Wyrm and Cub

Глава 50: Дорнийский мираж Вид Солнечного Копья, величественно поднимающегося над горизонтом, немного смягчил тоску Мирцеллы, покидавшей Королевскую Гавань. На пристани собрались Мартеллы, чтобы приветствовать юную принцессу — вернее, Розамунду, которая заняла её место на корабле, прибывшем из столицы. Лишь той ночью, когда они остались одни, девушки вновь поменялись ролями. Но Мирцелла знала: это было далеко не последнее притворство Розамунды. С прибытием в Дорн Мирцелла поняла, что от правды не убежать. Какой бы ни была её жизнь прежде, она завершилась. Завершилась в тот миг, когда её дядя поднял руку на Эддарда Старка. Всё, что было после, оказалось лишь фарсом, в который она сама позволила себе поверить. Теперь это и была её жизнь, и изменить её она была не в силах. Хотя первой приветствия Мартеллов приняла Розамунда, большую часть времени именно Мирцелла проводила с ними. Несмотря на опасения Тириона и Джона, она вскоре убедилась: Мартеллы были, по крайней мере, вполне доброжелательны. Однако и она видела, как они на неё смотрят. Доран, мягкий и рассудительный, делал всё, чтобы она чувствовала себя в Старом Дворце как дома. Он часто посылал стюардов справиться о её самочувствии, но вскоре Мирцелла начала задумываться: не больше ли они походили на стражников, проверяющих узницу? Ей никогда не запрещали выходить за стены, но её безопасность считалась столь важной, что её шагу не позволялось быть без сопровождения — и не только собственной гвардии, но и людей из Солнечного Копья. Арианна, тёплая, как само солнце Дорна, относилась к Мирцелле как к сестре: брала её с собой ко двору, знакомила с вельможами и даже с теми, чья репутация была сомнительна. И всё же Мирцелла ощущала некую фальшь — словно Арианна видела в ней лишь ребёнка или считала слишком наивной, чтобы быть с ней откровенной. С Тристаном всё казалось проще, и всё же именно общение с ним Мирцелла иногда ненавидела больше всего. Они часто играли в «Кайвасу», и он был единственным, кто не относился к ней как к пешке. Он никогда не сердился, когда проигрывал, напротив — искренне радовался её успехам и всегда проявлял неподдельный интерес к их разговорам. Но это лишь усиливало её боль: сколько бы времени она ни проводила рядом с ним, она неизменно приходила к мучительному выводу — он не Джон. Сэм оказался одним из немногих её верных друзей в Дорне, хотя и не самым лучшим посредником для связи с Джоном, пусть и не по вине Мирцеллы. Казалось, что едва она покинула Королевскую Гавань, столица начала рушиться. Джон остался там, в то время как её дядя Станнис обрушил свою ярость на городские стены. Когда вороны принесли в Дорн письма с мольбой о поддержке в борьбе против войска Станниса, Мирцелла отчаялась. Она понимала: помощь вряд ли успеет прибыть до решающего удара. И даже зная, каким человеком был её дядя, она всё ещё надеялась, что в нём найдётся хотя бы капля сострадания к Томмену. Но в том, что Джон и Тирион не дождутся милости, она не сомневалась. Она знала: Джон примет участие в битве, но даже представить не могла, что именно ему суждено будет убить её дядю и заявить права на лордство. — Возможно, нам стоит вновь поменяться местами, — с улыбкой заметила Розамунда, когда Мирцелла поделилась с ней новостями. Мирцелла подняла взгляд от чаши и изогнула бровь: — Что ты имеешь в виду? — Можно сказать, что это Розамунда влюбилась в него, и позволить ей уйти к незаконнорождённому лорду, тогда как принцесса Мирцелла осталась бы рядом со своим дорнийским принцем, — рассмеялась Розамунда. Проведя большим пальцем