Wyrm and Cub

Глава 42: Суровые сны Когда Робб впервые рассказал отцу о своих беседах с Джейме Ланнистером, Нед был потрясён: сын не только разгадал его намерения, но и воспользовался ими, отправив Тайвину письмо с новыми условиями освобождения пленника. Видя, что отец одобряет его поступок, Робб почувствовал прилив гордости — редкое, но драгоценное ощущение. Однако эта радость быстро угасла, когда с юга прибыла мать с мрачными вестями, и совсем исчезла, когда пришёл ответ от Тайвина. Даже ложась с Дейси спать в ту ночь, он не мог сдержать раздражения — и в то же время радовался, что она рядом. — Почему ты такой взвинченный? — спросила она, поднимаясь с мехов после того, как устроилась рядом с ним. — Из-за Сумеречного Дола? — Из-за Льда, — ответил Робб, садясь. — Что с ним? — спросила она. — Разве он не в Королевской Гавани? — Я отправил Тайвину условия... но опоздал. — Опоздал с чем? Робб вздохнул и откинул с лица волосы: — Они переплавили его. Расплавили Лёд и выковали из него два новых меча. — Если его смогли перековать, может, и ты когда-нибудь восстановишь Лёд? — с надеждой произнесла она. — Возможно. Но это уже будет не тот меч, — сказал Робб. — Хотя, честно говоря, теперь уже ничего не будет прежним. Она грустно кивнула: — Наверное, ты прав. Но то, что всё изменилось, ещё не значит, что стало лучше. Он провёл рукой по её щеке, заставив её взглянуть на него: — Что-то не так? Дейси улыбнулась и, усевшись на нём верхом, прижала ладонь к его груди: — Нет. Всё хорошо. ****** Когда Робб вышел навстречу прибывшей делегации Баратеонов, он держал Джендри рядом с собой. Шок, отразившийся на лицах Флорентов и сторонников дома Баратеонов, насторожил его, и он выступил вперёд. Представившись сам и назвав членов своей семьи, Робб продолжил: — Это Джендри Баратеон, старший сын короля Роберта Баратеона. Джендри кивнул, встречаясь взглядом со своим сводным братом, который смотрел на него с растерянным изумлением. — Для меня большая честь познакомиться с вами, — сказал Джендри. — У него его внешность, — признал Алестер Флорент. — Половина королевства может похвастаться такой внешностью, — скептически отозвался Аксель Флорент. — А Роберт переспал с таким количеством женщин, что все они, глядишь, родили ему бастардов, — усмехнулся седовласый Алестер. — Джендри, кто была твоя мать? — Она умерла, когда я был ещё ребёнком, — спокойно ответил Джендри. — Насколько помню, она работала в пивной. У неё были светлые волосы. — Такое низкое происхождение, — проворчал Аксель, бросив взгляд на Эдрика, который нахмурился, явно сочувствуя бастарду. — Но он всё же старший сын Роберта, — заметил Эддард, прежде чем доблестный рыцарь успел сказать что-нибудь ещё язвительное. Нед знал и о старшей дочери Роберта, и надеялся добраться до неё тоже — но она находилась в Долине, откуда давно не приходило никаких вестей. — Милорды и миледи, — вмешался Виман Мандерли с широкой улыбкой, — давайте вернёмся в Нового Замка и начнём переговоры. Этого было достаточно, чтобы они вновь тронулись в путь: делегация направилась из гавани в Новый Замок — резиденцию дома Мандерли в Белой Гавани. Именно там в это время находились король Робб Старк, лорд Эддард Старк, сир Бринден Талли, сир Домерик Болтон, сир Патрик Маллистер, Селиса Баратеон, сир Алестер Флорент, сир Аксель Флорент, сир Давос Сиворт и Мелисандра из Асшая. Переговоры начались на удивление спокойно. Каждый из участников изложил свои притязания — или, по крайней мере, то, что считал возможным озвучить. В нынешней ситуации войско Баратеона не