Wyrm and Cub

Глава 45: Мстящие призраки — Ты помнишь, как? — спросил Джон, положив руку на плечо Эдрика. — Как я тебе показывал. Как мне когда-то показал Барристан. — Клянусь, — кивнул Эдрик. — Я никого не подпущу близко. — Если не сможешь — не делай, — тихо сказал Джон. — Это оружие — на крайний случай. Сталь более чем достаточна для всего остального. Когда лорд Звездопада вновь кивнул, Джон похлопал его по плечу. — Будь осторожен, Нед. Отступив, он молча наблюдал, как оруженосец натягивает капюшон, пряча волосы, и скрывается за вратами. Вздохнув, Джон развернулся и направился в свои покои — собрать всё необходимое. Там он застал Лораса и Гарлана, уже ожидавших его. — О чём ты думаешь? — спросил Лорас. — Я защищаю невиновного. И вершину правосудие — одним ударом, — ответил Джон, перешагивая через порог. Как только дверь закрылась за ними, Гарлан повернулся к нему: — Но ты рискуешь собой. И всем, что мы строим. — Ты правда думаешь, что я проиграю? — спросил Джон, внимательно глядя на него. — Даже если выиграешь, — сказал Гарлан, — что тогда? Они всё равно задумаются, кто на самом деле стоял за этим. — Ты до сих пор не понял, как они мыслят? — Джон усмехнулся. — Для них он будет просто счастливчиком. И всё равно найдётся кто-то, кого они попытаются выставить виновным и казнить. Тайвин и Серсея ненавидели Тириона с рождения. Он спас их и весь город, но они всё равно считали его чудовищем. Почему бы им вдруг изменить мнение? Лорас резко шагнул вперёд и схватил Джона за куртку. — Ты слишком важен. Ты не должен так рисковать. Джон резко отбил его руку предплечьем, заставив Лораса отшатнуться, и встретился с ним взглядом. Взгляд Лораса был полон боли. — Если я не справлюсь, значит, не достоин того, к чему стремлюсь. И никому из тех, кто связан со мной, не удастся изменить свою судьбу. Если я погибну — идите к Роббу. Попробуйте заключить с ним союз. — Позволь мне выйти вместо тебя, — выдохнул Лорас, почти умоляя. — Зачем? — спросил Джон. — Это сразу вызовет подозрения. Ты только разрушишь свои собственные планы. — Прошу тебя, — с мольбой сказал Лорас, качая головой. — Я не вынесу, если ты умрёшь, Джон. Гарлан нахмурился, услышав, как в голосе брата проскользнула боль. Он всё ещё помнил тот день, когда нашёл Лораса в шатре, обнявшего окровавленное тело Ренли. Как бы странно это ни было, Гарлан знал: брат действительно любил его. Джон положил руку на плечо Лораса, сжал, а затем ласково провёл ладонью по его волосам — как утешают ребёнка. — Когда я убью его, — сказал он, — я хочу услышать извинения за твои сомнения. Лорас усмехнулся сквозь тревогу, но всё же отвернулся с негодующим фырканьем, когда Джон отступил. Однако, быстро овладев собой, вновь взглянул на него: — Тебе нужна наша помощь? Джон покачал головой: — Спасибо, но нет. Оберин тоже предложил, и я надеюсь использовать это как шанс заслужить его лояльность. Увидев, как лица братьев Тиреллов потемнели от разочарования, он рассмеялся: — Честно говоря, неужели ещё один день спарринга с кем-то из вас так уж изменит мои шансы? Когда оба покачали головами, он продолжил: — Вот именно. Между сегодняшним и завтрашним днём я вряд ли стану лучше в бою. Но, по крайней мере, я смогу заложить то, что может пригодиться в будущем. Гарлан, переглянувшись с братом, вздохнул, смягчившись: — Если что-то понадобится — обращайся. Завтра могу помочь тебе с оруженосцем, если будет нужно. — У меня есть Эдрик, — уверенно сказал Джон. — Этого достаточно. — Можно дать один последний совет? — спросил Гарлан, когда они уже собрались уходить. — Конечно. Повернувшись к нему, Гарлан усмехнулся: — Не бери сегодня Джинессу в постель. Джон приподнял бровь, усмехнувшись: — Думаешь, это меня утомит? — Нет, — покачал головой Гарлан, — но, как я заметил, некоторые мужчины теряют жажду к победе, если накануне были… сыты. Отложи её на завтра — будет ещё один повод победить. — Учту, милорд, — сказал Джон, провожая их, а затем направился переодеться. Он не слишком удивился, увидев, что на тренировку с дорнийским принцем собралась толпа. Осознавая важность завтрашнего дня, Джон выбрал более спокойный ритм — избегая приёмов, которые могли бы оставить тело в ломоте. Большая часть советов Оберина уже была ему знакома, но Джон оценил его подход — эмоциональный, но в то же время проницательный. — Ты с ума сошёл? — резко спросила Джинесса, когда он отошёл к кувшину с водой. Она ждала его, нахмурившись. — Возможно, — небрежно отозвался Джон, делая большой глоток и выливая воду себе на голову. Джинесса скрестила руки: — Я тебе настолько не нравлюсь, что ты решил бросить меня