по краю кубка, Мирцелла вздохнула, и её улыбка дрогнула: — Нет. Если об этом узнают, ни одна из нас не будет в безопасности. И всё же Мирцелла вновь задумалась об этом, когда вскоре после отъезда Оберина со свитой пришла весть о том, что Теон Грейджой взял Винтерфелл и что Бран и Рикон Старки мертвы. Она думала о том, как Джон перенесёт эту утрату, вспоминала, как сияло его лицо, когда он говорил о том, чтобы сделать Брана своим оруженосцем, — и вместе с тем понимала, что ничем не в силах облегчить его горе. Жестоким казалось ей то, что они писали друг другу всего один раз напрямую, не позволяя себе сказать ничего, кроме тёплых слов, но в каждом письме таилась тяжесть их положения. Ещё большей жестокостью было бы поддерживать иллюзию, позволять себе ложь ради утешения. Писать Джону, когда её уже обручили с другим, значило бы предать обоих. Она старалась быть той принцессой, какой её считали, но когда пришло известие о смерти брата, оплакать его ей оказалось трудно. Слёзы нашлись лишь в чужом шёпоте — в голосе леди Джинессы Блэкмонт, ухаживавшей за новым лордом Сноуфайром и делившей с ним постель. К счастью, Мирцелле удавалось изображать безразличие всякий раз, когда Арианна поднимала этот вопрос. Жизнь в Дорне научила её прятаться за вуалью принцессы, а когда становилось невмоготу — меняться с Розамундой и проводить день в роли служанки. Она убеждала себя, что это не ревность: ведь знала — рано или поздно Джон уйдёт. Но мысль о том, что он может быть с другой, вызывала у неё тошноту. Дело было не в самом факте его близости с иной женщиной, а в том, что это имело для неё значение. Будь она истинной принцессой, какой её видели другие, она нашла бы своё счастье рядом с Тристаном. Но в глубине души она страшилась, что её сердце, отданное Джону, сделает её похожей на мать. И всё же, когда Тристан говорил ей комплименты, Мирцелла никак не могла понять, искренни ли они. Его руки, сжимавшие её ладони, казались слишком мягкими и тонкими, а ей мечталось, чтобы они были крепче, как у воина, а не у принца. Она хотела, чтобы кожа его была светлее, волосы — волнистее, а взгляд — более яростным. Она хотела, чтобы он был тем мужчиной, который стал бы щитом её дяди, даже если бы пришлось встать против того, кто однажды едва не убил его. Она настолько погрузилась в собственное отвращение, что едва заметила странную улыбку Арианны, когда та рассказывала о Джоне и Джинессе. В ней сквозило что-то вроде сочувствия — словно Арианна делилась с Мирцеллой собственной дружбой с Джоном. Но, хотя та и уверяла, что не испытывает к нему глубоких чувств, Мирцелла была убеждена в обратном. И именно в этой улыбке проскальзывало нечто, что выдаёт женщину: лёгкое удовлетворение, словно Арианна получала удовольствие от власти над ситуацией. Та же улыбка появлялась у неё, когда слуга исполнял её просьбу, та же — когда Мирцелла соглашалась сопровождать её. И в тот миг мираж Дорна рассеялся. Эта улыбка напомнила Мирцелле, что всё вокруг — лишь игра престолов, и что для Мартеллов она не более чем очередная фигура на доске. Ей казалось глупым, что понадобились месяцы, чтобы заметить: Арианна хворала всякий раз, когда сир Арис уходил один. Мысль о том, как легко два рыцаря могут стать пешками в руках дорнийских женщин, вызывала в ней злость. Она даже усомнилась в верности своего верного щита. Лишь Сэм оставался для неё единственным, кому она могла доверять без сомнений Мартеллам он, вероятно, казался человеком ничтожным, но когда пришла весть о смерти её деда и аресте принца Оберина, Мирцелла позаботилась о том, чтобы Сэм