Wyrm and Cub

Глава 36: Изменение лояльности Проснувшись, Тирион с горечью ощутил, что почти всё, во что он верил, предало его. И всё же он был удивлён, не обнаружив среди этих предателей Джона Сноу. Вместо этого юный рыцарь — теперь уже лорд — пришёл навестить его. Подрик рассказывал, что Джон делал это не раз, хоть Тирион и не всегда мог вспомнить — то ли был без сознания, то ли слишком болен, чтобы понять. — Говорят, ты теперь лорд, — пробормотал Тирион. — Глава дома Сноуфайр, не так ли? — Так и есть, — кивнул Джон, усаживаясь в кресло напротив. — Меня сделали лордом Ночной Песни. Я отправил туда письмо, хоть ответа пока не получил и самому ещё не довелось навестить эти земли. Надеюсь, передадут добровольно. — Уходишь скоро? — спросил Тирион. — Пока нет, — ответил Джон. — Хотел остаться хотя бы до королевской свадьбы. Если уж не ради веселья, то хотя бы ради встречи с королевой. Тирион молча кивнул. Бронн рассказывал ему об очевидной близости Джона с братьями Тирелл. Как-то раз он сам наблюдал их тренировку — присоединился к толпе, собравшейся поглядеть, как новый лорд сражается с Королевской гвардией и своим старшим братом. — Как он держался на поле? — спросил тогда Бронн. — Впечатляюще, — ответил Тирион, припоминая фигуру в чёрном и сером, сидящую верхом на вороном жеребце. Джон прорубался сквозь строй, оставляя за собой окровавленных и поверженных, готовых к добиванию другими. Он бросился на выручку Торосу, а затем и вовсе перепрыгнул через горящий мост. Тирион не мог не задуматься: будь у Джона желание убить Джоффри — смог бы он прорваться сквозь охрану и сделать это? — Что ж, не удивительно, — фыркнул Бронн. — Этот новый королевский гвардеец, ублюдок, перебросал его дюжину раз. — А его брат? — уточнил Тирион, зная, что Гарлан, как бы ни хвалили Лораса, слыл воином куда более опытным. Одной изогнутой бровью Бронн дал понять своё мнение. — Гарлан победил в их поединке, но тот ублюдок оказался крепче, чем кажется. Захоти он — и ударь по шлему — и не пришлось бы Лорасу штопать царапину на нагруднике. Лежал бы в беспамятстве, а то и вовсе мёртв. Тирион задумался. Молодой рыцарь, победивший Сета Брайса Карона и Станниса Баратеона в честном бою… Слишком громкие победы и слишком много свидетелей, чтобы можно было это игнорировать. Джон стал бы угрозой, прояви он хоть тень нелояльности. Но парень держался — ни жеста, ни взгляда. Джоффри явно пытался переманить его, а даже лорд Тайвин допускал, что юноша может оказаться полезен — если только привязать его крепче. Заметив, как Тирион машинально потирает остаток своего носа, Джон нахмурился. — Мне жаль. Я должен был быть рядом с вами. Тирион усмехнулся и махнул рукой. — Ты поступил умно, бросив меня и отправившись за Станнисом. Знал бы я, что ты победишь — сам бы тебя послал. — И всё же… я не смог стать твоим щитом. — Зато стал щитом для королевства и города, — сказал Тирион. — Даже я должен признать, что они важнее меня. Джон слабо улыбнулся. — Что теперь будет? — С тобой? — Тирион пожал плечами. — Похоже, ты заслужил свободу. Или, по крайней мере, поводок подлиннее. — А ты? Что получил ты за все свои замыслы и за отвагу на поле боя? Лицо Тириона омрачилось. — То, что они сочли нужным дать. — То есть ничего? — Джон смотрел на него с пониманием. — Тебе следовало бы дать хотя бы замок. Или немного земли. Не то чтобы Джейме вдруг вернётся и откажется от клятвы Королевской гвардии. Тирион откинулся в кресле и усмехнулся. — Думаешь, это хоть что-то значит для воли моего отца? — Нет, — покачал головой Джон. — Но я надеялся, что он хотя бы на