Wyrm and Cub

Глава 52: Город Теней После очередной ночи, проведённой в небе над далёким Севером, Джон всё ещё ощущал пронизывающий холод, моргая и медленно открывая глаза. Его разбудил стук в дверь, а за ним — тихий скрип военного корабля, отчего Джон поморщился, поднимаясь с ложа. Он бросил взгляд на Призрака, лежавшего в углу: лютоволк казался единственным на борту, кто был так же мрачен и подавлен, как и его хозяин. Джон тяжело вздохнул, спрятав чувства глубже, и окликнул: — Войдите! В покои вошёл Эдрик, улыбаясь. — Доброе утро, милорд. — Правда Доброе? — с иронией откликнулся Джон, отбрасывая одеяло и заставляя себя подняться. На первом шаге он споткнулся, и Эдрик тут же кинулся поддержать его, хотя Джон уже восстановил равновесие. — Всё ещё не освоился в море, — усмехнулся он. Но сам знал, что дело скорее в тяжёлой перемене от полёта к ходьбе и в том, как поздно он наконец сомкнул глаза. — Ну, мы уже близко к земле. Солнечное Копьё осталось позади, так что к полудню встанем на якорь, — сказал Эдрик. Услышав тягучее скуление Призрака, он нахмурился сочувственно. — Боюсь, ты будешь бросаться в глаза, Призрак. Джон посмотрел на лютоволка, покачал головой и, снимая рубаху, потянулся за новой. — Пусть побродит за городом. Не важно, знают ли они, что мы приходили; важно, что они знают — мы здесь. — Тогда зачем избегать их? — удивился Эдрик. — Уверен, Мартеллы примут нас с распростёртыми объятиями. — Пусть в нашем отряде есть Ланнистер, но я больше доверяю тем, кто говорит с моряками. От них мы узнаем о Ступенях больше, чем от заговорщиков в Солнечном Копье. И, кроме того, мне не хочется лишний раз объявлять всему королевству, где мы находимся. Джон оделся нарочито просто, выбрав старую, дешёвую одежду, но всё же опоясался Тёмной Сестрой и пристроил щит-крыло. Так он походил на межевого рыцаря, а по северным представлениям — на позорного брата Ночного Дозора, ведь большая часть его облачения оставалась чёрной. С капитаном он встретился на палубе. Тот показал, где они бросят якорь, и пояснил: с берега группа Джона двинется на юг, к Солнечному Копью и его теневому городу. — К полудню вы уже будете там. Если начнёте обратный путь на закате, мы снимемся с якоря к полуночи. Джон взглянул на далекий город с высокой башней, увенчанной копьём, устремлённым в небо. — Если заночуем, вернёмся завтра к полудню. — Мы подождём столько, сколько потребуется, — заверил Колрен. — Вряд ли кто-то осмелится напасть так близко от берега. Когда корабль встал, матросы спустили лодку. Вместе с Джоном и его спутниками отправился Саррак, первый помощник принцессы Рейнис. Он довёз их до берега, а затем вернулся, и отряд Джона двинулся на юг. Путь через знойную пустошь напомнил Джону о ледяных ветрах, что терзали его во сне, и заставил тосковать по холоду. Но ещё сильнее он тревожился за Призрака: язык лютоволка безвольно свисал из пасти уже через час. Наконец Джон отпустил его, велев вернуться к наступлению темноты. В теневой город у Солнечного Копья они вошли вместе, но вскоре разошлись: Торос и Эдрик пошли одни, Подрик сопровождал Тириона. Джон остался бродить по улицам в одиночку и, петляя по ним, добрался до базара. Он задержался у нескольких лавок, заводил разговоры, но безрезультатно, пока не наткнулся на прилавок, которым владел пожилой человек с медно-коричневой кожей и седеющими волосами. На столе лежали драгоценности и безделушки; взгляд Джона зацепился за маленькие колокольчики. Он указал на