Wyrm and Cub

Глава 43: Старки в Винтерфелле Когда Нед впервые вернулся в Винтерфелл после пребывания в Долине, его душу разрывали противоречия — радость от возвращения домой смешивалась с болью расставания с другом. Во второй раз он вернулся уже в статусе лорда, держа на руках ребёнка своей сестры. Затем он прибыл с юным подопечным, надеясь, что тот станет ему больше, чем просто заложником. А в прошлый раз он хотел изгнать того же мальчишку прочь, но теперь, проведя свою семью сквозь ворота Винтерфелла, ощутил облегчение. Впервые за почти два года все Старки собрались под крышей родового замка — за исключением Бенджена, служащего на Стене, и Эйгона Таргариена, оставшегося в Королевской Гавани. А ещё был Призрак, которого Нед не видел с момента их отплытия из Белой Гавани. Он тревожился, что лютоволку могли причинить вред, но Робб и Арья уверили его: звери поймут. Рикон споткнулся, мчась со всех ног к матери, а Ходор нёс Брана. Как только Рикон отпустил Кейтилин, та вытерла слёзы и поднялась, чтобы обнять Брана. Между тем лютоволк подбежал к Роббу, и тот опустился на колено, чтобы встретить его. Обняв обоих сыновей, Кейтилин с удивлением увидела, как её младший бросился к высокой, худощавой женщине с взъерошенными каштановыми волосами. — Спасибо за то, что заботилась о моих братьях, — сказал Робб одичалой по имени Оша. — Они тоже приложили усилия, — ответила она, кивнув на невысоких, жилистых брата и сестру с каштановыми волосами и зелёными глазами. Пока Робб отошёл, чтобы поговорить с Ридами, Нед наблюдал, как Бран обнимается с сёстрами. Он заметил, как мальчик украдкой поглядывает на примкнувшую к ним свиту Баратеонов — особенно на Ширен, которая верхом на пони рассматривала замок. Нед задумался: то ли Бран чувствует к ней нечто большее, чем дружелюбие, то ли уже знает о сделанном выборе. Даже сама Ширен пока не знала — её мать решила рассказать об этом уже по прибытии в Винтерфелл. После кратких представлений мейстер Лювин отвёл Робба и Неда в сторону и показал им письмо, полученное накануне. Прочитав, Робб вернул свиток и велел Лювину позволить всем прибывшим устроиться, а лордам и капитанам — передать приглашение на встречу в Большом зале после ужина. Когда он не направился в свои покои, Кейтилин спросила, куда он идёт. — Навестить пленника, — ответил Робб. В темницах Винтерфелла Теон сидел неделями, отрешившись от всего. Он подвёл всех, кого только мог, и если бы не цепи, сковывающие руки, уже давно разбил бы себе голову о прутья, чтобы не думать… не чувствовать… не жить. Он лишь сидел, опустив голову, мечтая об окончательном забвении. Он почти убедил себя, что исчез, как вдруг услышал голоса стражников — в их тоне звучало благоговейное удивление: — Ваша светлость… Теон поднял взгляд и увидел приближающихся Робба и Неда. За ними шагал Серый Ветер. Нед открыл решётку, впустив сначала лютоволка, затем сам вошёл, а за ним — Робб, челюсти которого были сжаты, глаза прищурены. Хотя Теон и отвёл взгляд, он чувствовал их гнев и разочарование, будто жар костра, пылающего у лица. — Будь ты просто человеком, я бы велел Серому Ветру перегрызть тебе горло, — тихо сказал Робб. Лютоволк зарычал и шагнул вперёд. Теон отпрянул, отворачиваясь. — Я — принц, — произнёс он, приподняв подбородок, но так и не встретив их взгляда. — Я слишком ценен, чтобы меня не обменять. — Обменять на кого? — спросил Робб. — Твой отец мёртв. Теон вздрогнул и повернулся к нему. — Железнорождённые ушли проводить Вече, чтобы выбрать нового короля. Скажи, зачем ты нужен тому, кто займёт трон, если ты для него — никто? Голова Теона вновь опустилась. Он задрожал, затрясся и покачал ею. После долгой паузы, подняв глаза, прошептал: — Прости… — Я тоже прошу прощения, — хрипло ответил Робб. — Прости, что послал тебя туда вместо того, кому мог бы доверять. Прости, что когда-то называл