мгновение задумается. Хотя, боюсь, такие как Рэндилл Тарли не так уж редки. — Слышал ли ты что-нибудь от своего друга? — Лишь то, что они прибыли. Ни строки больше. Я писал ему до и после битвы — надеюсь, вскоре он ответит. — А твоя семья? — Нет никаких вестей. Кроме того, что Робб вторгся в Западные земли. Я… не пишу им. Тирион постучал пальцами по краю стола, прежде чем податься вперёд. — Твоего отца схватила шайка, что зовёт себя Братством Пламенного Меча. Они продали его твоему брату в Риверране. Джон нахмурился, опустив взгляд. — А что стало с теми, кто был с ним? — Умный вопрос, — заметил Тирион. Когда Джон поднял на него глаза, он продолжил: — Проявляешь беспокойство за спутников — не за отца. Мол, если они живы, то и он, вероятно, цел. Хитро. Хотя не столь хитро, как убедить Джоффри отправить его на Стену. — Милорд? — Джон нахмурился. — Ну же, Джон, не притворяйся послушным щенком. Я видел тебя в бою и знаю — ты волк. И ты не так глуп, чтобы вернуться просто так. Ты пришёл освободить отца — и освободил. А потом остался… и добился большего, чем смог бы, будучи просто его оруженосцем. Ты играешь в опасную игру — лавируешь между преданностью короне и верностью семье. Это трудно. Но ты справляешься. Джон вздохнул, откинувшись назад. — Если бы я мог убедить всех отступить и объединиться… я бы сделал это. Но я не настолько наивен, чтобы верить в такую возможность. Вместо этого я ищу другой путь. Тот, что приведёт нас к лучшему будущему. — Ты говоришь, что не наивен, а рассуждаешь, как мальчишка, — хмыкнул Тирион. — Надежда на лучшее и стремление к ней — это ребячество? — вскинул бровь Джон. — Тогда пусть так. Пусть я останусь ребёнком, лишь бы не утратить эту надежду. Даже если грядёт Долгая Ночь. Тирион рассмеялся, покачав головой. — Не стану тебя упрекать, если ты будешь искать вести о своей семье. Но советую делать это с достоинством. Джон кивнул, на миг взглянув ему в глаза. — Милорд… не желаете ли сыграть в кайвассу? Вопрос Джона, как ни странно, оживил Тириона — обычно именно он первым предлагал партию. — Тебе не терпится проиграть после такой громкой победы? — усмехнулся Тирион. — А как же иначе мне удержать своё эго от того, чтобы не догнать ваше? — с невинной улыбкой отозвался Джон. Тирион хмыкнул и кивнул: — Иди за доской. Джон неспешно расставлял фигуры, на этот раз выбрав себе чёрные. Когда они уселись и сделали по первому ходу, Джон заговорил первым — не дав Тириону воспользоваться молчанием, чтобы оценить собеседника. — Милорд, вы ведь немало странствовали, не так ли? — Насколько позволяли обстоятельства, — ответил Тирион, уводя свою пешку. — Не лгите, лорд Тирион, — сказал Джон с полуулыбкой. — Вы когда-нибудь покидали Вестерос? — Нет, — признался Тирион. — Я надеялся совершить вояж по Вольным городам, как это делали мои дяди, когда становились мужчинами. Но мне это запретили. Вместо этого меня приставили к сточным трубам Утёса Кастерли — познавать благородное искусство канализации. — Даже потом не ушли? — удивился Джон, взглянув на него поверх доски. — Хотел было отправиться с моим дядей Герионом в Валирию, когда мне было восемнадцать, — сказал Тирион. — Но и тогда мне отказали. Джон подвинул фигуру и взглянул на него. — Почему именно Валирия? — Для него? Или для меня? — Для обоих. Тирион бегло осмотрел доску, а потом посмотрел Джону в глаза. — Он хотел вернуть Светлый Рёв— фамильный меч нашей семьи, выкованный из валирийской стали. Я же жаждал приключений… и, возможно, тайного дракона. — Он усмехнулся, передвигая фигуру. — Мечтал вернуться верхом на нём — как во времена