представляло особой ценности: их силы насчитывали лишь около полутора тысяч человек, в основном из войск Флорентов, и часть из них осталась охранять Драконий Камень. У Робба не было веских причин принимать их предложение, но тысяча солдат могла пригодиться, особенно если грамотно их применить. Он видел возможную выгоду в другом: союзе между Домами Баратеонов и Старков, который не сводился бы лишь к преданности Джендри его отцу. Возможно, удастся заручиться поддержкой немногих оставшихся союзников в Коронных и Штормовых землях — особенно среди Флорентов Простора. Но больше всего Робб стремился заполучить на свою сторону Давоса Сиворта. О нём он слышал многое — и от собственной семьи, и от других людей — и этого было достаточно, чтобы понять: Давос умеет управлять кораблями. Он мог бы помочь в строительстве флота, дать советы по укомплектованию и даже, быть может, помочь Джону. Но была и другая, более неотложная задача, для которой Давос подходил идеально. Ради этого Робб согласился на большинство условий, выдвинутых Баратеонами, как только те присягнули ему на верность и признали его верховным королём Севера и Трезубца. Ширен должна была обручиться с Браном, когда оба достигнут совершеннолетия; Эдрик был узаконен как Баратеон и стал оруженосцем лорда Эддарда; а сын Давоса — Деван, прежде бывший оруженосцем Станниса, — стал пажом Домерика Болтона. Робб также провёл встречу с Салладором Сааном и сумел удержать его на своей стороне. Сначала казалось, что пират попросту уйдёт, как только ему запретили захватывать торговые суда и взимать налоги от имени короля. Но его удалось удержать, пообещав вознаграждение за каждый захваченный корабль Железного Трона, который он доставит в Северный флот. Вряд ли его верность можно было считать надёжной, но это было лучше, чем ничего — а ведь именно это и оставалось от обещаний Станниса. Поужинав с союзниками, Робб ушёл к себе, но позднее проснулся среди ночи и увидел Дейси, сидевшую во дворе у псарни. Она гладила его волчью шкуру, грустно улыбалась, тихо всхлипывала и вытирала слёзы рукой. — Это хорошо, — сказала она, — я знаю. Но ему это не понравится, правда? Он хотел спросить, о чём она говорит, но, лизнув её в щёку, почувствовал вкус соли и сразу понял, что это был сон. Где он был? Кто он был? — Но я должна ему сказать, — продолжила она, всё так же гладя его голову. — Это может быть его наследник… пока он не найдёт другую женщину. Робб сел, резко вдохнув. Осознав суть сна, он покачал головой и снова прошептал себе: «Я не волк». Эта фраза стала для него заклинанием — он повторял её всякий раз, когда видел такие сны. Потому, когда в дверь постучали, он не удивился. И когда открыл — не удивился, увидев Дейси, с мрачным выражением лица. Она вошла, прошла к очагу, а он продолжал думать о сне. Подобные сны у него сбывались — и теперь он не знал, хочет ли, чтобы этот тоже сбылся. Но когда она обернулась, он понял: сбылся уже. — Робб, — тихо сказала она, — я не пила лунный чай уже два месяца. — Так долго? — Он шагнул ближе. — Я знала, что ты скажешь… и чем всё закончится, — сказала она, нахмурившись. — Это чудесно, — усмехнулся он, обняв её за талию и положив руку на её живот. — Завтра нужно всем рассказать. Мы могли бы пожениться в Винтерфелле. — Нет, — сказала она, отступая и высвобождаясь из его объятий. — Мы не будем. Робб нахмурился: — Почему? Она тяжело вздохнула, будто собираясь с духом: — Ты бы отказался от короны ради меня? — Она встретилась с ним взглядом. — Если бы ты не был королём… отказался бы от Винтерфелла? Позволил