тебя братом. Глаза Теона наполнились слезами. Он покачал головой. — Я… я не хотел никому вреда… — Но ты нанёс его, — рявкнул Робб. — Ты предал нас. Предал меня. Ты убивал, чтобы быть тем, кем никогда не смог бы стать. Он подошёл ближе, и Теон инстинктивно отступил, как зверь, ожидающий удара. — Быть может, жизнь на Стене поможет тебе понять, кто ты есть на самом деле. А если надумаешь вступить в Ночной Дозор — знай: даже мерзавцу Рамси Сноу судьба уготовила не такую муку, какую заслужил ты. Теон смотрел им вслед, слёзы катились по его щекам. Он опустился на холодный каменный пол и беззвучно всхлипывал. Робб хотел сказать ещё многое, но знал — в этом не было смысла. Впереди их ждали дела куда важнее. — Нам нужно послать людей к Стене, — сказал он тем вечером, стоя за высоким столом Большого зала, обращаясь к собравшимся лордам. — Чтобы принять чёрное? — с сомнением спросил Рикард Карстарк. — Чтобы помочь тем, кто страдает, — твёрдо произнёс Робб. — Армия из ста тысяч одичалых движется на Стену. Они уже начали атаку — Кротовый городок сожжён. Если мы не вмешаемся, Ночной Дозор падёт, и дикари получат свободу раз за разом грабить Север. Хуже, чем железнорождённые. Некоторое время в зале стояла тишина, пока Лукас Блэквуд не заговорил: — А что насчёт Речных земель? — Мы ослабим оборону, если отправим силы на север, — поддержал его Патрек Маллистер. — Тогда наши земли достанутся тем, кто только и ждёт случая. — А как же железнорождённые, ваша милость? — спросил Галбарт Гловер. — Они всё ещё держат Темнолесье. Семья моего брата была там, когда крепость палa. — Если сто тысяч дикарей направляются на юг, — вмешался сир Аксель Флорент, — даже если у каждого из них будет всего костяной нож и стрелы, они перебьют множество наших, прежде чем падут сами. Робб не проиграл ещё ни одной битвы, но чувствовал, как приближается поражение в самой главной войне. Враги давили с каждой стороны, и тяжесть короны всё сильнее давила ему на плечи. Он опёрся рукой о стол, тяжело вздохнул и окинул взглядом лордов. — Мы направим тысячу воинов из Белой Гавани к Восточному Дозору у Моря. Остальные двинутся на выручку Чёрному Замку. — Тысяча? — переспросил Уиллис Мандерли. — Ваша светлость, что они смогут сделать против такой силы? Даже если каждый из дикарей — ребёнок, их будет в сто раз больше. — Не все из них — бойцы, — объяснил Робб. — Одичалые пришли не только с оружием. С ними идут женщины, дети, старики. Они не могли собрать армию числом в сто тысяч иначе. Наша тысяча получит подкрепление — мы пошлём второй отряд прямиком к Чёрному Замку. — Даже так, — пробасил Большой Джон Амбер, — половина их всё равно способна сражаться. Лошадей у нас не хватит, чтобы спасти всех. Они всё равно скоро узнают, подумал Робб. — Дракон может, — сказал он. По залу прокатилась волна замешательства. Нед и Дом взглянули на него, и Робб коротко кивнул Дому, прежде чем повернулся к остальным. — Сир Домерик получил сведения от путников, прошедших мимо Стены: в их рядах появился дракон. — Ты шутишь? — с усмешкой спросил Маленький Джон. — Это правда, — подтвердил Дом, поднимаясь с места. — Люди, которых я допрашивал, говорили, что тогда дракон был ещё мал, но с тех пор прошло время, и он, скорее всего, вырос. Каков бы ни был его размер сейчас — даже один дракон может внушить такой страх дикарям, что это изменит ход сражения. — А если эти люди солгали? — спросил сир Аксель. — У содранного человека нет тайн, — холодно ответил Дом, — но и у тех, кого допрашивает Рыцарь с содранной кожей, их тоже не остаётся. Эти слова вызвали обеспокоенные взгляды, но Дом их проигнорировал, вновь опускаясь на своё место. Робб едва заметно кивнул ему, словно благодаря за то, что он испачкал свою честь ради короля. — Это говорили не один и не двое, — продолжил Робб. — Их слова сходятся. Нет причин им не верить. — Тогда