Wyrm and Cub

Глава 49: Вечерняя панихида Королевство узнало не только о том, что Тайвин Ланнистер водил к себе шлюх, но и о том, что его золото оказалось отравленным — настолько гнилым, что оно убило его. Проснувшись, Серсея велела бросить девку в темницу и тут же заподозрила в случившемся руку Тириона. Джейме это предположение отверг, но вскоре к ней подошёл другой человек и прошептал именно то, что она хотела услышать. — Боюсь, ваш отец мог быть отравлен, ваша светлость, — произнёс опальный мейстер Квиберн. Он явился незадолго до того, как Джейме пришёл навестить отца, и застал их, когда они направлялись в септу. — Кровь вдовы закупоривает мочевой пузырь и кишечник, медленно отравляя человека его же собственными испражнениями. Полагаю, у вашего великого мейстера могла быть в распоряжении такая кровь. — Одна из тех, что украл Тирион, — отрезала Серсея, повернувшись к Джейме. Лорд-командующий тяжело вздохнул, скрестив руки, чтобы не возразить сестре слишком резко. Вместо этого он обратился к человеку в рваной мантии: — Как можно ввести такой яд? Лёгкая тень улыбки скользнула по губам Квиберна, когда он ответил: — Потребуется несколько доз, чтобы не дать жертве избавиться от него естественным путём. — Сколько времени проходит с момента приёма последней дозы до смерти? — уточнил Джейме. Квиберн на миг задумался. Он, казалось, решил, что лучше говорить правду, чем подбирать слова в угоду Серсее, и тем самым дать Джейме повод искать другие объяснения. — Не более нескольких дней. — А Тириона в городе нет уже две недели, — сказал Джейме. — Тогда кто же мог… — Лицо Серсеи потемнело, когда она взглянула на брата. — Змей. — Мартелл? — Джейме покачал головой. — Зачем ему травить отца? — Ради своей жалкой сестры, — с усмешкой ответила она. — Чтобы отомстить. Он винит нас в злодеяниях Горы, вот и решил поквитаться, забрав нашего отца. — Она пристально посмотрела ему в глаза, и голос её стал почти мольбой: — Ты должен арестовать его, пока он не покинул город. Джейме сомневался, но счёл это всё же вероятнее, чем вина Тириона. И потому он отложил бдение по отцу и отправился искать Оберина Мартелла. Он нашёл дорнийского принца во дворе, в обществе возлюбленной и наследницы Блэкмонтов. Завидев его, Оберин поднялся и улыбнулся: — Белый Лев пришёл приветствовать нас. Джейме сдержал вспышку гнева, вспомнив предложение отца выдать Серсею за принца, а его самого — за Маргери. Принц не имел к тому отношения; всё это было решением Тайвина, которому он, Джейме, должен был стоять на страже. — Принц Оберин, уделите мне минуту, — сказал он. Серьёзный тон удивил троицу, но Оберин лишь кивнул и обернулся к женщинам: — Простите, мои красавицы, я сейчас вернусь. Они отошли на несколько шагов, уступая им место. Когда принц подошёл, Джейме встретился с ним взглядом, в котором сверкнули тёмные, проницательные глаза дорнийца. — Тебя прислал брат, или ты сам вызвался? Оберин приподнял бровь. — Странный вопрос. Ответ и так очевиден, и ты его знаешь. Он болен, а я — нет. — Он мог бы послать свою дочь, — сказал Джейме. — Она могла бы занять его место, когда придёт время. — И оставить её в таком опасном месте? — рассмеялся Оберин. — Лишь безрассудный отец подверг бы свою дочь подобной угрозе. Джейме пристально смотрел в глаза принцу, пытаясь уловить, задел ли того этот выпад. Если это и была попытка оскорбить его или намекнуть на отношения с Серсеей, то она была пустой. А вот угроза их дочери стоила бы Оберину головы. Слова же казались достаточно невинными, и