таким оригинальным способом? Джон с притворной серьёзностью кивнул: — Благодарю вас за веру, миледи. Когда он повернулся, чтобы уйти, она догнала его, схватила за руку и развернула: — Простите меня, милорд… — прошептала она. — Я не хотела… Она вздохнула, обвила его шею и, притянув к себе, поцеловала. В этом поцелуе звучала её мольба о прощении. Джон всё равно нахмурился, уже зная, что этим всё и закончится. Когда она провела пальцами по его волосам, их взгляды встретились, и в её глазах отразилась такая печаль, что у Джона неприятно сжалось внутри. — Желаю тебе удачи, Джон. После этого она всё ещё оставалась рядом — поддерживала, подбадривала, особенно когда между ним и Оберином начинало появляться взаимопонимание. На время она будто забывала, что завтра Джона ждёт поединок куда важнее простой тренировки. День пролетел быстро, и под вечер Оберин пригласил его на ужин — вместе с Элларией и Джинессой. Впервые представив Джона Элларии, Оберин наблюдал за реакцией юноши с явным удовольствием — будто забыл, что и Джон, и он сам были бастардами. Принц находил странное удовольствие в том, чтобы дразнить северянина. Во время ужина Оберин наклонился к своей возлюбленной, чтобы поцеловать её: — Ты вкуснее этой еды, — пробормотал он, нежно поглаживая её щёку. — Будь послушным — и попробуешь ещё, — игриво ответила она. Они обменялись взглядами, прежде чем повернулись к Джону. Он сидел с отведённым взглядом, стараясь не вмешиваться. Джинесса, заметив это, лишь усмехнулась. — Какое неуважение с нашей стороны, — сказал Оберин, опускаясь обратно на своё место и целуя руку Элларии. — Конечно, и вы приглашены к трапезе, милорд и миледи. — Не сегодня, — отозвался Джон, не задумываясь. И только после этого понял, как двусмысленно прозвучал его ответ. Весёлое удивление троицы подсказало, что они поняли это сразу. С трудом подавив смущение, Джон посмотрел на Оберина и добавил: — Гарлан Тирелл говорил, что некоторые мужчины теряют жажду к победе, если накануне переусердствуют… Я решил не рисковать. Эллария цокнула языком и с притворным сочувствием взглянула на Джинессу: — Бедняжка. Не сомневаюсь, даже один день — слишком много для таких юных созданий, как ты. — Тогда, быть может, в другую ночь, — с лукавой улыбкой добавил Оберин. Джон не был уверен, сочли бы его ответ грубостью, и потому просто промолчал, набив рот едой. Это, кажется, удивило их не меньше, чем был бы крик боли — но Джон не закашлялся и не застонал от жгучести дорнийских специй, как это обычно бывало у недорнийцев. Если ему предстояло встретиться с Горой, то один только вкус перца был не в силах заставить его стонать. Хотя, надо признать, полбокала вина всё же понадобилось, чтобы приглушить огонь во рту. Тем временем, незамеченным покинув пределы города, Эдрик добрался до одинокого дерева за стенами Королевской Гавани. Под плащом у него была спрятана лопата. Убедившись, что рядом никого нет, он принялся копать в том самом месте, где Джон велел ему — там, где год назад был зарыт свёрток. Пальцы нащупали плотную ткань. Эдрик извлёк свёрток из земли, осторожно осмотрел его и облегчённо выдохнул — всё было на месте. И только когда он начал засыпать яму обратно, в ночной тишине раздалось это — низкое, хриплое рычание. Лопата выпала из его рук. Эдрик резко обернулся, выхватил меч и стал всматриваться в темноту. Он не услышал шагов, не почувствовал движения. Но внезапно — из тени кустов — выступила фигура. Белоснежный силуэт, пара алых глаз. — Призрак?.. — прошептал он. Лютоволк молча вышел из кустов, ступая бесшумно, словно сам дух. Эдрик растерянно рассмеялся и опустил меч. С тех пор как он видел Призрака в последний раз, волк будто стал вдвое больше, хотя это могло быть всего лишь игрой воображения. Но не было сомнений — он был огромен, гораздо крупнее любых северных волков. — Как же мне, неведомый побери, провести тебя внутрь? — пробормотал Эдрик с усмешкой. Но Призрак не ответил. Он лишь задержался на мгновение, затем развернулся и скрылся в темноте, как пришёл тихо. Если бы не валирийский меч, лежавший у ног, Эдрик, возможно, последовал бы за ним. Но вместо этого он торопливо засыпал яму, припрятал лопату, спрятал меч под плащ и вернулся в город. Джон аккуратно завернул меч и вернул свёрток Эдрику. — Береги его, — только и сказал он, прежде чем развернуться и стремительно покинуть свои покои. Он поспешил к конюшне, оседлал коня и галопом понёсся по ночным улицам Королевской Гавани. Мимо проносились дома, факелы, одинокие прохожие. Золотые плащи, увидев его скачущим, громко смеялись, посчитав, должно быть, что лорд-Северянин в панике