поехали спасать Дозор… и прихватим дракона, — усмехнулся Торрен Карстарк. — А как ты собираешься его укротить? — спросил Дарин Хорнвуд. — Но ведь Дозор уже как-то справился, — вмешался Торрен. — А если нет — Сир Домерик выяснит, что именно они скрывают. Дом лишь хмуро взглянул на Торрена, но не сказал ни слова. Он скрестил руки на груди, сохраняя невозмутимость, даже когда Робб едва заметно покачал головой. — Если только кто-то из вас не Таргариен, сомневаюсь, что это сработает, — сказал Дом, вызвав лёгкое замешательство среди присутствующих. — Единственная причина, по которой это сработало у них, — это, вероятно, их мейстер… Эймон Таргариен. Робб заметил разочарование на лицах тех, кто, казалось, начал склоняться к идее Торрена. Он уже собирался что-то сказать, когда вдруг чей-то голос прозвучал со стороны входа: — Мы отплываем в Белую Гавань завтра. Все взгляды в зале обратились к источнику этих слов. Говорила Селиса Баратеон. Она величественно поднялась, осанка её была строгой, подбородок — высоко поднят. Она бросила взгляд на Мелисандру, стоявшую поодаль. Красная жрица едва заметно кивнула, как будто тем самым подтверждая — решение было принято. Селиса повернулась к Роббу и продолжила: — В знак нашего союза те, кто недавно принёс тебе клятву, прибудут с востока. — И я буду молиться, чтобы попутный ветер донёс нас до Севера, — сказала Мелисандра, становясь рядом с бывшей королевой. На её губах появилась лёгкая, почти доброжелательная улыбка, но глаза, как всегда, горели внутренним пламенем. Робб встретился взглядом с жрицей, и в нём было что-то… зловещее. Что-то происходило — он чувствовал это кожей, но не мог понять, что именно. Не желая выказывать ни страха, ни подозрения перед союзниками, он лишь вежливо кивнул: — Благодарю вас, миледи. — Я поведу людей на север, — раздался другой голос — твёрдый, знакомый, родной. Все обернулись. Эддард Старк поднялся со своего места. — Нет, — резко возразил Робб. Они не обсуждали этого — не обсуждали, что поход возглавит его отец. Равно как и то, как Дом узнал о драконе. — Ты — лорд Винтерфелла. Хранитель Севера… — А значит, мой долг — защищать Север, — перебил Нед. Голос его был спокоен, но неумолим. — Железнорождённые оставили после себя только гарнизоны. Угроза от них ничтожна по сравнению с сотней тысяч дикарей, идущих с севера. Ваша светлость, ты можешь послать людей освободить Темнолесье и другие крепости, пока я поведу армию на Стену, чтобы встретить куда большую угрозу. Робб сжал челюсть. Всё в нём протестовало — сын в нём не хотел отпускать отца в бой, король — уступать инициативу. Но отказ только унизил бы Неда перед собравшимися, поставил бы под сомнение его честь, а может, и породил бы сомнения в преданности самого Робба. Он молча кивнул. — Если ты считаешь это верным, милорд… пусть будет так. На следующее утро солнце лишь начинало подниматься над заснеженными стенами Винтерфелла, а во дворе уже царило оживление. Люди собирались в путь. Пока основная часть войска Баратеонов направлялась в Белую Гавань, чтобы сесть на корабли и отплыть на север, Эдрик Баратеон должен был ехать вместе с Недом Старком. Обняв кузину, Эдрик обернулся и с удивлением увидел, как к нему приближается Джендри — его сводный брат — с мешком в руках. Ширен застыла в стороне, нервно переводя взгляд с одного Баратеона на другого, с двух бастардов, чьё родство теперь было открыто миру. — Лорд Старк — человек чести, — сказал Джендри, останавливаясь перед Эдриком. — Он позаботится о тебе. Только следи, чтобы он не перенапрягал ногу. Он не пожалуется, даже если будет больно… но ты заметишь. Эдрик удивлённо вскинул брови — не ожидал, что брат скажет что-то подобное. — Спасибо, милорд. — Джендри, — с лёгкой улыбкой поправил тот. — Просто Джендри, пожалуйста. — Конечно, — кивнул Эдрик. Джендри вздохнул и поднял мешок. — У тебя хорошая