Джейме решил не придавать им значения, предпочтя говорить прямо, без намёков. — Зачем ты здесь? Чтобы отомстить? Вопрос застал Оберина врасплох, и его насмешливая улыбка исчезла. Он кивнул. — И за правосудием. Хотя не моя рука вершила его. — Значит, с победой Джона твоя цель достигнута? Принц покачал головой. — Нет. Мой брат пожелал, чтобы я вошёл в ваш совет, — так я и поступлю. Джейме вгляделся в него внимательнее. — Грегор был твоей единственной целью? Не моя семья? Губы Оберина изогнулись в лёгкой усмешке, и он чуть склонил голову. — Изначально так. Я хотел найти способ заставить вас всех увянуть, чтобы твой отец страдал так же, как страдала моя семья. Но, похоже, боги не позволили мне даже этого. Вместо того чтобы ждать, мерзость его сердца добралась до внутренностей и отравила его изнутри — так же, как он отравлял мир вокруг. — Как и ты — своих врагов. — Я? — Оберин на миг нахмурился, затем рассмеялся и покачал головой. — Ты думаешь, я бы отравил его? — Он чуть задумался. — А, ты полагаешь, он стал жертвой вдовьей крови. Да, это мерзкая и мучительная смерть… но, думаю, слишком мягкая для твоего отца. — То есть ты утверждаешь, что не причастен? — Джейме сузил глаза. — Почему я должен тебе верить, если ты только что говорил о его убийстве? — Потому что я говорил о страданиях, а не о быстрой смерти, — усмехнулся Оберин. — Возможно, его имя запятнано, но он мёртв, а значит, не испытывает стыда. Я бы лишил его жизни только тогда, когда всё, что ему дорого, исчезло бы из мира, оставив его нищим и одиноким. И использовал бы нечто, что сделало бы даже саму смерть пыткой. Возможно, Душитель — чтобы он задыхался, хватая ртом воздух, — или Слёзы Лиса, чтобы разъесть ему внутренности, заставив гнить заживо, прежде чем конец избавил бы его от мук. Но уж точно не запор. Джейме нахмурился: оба упомянутых яда были ему знакомы — и напоминали о других жертвах. — Слёзы Лиса… как их распознать? Оберин слегка удивился резкой смене темы, но ответил: — Только их создатель мог бы отличить. Прозрачные, безвкусные, без запаха. Не оставляют следов, кроме трупа и слёз тех, кто оплакивает погибшего. — А другой? — Душитель? Это… — Принц повернул голову, и в его глазах блеснуло узнавание. — Твой сын. Джейме сжал кулаки. — Ты… — Нет, — твёрдо сказал Оберин. — Нет. Я же говорил тебе: я хотел лишить твоего отца того, что было ему дорого. Смерть короля ничего у него не отняла. — Он взял это у Тиреллов, — заметил Джейме, вспомнив соперничество домов. — Правда? — Оберин склонил голову. — Их дочь всё ещё выходит замуж за льва. Похоже, они ничего не потеряли… разве что обменяли жениха на более молодого. У Джейме неприятно сжалось в животе от мысли, что Тиреллы могли использовать всех, убив Джоффри ради Томмена. — Этот Душитель, говоришь, редкость? — Его сложно приготовить, — Оберин обвёл взглядом двор и скрестил руки на груди. — Делается из растений, что растут на островах Нефритового моря, и специй с Летних островов. Мейстеры называют его Душителем. Ваш великий мейстер должен знать о нём. Затем Джейме отправился к Пицелю, расспросив его обо всех известных ему ядах, прежде чем упомянул о Слёзах Лиса, Душителе и Вдовьей крови. Великий мейстер рассказал в основном то же самое, что до этого поведал Оберин, что лишь укрепило Джейме в размышлениях, пока он стоял на страже у разлагающегося тела отца, чувствуя, как от удушливого зловония его самого подступает тошнота. Думать в этой вони было почти невозможно, даже несмотря на то, что молчаливые сёстры