бы брату стать наследником? — Что ты… — Именно этого ты просишь у меня, — перебила она. — Я наследница своей матери. Мне суждено стать леди Медвежьего Острова. Алисана была бы чудесной хозяйкой, но меня воспитывали для этого. Это моя обязанность. Я не откажусь от неё только для того, чтобы стать твоей королевой и рожать тебе детей. — Я не прошу тебя отказываться… — Конечно, не просишь, — мрачно ответила она. — Но мне всё равно пришлось бы. Робб был ошеломлён. Он сделал шаг вперёд, почти умоляя: — Ты могла бы быть королевой. — Это больше, чем я когда-либо хотела, — сказала она с грустью, но без колебаний. — А что будет с… — Он посмотрел на её живот. — Не знаю, — сказала она и протянула руку. — Если ты не найдёшь другую королеву, или она не сможет подарить тебе наследников, тогда — возможно. Но если найдёшь, то этот ребёнок останется моим. — Он будет бастардом, — прошептал Робб, вспомнив, как страдал его брат Джон, несмотря на всё уважение лорда Эддарда. — Он будет Мормонтом, — сказала Дейси. — Как я. Как мои сёстры. Не закон вынудил твоего отца назвать Джона Сноу, а не Старком. Он сделал это, чтобы разлучить его с тобой и остальными. Но наш ребёнок не будет обделён. Робб нахмурился, осознав, что никогда раньше об этом не задумывался — но она была права. Имена бастардов были делом традиции, не закона. Как бы всё сложилось для Джона, если бы его звали Старком, а не Сноу? Возможно, мать всё равно ненавидела бы его... но всё остальное было бы другим. Ребёнок Робба, быть может, и считался бы бастардом, но он бы не рос, как бастард. Его не вырастили бы в стороне, в тени. Он был бы полной противоположностью Джону. И всё же... Робб был бы счастлив, если бы его ребёнок хотя бы немного походил на своего дядю. — Если ты считаешь это правильным, — тихо сказал он, смягчившись, — тогда пусть будет так. Но я всё равно хотел бы быть частью их жизни. — Ты будешь их королём, — ответила она сдержанно. — Я был бы их отцом, — возразил Робб. — А к тому времени, как они это поймут… я, скорее всего, уже не буду королём. Дейси нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — Если я не могу доверить это тебе, — сказал он, — то кому вообще могу довериться? — Что именно? — осторожно спросила она. Он посмотрел на неё, задержав взгляд, и произнёс: — Джон Сноу мне не брат. Он мой кузен. Он сын моей тёти Лианны, рождённый после её тайного брака с Рейгаром Таргариеном. Он видел, как лицо Дейси побледнело. — У моего кузена, Эйгона Таргариена, — продолжил Робб, — есть дракон. Настоящий дракон. Он сейчас на Стене, вместе с его дядями — мейстером Эймоном и Бендженом Старком. И когда он соберёт достаточно союзников… когда мы решим, что пора — он поднимет знамёна. Против Железного Трона. Дейси медленно отступила к креслу и опустилась в него, словно под тяжестью слов. — У него есть дракон? — выдохнула она. — Я видел его, — сказал Робб, кивнув. — Прикоснулся к нему. Он настоящий. И как некогда Торрхен Старк склонился перед первым Эйгоном Завоевателем… так и я склоню колено перед Эйгоном Шестым. XOXOXOXOXOXOXOXOXO — Ты уверен, что мы можем им доверять? — спросил Джон, шагая по улицам за Ауроном. — Настолько, насколько можно доверять человеку, с которым тебя не связывают ни кровь, ни дружба, — ответил Аурин, бросив короткий взгляд на Джона, Эдрика и Тороса. Красный Жрец должен был присоединиться позже: он согласился отправиться вперёд с кораблями, чтобы обеспечить их безопасное прибытие в гавань у Звездопада. Заодно он намеревался разведать окрестности Ступеней и выяснить, что потребуется