всё чаще входил в число её стражи. Пусть он и не был искусным воином, она, по крайней мере, доверяла его верности Джону, а значит, и своей собственной безопасности. Ведь, насколько она знала, стоило бы Арианне попросить Ариса лишить её жизни — он сделал бы это без колебаний. — Они будто считают меня ребёнком, — сказала Мирцелла, когда Сэм сопровождал её в покои после ужина с Мартеллами. — Я уверен, принцесса, это лишь забота о вашем благополучии, — ответил Сэм, хотя в его голосе слышалась собственная неуверенность. Когда они дошли до её покоев в Башне Солнца, Мирцелла пригласила его войти. — Говори откровенно, Сэм. Ты ведь тоже сомневаешься в их искренности, не так ли? Дородный человек тяжело вздохнул: — Простите меня, принцесса… но я никому не доверяю, кроме братьев, которых не видел уже несколько месяцев. Мирцелла хихикнула: — Ты уходишь от ответа. Сэм кивнул и встретил её изумрудный взгляд. — Думаю, они видят в тебе залог будущего, какого желают. А если бы я рискнул угадать, сказал бы, что хотят они того же, чего и все подобные им: Железного трона. — Но как? — удивилась Мирцелла. — Томмен уже коронован. — Это Дорн, миледи, — мягко напомнил он. — Здесь правили королевы ещё до Завоевания Эйгона, и наследницы считались равными братьям. Они вполне могли бы заявить, что по праву трон должен принадлежать тебе, ведь ты — старшая сестра. — А кто согласится? — спросила она. — Дорн не похож на остальной Вестерос. Здесь бастард — просто ещё один ребёнок, а на Севере его проклинают. Сэм едва заметно улыбнулся, угадав источник её боли. Гнев в её голосе и скорбь в глазах были почти осязаемы. Впервые он по-настоящему пожалел, что не может сказать ей всей правды о Джоне, но знал: молчание безопаснее для обоих. Вместо этого он лишь дал себе клятву — защищать её, как сделал бы Джон. — Принцесса, ты здесь заложница, — произнёс Сэм с такой твёрдостью, что Мирцелла в изумлении выпрямилась. — Ты всегда была их заложницей. Пока они не признают в тебе именно её, не думаю, что Мартеллы станут видеть в тебе нечто большее. Даже тогда у меня есть сомнения. Они слишком слепы, поглощённые прошлым и собственным величием. Арест Оберина лишь вознёс твою ценность… но, боюсь, это ненадолго, миледи. Мирцелла подозревала это и раньше, но услышать подобное от других было мучительно. Ей хотелось верить, что она больше, чем пешка, но она знала достаточно об игре престолов, чтобы понимать: пешкой она останется. Для Мартеллов, для матери, для всех, кому она могла пригодиться. — Что значит — ненадолго? — спросила она, стараясь держаться прямо. Гнев и страх не должны были поколебать её достоинства. — Миледи, боюсь, оставаться здесь долго небезопасно, — тихо сказал Сэм. Даже в жарком воздухе Мирцелла почувствовала дрожь. — Почему? — Простите мою прямоту, Ваша Светлость, но я не верю, что в Красном Замке принцу Оберину устроят справедливый суд, — ответил он. Мирцелла уловила в его взгляде понимание: речь шла прежде всего о её матери. — Если бы Джон был там, я, может, и утешал бы себя мыслью, что он сумеет помочь. Но я не сомневаюсь: его уже давно нет. Вероятнее всего, он в Ночной Песне или же уже отплыл со своими кораблями. — Сомневаюсь, что Арианна причинит мне вред, — тихо сказала Мирцелла. — Я тоже, — кивнул Сэм. — Но здесь есть другие. Их кровь горяча, как полуденный песок, и я боюсь, что какой-нибудь безумец решит, будто, причинив тебе вред, он тем самым послужит Мартеллам или возвысит свой дом. Она наблюдала, как он подался вперёд, и взгляд его стал жёстче, когда он начал: — Мирцелла, Джон послал меня сюда, чтобы… Она