броня, да? Эдрик кивнул. Джендри раскрыл мешок и достал оттуда шлем — тёмно-серый, с парой деревянных рогов, закреплённых на защёлках. Он показал, как их легко снять — чтобы враг не схватился за них, а если попытается, — чтобы те сломались. Эдрик взял шлем и с восхищением осмотрел его. — Ты сам его сделал? — Начал, как только услышал, что ты приедешь. — Он слишком красив. — Эдрик покачал головой. — Как глава Дома Баратеонов, ты должен носить его сам. — У меня уже есть свой. — Джендри усмехнулся. — Хотя… может, бычья башка мне уже и не по размеру. Эдрик ещё раз оглядел шлем. — Спасибо, Джендри. — Постараюсь сделать для тебя ещё кое-что… к твоему возвращению. Эдрик бросил взгляд на Ширен, стоящую неподалёку. — Пока меня не будет… будь рядом с нашей кузиной. — Буду, — коротко пообещал Джендри и пожал протянутую руку брата. Тем временем Нед Старк выдвигался на север во главе отряда, сопровождаемого небольшой охраной и стражей для Теона и железнорождённых, добровольно решивших принять чёрное. Селиса Баратеон и Мелисандра направились в Белую Гавань, чтобы возглавить морской поход. Галбарт Гловер повёл отряд на Темнолесье, чтобы отвоевать его у железнорождённых, в то время как меньшие силы разошлись по деревням Каменистого берега, вычищая остатки захватчиков. Робб знал: лично идти на Стену он не может — слишком много фронтов, слишком много глаз. Он оставался в Винтерфелле, держа в руках узду Севера, откуда мог тянуть за каждую из его узких нитей. Прошло всего два дня после того, как его отец уехал, когда Кейтилин вошла в Большой зал, где Робб завтракал в кругу своих боевых товарищей. На её лице ясно читалась тревога. — Что случилось? — спросил он, поднимаясь. — Ты знаешь, где Бран? Робб нахмурился. Он оглянулся на остальных, но те только покачали головами. — Он пропал? — Вместе с Лето, Ходором… и детьми Ридов, — тихо произнесла она. Робб резко поднялся, повернулся к ближайшим стражникам: — Поднимите людей. Пусть прочешут весь замок и окрестности. Найдите моего брата. — Я проверила склепы, — добавила Кейтилин. — Их там нет. — Ты пошла одна? — Я не настолько беспомощна, как ты думаешь, — ответила она с уколом в голосе. Робб отвернулся, подавляя раздражение, и сам занялся поисками, начав с опроса. Он не надеялся, что девочки знают что-то важное, но особенно удивился, когда даже Рикон оказался в неведении. К его удивлению, именно Джендри первым предложил помощь в поисках. Он отвёл Робба к Ширен, стоявшей в сторонке с виноватым выражением лица. — Он ушёл? — спросил Робб, когда та закончила рассказывать. — Откуда ты знаешь? — Он приходил ко мне… недавно. Это случилось вскоре после того, как Брану сообщили о его помолвке с Ширен. Робб предполагал, что брат испугается, может — обидится. Но он не ожидал, что тот тайно заглянет к ней. Хотя Бран принял весть спокойно, все заметили, что с тех пор он держался особняком. Робб объяснял это тем, что брат просто недоволен помолвкой. — Он сказал, куда направляется? Или почему уходит? Ширен поёрзала, затем подняла взгляд. — Он сказал, что дело не во мне. Что он должен уйти… чтобы помочь тебе. — Помочь мне? — нахмурился Робб. — Что это значит? — Я не знаю. Он только повторил, что должен уйти, чтобы помочь брату выиграть войну. Робб наклонился ближе. — Он сказал что-нибудь ещё? — Нет… он просто… — Ширен коснулась своей щеки. — Он просто поцеловал меня и ушёл. А Жойен… он сказал, что Бран вернётся к нашей свадьбе. XOXOXOXOXOXOXOXOXO — Это, должно быть, будет великолепная свадьба, — заметила Джинесса во время прогулки с Джоном, наблюдая, как рабочие украшают улицы и готовятся к предстоящей королевской церемонии. — Видимо, да, — рассеянно отозвался Джон. — Вы ведь будете на ней присутствовать, не так ли? — спросила она с лёгкой ноткой приказа в голосе. — Было бы невежливо не явиться, — осторожно ответил он, как всегда, стараясь