Wyrm and Cub

Глава 41: Искра В сопровождении Эдрика Джон встретился с главами домов Блэкмонт и Манвуди, которые согласились пропустить его людей через свои земли для доставки припасов. Когда встреча с лордом Дагосом подошла к концу, и Джон уже собирался удалиться, его остановил младший брат лорда — сир Майлз, пожелавший сразиться с тем, кто, по слухам, убил самого Станниса Баратеона. Он оказался не первым, кто бросил вызов Джону, и уж точно не последним, кто потерпел поражение в поединке. С тех пор как он принял титул, рыцари приходили один за другим — желая испытать себя, а заодно проверить, достоин ли он своей славы. Джон решил принимать всех, хотя и на своих условиях. Некоторые вызовы звучали прямо во время трапезы, но он неизменно отказывался, предлагая сразиться не ножом за ужином, а с тупым клинком и щитом — на утреннем воздухе. Он не любил раскрывать все карты, но предпочитал держаться сдержанно, даже с Гарланом и Лорасом. Первые поединки с ними оставили неприятный осадок, и с тех пор они, казалось, сдерживались — ни он, ни они не выкладывались до конца. Тем не менее, Джон находил в этом особое удовольствие. Ему нравилось сталкиваться в поединках с теми, кто по-прежнему смотрел на него свысока — как на бастарда. Некоторые считали, что он не заслужил учёбы у самого Барристана Селми. Другие полагали, что он снискал благосклонность лишь как предатель, служащий королю и Ланнистерам. Вслух об этом почти никто не говорил, но Торос подслушивал достаточно во время своих прогулок, чтобы Джон знал: когда нужно — он приложит лишние усилия, чтобы лишить соперника даже намёка на победу и выставить его дураком перед собравшейся толпой. После того как сир Арон Сантагар, мастер над оружием Красного Замка, погиб во время бунта, вспыхнувшего после бегства Мирцеллы, Джон предложил свою помощь Подрику — оруженосцу Тириона. Тирион время от времени заходил взглянуть на их тренировки. Нередко и сам Джоффри заглядывал — просто чтобы насладиться зрелищем, как Джон избивает кого-нибудь. Это вынуждало его превращать схватку в представление. Но когда рядом оказывался Тайвин, Джон всякий раз делал вид, будто дерётся ради демонстрации и наставления. С возвращением Лораса вернулись и женщины — те, кто с удовольствием наблюдал за рыцарскими поединками. Гарлан привлекал не меньше внимания, чем его моложавый брат, но с тем пылом, что вызывал Лорас одним лишь взмахом руки в сторону группы хихикающих девушек, мог сравниться лишь сам Джоффри. Гарлан позволял брату играть свою роль во время тренировок, а Джон чаще всего ограничивался тем, что шлёпал Лораса по заду плашмя мечом. Смех девушек веселил Джона, но за этим всегда следовало столкновение с разъярённым Лорасом, чья гордость не знала пощады. После схваток женщины стекались к Лорасу, осыпая его вопросами и надеясь на сближение, в то время как Джон оставался со своим оруженосцем. Постепенно он и Эдрик привыкли к молчанию: юноша просто подавал ему тряпку, чтобы вытереть пот и кровь, а затем отходил в сторону, пока Джон молча занимался мечами, а Лораса обступали поклонницы. Но однажды эту молчаливую гармонию нарушил женский голос. — Даже потерпев поражение, ты производишь впечатление, — произнесла она. Джон открыл глаза — и встретился взглядом с сапфировыми глазами Джинессы Блэкмонт. Тёмно-каштановые волосы свободно ниспадали ей на грудь, а орлиный нос выдавал родство с матерью и братом. Однако кожа у неё была светлее, с тёплым оливковым оттенком, отчего её лицо выглядело особенно выразительным. В её облике сочетались черты дорнийской горячности, о которой писал король Дейрон, и суровой северной стойкости — это делало её особенно заметной даже на фоне прочих дам юга. — Благодарю вас, леди Джинесса, — ответил Джон с лёгкой, вежливой улыбкой. — Но, уверяю, мне не нужна жалость. — И не надейся, — с лёгкой усмешкой бросила она. — В моих словах не жалость, а лишь