сбегает из города. Он их игнорировал. Добравшись до Врат Богов, он резко осадил коня. Стражники недоумённо посмотрели на него, когда он остановился, бросив взгляд вдаль — будто кого-то искал. — Что-то случилось, милорд? — спросил один из них. — Мальчишка сказал, что видел моего лютоволка, — коротко ответил Джон, спешиваясь. Он взял коня под уздцы и двинулся к воротам. — Передайте своим людям: если кто-то посмеет выстрелить в белого волка — он познает мой гнев. Стражник не рискнул спорить — слишком уж уверенно и мрачно прозвучала угроза. Он быстро обернулся и закричал остальным, чтобы не стреляли, если увидят белого зверя. — Призрак! — позвал Джон, сложив ладони рупором. — Призрак! Он звал снова и снова, переходя с крика на шёпот, как будто волк мог появиться только по зову, сказанному с сердцем. Минуты текли. Джон всё ждал. Его голос стих, он выдохнул с досадой — слишком много пути, слишком мало времени. Он почти смирился с мыслью, что придётся искать его уже после поединка — если будет жив. И тут один из дозорных закричал, указывая вдаль. Джон обернулся — и застыл. Из темноты дороги шагал огромный белый силуэт. Снег не шёл, но лютоволк казался созданным из инея. Багровые глаза сверкали в свете факелов, ни на миг не отрываясь от стражников у ворот. — Призрак… — прошептал Джон, отпуская поводья и бросаясь навстречу. Лютоволк не шелохнулся, пока Джон не обнял его за шею. Густая шерсть была холодной и мягкой, и Джон сжал её крепко, почти с мольбой. — Боги, какой же ты стал огромный… Он отступил, провёл рукой по голове зверя и встретился взглядом с его алыми глазами. — Я скучал по тебе. В ответ Призрак тихо фыркнул и лизнул его в щёку. Джон рассмеялся, по-детски тепло, и потрепал волка по шее. — Пойдём. Зайдём внутрь. Когда они вернулись в город, Джон заметил, как всё больше людей выходят из домов, выглядывают из окон, провожая их взглядами. По улицам медленно расходился шёпот. Вокруг — восхищение, страх, суеверное уважение. Те же золотые плащи, что смеялись, теперь расступались, ахая и отводя взгляды. Огромный белый зверь, идущий рядом с хмурым северянином, выглядел как посланник старых богов — или как сама Смерть. Джон спешился у замка и, не оборачиваясь, пошёл вперёд. Призрак следовал за ним, не отставая ни на шаг. У самых дверей крепости Джон повернул назад, отвёл коня в конюшню, а затем вместе с лютоволком поднялся к себе. К утру весть о возвращении Призрака разнеслась по городу, и Джон не слишком удивился, когда в тот же день на пороге появился Джейме Ланнистер — в сверкающих белых чешуйчатых доспехах и с плащом Королевской гвардии, развевающимся за спиной. Его мрачное лицо заметно смягчилось, когда он увидел большого белого волка, стоявшего рядом с Джоном у двери. — Так это правда, — с усмешкой произнёс Джейме. — Так и есть, — осторожно ответил Джон. — И что с того? Уловив раздражение в его голосе, Джейме вскинул ладони в примирительном жесте. — Я пришёл без всяких умыслов. Хотя, уверен, Серсея всё ещё мечтает о его шкуре… Я лишь хотел убедиться, что с ним всё в порядке. Всё же он сбросил меня с лошади ради твоего брата. — Он был одинок и искал утешения у своих братьев, — спокойно произнёс Джон, повторив выдуманную им ранее историю. Джейме приподнял бровь, пристально глядя на него. — Значит, Белый Волк переметнулся… просто чтобы выжить? Джон склонил голову набок. — Мне теперь и на это отвечать? Сколько ещё недоверия я должен терпеть? Джейме нахмурился и покачал головой. — Это была шутка. — Он никому не причинит вреда, — сказал Джон, обернувшись к Призраку и погладив его по холке. — Даже Грегору? — с сомнением спросил Джейме. — Он не моё оружие, если ты об этом, — бросил Джон. — А если я погибну, вполне может оказаться, что он прикинется львом и сбежит после нападения. Джейме нахмурился, услышав обвинение, и почувствовал разочарование и боль в голосе Джона. «Я тебе поверю, но если он причинит кому-нибудь вред…» — подумал он. Королевский гвардеец поморщился, когда дверь захлопнулась перед его лицом. Вздохнув, он провёл рукой по коротким волосам и обернулся. — Чёрт возьми… ***** Тирион пробудился от более глубокого сна, чем рассчитывал, и сперва утолил голод, а затем попросил разрешения навестить своего чемпиона. Сир Аддам дал согласие, и Тирион отправился на поиски Джона. Он был поражён, когда обнаружил рядом с молодым лордом огромного лютоволка. — О, боги, — восхищённо выдохнул Тирион, не сводя глаз с зверя. — Это придаёт мне уверенности. Джон рассмеялся, застёгивая левый набедренник; правая нога уже была заключена в тёмные стальные пластины. — Ты уже второй Ланнистер, которому