уже обработали тело Тайвина, но Джейме удалось заставить себя сосредоточиться. Он был уверен: кто-то использовал Слёзы Лиса, когда умер Джон Аррен, — смерть, списанная на желудочную хворь. Размышляя о том, кому это было выгодно, он первым делом вспомнил Вариса, исчезнувшего после того, как Тирион и Джон покинули Королевскую Гавань. Возможно, именно он отравил его отца… хотя Джейме не мог понять, зачем пауку понадобилось это делать. Но куда сильнее тревожил его Душитель. Если за ним стояли Тиреллы, то доказать это было бы столь же сложно, как и избавиться от их влияния. Вернувшись в столицу, Джейме обнаружил в Королевской Гавани почти столько же людей Тиреллов, сколько и Ланнистеров. Даже неосторожный вопрос мог обернуть их против Ланнистеров — а в таком случае победа в этой борьбе была бы крайне сомнительной. После этого Тиреллы вполне могли бы сами заявить претензии на трон… или объединиться с Севером, чтобы бросить вызов любому сопернику. Он надеялся, что им удастся заручиться союзом с Мартеллами и сыграть на их давнем соперничестве с Тиреллами, если потребуется военная или политическая поддержка. Однако к концу своего бдения Джейме чувствовал, что надежда тает. Серсея же действовала куда решительнее. Подвергнув Шаю пыткам, она узнала, что Варис помогал ей и Тириону пользоваться тайными тоннелями для встреч — без её ведома. Тогда Серсея приказала обыскать Башню Десницы. Когда в покоях Десницы нашли секретный проход, она решила, что именно через него Тайвину подсыпали яд. В ярости она поклялась сжечь башню дотла и приказала золотым плащам арестовать Оберина Мартелла за убийство и Джоффри, и Тайвина. Вопросы Джейме подтолкнули Пицеля к мысли, что именно Душитель погубил её сына. И, перестав винить Тириона, Серсея, похоже, нашла себе новую цель. Джейме же оставалось надеяться, что теперь именно он окажется тем, кто сумеет помочь. ***** По всем Штормовым Землям разносился звон колоколов — Поющие Башни Ночной Песни возвещали о прибытии своего лорда. Внушительный замок, укрытый в кольце Красных Гор, был неприступен: ни один враг не мог приблизиться незамеченным. Внешние стены Ночной Песни тянулись вдоль устья Принцева Перевала, поднимаясь на десятки футов в высоту. Внутренние же стены возвышались ещё выше, а между ними простирался широкий ров. Над бастионами, словно часовые, высились три башни с колоколами, чьи голоса разносились далеко в долины. Когда процессия приблизилась, тяжёлая решётка ворот поднялась. Джон заметил стражников на бастионах по обе стороны, пока они пересекали подъёмный мост. Пройдя через главные ворота внутренней стены, они оказались во дворе, где собралась толпа, чтобы приветствовать прибывших. В центре стоял мужчина с оливковой кожей, зачесанными назад каштановыми волосами и лазурными глазами. Его сюрко украшало жёлтое колесо с семью спицами на белом фоне. Справа от него — худой светловолосый человек со свежевыбритым квадратным подбородком, в сюрко с зелёной волной на коричневом поле. Слева — невысокий круглолицый мейстер без единого волоска на голове. Рядом — высокий рыцарь в бацинете без забрала, с бармицей, свисающей с кольчуги, и сюрко с изображением коричневого кентавра, размахивающего золотым копьём на зелёном фоне. Когда колокола смолкли и всадники спешились, человек с колесом на груди шагнул вперёд и почтительно склонился: — Ночная Песня — в вашем распоряжении, мой господин. Джон решительно подошёл к нему. — Благодарю вас, сир Себан. Я снимаю с вас обязанности кастеляна, но прошу остаться