детских фантазий, когда разжигал костры и воображал, что это драконье пламя. На миг лицо Джона омрачнело. Он отвёл взгляд к доске. — Что стало с твоим дядей? — Герион так и не вернулся, — спокойно ответил Тирион. — Отец утверждал, что его путь проследили до Волантиса. Там половина его команды отказалась плыть в Дымящееся море — испугались. Он нанял рабов на их место… и пропал. Вероятно, теперь один из тех призраков, что блуждают по развалинам великого королевства. — Почему ты сам не отправился за ним? — спросил Джон, наблюдая, как Тирион передвигает своего лёгкого коня. — Или хотя бы за мечом? — И закончить, как он? — усмехнулся Тирион. — Я всё же предпочитаю мягкую постель, красивую женщину и добрый кубок вина. — А тебе никогда не хотелось сделать то, чего не смог бы твой отец? — бросил Джон. Тирион прищурился и ухмыльнулся. — Смотрю, ты перестал играть в вежливости. Джон пожал плечами, передвигая катапульту: — Это просто вопрос. — Хотел бы ты, чтобы я ослушался его? — прищурился Тирион. — Почему ты так озабочен тем, плыву ли я по следу дяди? Джон ответил с лёгкой, но искренней улыбкой: — Потому что Сэм наконец свободен от отца. И мне хотелось бы того же для вас. Слова Джона удивили Тириона. Когда почти все отвернулись от него в дни болезни и бессознания, Джон не только навещал его без всякой нужды, но и говорил сейчас с настоящей заботой. Тирион всегда считал, что юноша равнодушен к нему — и, быть может, справедливо. Он сам не сделал ничего, чтобы заслужить привязанность. И всё же… он хотел ему помочь. Тирион покачал головой и вновь уставился на доску: — Вам не стоит волноваться обо мне, лорд Джон. Со временем я найду своё место. — Надеюсь, оно окажется не слишком далеко, — отозвался Джон, двигая вперёд своего дракона и криво улыбаясь. XOXOXOXOXOXOXOXOXO После видения — или галлюцинации — в котором он беседовал с Семью, Давос почти засомневался, существует ли Драконий Камень на самом деле, или лишь привиделся ему, возвышаясь над горизонтом, как мираж. Но именно туда он направлялся. Там была Мелисандра. Там он намеревался убить Красную женщину — ту, кого винил в гибели своих сыновей, в поражении при Черноводной и в смерти короля. Она ждала его — прекрасная, всесильная — в то время как голова Станниса, быть может, уже красовалась на пике в Королевской Гавани. Мелисандра взяла часть его — часть его души — чтобы породить свою тень, и после этого он чувствовал себя слабее. Именно в этом он находил объяснение своему поражению. Так Давос сказал себе, поднимаясь на борт лисенийского судна, что подобрало его, и узнав от Салладора Саана о судьбе короля. На борту пентошийского корабля, нанятого Салладором, Давос услышал, что его старшие сыновья сгорели во время взрыва дикого огня, а младший, Деван, успел добраться до флорентовских кораблей, отступивших к Драконьему Камню. Как оказалось, его спас Ролланд Шторм, который отложил собственную эвакуацию, чтобы вытащить мальчика, когда возглавлял отход. Салладор поведал ему о расколе среди оставшихся: одни поддерживали королеву Селису — или, точнее, Мелисандру, — другие держались имени Баратеонов. Жизнь Эдрика Шторма висела на волоске. Флоренты и последователи Р’глора желали сжечь мальчика ради блага Селисы и Ширен, в то время как сторонники покойного короля хотели провозгласить Эдрика наследником. Единственное, что удерживало пламя от жертвы, — это мечи тех, кто остался верен крови Роберта. Эти новости лишь усилили жажду Давоса — вырезать сердце из груди Мелисандры. Хотя Салладор и пытался отговорить его от подобной глупости. Когда Давоса высадили на берег, его