вскинула бровь, заметив, что он осёкся — как раз в тот миг вошла Розамунда с подносом вина. Поставив кувшин и кубки на стол, она замешкалась. — Кузина, извини нас на минутку? — мягко попросила Мирцелла. Розамунда кивнула и вышла. Лишь когда дверь закрылась, принцесса вновь повернулась к Сэму: — О чём ты говорил? Сэм тяжело вздохнул. — Он послал меня защитить тебя. Даже если придётся увезти отсюда. Сердце Мирцеллы дрогнуло. — Он и вправду это сделал? Лёгкая улыбка скользнула по её губам, и Сэм кивнул, оживившись. — У нас было несколько вариантов, но, учитывая всё, что случилось, думаю, сначала стоит попытаться добраться до Ночной Песни. Если не получится — последуем первоначальному плану и направимся на север. Там найдём Лораса или Дома. — Домерика? — нахмурилась Мирцелла, в замешательстве ощущая, как в животе сжался холодный комок страха. — Но разве он не служит Роббу? — мысль ударила её, будто ножом: неужели Сэм собирался отдать её Старкам, превратив в заложницу? Сэм мягко улыбнулся. — Домерик всегда служил одному человеку. — Что ты имеешь в виду? — Перед уходом Джон велел ему охранять своих сестёр, — ответил Сэм. Улыбка на его лице стала тенью самой себя. — Когда их хотели захватить, Дом выполнил приказ: увёл их в безопасное место. Пусть даже они оказались среди тех, кто ненавидит Джона, — Санса и Арья остаются Старками, а Дом — сыном Севера. Они не предадут. Ты ничем не отличаешься. Где бы ты ни оказалась, кто-то из нас поклялся оберегать тебя. — Почему? — вырвалось у неё шёпотом. Взгляд Сэма смягчился. — Ты знаешь почему, принцесса. Мирцелла поднялась, подхватив подол, и налила себе вина. Сделав глубокий вдох, сдержала непрошеную улыбку и залпом осушила кубок. Второй наполнила уже увереннее, но, обернувшись к Сэму с затуманенным взглядом, спросила: — И что же нам делать? — Всё зависит от того, чего хочешь ты, — осторожно сказал он. — Хочешь вернуться в Королевскую Гавань? Она опустила глаза. — Там Томмен. — Да. Но он король. — И двое уже умерли, — тихо добавила она, качнув головой, будто пытаясь стряхнуть сомнение. — Принцесса, — Сэм слегка склонил голову, вынуждая её встретить его взгляд. — Чего хочешь ты? Слёзы обожгли ей глаза, и она покачала головой. — Я не знаю. Если вернусь в Королевскую Гавань… я ведь окажусь там же, где и прежде, не так ли? Всё повторится. Разве что в других стенах. А если найду Джона и дядю Тириона, буду знать — они меня защитят. Но тогда меня не будет рядом с Томменом, если с ним что-то случится. Сэм кивнул — ответа он уже слышал, но понимал: ей нужно услышать его самой. — А ты была бы рядом с ним, если бы осталась? — спросил он мягко. Увидев, как её глаза застекленели, Сэм заставил себя улыбнуться. — Если ты боишься, что тебя снова вышлют, какая тогда разница? — Значит, ты считаешь, что мне стоит найти Джона и Тириона? — Думаю, прежде всего тебе стоит подумать о своей безопасности, принцесса. Томмена оберегают королевская гвардия и люди твоей матери. А здесь с тобой только я… и я не лучший стражник. Мирцелла тихо рассмеялась. — Чепуха. — Правда, с которой я давно смирился, — усмехнулся Сэм. — Но если мы найдём Джона и остальных, я уверен: они позаботятся о тебе. Даже если решишь вернуться в Королевскую Гавань — лучше сперва отыскать их. — Тогда так и поступим, — решительно сказала она, поднимаясь. — Давайте обдумаем всё этой ночью. Завтра начнём собирать необходимое и составим план. Как только Сэм ушёл, Мирцелла поспешно вытерла лицо и натянуто улыбнулась, когда в комнату вошла Розамунда. Они занялись своими привычными вечерними делами. Мирцелла