я повторяю: он не моё оружие. — Возможно. Но всё равно помогает, — заметил Тирион, осторожно приближаясь к зверю, который молча наблюдал за ним. — Можно? — Спроси у него, — ответил Джон, поднимаясь и проверяя крепление брони. Тирион нахмурился, заметив, что Джон облачается в одиночку. — Где твой оруженосец? — Должен скоро появиться. Я отправил его за кое-чем, что нужно было переделать со вчерашнего вечера, — пояснил Джон. Тирион мысленно напомнил себе довериться юноше, затем повернулся к Призраку и осторожно протянул руку. Волк приглушённо зарычал, но затем, к удивлению и облегчению Тириона, медленно опустил голову. Тот мягко провёл ладонью по густой серебристо-белой шерсти. Он чуть не обделался, когда дверь распахнулась, и, обернувшись, увидел, как Эдрик, тяжело дыша, вбегает в комнату. — Прости, что так долго, — выдохнул тот, прежде чем заметил, как Тирион держится за грудь. — Ой… прости. — Всё в порядке, — отмахнулся Тирион. Он поймал взгляд Призрака и усмехнулся, отведя глаза от того, что счёл осуждающим, к Джону, который рассматривал щит — тот самый круглый стальной, который он сразу узнал. — Что ты изменил? Щит теперь с гербом твоего дома? — Вчера вечером мне пришла в голову одна мысль. Испытание поединком призвано выявить суд богов, не так ли? Пусть уж они и решают, виновен я или нет. — Так говорят, — отозвался Тирион, скрестив руки на груди. — Хотя я больше надеюсь на твоё мастерство, чем на их милость. Что ты сделал? Нарисовал семиконечную звезду? Решил польстить Семёрке? — Ты же знаешь, я поклоняюсь другим богам, — спокойно ответил Джон. — И хотя не думаю, что они вмешаются, я предпочёл бы обратиться к ним, а не к тем, кого не почитаю. Особенно учитывая, что все, кто служит Семерым, будут против нас. Он повернул щит, и Тирион увидел: на чёрном поле было изображено белое чардрево, а в его центре — белый меч, пылающий в алом огне. Пламя напоминало тот символ, который носили некоторые из последователей Станниса — слуги Владыки Света. — Значит, решил сыграть роль еретика? — Тирион перевёл взгляд с щита на Джона. — Они ведь не особо помогли Станнису. — Станнис не был воскрешён Р’глором, — сказал Джон с лукавой ухмылкой, давая понять, что его слова — не вера, а скорее вызов. — Они уже ненавидят тебя и не доверяют мне. Я подумал: может, лучше принять это и остаться собой. Григора Клигана убьёт не мальчишка, пытающийся выслужиться, а я. Он отложил щит в сторону, поправил кольчугу, и Эдрик помог ему надеть кирасу. Тирион ещё раз взглянул на щит и кивнул. — Покажи им, что их вера — ничто. Или хотя бы не сильнее твоей. Это будет сильное заявление… если победишь. Эдрик затянул ремни кирасы и принялся за наручи. Джон между тем посмотрел на Тириона. — Ты обдумал мои условия? — Чтобы я стал твоим человеком до конца жизни? — Тирион усмехнулся. — Я же уже сказал: если победишь — я твой. Буду в вечном долгу, который не смогу оплатить. Но если это принесёт плоды — я рад быть рядом. — А как думаешь, — спросил Джон, — моя попытка обеспечит хоть какую-то лояльность… или только победу? Тирион нахмурился, наблюдая, как Эдрик надевает наручи на руки Джона, закрепляет ремни и подаёт второй. Джон проверил, удобно ли сидят. — Почему ты спрашиваешь? Джон пожал плечами, и доспехи звякнули. — Любопытство. А если бы я сказал, что собираюсь спустить Призрака в толпу и пусть убивает всех, кого сможет — ты бы кому-нибудь рассказал? Тирион бросил взгляд на лютоволка, лежащего в углу. — Пусть наестся, — сказал он. — Серьёзно? — прищурился Джон. — Даже если бы там была твоя семья? Тирион задумался на мгновение. — Ты же не пойдёшь за Томменом. А остальных мне не хочется предупреждать. Джон рассмеялся, наблюдая, как Эдрик застёгивает его левый наплечник. — Приятно знать. Через мгновение Тирион спросил: — А ты… собираешься? — Нет, конечно. — Джон покачал головой. — Мне просто любопытно, что для тебя значит преданность. — Это значит, что я на твоей стороне. Эдрик взглянул на Джона, который проверил гибкость доспехов. Убедившись, что всё сидит как надо, он кивнул оруженосцу. Джон надел табард, затянул поверх него пояс с мечом, проверил, как сидит кинжал с белой рукоятью на боку, и снова взглянул на Эдрика — тот уже выкладывал на кровать три их меча. Тирион усмехнулся, подошёл ближе и окинул взглядом три почти одинаковых меча: каждый с золотой рукоятью, украшенной резным пламенем, в чёрных ножнах с золотым наконечником и подвесом. — Вижу, ты хотя бы подготовился как следует. Джон обернулся, вынуждая Тириона встретиться с ним взглядом. — Помнишь, мы говорили, что твой дядя мог бы сделать то, на что не