повели в Сад Эйгона. Там он столкнулся с принцессой Ширен и её шутом Пестролицем, убегавшими от Эдрика Шторма. Мальчик был копией Роберта — мощный подбородок, высокие скулы, вороньи волосы, голубые глаза и, увы, торчащие уши Флорентов. Он не успел и пары слов, как увидел сира Акселла Флорента, сопровождаемого дюжиной стражников в стёганых куртках с огненным сердцем Владыки Света. — Сир Давос — произнёс он без тени прежнего уважения или дружбы. — Как такое возможно? — Лук умеет плавать, сир, — отозвался Давос. — Вы пришли, чтобы препроводить меня к королеве? — Нет, — бросил Акселл и махнул рукой. — Схватить его. И отобрать кинжал. Он собирается использовать его против нашей леди. Давос ожидал темницы — тёмной и сырой, где он сгниёт до казни. Вместо этого его доставили в Каменный Барабан, в зал, где его ждали Мелисандра и королева Селиса. Когда сир Акселл занял место при дворе, стража отпустила Давоса, но его руки и ноги всё ещё сковывали цепи. Они звякнули, когда он наклонился вперёд, чтобы откашляться, а затем выпрямился и посмотрел на них, как подобает рыцарю. — Почему ты желал моей смерти, сир рыцарь? — спросила Красная женщина, стоявшая перед королевой и своим покровителем. Давос некоторое время молчал. — Скажу тебе, если скажешь мне, кто предал меня. Мелисандра усмехнулась, не мигая. — Никто не предавал тебя, луковый рыцарь. Я увидела твоё намерение в пламени. Давос уловил, как взгляд Селисы стал строже, почти благоговейным, при словах Мелисандры. — Ты видишь будущее в огне? Тогда скажи мне — почему мы сгорели на Черноводной? Почему наш король мёртв? Ты предала моих сыновей, мой корабль, моих людей… и самого короля! Мелисандра нахмурилась, но уже через миг вновь обрела невозмутимость. — Ты ошибаешься. Это были не мои огни. Если бы я была с вами, битва окончилась бы иначе. Но Его Светлость окружил себя неверующими, и гордыня его оказалась сильнее веры. Он пал за своё непослушание. Но другие ещё могут научиться на его примере. — Ты говорила, что он — Избранный. Почему твой бог позволил ему умереть, если это правда? Мелисандра на миг опустила взгляд. В её лице промелькнуло сомнение. Когда она снова посмотрела на него, голос её звучал сдержанно: — Он был тем, кто мог бы стать, но теперь он — предшественник. Проводник. — Проводник куда? — с усмешкой спросил Давос. — Проводник для тебя. Он отшатнулся, тревожась под пристальными взглядами троих. — Для меня? — Пламя показало мне не только твоё намерение, но и твою цель, — сказала Мелисандра. — Я увидела корабль с луком на палубе. Корабль, отплывающий от представления, где олень и волк стоят рядом. За ним уходила ещё дюжина. Селиса подняла подбородок и твёрдо сказала: — Тебе суждено объединить нас с севером. Давос уставился на королеву. — Ты хочешь заключить союз со Старками? — Таков путь, — произнесла она, — который, по словам Владыки Света, приведёт нас к спасению. — И как, по-вашему, я могу в этом помочь? — спросил Давос, закашлявшись и подняв связанные руки. — Плыви на север и встреться с ними, — сказала Мелисандра. И тут Давос понял: пусть его запястья в цепях, власть в этой комнате принадлежала ему. Он не мог использовать её глупо — иначе лишится головы. Убедить их отречься от своей веры было бы пустой тратой слов. Но он мог использовать их веру… чтобы спасти хоть кого-то. — Я отплыву. Помогу. Но только если вы пообещаете: Эдрик не коснётся вашего пламени. И позволите мне помочь заключить союз. К его удивлению, они не только согласились — но и поручили ему составить письмо Роббу Старку. Селиса, правда, настояла, чтобы она прочла его