знала: Розамунда непременно должна будет участвовать в её побеге, но сперва ей нужно было составить план, прежде чем посвящать кузину в свои намерения. Ночь она ворочалась, не находя сна, но, казалось, боги были милостивы к ней — уже следующим утром идея пришла сама собой. Всё началось, когда сир Арис Окхарт попросил поговорить с ней наедине. Вина, которая терзала её весь день при мысли, что он может пострадать из-за её побега, отступила, когда Арис открылся: — Леди Арианна предложила укрыть нас в безопасном месте на Зелёной Крови. — Почему? — осторожно спросила Мирцелла. — Она думает, что на нас нападут? Арис на миг задумался. — Учитывая, как всё сложилось… — Сир Арис, — перебила она, подняв ладонь, останавливая его, — прошу, будьте откровенны. Я знаю, что вы делите с ней постель. Чего она добивается от меня? Лицо рыцаря побледнело, он опустил голову, почти уронив её, но вовремя взял себя в руки. — Прости меня, принцесса. Я запятнал свою клятву. — Лишь если продолжишь мне лгать, — мягко заметила Мирцелла. Арис кивнул и встретил её взгляд. — Принцесса Арианна хочет короновать вас. Она верит, что дорнийцы восстанут и защитят ваши законные права. — А ты сам что думаешь? Гвардеец выглядел ошеломлённым, затем покачал головой. — У меня нет сомнений в её убеждённости. С вашим именем и её поддержкой Дорн действительно поднимется, если кто-то оспорит ваше право. Мирцелла лишь кивнула. — И как она намерена скрыть наш побег? Лицо Ариса озарилось гордой улыбкой. Он придвинулся ближе, заговорив с воодушевлением: — Мы объявим, что вы заболели пятнистой лихорадкой, и оставим вас без свидетелей. Потом вы поменяетесь местами со своей служанкой, пока мы будем уходить через пустыню. Мирцелла понимала, что ей следовало бы спросить: что будет дальше, как Арианна убедит Дорн последовать за ней, где искать союзников… Но она промолчала. Всё это уже не имело значения. Она не уйдёт с ними. Нет, в этот миг Мирцелла решила использовать их план в своих целях: Розамунда уйдёт на Зелёную Кровь вместе с Арисом, а сама она сбежит с Сэмом. Когда люди принца Дорана настигнут Арианну, Розамунда сможет рассказать им правду — к тому времени самой Мирцеллы уже давно не будет рядом. Сэм был потрясён её замыслом, но лучшей идеи не нашёл. Мирцелла настояла: необходимо вовлечь Розамунду, хотя не раскрыла кузине, куда именно они направятся. Так было безопаснее — пусть Розамунда не сможет выдать её, даже если захочет. У них оставалось всего несколько дней, чтобы собрать всё необходимое. Сэм справился: раздобыл тележку, полную припасов. Когда Арис привёл Розамунду для подмены, Мирцелла крепко обняла кузину, пожелав ей всего наилучшего, и оставила её в своих покоях. Лишь спустя час донёсся условный стук, о котором они договорились. Мирцелла поспешила к двери. Сэм ждал её в чёрной куртке, без намёка на стражническую форму. На ней было простое платье, купленное им накануне. Сэм прекрасно знал маршруты дозоров: они легко пробрались через крепость и вышли к повозке. Мирцелла устроилась в её кузове, а Сэм взял поводья и повёл коней прочь из города. Она могла лишь смотреть в звёздное небо, пока телега тряслась на ухабах, а сердце гулко билось в груди. Сложив руки на груди в молчаливой молитве, она просила богов об охране кузины, о защите брата, а затем — о том, чтобы их бегство увенчалось успехом. Хотя Сэм не позволял ей управлять повозкой, на второй день он смягчился и разрешил Мирцелле сесть рядом с собой. Ей это было необходимо: всё утро она сидела мрачная, думая о том, что именно сегодня её брат должен был сочетаться браком с