наблюдательность. Она метнула короткий взгляд в сторону женщин, вьющихся вокруг Лораса, и снова посмотрела на Джона с чуть кривоватой улыбкой. — Просто у меня глаз острее, чем у большинства. — Острее? — переспросил он, приподняв бровь. — Чтобы сразу отличить мужчину, который мне интересен, — кивнула она. — Особенно если он, скорее всего, не разделяет моего интереса к таким мужчинам. — Боюсь, я не совсем понимаю вас, миледи, — произнёс он. Конечно, понимал, но признаваться в этом не собирался. — Плохая шутка, — сказала она почти невинно. — Я не хотела обидеть никого. Просто хотела сказать, что внимательно прислушиваюсь и наблюдаю. Она оценивающе провела по нему взглядом — без стеснения, но и без пошлости. — Если бы я не знала, кто ты, могла бы принять тебя за дорнийца. Пусть и не из рода Мартеллов. Джон нахмурился и склонил голову. — Почему? — Ты напоминаешь мне принца Оберина, — ответила она. — Не внешностью, хотя волосы у тебя достаточно тёмные, а манерой держаться, тем, как сражаешься. В этом что-то есть… Она слегка пожала плечами. — По крайней мере, в том, что я успела увидеть. — Быть может, я и вправду родом из Дорна, — сказал Джон, поднимаясь на ноги. — Отец почти ничего не рассказывал о моём рождении. Не исключено, что у меня та же мать, что и у одной из Песчаных Змек. — Если бы не уверения, что ты вылитый отец, я бы и впрямь подумала, что ты какой-нибудь потерянный принц, — рассмеялась Джинесса. Эдрик, стоявший неподалёку, отвернулся, пряча улыбку. Джон кивнул: — Возможно. — С тех пор как мы прибыли, я видела, как ты сражаешься с дюжиной рыцарей, — сказала она, переводя взгляд туда, где Гарлан мерился силами с сиром Майлзом Манвуди. — А с принцем ты уже скрестил мечи? — Пока нет, — признался Джон. — Я надеялся поговорить с ним, но не совсем понимаю, как к нему подойти. — Я слышала, что он весьма красноречив, — усмехнулась она. — В обоих смыслах, возможно. Интересно, понравится ли тебе хоть один из них. Эдрик нахмурился, сбитый с толку. Джон потребовал мгновение, чтобы уловить намёк, и лишь покачал головой: — Вы весьма остроумны, миледи. Она, похоже, осталась довольна его ответом. Подойдя ближе, Джинесса встала лицом к нему, и он невольно сделал то же самое. — Мой брат Перрос — оруженосец сира Риона Аллириона. А его сын, сир Деймон Сэнд, был оруженосцем самого принца Оберина. Она улыбнулась чуть шире. — Возможно, я смогу помочь тебе добиться аудиенции. Это предложение удивило Джона, и он с благодарностью кивнул: — Это было бы прекрасно, миледи. — Пожалуйста, мой лорд, зовите меня просто Джинесса. — Тогда, в таком случае, прошу, зови и меня по имени, — ответил он. Он был почти уверен, что она старше его — может быть, на год или два. Но в её манере держаться, в уверенности жестов и слов было нечто такое, что заставляло его ощущать себя юнцом. — Тогда я попрошу своего брата передать сиру Деймону твою просьбу, Джон, — сказала она с лёгкой, но заметной улыбкой. Похоже, она сдержала слово. Уже на следующий день, когда Джон занимался отработкой ударов с Эдриком, к нему приблизился высокий рыцарь с мощным подбородком, светло-рыжими волосами и яркими лазурными глазами. Его сюрко украшала эмблема дома Аллирион — вытянутая рука, обнажённая до плеча. — Сир Деймон Сэнд? — спросил Джон, отрываясь от тренировок. — Лорд Сноуфайр, — кивнул бастард, пожимая ему руку. — О вас здесь говорят не меньше, чем о драконах. Всё, что слышу с нашего прибытия — это ваше имя. — И мне кое-что довелось услышать о Вас, — отозвался Джон, припомнив немногое, что Джинесса рассказывала о «Бастарде из Дара Богов». — Некоторые из этих историй трудно принять всерьёз, — усмехнулся Деймон, кивнув на пылающий белый меч, вышитый на сюрко Джона. — Но я видел вас во дворе достаточно, чтобы признать: в них есть доля правда. Возможно, вы захотите присоединиться к нам как-нибудь, когда не будете окружённы этой цветущей