон принадлежит именно ему, — добавил Эймон. Джиор молча уставился на них, и по выражениям их лиц понял, что ни один не лжёт. — И вы хотите, чтобы он нарушил свои клятвы? Оба отрицательно покачали головами. — Вовсе нет, — спокойно сказал Эймон. — Мы лишь стремимся помочь тому, кто может помочь нам. Тому, кто сам когда-то хотел стать одним из нас, ещё до того, как узнал правду о себе. — И вы уверены, что он поможет? — с сомнением спросил Джиор. — Уверен больше, чем в том, что когда-либо помог бы Роберт… и чем в том, что Джоффри когда-либо поможет, — заметил Бенджен. — Я уже послал ему весть о найденных тварях, и он ответил нам своим драконом. Он поверит или, по крайней мере, отнесётся к сказанному серьёзно, в отличие от других. После паузы, внимательно глядя на них, Джиор залпом допил остатки из кружки. — Что тебе потребуется, чтобы заботиться о драконе? — Его зовут Кровавый Крыло, — сказал Эймон с мягкой улыбкой. — А от вас мне потребуется лишь еда. Когда он вырастет, я предпочёл бы отпустить его жить в землях за Стеной, где он никому не повредит. — Если ты уверен, что он не нападёт на людей, можешь оставить его здесь. Я подтвержу вашу версию событий. — Благодарю вас, лорд-командующий, — сказал Эймон, слегка поклонившись, а Кровавый Крыло не сводил своих золотых глаз с Джиора. Когда Эймон вернулся в свои покои, он увидел, что Кейл ожидает его, явно желая поговорить. — Вы дали ему имя? — спросил молодой мейстер. — Кровавый Крыло, — ответил Эймон. Кейл кивнул и с лёгкой улыбкой посмотрел на существо, покоящееся на согбённом плече старика. — Никогда бы не подумал, что мы вновь увидим настоящего дракона. — И никто не думал, что мы вновь столкнёмся с ожившими мертвецами, — нахмурившись, заметил Эймон. — Похоже, мир меняется. — Если верить Цитадели, то и то, и другое невозможно, — заметил Кейл с кривой усмешкой. Эймон чуть приподнял бровь, задумавшись, не послали ли Кейла сюда из-за его сомнений в догмах ордена. С возвращением Алин и других на юг, а также с Бендженом, готовящимся к великому походу, Эймону потребуется помощник, чтобы ухаживать за драконом. Возможно, перемены уже произошли в Кейле после встречи с мертвецами — и теперь перед ним не просто преемник, а настоящий союзник.