Маргери Тирелл. Вместо того чтобы праздновать это событие рядом с ним, она бежала. Через два дня, когда солнце поднялось в зенит, они впервые услышали звон колоколов Ночной Песни. Сэм повёл лошадей через Принцев перевал, оставив Дорн позади, в Штормовых землях. Вдалеке, над горизонтом, возвышались башни замка. Они удивились, заметив необычную суету: вдоль дороги работали люди, валившие деревья, а за стенами слышался гул строительства. У ворот их остановил стражник. — Кто вы? — спросил он. Сэм, решив прощупать почву, произнёс: — Я ищу лорда Джона Сноуфайра. Передайте ему, что Сэм пришёл к нему. Стражник пристально осмотрел его, потом шагнул к повозке и негромко спросил: — Вы… Сэм Храбрый? Мирцелла не удержалась от улыбки, а Сэм только вздохнул и закатил глаза. — Значит, ему нравится хвастаться. — Я сир Келлан Лансер, капитан стражи Ночной Песни, — ответил воин, кивнув. — Лорд Сноуфайр предупреждал, что вы можете явиться с гостьей. Прошу, входите. — Он здесь? — с надеждой спросил Сэм, когда их повозку провели сквозь ворота. — Увы, нет. Неделю как отбыл, — покачал головой Келлан. У Мирцеллы кольнуло сердце. — Ты знаешь, куда он направился? — В Звездопад. Он намерен отплыть оттуда, — ответил капитан. Сочувственная улыбка тронула его губы. — Сказал, что вернётся через три месяца, хотя воронов пошлёт раньше. Мирцелла и Сэм обменялись мрачными взглядами и направились к конюшням. Остановив повозку, Сэм помог Мирцелле спуститься, тогда как Келлан перекинулся словом с мужчиной, представившимся сиром Себаном Картвеллом, кастеляном Ночной Песни. Картвелл почтительно склонил голову: — Лорд Сноуфайр велел нам узнать, что за зверь бледен и имеет глаза цвета изумруда. Мирцелла вспыхнула, поняв, что речь идёт о ней, и на миг ощутила восторг при мысли, что её назвали зверем. Но прежде чем смущение стало очевидным, Сэм спокойно ответил: — Ворон. Ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить Рыцаря Белых Воронов — и невольно улыбнуться. — Хорошо, — произнёс кастелян и обратился к стражнику: — Убедитесь, что никто не упоминает об их прибытии. Когда тот поспешил исполнить приказ, Картвелл добавил: — Наш господин велел держать ваш визит в тайне. Забирайте всё необходимое; остальное я велю доставить в ваши покои, а повозку уберём. Ошеломлённая, Мирцелла последовала за Сэмом в замок. Старший мальчик не позволил ей нести сумку. — Неужели он и вправду всё это предусмотрел? — тихо спросила она, когда Сэм внёс её вещи в приготовленные покои. Комната была скромной, явно выбранной так, чтобы не выделяться среди комнат прислуги. — Сомневаюсь, — покачал головой Сэм. — Я ему не писал. Не мог знать, безопасно ли это. — И что нам теперь делать? — Решать тебе, принцесса, — ответил он. — Хочешь — уйдём. Хочешь — останемся и дождёмся вестей. — Успеем ли мы добраться до Звездопада прежде, чем они отплывут? — спросила она с надеждой. Сэм лишь покачал головой. — Вряд ли Джон стал бы медлить. Если он ещё на суше, то, к нашему приезду, уже отчалит. Возвращаться на юг — значит рисковать попасться дорнийцам. — А что насчёт тебя? — нахмурилась Мирцелла, разглядывая его. — Ведь за похищение принцессы тебя непременно будут искать. Сэм неловко потёр ладонь. — Возможно. Но я вижу это как её спасение. Надеюсь, судьи тоже так решат. Оба понимали, что её мать вряд ли разделит это мнение, и всё же рассмеялись. Когда смех стих, Мирцелла серьёзно взглянула на Сэма. — Спасибо. — Я лишь сделал то, о чём просил Джон, — ответил он, отмахнувшись. — Пустяк. — Нет, — мягко, но твёрдо сказала Мирцелла. — Джон был прав. Ты — Сэм Храбрый.