публикой? Джон знал достаточно о напряжённости между Домами Мартеллов и Тиреллов, чтобы кивнуть с пониманием. — Я с удовольствием сразился бы с дорнийскими воинами, сир Деймон. — Тогда надеюсь, вы сохраните тот же пыл, когда окажитесь на ристалище, милорд, — усмехнулся рыцарь. Джону стоило усилий сохранить невозмутимость, когда на следующий день он пришёл на тренировочное поле и увидел, как почти вся дорнийская свита собралась у ристалища. В центре толпы стояли принц Оберин и сир Рион Аллирион, готовые к поединку. Он подошёл к Перросу Блэкмонту, беседовавшему с Эдриком, а сам тем временем наблюдал за ареной, стараясь не обращать внимания на редкие, но внимательные взгляды, брошенные в его сторону. Оберин действительно был столь же стремителен, сколь и изящен. Он вертел копьё с поразительной лёгкостью: делал шаг назад, вращал древко за спиной, ударял по щиту противника, отступал, снова наносил удар. Когда наконечник задел изображённую руку на гербе Аллирионов, принц развернулся, ударил выше — и тупое копьё глухо ударило в шлем Риона с такой точностью, словно его направляло само пламя. Когда бойцы отступили, Оберин заметил Джона в толпе. — Ах, лорд Сноуфайр, — произнёс он, подняв копьё вертикально, изображая поклон. — Для меня честь видеть вас среди зрителей. — И для меня честь быть здесь, принц Оберин, — ответил Джон с поклоном. — Признаюсь, я надеялся сразиться с героем Черноводной лично. Разрешите мне взять первый поединок? — Вы хотите драться в лучшей форме или мне подождать, пока вы отдохнёте? — с лёгкой насмешкой спросил Джон. Принц усмехнулся. — Не беспокойтесь, мой лорд. У меня хватит выносливости, чтобы справиться с вами. — Об этом я как раз и слышал, — сказал Джон, обернувшись к Эдрику. Тот молча подал ему шлем, щит и тренировочный меч с простой перекрёстной гардой. — И я тоже слышал о вас, лорд Белый Волк, — сказал Оберин, когда Джон подошёл к нему, опустив забрало. — Поговаривают, вы один из лучших мечников в Королевской Гавани. Хотя, как известно, и этот город зовут «великим». — А вас зовут Змеем, — отозвался Джон, когда они начали медленно кружить, выжидая. — Но я вижу перед собой всего лишь человека. — Наивный мальчишка может принять гадюку за простую змею, — ответил принц. — Или просто добавить хвороста в огонь, — сказал Джон и пошёл вперёд, начиная бой. Оберин рассмеялся, отступая назад, чтобы сохранить дистанцию, и метнул копьё вперёд. Джон принял удар на щит, выставив его вперёд и наклонив так, чтобы наконечник скользнул мимо. Почти одновременно он нанёс ответный выпад, ударив по щиту принца, украшенному солнцем и уже иссечённому копейным остриём. Когда Оберин отшатнулся, Джон резко рванулся вперёд, атакуя низом, вынуждая принца опустить щит. Это дало ему возможность нанести удар в лицо, который мог бы выбить зубы, если бы Джон вовремя не остановился. С кривой ухмылкой на губах Оберин наклонил голову и снова отступил. Как только между ними образовалась безопасная дистанция, Оберин первым пошёл в атаку, заставив Джона перейти в оборону. Каждый раз, как Джон пытался сократить расстояние, Оберин уходил в сторону или пятился, вновь нанося быстрый удар, вынуждая Джона держаться на почтительном расстоянии. В один из таких моментов Джон удачно парировал выпад щитом и бросился вперёд, но Оберин неожиданно выпустил щит, отведя копьё назад обеими руками. Мгновение — и остриё скользнуло вперёд, точно вонзаясь в наплечник, как раз в тот миг, когда Джон поднимал меч, чтобы ударить принца. Возможно, этого хватило бы для победы в раунде, но оба знали: в настоящем бою такая победа могла бы стоить Оберину шеи. Когда они расстались, принц отложил копьё и взял в руки меч. Это дало ему несколько чище выигранных поединков — хотя всего два — прежде чем Джон окончательно взял верх. Джон отметил, как в последнем бою отразил удар меча Оберина и ударил щитом ему в руку, отбросив назад, чтобы затем