не высказывать явного отношения к свадьбе. Джинесса слабо покачала головой: — Если вы не слишком заняты... возможно, пригласите меня на танец? Он взглянул на неё и чуть усмехнулся, наконец осознав причину её странного поведения в последние дни. Вряд ли дело было в простой нервозности — всё началось почти сразу после их знакомства, и за это время они успели провести вместе уже немало ночей. — Простите, миледи, — сказал он с легкой иронией, — но я предполагал, что буду сопровождать вас. Она рассмеялась и, остановившись, облегчённо выдохнула: — О. — Для меня будет честью быть рядом с вами на этой свадьбе, — произнёс он серьёзнее. Ранее он сомневался, состоится ли всё это, но, услышав достаточно о готовящемся заговоре, понял: церемония действительно будет. Мысль, что их первая встреча с Джинессой может закончиться провалом, ему не нравилась, но и избежать участия он не мог — это вызвало бы подозрения. А отпугнуть Джинессу он тем более не хотел. Однажды, повстречавшись с Тирионом, Джон заметил подарок, который лорд Ланнистер приготовил к свадьбе, и попросил позволения взглянуть на него. Он просмотрел почти весь свиток. Иллюстрации поражали — золото и серебро подчеркивали каждую деталь с поразительной изысканностью. На фоне этого великолепия его собственная задумка казалась жалкой, но это было всё, что он мог позволить себе: неброско, со вкусом и от души — не тратя лишнего золота и не производя впечатления безразличия. За несколько дней до свадьбы Джон отправился в порт вместе с Эдриком, чтобы проводить отплывающие корабли и проститься с Торосом. — Ты уверен, что всё обойдётся? — спросил красный жрец, бросая взгляд в сторону Красного Замка. — Будет хаос, — ответил Джон вполголоса, — но создастся впечатление, будто он просто подавился. Я уйду, как только после свадьбы всё немного уляжется. — Он похлопал Тороса по плечу и усмехнулся. — Береги себя, Торос. Тот кивнул: — И ты, Джон. Он протянул руку Эдрику и крепко её пожал: — Позаботься о нём, мой друг. — Обязательно, — пообещал Эдрик, улыбаясь. Наблюдая, как корабль с красным жрецом отходит от причала, Джон невольно вспомнил своё пробуждение под пустым холмом — там, где Григор Клиган оставил его умирать. Где-то в глубине души он всегда верил, что в случае худшего Торос сумеет вернуть его. Но теперь, когда жрец уплыл из Королевской Гавани, эта последняя надежда угасла. Ещё один союзник оказался вне досягаемости. Если бы не Эдрик, он чувствовал бы себя по-настоящему одиноким. Но мальчик, его оруженосец, оставался рядом — даже теперь, когда им предстояло явиться на свадебные торжества. Джон направился в королевский бальный зал, чтобы разделить завтрак с другими вельможами. Он оказался рядом с Тирионом, тогда как Эдрик занял место с другой стороны. После того как Серсея вручила Джоффри свадебный плащ, который когда-то принадлежал их матери, а затем ей самой, началась череда даров. — Ваша светлость, — обратился Джон, подойдя к столу с пустыми руками, — быть может, вы слышали, что я порой играю на арфе. Если это допустимо, я сочинил песню в вашу честь и с радостью исполню её на пиру. — У нас уже есть арфист, — презрительно заметила Серсея. — А он сочинил для меня песню? — перебил Джоффри, а затем повернулся к Джону. — Если ты не боишься играть перед моими гостями, я приму твой дар, милорд. — Благодарю вас, Ваша Светлость, — сказал Джон с лёгким поклоном и вернулся на своё место. Он наблюдал, как Тирион преподнёс королю украшенное издание Жизни четырёх королей, а затем лорд Мейс Тирелл вручил Джоффри семигранную чашу. — Великолепный кубок, — сказал тот, изучив подарок и скривив губы в усмешке. — Хотя, думаю, волка на нём следовало бы заменить на пылающий меч. Джон ответил ему сдержанной улыбкой, будто в знак благодарности за проявленное внимание к гербу его дома. Последним подошёл Тайвин. Джон уловил, как