мастером над оружием. Тот чуть удивился, но кивнул: — Если так угодно моему господину. — Так и будет, — подтвердил Джон и повернулся к рыцарю в доспехах: — Я полагаю, вы сир Келлен Лансер? — Верно, мой господин, — склонил голову тот. — Капитан стражи Ночной Песни. — И служили вы ей достойно? — Думаю, да, — ответил Лансер после короткой паузы. — Надеюсь, так будет и впредь, — сказал Джон, окидывая взглядом стены. — Я хотел бы познакомиться с гарнизоном. Организуйте встречу и покажите, кто чем занят. — Когда прикажете, — кивнул капитан. — В ближайшее время, — сказал Джон, взглянув на Себана. — Возможно, мне придётся вновь поручить вам обязанности кастеляна, если я отправлюсь в Звездопад встретить свои корабли. — Это может быть опаснее, чем кажется, милорд, — вмешался мейстер. — Мейстер Элмар, верно? — уточнил Джон, глядя на невысокого лысого мужчину. Тот кивнул. — Почему вы так думаете? — Не хотелось бы начинать с дурных новостей, но я получил ворона из Королевской Гавани, — нахмурился Элмар. — Лорд Тайвин найден мёртвым. — Мой отец? — Тирион сделал шаг вперёд, потрясённо покачав головой. — Как? — Похоже, его отравили, — ответил мейстер. — Принца Оберина уже арестовали — и за это убийство, и за смерть короля Джоффри. Тирион на мгновение застыл, уставившись в землю. Он знал правду о гибели Джоффри и понимал, что обвинение лживо, но также помнил ненависть Оберина к Тайвину за смерть Элии. Чем дольше он размышлял, тем мрачнее становились вести. Заботу вызывал не отец, а общий план. — Если Дорн выступит, как твой брат, — сказал он Джону, — они двинутся сюда. — Мы сможем их сдержать? — спросил Джон у собравшихся. — За последнюю тысячу лет Ночная Песня выдержала тридцать семь осад, — ответил Элмар. — Если подготовимся как следует, переживём и тридцать восьмую. — Тогда я хочу, чтобы все мужчины тренировались, особенно в стрельбе из лука и арбалета, если раньше они их в руках не держали, — распорядился Джон, обращаясь к Келлену. — Нужно также вырубить на склонах гор как можно больше деревьев, — добавил Тирион. — Древесину пустим на катапульты и скорпионы, пока есть время. — Вы уверены, что это стоит усилий, милорд? — спросил Элмар. — Мы даже не знаем, двинутся ли они в поход. — Постройте, — сказал Джон. — Если понадобится, будем благодарны, а если нет — ещё больше. Он повернулся к мужчине с зелёной волной на груди: — Джарвас Фроу? — Верно, милорд, — улыбнулся тот. — Джарвас Фроу, управляющий Ночной Песни. — Проведите нас в наши покои. — Конечно, милорд, — кивнул управляющий. Бросив взгляд на Призрака, он осторожно уточнил: — Может, сначала к псарю, Геррат? — Нет, — отозвался Джон, ласково поглаживая белоснежного лютоволка. — Он пойдёт, куда захочет. Не бойтесь, он воспитан лучше, чем многие люди. Покои лорда занимали вершину одной из центральных башен — единственной, где не висели колокола, в отличие от соседних. Из окна открывался вид: справа громоздились горы, слева простирались равнины. Здесь, под самым небом, Джон невольно возвращался мыслями к своим снам. Всего несколько дней назад он ощущал прохладный ветер, ласкающий кожу, когда парил над Стеной. Это было странно умиротворяюще — ритм полёта убаюкивал, пока в белой пустоте не появились тёмные силуэты. Сначала в нём вспыхнула ярость, но затем он заметил рядом с ними огромного волка. Скользнув прочь от Стены, он опустился ниже и увидел потрясённую группу, уставившуюся на дракона. Сердце Джона дрогнуло, когда он узнал рыжеволосого мальчика, протянувшего руку к лютоволку. Это