нанести финальный удар снизу. Эдрик был, кажется, единственным, кто не скрывал улыбки, гордясь тем, что человек, чьим лучшим оруженосцем он когда-то был, сейчас сражается с принцем Дорна — одним из величайших воинов королевства. — Для человека Севера у тебя пылающая воля, друг мой, — сказал Оберин, сдержанно улыбаясь, держа в руке затупленный меч и протягивая другую Джону. — Я не весь изо льда, принц Оберин, — отозвался Джон, пожимая руку. — Во мне есть и немного огня. Оберин одарил его лукавой, почти дерзкой улыбкой. — Надеюсь, со временем я увижу больше, лорд Джон. — Может, стоит повторить? — предложил Джон. Оберин направился туда, где его возлюбленная Эллария наблюдала за поединком. Она крепко поцеловала принца, но её глаза оставались прикованными к Джону. Обернувшись, Оберин облизнул губу и с широкой ухмылкой бросил через плечо: — С нетерпением жду этого, Лорд льда и пламени. XOXOXOXOXOXOXOXOXO Робб ухмылялся, наблюдая, как Санса и Арья по очереди пытались «выжать из него душу». Когда их старания ни к чему не привели, за дело взялась мать, следовавшая за отцом. Кейтелин с лёгким замешательством смотрела на высокого, крепкого юношу в коричневом дублете и бриджах под золотисто-жёлтым сюрко с чёрным оленем на груди. У него были густые чёрные волосы, подстриженные до ушей, аккуратная борода и яркие голубые глаза, которые теперь с напряжённым вниманием были устремлены на тех, кто прибыл вместе с женщинами Старков. Молодой человек чувствовал себя неуверенно и машинально одёргивал рукава. — Кто это? — спросила Кейтелин, выразив вслух то, о чём думали многие. — Это Джендри Баратеон, — ответил Робб, похлопав юношу по плечу и позволяя ему сделать шаг вперёд. — Родной сын короля Роберта, узаконенный его наследником и лордом Штормового Предела. В ответ раздались сдавленные вздохи — вполне ожидаемая реакция на столь неожиданное откровение. — Он может доставить нам немало хлопот, — заметил Дом, когда Нед впервые раскрыл им его происхождение. — Он славный парень, — заверил Нед. — Всё, чего он хочет, — это держать в руках кузнечный молот. — Тогда почему бы не сохранить всё в тайне и не устроить его учеником Миккена? — предложил Робб. Нед вздохнул: — Потому что тогда мы потеряем влияние Баратеонов и Флорентов, если назначим другого человека лордом Штормового Предела. Ты же читал их письмо — они будто делают нам одолжение, прося твоей помощи. Лучше рассказать мальчику правду — и, когда придёт время, использовать это влияние. Дом и Робб согласились между собой: хотя Нед и говорил о политике, скорее он хотел быть честным с Джендри — особенно после того, через что прошёл с Джоном. Они понимали его стремление поступить правильно. Когда они рассказали Джендри правду, тот долго отрицал её. Но когда Нед объяснил, как нашёл его и почему не сомневается, юноша, похоже, принял услышанное. — Ты думаешь, это Варис меня спрятал? — спросил Джендри, уставившись в землю. — Почти уверен, — кивнул Нед. — Мой отец... был король Роберт? — Джендри поднял взгляд, моргнул и насупился. — Вы собираетесь использовать меня, чтобы захватить трон или что-то вроде этого? Потому что я не хочу. Нед с облегчением усмехнулся и покачал головой: — Нет. Но мы надеялись, что ты согласишься принять Штормовой Предел. После смерти Роберта и его братьев он по праву должен принадлежать тебе. Джендри неуверенно покачал головой: — Я ничего не знаю о том, как быть лордом. Всё, что я умею, — это махать молотом. — Кажется, это всё, что знал и Роберт, — заметил с усмешкой Дом, вызвав смех у Робба и хмурый взгляд со стороны Неда. — Мы можем помочь тебе, Джендри, — сказал Нед, глядя ему прямо в глаза. — Тебе не придётся бросать кузнечное дело. Напротив, как лорд, ты сможешь построить величайшую кузницу во всех Семи Королевствах. Сделать род Баратеонов прославленным не только на поле битвы, но и за ремесло. Слова, казалось, нашли отклик в душе