решился твой отец? — Герион? — уточнил Тирион. — Да, помню. — Так вот, я сделал то, чего не смог сделать твой отец, — произнёс Джон и потянулся к одному из мечей. Он выдернул клинок, и Тирион, заметив знакомую дымчатую рябь на лезвии, невольно распахнул глаза. — Это… — Валирийская сталь, — подтвердил Джон, легко постучав пальцем по клинку. — Моё последнее прибежище… если до этого дойдёт. — Откуда у тебя?.. — Тирион машинально отступил на шаг, когда Джон протянул ему меч. — Ты уверен? — Уверен. Вряд ли, даже если ты убьёшь меня и принесёшь этот клинок своему отцу, он пощадит тебя, — ухмыльнулся Джон. Тирион хмыкнул, всё же принял оружие и, отойдя чуть в сторону, легко взмахнул им. — Невероятно… — Поверишь, если скажу, что мейстер Эймон отдал его мне просто за разговор у Стены? — с оттенком осторожности спросил Джон. Тирион усмехнулся: — Возможно. Если только разговор не состоялся в его постели. — Он вернул клинок, встретив взгляд Джона. — Хотя сомневаюсь, что ты добился этого таким образом. — На сегодня хватит, — сказал Джон, вкладывая меч в ножны и беря другой. — Если выживу, расскажу тебе ещё одну историю. Тирион приподнял бровь: — Ты странный, Джон. Натягивая перчатки и проверяя меч на поясе, Джон усмехнулся, подбирая ответ, достойный маленького дьяволёнка. — Странные тонут. А я собираюсь взлететь. Он надел шлем с опущенным забралом и направился во внешний двор, выбранный для поединка. Люди расступались с благоговением, и Тирион так и не смог понять, что вызывало в них больший трепет — юный лорд в чёрных доспехах или огромный белый лютоволк, шагавший рядом. Одно было ясно: Джон мог идти быстрее, но намеренно замедлил шаг, чтобы Тириону не пришлось бежать, стараясь не отстать. Сквозь плотные облака с трудом пробивалось солнце, и день был серым, пронизываемым ветром. Когда они прибыли, стало очевидно, что во дворе собралась не меньшая чем тысяча душ — желающих увидеть, кто выстоит, а кто падёт. Толпа выстроилась вдоль замковых стен, теснилась на ступенях башен и донжонов, выглядывала из дверей конюшен, окон, с балконов, крыш и мостов. Сам двор был настолько переполнен, что золотым плащам и рыцарям Королевской гвардии пришлось расталкивать людей, освобождая место для боя. Одни притащили стулья, чтобы удобнее устроиться, другие забрались на бочки, а кто-то даже усадил детей к себе на плечи, чтобы те могли видеть всё. Маленькие зрители возбуждённо кричали и показывали пальцами на гигантского белого волка, стоявшего рядом с тёмной фигурой в чёрных доспехах. Хотя Серсея и метала в белого волка ненавидящие взгляды, рядом с сиром Грегором она казалась почти ребёнком. В доспехах Гора выглядел ещё более чудовищно, чем обычно. Под жёлтым сюрко с тремя чёрными псами дома Клиганов он носил тяжёлые стальные пластины поверх кольчуги — тускло-серую сталь, помятую и изуродованную множеством битв. Доспехи Джона, напротив, сияли, словно отполированный обсидиан. На его голове был закрытый шлем с острым забралом и гребнем, с которого он снял шёлковые ленты. Грегор же прятал голову в массивном плоском великом шлеме, намертво закреплённом на горжете, с узкой смотровой прорезью и украшенным сверху каменным кулаком. Клиган выглядел так, будто его действительно высекли из цельного камня. Перед ним, вонзившись в землю, стоял двуручный меч — шесть футов потрескавшегося металла, на добрый фут длиннее меча Джона. Грегор держал рукоять обеими руками в огромных стальных латных перчатках. Тирион был почти уверен, что заметил, как глаза великана прищурились при виде лютоволка. — Похоже, он помнит, — усмехнулся Эдрик, переводя взгляд с Горы на своего лорда. — Помнит что? — поинтересовался Тирион. — Призрак загрыз почти всех, кто устроил нам засаду, — ответил Эдрик. — И сбил Грегора с коня… дюжину раз, если верить рассказам. Воспоминание о словах Братства заставило его внутренне поморщиться — там клялись, что это было ровно дюжину раз. — На самом деле — три, — спокойно уточнил Джон, поправляя доспехи. — У тебя есть план? — спросил Тирион, заметив, что Джон по весу и защите ничуть не уступает Грегору: оба облачены в полный боевой доспех. Джон окинул взглядом свою «гору», которую предстояло одолеть, и коротко ответил: — Победить. Тирион нахмурился, наблюдая, как Джон снимает ножны и передаёт их Эдрику. На миг он подумал, что, возможно, лучше бы в этом поединке оказался Оберин, но вид Джона и его оруженосца, лишённых малейшей тени сомнения, внушил крохотную искру веры. Он перевёл взгляд на возведённый у подножия Башни Десницы помост, стоявший ровно посередине между двумя воинами. Там восседал лорд Тайвин рядом со