был Бран. Живой. Его нёс на плечах здоровяк, который мог быть только Ходором. С ними шли ещё двое незнакомцев и человек в рваных чёрных одеждах, чьё присутствие отзывалось в нём ледяным ощущением — запахом смерти. Джон обернулся, но уже видел, как группа бросилась к лесу. Только Бран осмелился оглянуться, прежде чем они скрылись в чаще. Охваченный разочарованием, что не может помочь брату, Джон взмыл выше, крылья рассекали холодный воздух… и проснулся — в тот день они возобновили путь к Ночной Песне. Призрак толкнул его в бок, вырывая из воспоминаний. Джон наклонился и погладил волка по шее. — Хотел бы я, чтобы он тоже был здесь. Думаешь, стоит поехать в Восточный Дозор и забрать его? В дверь постучали. Вошёл Тирион, оглядел комнату и одобрительно кивнул: — Пожалуй, это самые роскошные покои, что у тебя когда-либо были. — Пока что, — с лёгкой улыбкой ответил Джон. Тирион подошёл к нему, и, взглянув на Красную Гору за балконом, тихо спросил: — Думаешь, он виновен? Джон помедлил, затем покачал головой: — Я его плохо знаю, но сказал бы — нет. — Я тоже, — вздохнул Тирион. — Да, он ненавидел моего отца, но я всегда думал, что приберёт его «на потом», а не начнёт с него. — Тогда вопрос — кто ещё мог убить твоего отца? — Твой брат… или, скорее, кузен, — предположил Тирион. Увидев, как Джон скептически поднял бровь, он усмехнулся: — Не он лично, а кто-то из его людей. — Но как? Чтобы подсыпать яд, нужно быть рядом. Кто-то, кому доверяют, кто может находиться на виду… Чашник? Тирион покачал головой: — Даже самый глупый человек в Вестеросе не убьёт моего отца без чьего-то приказа. — Если бы там был Мизинец, я бы поставил на него, — заметил Джон. — Хотя Пицель ведь говорил о ядах на суде. Может, он? — Нет, — сказал Тирион после короткой паузы. — Он предан Серсее. Без её или отцовского приказа он бы не действовал. А она бы его не убила. Он нахмурился. В Совете был ещё один, кто знал о тайных ходах в Красном Замке. — Варис. — Ряженый, — кивнул Джон. Тирион рассмеялся, удивившись его спокойной реакции: — Да, этот ряженый. Он мог подобраться к отцу хоть во время встреч, хоть в покоях. Хотя я не верю, что он решился бы — слишком уж умён, чтобы не понимать, какой хаос это вызовет. — А кто сказал, что хаос не его цель? — ответил Джон, выходя на балкон и опершись о перила. — Может, тебе стоит остаться здесь кастеляном, вместо Себана. — Нет, — твёрдо сказал Тирион. — Каким бы маленьким я ни был, я твой человек. Эти ворота уже однажды открылись тебе, и откроются снова. Особенно если в следующий раз мы придём с твоим драконом. Здесь я для тебя бесполезен. Джон кивнул: — Что ты о них думаешь? Скрестив руки на груди, Тирион бросил взгляд через балконные перила на двор внизу и слегка пожал плечами: — Думаю, они готовы проявить здравомыслие. Им понравилось, что ты больше заботишься об их защите, чем о том, чтобы занести над ними меч. — Думаешь, они смогут удержать его, пока нас не будет? — Молюсь, чтобы им это не понадобилось, — сказал Тирион, дружески похлопав Джона по руке, а затем оставил его одного на балконе. В Ночной Песне они пробыли всего несколько дней, но Джон успел сделать всё необходимое. В замковых кладовых он нашёл лишь немного больше запасов, чем привёз с собой, но этого хватало, чтобы укрепить безопасность крепости и поддержать его начинания. Он встретился с часовыми, а Келлан провёл его по крепости и познакомил с братом Кеганом, кузнецом Ночной Песни. Тот с интересом разглядывал его необычный щит и меч; в тот день Джон