юноши. Он на миг задумался, но затем снова покачал головой: — Почему я? Почему ты рассказываешь мне всё это сейчас? — Потому что твоя добрая тётя, Селиса Флорент, приезжает вместе с кузиной Ширен Баратеон и твоим сводным братом, Эдриком Штормом, — вмешался Робб. — Они хотят заключить союз, скорее всего попросят меня узаконить Эдрика и выдать за него Сансу… или Арью. Если ты займёшь его место как наследник, у них не будет на это прав. А если у нас будет собственный лорд Штормового Предела, нам будет проще склонить их на свою сторону. — Если только они не воспримут это как оскорбление, — вставил Дом с сомнением. — Я слышал, Эдрик — достойный парень, — сказал Нед. В его голосе прозвучала мягкость — он знал, откуда в Доме эта осторожность: братья-бастарды редко встречали добрую судьбу. — А Ширен, говорят, умна и добра. Наибольшие опасения исходят от старших, но переговоры — в наших руках. — У них нет особого выбора, — сказал Робб, спокойно. — Если только они не решат искать поддержки у Грейджоев… или кого-то ещё, кого сочтут королём. И с этими словами бастард Джендри Баратеон стал лордом — пусть пока не в глазах всего королевства, но уже в глазах Старков. Он ещё чувствовал себя неловко, приветствуя окружающих, но был вежлив и держался с достоинством. А потом он увидел Арью. Точнее — меч в ножнах у неё на поясе. — Я знаю этот клинок, — сказал он, указывая на тонкое лезвие. — Я помогал его выковывать. — Правда? — удивлённо переспросила Арья, широко раскрыв глаза. — Я работал в мастерской Тобхо Мотта, — кивнул он. — Его заказал твой брат. Джон Сноу. Имя Джона вызвало короткую тишину и несколько странных взглядов, но Арья в ответ только лучезарно улыбнулась: — Значит, ты сделал и его доспехи? — Отчасти, — подтвердил Джендри с лёгкой гордостью. Санса была чуть расстроена тем, как быстро её младшая сестра нашла общий язык с новым лордом, но позже, за стенами зала, она посмеялась над этим вместе с Джейн. — Конечно, всё дело было в мече, — усмехнулась Джейн, хитро глядя на неё И всё же Санса чувствовала себя покинутой, наблюдая, как Арья проводит дни в Риверране, тренируясь с Сирио Форелем, в то время как мать упорно пыталась вернуть её к жизни, которую та давно переросла. Санса уже была женщиной — цветущей, зрелой, но мать продолжала относиться к ней, как к младшей дочери, в то время как Арья бегала по двору с синяками на руках и грязью на коленях. Санса чувствовала себя живым воплощением собственных страхов. Всего, что в самые худшие моменты сестра говорила о ней — и, возможно, была права. — Ваша Милость, — мрачно произнёс Лукас Блэквуд, — у нас новости, которые вам нужно услышать. — Конечно, — отозвался Робб и повёл их в комнату, которую лорд Виман отвёл для военных совещаний, пока Джейме Ланнистер отправлялся в темницу. Арью и Сансу отправили по покоям, а Оливар Фрей тем временем собирал лордов на совет. Пока они ждали, Кейтилин поведала первую дурную весть: лорд Хостер Талли скончался вскоре после того, как они покинули Риверран. За этим последовало известие о том, что Робетт Гловер и Хелман Толхарт двинулись на Сумеречный Дол, желая отомстить железнорождённым за захват Торрхенового Удела и Темнолесья. К ним примкнул и Харрион Карстарк, потерявший почти треть своей пехоты. За ужином того вечера трудно было не заметить, как Робб замкнулся в себе. Санса попыталась поговорить с ним, но он отвечал холодно, рассеянно. К её удивлению, он немного оживился лишь на мгновение — когда мимо прошла Дейси Мормонт, коротко поговорила с Недом и села рядом с матерью, Мейдж. Когда-то в детстве Санса считала свою мать идеалом, достойным подражания. Но по возвращении всё изменилось. Теперь она видела, как люди относятся к Кейтилин. В её присутствии — почтительно, но едва она отворачивалась, на лицах оставалась только тень прежнего уважения. Многие в Речных землях винили её в своих бедах ничуть не меньше, чем