для их захвата. Ауран повёл их на встречу с людьми, которых ему удалось собрать при содействии Мейса Тирелла, формируя экипажи для каждого из кораблей. Джон старался запомнить как можно больше имён, особенно капитанов и офицеров. Все они были либо низкорождёнными, либо из младших домов — таких, как Антор Пайр, Колрен Пардж и Джавер Бриджес, которым предстояло командовать «Красным Когтем», «Принцессой Рейнис» и «Морским Коньком» соответственно. Большую часть дня они провели, знакомясь с экипажами и показывая им корабли, которыми им предстояло управлять. Все, казалось, были искренне благодарны за шанс и не выказывали недовольства тем, что пропустили королевскую свадьбу. Это служило косвенным доказательством того, что их преданность Ланнистерам или Баратеонам, мягко говоря, оставляла желать лучшего. Намёк на его планы в отношении Ступеней был подан легко, почти в шутку — как патриотическая авантюра во имя Вестероса. К удивлению Джона, никто не проявил ни страха, ни смущения. — Возможно, я упомянула, что у тебя есть шанс найти свой собственный путь, — сказала Ауроне с хитрой полуулыбкой. — Надеюсь, я не слишком перегнула. — Нет, — ответил Джон, — это даже к лучшему. Если повезёт, удастся убедить некоторых из них остаться со мной надолго. — Было бы проще уничтожить пиратов и начать с нуля, — заметил Аурион. — Я всё ещё дам им шанс проявить преданность, — сказал Джон, подходя к перилам на палубе «Красного Когтя». — Но если они его упустят — головы долой. Тогда я найду новых капитанов. Если, конечно, сами корабли не отправятся за ними на дно. Когда день завершился, Джон отправился на ужин к Тиреллам, чтобы поблагодарить Мейса за помощь в подборе экипажей. — Не стоит благодарности, — отмахнулся Мейс с кивком. — Если всё должно сработать, тебе понадобятся надёжные люди, чтобы управлять судами. Я, может, и не помогу с теми, кого ты решишь взять в плавание, но зато помогу с теми, кого ты решишь купить. — Пока, — сказала леди Оленна со своего обычного места. Все в зале обменялись мрачными взглядами, зная, что после смерти Джоффри в столице начнётся хаос. — Садись, дорогой, — добавила она, хлопнув по стулу рядом с собой, напротив Маргери. — С удовольствием, миледи, — ответил Джон, улыбаясь, скрывая ироничную ухмылку. С тех пор как Оленна узнала правду о нём и его планах, она неизменно усаживала его рядом с собой каждый раз, когда он бывал у них в гостях. Иногда спрашивала, как прошёл его день, интересовалась, понравилось ли ему блюдо, и проявляла к нему больше участия, чем к большинству присутствующих. — Будь осторожен, мой друг, — однажды тихо сказал ему Гарлан после ужина. — Если она ещё хоть раз попытается сыграть твою мать, боюсь, она решит тебя и родить. Джон лишь усмехнулся, давно уже раскусив, что она задумала. Хотя именно Торос помог ему понять одну из возможных причин: — У тебя теперь есть дракон. Стало проще вызвать у людей симпатию и заставить тебя заботиться о них. Когда чудовище будет рядом, им не придётся бояться твоего гнева. Какова бы ни была её истинная цель, Джон позволил ей вести свою игру — без конфронтации. — Говорят, ты избиваешь дорнийцев, — произнесла Оленна, глядя на него поверх бокала. — Что скажешь? Как тебе нравятся эти южане? — Как и большинство людей, — ответил Джон. — Некоторые игривы, некоторые — дерзки. Есть серьёзные, есть тихие. Но почти все дружелюбны и гостеприимны. — Некоторые — особенно, — усмехнулся Лорас. — Я видела, как ты прогуливался с леди Блэкмонт, — сказала Маргери с улыбкой. — Не хотелось прерывать столь интимный