Тирион с усмешкой покачал головой, когда дед вручил королю длинный меч. Ножны были выточены из вишнёвого дерева и покрыты красной промасленной кожей с золотыми львиными головами и глазами-рубинами. Когда меч извлекли, клинок блеснул тёмно-багровым отливом. Джоффри был настолько возбуждён, что, казалось, сейчас кого-нибудь заколет. Его взгляд скользнул от сверкающего меча к Джону — с вызовом, почти с насмешкой, будто говоря: «Мой красный клинок — лучше твоего Белого Клыка». Но вслух он лишь взмахнул оружием и громко рассмеялся: — Великому мечу нужно великое имя, милорды! Как же его назвать? Старый Львиный Зуб был когда-то брошен в Трезубец Арьей, а Сердцеед, которым Джоффри почти не пользовался, остался невостребованным после Битвы на Черноводной. Пока гости выкрикивали свои предложения, Джон заметил, как Тирион хихикает. — Что вас так позабавило? — спросил он. — Мой отец расплавил Лёд, — ответил Тирион, переводя взгляд с багрового клинка на Джона. — Сделал из него пару мечей. Один предназначался Джоффри. Но позже твой брат согласился обменять Джейме и несколько других пленников на Лёд... и своих людей. Джон вновь посмотрел на багровый меч. На вид — не валирийская сталь, но... — Значит, он заключил сделку? — спросил он. — Осторожнее, Ваша Светлость, — вмешался сир Аддам Марбранд, обращаясь к Бейлону Суонну. — Этот клинок выковал Тобхо Мотт. По прочности он почти не уступает валирийской стали. — Мечи уже покинули Королевскую Гавань несколько дней назад, — добавил Тирион с лукавой улыбкой, бросив взгляд на племянника. — Я помню, — сказал Джоффри, кладя новый меч поверх книги, подаренной Тирионом. — Я не новичок в обращении с валирийской сталью. А этот почти так же остёр! Улыбка Тириона померкла, когда он увидел, как мальчик снова и снова вонзает свой меч в «Жизнь четырёх королей», кромсая редкую книгу в клочья. — Ваша Милость, — тихо произнёс Гарлан. — Возможно, вы не знали... Во всём Вестеросе существует всего четыре экземпляра этой книги, иллюстрированные рукой самого Кейта. — Теперь их три, — бросил Джоффри с ленивой усмешкой, сбрасывая старую портупею, чтобы примерить новую. — Ты должен был подарить мне что-нибудь получше, дядя. А этот подарок изрезан на куски. Тирион пристально смотрел на племянника, изо всех сил сдерживая ярость. — Возможно, кинжал, сир. Когда-то превосходивший даже ваш новый меч. Из тончайшей валирийской стали… с рукоятью из драконьей кости, допустим? Джон перевёл взгляд с Тириона на Джоффри, когда тот метнул в карлика подозрительный взгляд. — Ты… Да, такой клинок подошёл бы. А… Золотая рукоять с рубинами будет лучше. Драконья кость выглядит слишком просто. — Как пожелаете, Ваша Милость, — процедил Тирион, залпом осушив очередную чашу вина. Джон заметил, как его взгляд снова и снова возвращается к Джоффри, а затем к Тириону. Всё в нём подсказывало, что именно Джоффри стоял за покушением на Брана. Он хотел спросить прямо, глядя в глаза, но понимал: если задаст этот вопрос сейчас — под взглядами всей знати — это вызовет подозрения. И потому Джон просто наблюдал. Он не мог не признать — в глубине души он хотел бы спасти Джоффри... чтобы убить его самому. И тут же осознал, насколько это бессмысленно. Джоффри умрёт — рано или поздно. И этого будет достаточно. Ради королевства лучше бы он умер как можно скорее. Гнев внутри Джона всё ещё тлел, но стал тише, когда он встретил Джинессу у Великой септы Бейелора. На ней было светло-жёлтое шёлковое платье, украшенное вышивкой в виде чёрных кружевных перьев с розоватыми завитками. По мнению Джона, она была почти столь же прекрасна, как Маргери — в своём наряде цвета слоновой кости, расшитом мирийским кружевом и усыпанном мелким жемчугом в виде цветочных узоров. Этот наряд был символом её принадлежности к Тиреллам, а не к Баратеонам — кем она никогда по-настоящему не станет, даже выйдя