самих Ланнистеров. Пока она ела, взгляд Сансы блуждал по залу, останавливаясь на женщинах, что собрались в сторонке. И она вдруг подумала: хочет ли она быть такой, как мать? Та выглядела счастливой рядом с отцом, но стоило кому-то обратиться к нему — и у неё никого не оставалось. Даже до всех обвинений, Санса не помнила, чтобы у её матери было много друзей. И кем бы она сама ни стала, Санса не хотела быть одинокой. Она знала, что уже не станет королевой — но всё ещё мечтала быть женщиной, на которую смотрят с уважением. Хоть с каким-то смыслом. Но она знала также и другое: ей не стать женщиной из рода Мормонтов. Она не была воином. Арья и Бриенна — вот кто ближе к ним по духу. Санса никогда не чувствовала себя такой слабой и беспомощной, как на следующее утро, наблюдая за поединком Арьи и Робба. Она видела, как брат с гордой улыбкой наносит сестре удар в живот. И казалось, всё, чем Арья дразнила её с детства, становилось истиной. Санса выйдет замуж за какого-нибудь лорда, родит ему детей и — ничего больше. Она никогда не станет кем-то значимым. Никогда не станет королевой. Лучшее, на что она могла надеяться, — это то, что её дети когда-нибудь окажутся важнее её самой. Вскоре после прибытия в Белую Гавань они собрались, чтобы встретить отряд Баратеонов. Когда прибывшие начали сходить с корабля, многие остановились, завидев Джендри рядом с Роббом и Недом. Они явно не ожидали, что у северян уже есть свой собственный Баратеон. Санса заметила, как худощавый, ветром иссечённый мужчина, представившийся как Давос Сиворт, застыл, будто увидел призрака. Селиса Флорент — костлявая, с вытянутым носом и настороженными глазами — уставилась на сюрко Джендри с оленем на груди. Её выражение одновременно излучало злость и испуг. Маленькая Ширен, с лицом, обезображенным серой хворью, глядела с интересом, а стоявший чуть позади Эдрик Шторм склонил голову, явно не зная, как реагировать на неожиданного соперника. Почти все лорды и рыцари из свиты Баратеонов выглядели обеспокоенными. Все — кроме одной. Женщина с волосами цвета отполированной меди, выше большинства мужчин, стройная и изящная, шла среди них с достоинством королевы. Она держалась так, словно ей принадлежали и море, и звёзды. Мужчины почтительно склоняли головы, и даже рядом с Селисой она казалась единственной настоящей королевой. Это была Красная Жрица — Мелисандра. Санса не могла понять, почему та производит столь сильное впечатление. Но было ясно: её уважали… больше, чем саму Селису. Когда гости сошли на берег и были представлены, Мелисандра остановила взгляд на Сансе. Этот взгляд был обжигающим, проникающим — будто жрица видела сквозь плоть, в саму душу. На мгновение Санса оцепенела. Но вдруг на губах женщины появилась лёгкая, понимающая улыбка — и в следующее мгновение по спине Сансы пробежала дрожь. Ветер не тронул её плеч, но ей стало холодно. — Что ты делаешь? — спросила Арья. Санса с удивлением поняла, что крепко сжала сестре запястье, и тут же отдёрнула руку. — Мне показалось… я увидела жука, — пробормотала она, отворачиваясь. За ужином Санса снова оглядела зал. Женщины дома Мормонт громко смеялись вместе с северными лордами, Кейтилин тихо разговаривала с Недом, а Селиса сидела рядом с братом и дочерью, не имея никого, кроме семьи. Единственной женщиной за высоким столом, кто казался частью разговоров, была Мелисандра. Она говорила со многими — и многие слушали её с благоговением. Даже больше, чем короля. Это противоречие терзало Сансу всю ночь. Не в силах уснуть, она, наконец, встала и вышла из комнаты, направившись к вольерам. Если бы в них были только лютоволки, их, возможно, удержали бы, но к стае Нимерии присоединились ещё два волка — и теперь их держали вместе. Там она услышала странный, скребущий звук — равномерный, повторяющийся. Следуя на звук, она наткнулась на Дома, сидящего во дворе с Призраком у ног. В руке он держал