носил Белый Клык вместо Тёмной Сестры — на всякий случай. Джон написал множество писем, скрыв их содержание даже от Элмара, хотя без него не обошёлся — пришлось подбирать подходящих воронов для доставки. В письмах он лишь кратко сообщал, что прибыл в Ночная Песнь, но вскоре отправится в Звездопад и дальше — в плавание. В тот же вечер он обнаружил, что в замке живут не только вороны: десятки других птиц пели, пока ночь не уступила место рассвету. Во время первой прогулки по малой богороще Джон заметил Себана, направлявшегося в замковую септу. Ею заведовал септон Даллин, время от времени уходивший в соседние деревни. Джон узнал, что Себан навещает септу ежедневно. Тот рассказал, что его род всегда был благочестив, о чём напоминали семь спиц на гербе семьи. — Я не всегда был достоин Семерых, — признался Себан однажды утром, когда они вместе шли к септе. — Мой отец был сыном купца. Он верил, что Семёрка даровала ему рыцарский титул, но мне это претило. Я хотел доказать, что мне не нужны их милости, чтобы заслужить рыцарство. Поэтому я как можно скорее вступил в бой — хотел лишь одного: превзойти его и моих братьев, которые разделяли его веру. Он на мгновение замолчал, а потом продолжил: — Во время Восстания мы сражались вместе с Коннингтонами против Роберта. Там я видел, как моего отца убили Баратеоны, а братьев — рыцари Долины. — Себан закатал рукав и показал длинный шрам на предплечье. — Я сам едва не погиб. Септон нашёл меня, прижавшегося к их телам, и оттащил, чтобы перевязать рану. Ещё немного — и заражение убило бы меня. — Так ты ходишь в септу, чтобы благодарить Семерых за руку? — Нет, — тихо сказал Себан. — Я иду поговорить с семьёй. У них нет могил. У моего отца не было ни земель, ни дома, так что от него мне досталось лишь имя. В септе я хотя бы чувствую, что ближе к ним. — Думаю, именно поэтому я до сих пор прихожу в богорощу, — кивнул Джон. — Молился Древним Богам, Семерым, даже Владыке Света. И понял, что моя преданность не богам, которых я не знаю, а людям, которых знаю. — Если бы их было проще понять, — усмехнулся Себан. Перед уходом Джон вновь оставил мастера над оружием исполнять обязанности кастеляна, велел написать в звездопад, если случится беда, и пообещал сообщить, когда вернётся. Он пожелал удачи на случай худшего. И вот, следуя Принцевым перевалом, он вновь ощутил знакомое беспокойство, всё усиливавшееся по мере приближения к месту, где когда-то стояла Башня Радости. Нед сказал ему, что всё снесли, но Джон всё же лелеял надежду, что там осталась хоть какая-то частица — тень матери, ожидающая его. Однако, как и в Летний Замок, он не нашёл почти ничего: лишь пустой подвал да несколько каменных пирамидок, которые, по словам Неда, воздвигли в память о погибших в день его рождения. Джон обошёл их все, а Эдрик, нахмурившись, подошёл к одной из них — на верхнем камне которой был высечен меч и падающая звезда. — Это, должно быть, для моего дяди, — тихо сказал он. Джон молча наблюдал, как мальчик коснулся камня, закрыл глаза и безмолвно вознёс молитву за павшего Меча Скорби. Закончив, он направился к своему коню. — Здесь ничего нет, — произнёс он. — Мне жаль, — сказал Тирион, сидя верхом на своём жеребце. Джон покачал головой, усаживаясь в седло, и ласково похлопал по Тёмной Сестре. — У меня есть всё, что могло бы быть здесь, — тихо добавил он. Сжав поводья, Джон покинул место своего рождения, размышляя, не глупо ли гоняться за прошлым, когда будущее окутано такой же тьмой, как и забытые руины за его спиной.