за Джоффри или Томмена. Джон надеялся, что его подарок забудется в суматохе праздника, но напрасно. После того как арфист Хэмиш исполнил «Верхом с лордом Ренли», «Золотую розу», «Дожди Кастамере», «Деву, Мать и Старуху», и завершил всё «Моей леди жене», Джоффри встал и, с улыбкой, полной опасного любопытства, сказал: — А теперь — дар от лорда Сноу. Позвольте услышать вашу песню, милорд. Джинесса выглядела не менее потрясённой, чем остальные, но Эдрик, сидевший рядом, одарил Джона ободряющей улыбкой. Джон поднялся и направился к арфисту, который передал ему инструмент. Он поправил струны, вдохнул и сказал: — Я назвал её «Путь Короля». Затем он провёл пальцами по струнам. Сначала — медленно и осторожно, затем быстрее, смелее. В звуках переплетались мрачные и светлые ноты, тяжёлые аккорды сменялись лёгкими, порой Джон даже отстукивал ритм по корпусу арфы, как по барабану. Гости, привыкшие к шуму и винным речам, замолкли, наблюдая за суровым южанином, который будто вплетал в нити мелодии свою боль, страх и мечты. Даже Тирион был потрясён. Но по-настоящему удивительным стало то, что, обводя взглядом зал, он заметил слёзы в глазах некоторых слушателей. Когда последняя струна стихла, Джон тихо выдохнул и вернул арфу Хэмишу, который молча кивнул, выглядя так, будто услышал нечто большее, чем просто музыку. — Благодарю, — произнёс Джон и взглянул на высокий стол. — Надеюсь, вам пришлось по вкусу, Ваша Милость. Джоффри изогнул бровь, кивнул с ленивым довольством и сказал: — Прекрасный сюрприз, милорд. И великолепный подарок. Джон вернулся к своему месту, благодарно кивнув всем, кто оборачивался, чтобы выразить признательность за его песню. Сев, он заметил улыбку на лице Джинессы. — Я и не подозревала, что вы так искусны, милорд, — сказала она с игривым блеском в глазах. — Мне редко выпадает случай использовать этот навык, — отозвался Джон с лёгкой улыбкой. — Хотя... от него, пожалуй, есть некоторая польза. — Вот именно, — тихо проговорила она, под столом взяв его руку и, не отводя взгляда, медленно провела ею по своему бедру. — Я сразу поняла, что твои пальцы умеют больше, чем играть на арфе. По её глазам он без труда прочитал, чего она хотела. Но Джон аккуратно отвёл руку и, наклонившись ближе, прошептал: — Не думаю, что стоит давать им повод думать, будто я тебя мучаю. — Я могла бы и промолчать, — прошептала она, с дерзкой улыбкой. — А тогда в чём был бы смысл? — ответил он со сдержанным смешком, поцеловал её в щёку и выпрямился. На самом деле, он просто не был в настроении — зная, что должно было случиться. Прошло ещё немного времени — пели песни, выступали артисты, — прежде чем Джоффри, улыбаясь, осушил кубок вина, поднесённый ему Тирионом. Затем появился свадебный пирог, огромный, словно курган, и сир Илин Пейн взмахнул мечом, разрезая корку. Изнутри взмыли голуби, хлопая крыльями, вызывая восхищённый вздох толпы. Джон внимательно смотрел на лиц Тиреллов, но не уловил ни малейшего намёка на то, что должно было случиться. Однако уже спустя мгновение Джоффри закашлялся, хватаясь за горло и царапая кожу, будто что-то внутри сжигало его изнутри. Оленна и Маргери тут же вскочили, зовя лекарей, но было поздно. Рыцари Королевской гвардии сбились с толку: они не знали, что делать. Лицо мальчика стало багровым, а глаза вылезли из орбит. Серсея в истерике металась вокруг, рыдая, умоляя кого-нибудь помочь её сыну. Джинесса сжала ладонь Джона, когда они оба поднялись, наблюдая, как умирает король. Возможно, в другой жизни Джон и пожалел бы его — но сейчас он знал: так было лучше. Для всех. Он смотрел, как Тирион шагнул вперёд, чтобы попытаться оттащить сестру от мёртвого тела, но не успел. Серсея закричала, указывая на него, и объявила на весь зал: — Он отравил моего сына! Королевская гвардия бросилась вперёд, и Тириона увели прочь, под суровыми взглядами толпы.