момент. Джон слегка покачал головой: — Не понимаю, о чём вы, миледи. — Сколько раз мне повторять, зови меня просто Маргери, — вздохнула она. — Или мне начать величать тебя лордом Джоном? — Простите, — ответил он, склоняя голову. — Только если ты действительно не лжёшь, — ответила она с лукавой улыбкой. — Я видела, как вы разговаривали. Что тебя так зацепило: тема разговора или её компания? Хотя бы тему помнишь? — Как я могу помнить то, о чём, по твоим словам, мы говорили, если не знаю, что ты имеешь в виду? — Вы были в саду, она держала цветок, — подсказала Маргери, и Джон вспомнил. — Ах да. Она просто подошла узнать, как я провожу время с принцем Оберином. Её брат рассказал, что я победил его накануне. Я собирался пригласить Тороса пообедать, но Эдрик тренировался с дорнийскими оруженосцами, — он промолчал о том, что сам направил Эдрика туда под благовидным предлогом, чтобы тот поближе познакомился с дорнийцами и, возможно, оценил каждого из них. — В итоге я прогулялся с леди Джинессой и пригласил её вместе поужинать. — Уверена, её общество приятнее, чем красного жреца, — хмыкнула Оленна. — Он бы провёл весь обед, болтая о своём Боге Пламени, а она, скорее всего, избегала бы темы собственных горящих чресел. — Мама, — укоризненно произнёс Мейс, покосившись на Маргери. — Она взрослая женщина, — фыркнула Оленна. — Уверена, ей это чувство знакомо. — Бабушка! — воскликнула Маргери, бросив на неё смущённый взгляд. Оленна только пожала плечами и повернулась к Джону: — Ты симпатичный молодой человек. Уверена, и она это заметила. — Не могу сказать, — тихо пробормотал Джон. — Но, возможно, вы видели, как мы возвращались. Она сорвала цветок по пути к своим покоям. — И что, ты затащил её туда? — со смехом спросил Гарлан. — Нет, конечно нет, — быстро ответил Джон, и заметил, как за столом мелькнули ухмылки. — А поцеловал её? — спросила Маргери с наивной невинностью. — Нет. — Следовало бы, — сказала она, похлопав его по руке. — По тому, как она на тебя смотрела, думаю, ей бы это понравилось. Джон размышлял об этом на следующий день, когда случайно столкнулся с Джинессой после встречи с Торосом. Он застал её в компании служанки Тейи, которая вежливо удалилась, когда её госпожа направилась к нему. — Вы бывали в Блошином Конце? — спросила Джинесса, едва приблизившись. — У меня есть пара лавок, что мне по душе, — ответил Джон. — Если хотите, могу показать. — И как вы их нашли? — с живым интересом поинтересовалась она. Он рассказал, как сир Барристан однажды отправил его изучать город, чтобы лучше знать его улицы и переулки. Они не заметили, как оказались в пути — пешком, без определённой цели, просто разговаривая. Джон поведал, как в одном из своих первых одиночных походов по столице увидел двух собак, дерущихся за огрызки. Он купил им еды — и сам оказался на голодном пайке. Как помог заблудившейся девочке найти дорогу домой, хоть и сам едва знал маршрут. Мать девочки в благодарность пригласила его на скромный ужин. — Она, вероятно, надеялась, что ты выбросишь еду и съешь её саму, — рассмеялась Джинесса. — Это было давно, — сказал Джон, останавливаясь у парапета, чтобы взглянуть на чёрную гладь воды. — Я пробыл здесь всего несколько месяцев. — Возможно, она и была благодарна, — сказала Джинесса уже мягче, — но женщина, готовая столь отчаянно отблагодарить тебя, скорее всего, рассчитывала на большее. Особенно увидев, какого миловидного оруженосца привела домой её дочь. — Скорее неловкого мальчишку, — усмехнулся Джон. — Уверена, она до конца дней будет жалеть, что не затащила