своим братом, сиром Киваном. Одним только Тирион утешал себя — короля Томмена здесь не было, и, может быть, удастся избежать неизбежной катастрофы. Бросив короткий взгляд на второго сына, Тайвин поднял руку. Дюжина трубачей протянула фанфары, и гул толпы начал стихать. Верховный септон, шаркая ногами, вышел вперёд в своей хрустальной короне, вознося молитвы Отцу Небесному о справедливости и Воину о поддержке руки того, чьё дело правое. Джон ударил кулаком по нагруднику, не сводя взгляда с Грегора, и даже септон осёкся, глядя на этих двоих. Казалось, сам воздух сгустился, превратившись в вязкую воду, поглотившую всех, пока воины прожигали друг друга взглядами сквозь прорези шлемов. Сир Осмунд Кеттлбек поднёс Клигану его щит — массивный, из тяжёлого дуба, окованный чёрным железом. На лицевой стороне вместо семиконечной звезды, которую андалы принесли в Вестерос, переплыв Узкое море, чтобы сокрушить Первых Людей и их богов, были изображены гончие Клиганов. Тирион уловил лёгкий ропот толпы, когда Джон в ответ поднял свой щит с символами Древних Богов и пылающим сердцем Красного Бога Эссоса. Между ними оставалось пятьдесят ярдов, когда Джон опустил забрало и, выхватив меч из рук Эдрика, шагнул вперёд. Тирион отметил, что на клинке больше не было и следа дымчатой ряби. — Почему они выбрали тебя для боя со мной? — крикнул Джон, когда расстояние сократилось до десяти ярдов. — Ты уже однажды не смог меня убить! — В этот раз ты не убежишь, — прорычал Грегор, продолжая неумолимое движение вперёд. Джон сделал шаг в сторону, вынуждая великана повернуться за ним. — На твоём месте я бы встал на колени и умолял о пощаде. Ты её не получишь… но, возможно, когда я пронзю твое сердце клинком, боги смилостивятся, если оно ещё не проклято! Он остановился, подняв щит и отведя меч назад, погрузив сапоги в вязкую грязь. Его взгляд, застывший за узкой прорезью забрала, впился в Грегора, и он стал неподвижен, словно высеченная статуя. Гора расхохотался и рванулся вперёд. Первого удара удалось избежать без особого труда, но Джон удивился, с какой скоростью Грегор погасил инерцию своего двуручного меча и развернул его обратно на него. Джон отвёл клинок в сторону, поднял щит — и принял на себя удар такой силы, что его отбросило назад. Скривившись, он мысленно проклял себя за то, что позволил удару достичь цели, не упершись твёрже. Но, заметив, как Грегор меняет стойку, он выждал до последней секунды и метнулся влево, уходя от очередного взмаха. Лезвие Джона чиркнуло по вмятой стальной кирасе, оставив неглубокий след. Повернувшись, он выбросил щит вперёд как раз вовремя, чтобы встретить новый натиск. Рукоять двуручника Горы врезалась в щит Джона, и в тот же миг он выбросил вперёд правую руку. Вскрикнув, он вогнал острие меча в прорезь забрала великого шлема. Толпа ахнула, когда Джон выдернул клинок, а Гора, пошатнувшись, взревел от боли. Его меч пронёсся в яростном, но ослеплённом замахе. Джон, не спеша, отступил, оставив щит у бедра. Он не мог ясно рассмотреть через узкую щель, но был почти уверен, что пронзил левый глаз Клигана. Это, несомненно, было преимуществом, но Джона разочаровывало, что это оказался не тот бок, где находился меч противника — тогда бой стал бы хоть немного проще. Тирион не удержался от смеха, видя, как сестра язвит в сторону Джона, а Гора, будто желая заглянуть ему в глаза, неловко пытается наклонить голову, стеснённую прикрученным к горжету шлемом. — Хочешь, я пущу на тебя своего волка? — спросил Джон, чуть склонив голову, чтобы поймать взгляд противника. — Тогда у тебя хотя бы будет шанс. Он сделал паузу и усмехнулся. — Ах да… ты ведь и ему уже проигрывал. Грегор зарычал, отбросил щит в сторону и схватил меч обеими руками, бросившись на Джона. Без щита он двигался куда быстрее — Тирион с изумлением следил за тем, как Джон едва успевает уходить от ударов и подставлять щит в последний миг. И всё же его взгляд отвлёк Эдрик, усмехнувшийся с каким-то холодком. — Это точно Гора? — с насмешкой спросил он. — Конечно, — фыркнул Тирион. — Разве что в доспехи облачили здоровенного зубра. А что? Эдрик покачал головой. — Думаю, он до сих пор жив только благодаря твоему отцу. Тирион нахмурился и обернулся к поединку как раз в тот момент, когда Джон, уклонившись от очередного взмаха, замахнулся в шлем Клигана, но удар пришёлся в бок. Он перевёл взгляд на помост с судьями. Сир Мейс Тирелл, как и многие зрители, шумно выдыхал при каждом опасном взмахе Горы, а лорд Тайвин сидел неподвижно, и лишь лёгкая тень разочарования скользила по его лицу каждый раз, когда клинок Грегора лишь царапал щит Джона. Зато