перед отправкой. С помощью мейстера Пилоса, предложившего продолжить обучение грамоте, пока есть время, Давос составил своё письмо. Он отправил его в Риверран… и надеялся, что на сей раз пламя Красной женщины говорит правду. XOXOXOXOXOXOXOXOXO Во тьме под Риверраном Джейме Ланнистер страдал от кошмаров. Порой он ловил себя на том, что молится о сне, в котором увидит Серсею. А порой — на том, что боится этого сна. Иногда она приходила — такая, какой он её помнил: властная, прекрасная, холодная. Использовала его и бросала. Так, как делала всегда. Когда ему оставалось только думать — и никакие усилия не могли заглушить разум — её образ неизбежно возвращался. Другие мужчины, возможно, свалили бы вину на неё, но не Джейме. Это он столкнул Брана Старка с башни. Он обрёк мальчика на кому. Но это она — Серсея — убедила его избегать Джона, как когда-то убедила вступить в Королевскую гвардию ради неё. Ради любви, которая обернулась цепью. Это решение лишило Тайвина наследника, и в ответ тот ушёл в Утёс Кастерли, отказавшись от поста Десницы, сочтя выбор Джейме насмешкой над именем Ланнистеров. Всё могло быть иначе… если бы он тогда не поддался её влиянию. Ночами он слышал голос Эддарда Старка. Видел лицо Рейгара Таргариена, которое упрекало его — «Почему ты не спас мою семью?» — и видел Рейенис, улыбающуюся ему с порога, прежде чем Амори Лорх схватил её за чёрные кудри и всадил кинжал ей в живот… снова и снова, под её крики, под её слёзы. Она тянулась к нему, а он — не мог дотянуться. Он вспоминал, как Грегор Клиган разбил голову серебряноволосому младенцу о каменную стену. Как потом, покрытыми кровью руками, он прижал их к лицу Элии Мартелл, раздавив ей череп. Насилие. Кровь. Треск костей. И всё это — под равнодушный взгляд Джейме. Бывали и другие сны. Темнее. О слухе, который он слышал однажды… о том, что кинжал был не единственным, чем Амори Лорх пользовался на теле дочери Рейгара. Он просыпался с криком, сердце грохотало в груди, а перед глазами стояло смеющееся лицо Амори, искажённое садистским восторгом, пока он сливал насилие с жестокостью. Целыми днями у Джейме сводило живот. Когда приносили еду, его тут же начинало тошнить. Он стонал, хрипел, пока не пришёл охранник. И тогда, с трудом выговорив просьбу о глотке воды, он подманил его поближе — и накинул цепь на его шею. Он сжимал до тех пор, пока мужчина не обмяк. Сняв с него ключи и вытащив из ножен кинжал, Джейме освободился. Он мог бы попытаться бежать. Но вместо этого взял факел и направился в другую камеру. Тучный человек внутри вскочил, сбитый с толку, но с усмешкой на губах, когда узнал его. — Милорд, — пробормотал Амори Лорх. — Благодарю вас… Он не успел отступить. Джейме нанёс удар кинжалом прямо в грудь. Затем — второй, третий. Он шёл за ним, как за тенью, не давая упасть, вонзая и вонзая лезвие в тело, пока кровь не залила его одежду, руки, лицо. Половина его самого стала алой. Закончив, он вытащил тело в коридор, бросил кинжал у стула, где должен был сидеть стражник, перетащил бессознательного охранника туда, положил ключи ему на колени. Вернувшись в свою камеру, он снова надел наручники, оставив следы, как будто ничего не происходило. Когда стражник очнулся, он не поверил глазам: заключённый, которого он считал сбежавшим, всё ещё был в камере, увешанный цепями и залитый кровью. А в соседней — Амори Лорх. Тело его было изрезано сотнями ран, гениталии едва узнаваемы, нижняя челюсть почти отделена от черепа. С тех пор к камерам приставили по двое стражников. Но Джейме больше не пытался бежать. Этой ночью он впервые спал спокойно.