тебя в постель, — продолжила Джинесса с насмешливой улыбкой, повернувшись к нему. — Жаль, что у неё уже не будет шанса искупить свою ошибку, — отозвался он, с игривым кивком. — Хотя есть и другие, о ком мне не хотелось бы сожалеть. На лице Джинессы промелькнула тень удивления от неожиданного поворота. Она приблизилась, оперлась рукой на каменные перила и заглянула ему в глаза. — Например? Он сделал шаг вперёд и, не колеблясь, наклонился, прижимая губы к её губам. Его рука скользнула в её волосы, поддерживая голову, когда она ответила, обвив его руками. Он не стал сравнивать это с поцелуями Мирцеллы — и всё же различия были ощутимы. У Джинессы не было ни тени нерешительности: она быстро коснулась его языком, уверенно и страстно. В поцелуях с Мирцеллой всегда присутствовала некоторая скованность — от юности, стыда или неопытности. А Джинесса — горячая, смелая, полная жизни. Даже её вкус был иным, хоть он и решил, что, возможно, это потому, что она, как и он, только вернулась с ужина. Когда они наконец отстранились, она улыбнулась: — Я этого ждала. — Чего ещё ты ждёшь? — спросил Джон, вновь мягко коснувшись её губ, а затем взглянув в её яркие, как сапфиры, глаза Глядя в его тёмный взгляд, Джинесса начала скользить рукой по его груди, пока он не схватил её за запястье. Она моргнула и с удивлением обнаружила в нём жар, который, по её мнению, невозможен для северянина. Этот жар не утихал даже тогда, когда они вернулись в его покои, и он смотрел, как она раздевается. Она рассмеялась, когда он поднял её и усадил на кровать. Казалось, её слегка потрясло, когда он начал целовать её тело, опускаясь всё ниже — между её ног — вспоминая, как Тирион когда-то рассказывал ему о том, как мужчины и женщины могут доставлять друг другу удовольствие. Каким бы он себе это ни представлял, теперь у него был шанс испытать всё на деле. Выслушав столько разговоров и насмотревшись на то, как об этом говорят, будто о чём-то великом, Джон был удивлён, насколько простым и естественным всё оказалось. Ему всегда казалось, что ему придётся трудиться, доказывать свою силу и состоятельность — как бывало на тренировочном дворе. Но в постели с Джинессой ему не нужно было ничего доказывать. Ему было радостно узнавать, что ей нравится — почти так же, как узнавать, что доставляет удовольствие ему самому. А то, как она улыбалась в ответ, позволяло ему думать, что это нравилось и ей. Это заставило его задуматься: а действительно ли те, кто так громко рассуждал об этом, хоть раз были с женщиной? Одни говорили, будто женщины на вкус как самый сладкий плод в мире, другие — что это испытание, через которое нужно пройти. Но всё это оказалось ни тем, ни другим. Каждый миг, проведённый с Джинессой, был совершенно не похож на то, что он слышал. Она не лежала молча и не визжала, как некоторые описывали, и точно не была подобием банши, вопящей так, будто хочет, чтобы её услышали в Эссосе. Когда они, наконец, остановились, он чувствовал себя вымотанным и словно вросшим в матрас. Она повернулась и легла на него, устроив голову у него на груди, а ноги небрежно свесив с края. — Ты быстро учишься , — заметила она, глядя на него с ленивой усмешкой. — У меня были хорошие учителя, — ответил он, поглаживая её волосы. — Лучше, чем я? — Советы ведь важны, разве нет? — Только не от зелёных юнцов, — усмехнулась она. — Я настолько далеко от них, насколько только можно, — сказал он со смехом. Поднявшись, Джинесса принялась приводить себя в порядок, разыскивая одежду. Увидев, что Джон тоже встал, она покачала головой: — Тебе не обязательно… — Я не оставлю тебя без сопровождения, — твёрдо сказал он, натягивая рубашку и бриджи. Она выглядела немного удивлённой. Опустив глаза, улыбнулась едва заметно, будто виновато, и продолжила одеваться. Хотя Джон не особенно помогал, он всё же попытался, как мог, привести в порядок её причёску. Когда она улеглась, он вывел её из своих покоев и проводил до её комнаты, остановившись у двери, чтобы поцеловать её напоследок, прежде чем она скрылась внутри. Джон не знал, что из этого выйдет, но сейчас ему не хотелось думать о будущем. Он провёл больше года, ежедневно тревожась о завтрашнем дне, и сейчас ему было легче просто жить в моменте. Возможно, она никогда не станет его королевой, если он и правда взойдёт на трон, но он убеждал себя, что нет ничего дурного в том, чтобы радоваться времени, проведённому с Джинессой. И всё же, возвращаясь к себе, он поймал себя на мысли, что начинает увлекаться этим слишком сильно — и в итоге может превратиться в странную смесь не только Роберта, но и кого-то из своих менее славных тёзок. Он всегда смотрел на Эйгона Завоевателя, Эйгона Драконью Погибель, Эйгона Невероятного... Но что, если он окажется ещё одним Эйгоном Узурпатором? Или хуже того — Эйгоном Недостойным? Джон знал, что не может позволить себе легкомысленно спать с женщинами и заводить бастардов. Он знал, что не женится на Джинессе. Как бы ему ни нравилось её общество, он чувствовал вину за то, что пользуется её близостью, не имея намерения связать с ней свою жизнь. Она была мила и умна, но, когда он пытался представить себя правителем, он не видел её рядом с собой на троне. Честно говоря, в половине случаев он вообще не видел Железного Трона — не раз ему хотелось, чтобы Кровокрыл сжёг его дотла. Он часто представлял себя на троне в окружении друзей, но время от времени перед мысленным взором возникал образ королевы с золотыми волосами и изумрудными глазами. Несбыточная мечта, что оставляла после себя тоскливую пустоту, когда он возвращался в свою комнату. А той ночью — ещё и гнев, закипавший в груди, и сны, сменявшие друг друга вместе с его настроением. В один миг он несся сквозь лес, прыгал на оленя и перерезал ему горло. Утолив голод, он понюхал воздух — и вместо того, чтобы вернуться назад, продолжил путь. В следующем сне он упал на землю среди дерущихся людей и всем телом врезался в огромного мужчину в бронзовых чешуйчатых доспехах. Джон упёрся ногой ему в грудь и закричал от ярости, наблюдая, как лицо мужчины искажается от ужаса, прежде чем его поглотило алое пламя. Он поднял взгляд, услышав звон стали — и увидел, как его дядя Бенджен парирует удар воина, пытавшегося достать Джиора Мормонта. Старый медведь лежал на земле, прижимая левую руку к окровавленным ногам. Джон почувствовал, как грудь воина под ним прогнулась, когда он оттолкнулся и взмыл в воздух — на встречу дикарю, бросившемуся на Бенджена. Его когти вонзились в поднятую руку человека в тот самый миг, когда тот взревел, и шлем расплавился на его голове от пламени, в то время как Бенджен пронёсся мимо и рубанул другого противника. — Кровокрыл! — окликнул его Бенджен. Но это был не Джон — это дракон взмыл в небо и заревел, извергая алое пламя на одичалых в бронзе. Он проснулся резко, с резким вдохом, весь в поту. В комнату лился утренний свет, и тут же раздался стук в дверь. — Одну минуту, — крикнул Джон, поняв, что проспал. Вспоминая свои сны, он решил в тот же день написать дядям. Он надеялся, что это был всего лишь причудливый кошмар — не такой реальный, каким он показался.