ухмылка Оберина, стоявшего рядом, становилась шире с каждым точным ударом юного соперника, даже если кровь пока не проливалась. И только когда новый удар звякнул о шлем Горы, Тирион осознал то, что сразу было бы очевидно любому воину. В отличие от самого первого удара, от которого Джон просто уклонился, теперь каждый выпад Грегора заканчивался в грязи, с шлёпающим звуком разбрасывая комья в стороны, пока Джон отступал, вновь целясь клинком в шлем и уже готовясь уйти от следующего маха. Минуту спустя Гора, тяжело дыша, отступил и покачал головой. Джон не упустил момент — расправил плечи, перехватил щит удобнее и посмотрел прямо в глаза сопернику. — Проси пощады… или сгоришь, Григор. — Заткнись, — глухо прогремел тот, прижимая перчатку к шлему. — Интересно, что станет с твоим замком, когда я тебя убью? — ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Гора, и это перекрыло даже гул толпы. Джон выпрямился, и голос его прозвучал предельно ясно: — Ты — убийца и насильник, Григор Клиган. Жалкий трус, который не способен заботиться ни о ком, кроме себя. — Ты слишком много треплешь языком, — проворчал Гора. — От тебя у меня уже голова болит. Джон отступил на шаг, перехватил щит обеими руками и вонзил его в землю. Казалось, что изображённое на нём чардрево выросло прямо из каменистой грязи двора. Оставив щит позади, он шагнул вперёд, сжимая меч обеими руками. — Признайся в своих преступлениях — и обретёшь покой в смерти, — произнёс он, и по толпе пробежал ропот. — Преступления? — прорычал Грегор, выпрямляясь и опуская руку в латной перчатке. — Какие, к чёрту, преступления? Убийство тебя и прочих ублюдков, которых прислал твой жалкий отец? Это не преступление. — Преступления, недостойные рыцаря, — твёрдо сказал Джон. — Совершённые даже в стенах Красного Замка. Глаза Тириона чуть расширились, он невольно посмотрел на отца. Тайвин лишь едва заметно покачал головой и бросил короткий взгляд в сторону Оберина. Веселье дорнийского принца тут же померкло: он выпрямился, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, и выглядел так, будто одно неверное слово — и он сам выскочит на арену. В памяти Джона вспыхнул сон, что снился ему прошлой ночью. Ещё до того, как страх изуродовал видение, оно было слишком сильным, чтобы его забыть. Он вошёл в просторную столовую, и там его ждала семья — такая, какой она могла бы быть, если бы мир сложился иначе. Лианна Старк и Рейегар Таргариен уже были мертвы, но у него не было ни отца, ни матери… кроме того, кого он называл отцом. Нед был ему отцом, Старки — братьями и сёстрами, но рядом была Элия — готовая встретить его объятием матери, пусть и названного сына. Настоящее материнское тепло, которого он никогда не знал, и которое, как он верил, мир отнял у неё. Сестра Рейенис — гордая, дерзкая дорнийская принцесса. Она с матерью помогали служанке Сансе и наставляли Арью, показывая, кем та могла стать. А во главе стола — король Эйгон Змей, истинный Таргариен: серебристые волосы, глаза цвета фиалки, сияющие братской любовью, когда он обнимал Джона. Вид этого был настолько ярок, что грудь Джона сжалась. Но затем всё переменилось: реальность прорвала его. Из очага, среди потрескивающих углей, вырвался лев, выпустивший на копья трёх горящих гончих. Те набросились на его семью и разорвали её в клочья, а Джон мог только смотреть. — Ты изнасиловал принцессу и убил её детей, — сказал он теперь, с усмешкой, скрытой под шлемом. — Проси прощения… и благодари богов за то, что встретил волка Севера, а не сгорел дотла от драконов Востока. Толпа замерла в замешательстве, затем зашумела. Шёпот пробежал по рядам, а Тирион, криво усмехнувшись, тихо рассмеялся над упрямым мальчишкой, с которым связал свою судьбу. — Волк? — презрительно фыркнул Грегор. — Я вырву тебе глаз, раскрошу твой череп, сопляк! А потом найду твоих сестёр… и потащу их на Север, чтобы твой брат видел, как я трахаю их, как сучек, которыми они и являются. Джон принял стойку, прижав кончик клинка к левому предплечью. — Пусть Владыка Света обратит твой грех в пламя, — произнёс он. Гора расхохотался, перехватил меч и шагнул вперёд. С каждым гулким шагом Джона пронзали образы кошмаров, что терзали его прошлой ночью. Он видел, как Грегор въезжает в Винтерфелл и, словно игрушку, размазывает грудь Рикона о стену, прежде чем пронзить Брана и девочек, а следом — Робба и Эддарда. Видел, как он срывает кожу с лица Дома, как вспарывает живот Сэму, вытягивая кишки. Как бросает Тороса на горящие шипы и раскалывает череп Эдрику. Как врывается в Полый Холм, сметая Братство. Как, облачившись в шкуры лютоволка, вонзает