кинжал и водил его по точильному камню — скрип, и снова, и снова. — Он восстал из мёртвых, — произнёс Дом, глядя на белого волка. — Он выберется оттуда живым. — Сир Домерик? — прошептала Санса. Он обернулся. — Леди Санса? Что вы здесь делаете? — Не могла уснуть, — сказала она, подходя ближе. — А вы? — Хотел поговорить с Призраком, — с усмешкой ответил он. — И точильный камень — хорошая причина подышать свежим воздухом. — Можно… можно я посижу с вами? Дом кивнул и отодвинулся, освобождая место на узкой скамье. Санса села рядом, наблюдая, как он вкладывает кинжал в ножны. Он посмотрел на неё: — Что лишает вас сна? Санса на мгновение замолчала, протянув руку, чтобы погладить Призрака. Его густая белая шерсть была холодной и чуть влажной от ночной росы. — Ты считаешь меня жалкой? — Жалкой? — Дом задумался, щурясь на неё сквозь полумрак. Затем покачал головой. — Нет. Ни в каком смысле, который я способен себе представить. — Тогда почему я иногда так себя чувствую? — Не могу сказать наверняка, миледи, — ответил он мягко. — Что заставило вас думать об этом? Санса нахмурилась, глаза её были полны усталости и горечи. — Моя сестра целыми днями тренируется с прославленным фехтовальщиком, учится убивать… А я? Я учусь у матери. А что она сделала? Родила короля и развязала войну, из-за которой он стал королём. Разве я должна стать такой? Женщиной, чьё единственное достоинство — это её неудачи и чьи победы сводятся к тому, кого она родила? Дом хотел бы возразить, сказать, что Кейтилин Талли была не только этим. Но слова не пришли. Вместо этого он посмотрел на Сансу — внимательно, с уважением. — Ты не обязана идти по пути матери. Подчиняться — легко. Гораздо труднее идти против ожиданий и делать то, что важно именно для тебя. Иногда приходится терпеть. Но если ты хочешь измениться — у тебя получится. — Измениться во что? — усмехнулась Санса, горько. — Я не воин, как Арья. Не хочу быть Молчаливой Сестрой. Что мне тогда остаётся? Дом на миг задумался, а затем сказал: — Проще всего — искать тех, на кого хочется быть похожей. И начать с малого. Кем бы ты хотела быть? Санса опустила взгляд, задумавшись. Когда она была младше, её героини были другими. Шелла и Джонкиль — чьи имена остались только в балладах, и то благодаря их возлюбленным. Нейрис Таргариен — королева с трагичной судьбой, любившая своего брата Эймона, Рыцаря-Дракона, но замужем за слабым и злобным королём, который лгал о ней и её сыне. Санса не хотела такой судьбы. Когда-то ей казалось, что Серсея — могущественная королева, которой стоит завидовать. Но чем больше она узнавала, тем яснее становилось: за её силой скрывались одиночество и ядовитая слабость. И, в конце концов, Санса начала презирать её — за ложь, за страх… и за то, что она обрекла Брана. — Я не знаю, — призналась Санса, нахмурившись. Дом поднялся. Призрак, словно тень, плавно поднялся вместе с ним. — Подумай об этом, — сказал он. — Кем ты хочешь быть — и постарайся приблизиться к этому. Возможно, ты не станешь ею… но будешь ближе, чем сейчас. И, может быть, найдёшь что-то своё на этом пути. Санса встала, отряхивая платье. Потом, поколебавшись, спросила: — А ты? На кого ты равнялся? Дом усмехнулся, почти мальчишески, и заглянул в ночь: — Когда был ребёнком, всё, чего я хотел — стать рыцарем. Я восхищался сиром Райамом Редвином и Брандоном Разрушителем, который дал отпор Королю Ночи и его королеве-трупу. — Он хмыкнул. — Какое-то время мне даже нравился Визерис Таргариен, второй с этим именем… хотя в последнее время всё чаще думаю о Кристоне Делателе Королей. И даже о сире Бриндене Риверсе. Санса с удивлением хихикнула: — Я думала, ты назовёшь кого-нибудь мрачного… или, наоборот, доблестного рыцаря. — Я стараюсь равняться на тех, в ком есть то, чего мне не хватает, — ответил Дом, и в голосе его появилась тень горечи. — Только, в отличие от них, я постараюсь не повторять их ошибок.