копьё в сердце Лораса и поднимает его над собой, чтобы тело сползло вниз и освободило место для прочих Тиреллов. Видел, как Грегор давит череп Оберина, пока Эллария рыдает в нескольких шагах, и как сжимает горло Мирцеллы, заставляя её молить Джона о помощи. А затем — как он нависает над его матерью, прикованной к постели, вся в крови, и прижимает ладонь к её лицу, пока она выкрикивает настоящее имя Джона. Внутри у него всё полыхало. Джон едва удерживал себя от того, чтобы броситься и разорвать врага на месте. Призрак взвыл, отвлекая на миг толпу, а Гора поднял меч над головой. Он был достаточно умен, чтобы догадаться о цели Джона и держал одну руку готовой закрыть прорезь шлема. Но вместо прямого удара Джон резко опустил корпус, клинок скользнул под рукой Горы и рванул вверх. Лезвие вошло в прорезь под правой подмышкой, разрывая кольчугу и плоть; кровь мгновенно окрасила сталь. В тот миг, как его спина коснулась земли, Джон успел перехватить дыхание — и принял удар двуручного меча в грудь. Если бы не боль, заставившая Гору изменить траекторию, сталь могла проломить нагрудник и сломать рёбра. Джон упёрся ногой в землю, пнул Гору сзади по правой ноге. Великан пошатнулся, хватаясь за рану. Белый Волк резко врезался плечом в его бок, сбивая с равновесия. Гора рухнул. Толпа ахнула. Тирион, в неверии, шагнул вперёд — он только что видел, как Джон повалил Гору на спину. Белый Волк не дал ему подняться: левой рукой схватил рукоять его двуручного меча, а правой со всего размаха обрушил навершие собственного клинка на шлем врага. Гора взревел и попытался ухватить его за руку, но Белый Волк рванул вперёд, вырвал двуручный меч из латной перчатки и швырнул его в сторону Прежде чем Джон успел отступить, Гора с силой ударил его сапогом в живот. Он отшатнулся, но это лишь дало ему разбег: Грегор выпрямился, а Джон рванул вперёд, отшвырнув меч и выхватив кинжал. Коленом он ударил в шлем, сбив Гору с ног, и рухнул сверху. Левой рукой вцепился в массивный шлем, удерживая голову врага, а правой вонзил кинжал-рондель в смотровую щель, отклоняя его вправо — и вышиб глаз. Выхватив клинок, Джон откатился, избегая рывка латной руки Горы, и вновь поднялся. Он бросил окровавленный кинжал Эдрику и Тириону. Тирион поднял оружие и, открыв рот, перевёл взгляд с алого лезвия на Джона, стоящего над кричащей Гороной, катящейся в грязи под взглядами застывшей толпы. — Признайся, и я положу конец твоим страданиям! — проревел Джон так, что его ярость сотрясла ряды зрителей. — Ты изнасиловал Элию Мартелл! Ты убил её маленького сына! — его грудь тяжело вздымалась. — Ты недостоин рыцарства! Тирион с благоговением наблюдал, как Гора, слепо тянущиеся руки, поднял их к Тайвину, умоляя: — Помогите! Пожалуйста! Патриарх Ланнистеров сидел неподвижно, словно камень. И Тирион гадал: это гнев на Джона — или разочарование в псе, что подвёл его? Рядом с ним сидел Оберин, и в его глазах стояла причина тех слёз, что блеснули на щеках. Джон поднял свой меч и на миг задержал взгляд на поверженном враге. — Да судят боги твои деяния, Григор Клиган. Белый Волк шагнул вперёд. Меч поднят над головой, левая ладонь держит клинок за остриё. Он замер… и затем резко опустил сталь, целясь в сердце. С пронзительным визгом металл прорвал кирасу, рассёк грудь и вонзился в сердце. Лезвие также рассекло перчатку Джона, окрасив его ладонь кровью. На мгновение сталь впитала её — и вспыхнула пламенем. — За мою семью, — прошептал он, когда крик Горы оборвался. Толпа ахнула. Джон сделал шаг назад, позволяя языкам огня вырваться из раны, показывая всем расплату. Затем шагнул вперёд и вырвал клинок, погасив пламя так, как отрабатывал в тайне с дешёвым мечом. Толпе показалось, что клинок воспламенился в тот момент, когда пронзил сердце Клигана, и погас, как только Джон выдернул его. Как Джон и планировал. В тишине толпы гневный крик Серсеи прозвучал, как вода для человека, пересекающего дорнийскую пустыню. Тирион рассмеялся, не в силах остановиться, даже чувствуя, как из глаз текут слёзы. Наконец, он справился с этим, и обратил взор к судьям. Тирион видел, как Оберин сидел с ухмылкой, смахивая слезу со щеки, а рядом с ним стоял Тирелл с мрачным, почти задумчивым выражением лица. Взгляд отца был прикован к Джону, пока молодой лорд шёл обратно к Эдрику, повесив меч вместе с поцарапанным щитом, прежде чем повернуться к ним лицом. С решимостью, с которой толпа повернулась к нему, Тайвин поднялся со своего места. — Боги возвестили свою волю. Тирион Ланнистер, именем короля Томмена из дома Баратеонов, первого в своего имени, ты признаешься невиновным.