них: — Это что, особенное? — Верно подмечено, сир, — кивнул торговец, поднимая один из колокольчиков, и тот зазвенел на его пальцах. — Эти колокольчики сняты с павшего дотракийского воина. Джон знал из своих чтений, что дотракийцы вплетали колокольчики в косы в знак побед. — Вы хотите сказать, что этот колокольчик сделан по их образцу? — Нет, сир. Клянусь Семерым, — уверил старик. — Я купил их у приятеля в Пентосе. Тот выиграл их в кости после того, как хозяина убили на дотракийской свадьбе, проходившей там. Глаза Джона невольно расширились, но он поспешил взять себя в руки: слишком уж знакомой казалась эта история. Он понял — речь шла о свадьбе его тёти. Сделав вид, что всё в порядке, он перевёл взгляд на другие вещи. Указал на железное кольцо с костяной вставкой — туда обычно клали драгоценный камень. — А это что? — Мрачная вещица, — ответил старик, откладывая колокольчик. — Я выиграл её у моряка, который уверял, что отнял её у корсара. А тот будто бы приносил черепа тёмному богу на Островах Василиска. — Это настоящая кость? — Так и есть, — кивнул торговец. — Но от чего — не скажу. — Ты сказал, что выиграл кольцо у моряка, а колокольчики купил у друга. Это было недавно? — Я вернулся в прошлом месяце, — ответил мужчина, явно не понимая, к чему вопросы. Джон кивнул и вновь указал на колокольчики. — Сколько за один? Тот смерил его взглядом, прикидывая цену. — Двадцать пенни. Джон отдёрнул руку от кошеля и цокнул языком. — Двадцать? Я мог бы взять такой за восемь. — Может и так, но не снятый с мёртвого дотракийца, — ухмыльнулся торговец. — Никто ведь не проверит эту историю, — возразил Джон. — Десять — справедливая цена. — Шестнадцать — мой предел, — отрезал мужчина. Джон окинул его оценивающим взглядом и наконец достал кошель. — А если сорок два за все три? По четырнадцать за штуку. Старик удивился такому повороту, но кивнул. — Пусть так. — Отлично, — сказал Джон с улыбкой, положив на стол серебряного оленя в пятьдесят шесть пенни. — А разницу считай платой за информацию. Торговец насторожился. — Какую же информацию? — Ты недавно вернулся из плавания. Я знаю одного капитана, жаждущего прославиться охотой на пиратов в Ступенях. Что ты можешь рассказать о делах там? Старик усмехнулся и кивнул: — Нехорошо, сир. Говорят, кто-то подбил несколько заблудившихся кораблей и продал их северному лорду за богатую награду. Это сильно взбудоражило их собратьев. Ходят слухи, что теперь многие держатся парами, но, как водится, это обернулось и раздорами меж собой. Одинокий корабль ныне достанется каждому, кроме самых молодых и отчаянных. Джон спрятал кошель и кивнул, поднимая три колокольчика: — Благодарю. — И вам спасибо, сир, — отозвался торговец, поднимая серебряного оленя. Джон продолжил путь по базару. Он снял простую северную брошь с плаща, надел колокольчики на кольцо и закрепил его вновь. Почти пожалел, что оставил старику всего лишь одну серебряную монету: будь нужда, он бы отдал и весь кошель. Теперь, собранные воедино, эти колокольчики связывали его с обеими семьями — и могли сойти за подражание колокольцам Ночной Песни. Джон знал дотракийский обычай и надел их как знаки своих побед — над Брайсом Кароном, Станнисом Баратеоном и Григором Клиганом. Но улыбка вскоре померкла. Он присел на край фонтана, разламывая купленный фрукт, и его взгляд упал на Солнечное Копьё. «Она там». Мысль эхом разнеслась в голове и с каждым ударом сердца звучала всё громче, пока Джон не заставил себя глубоко вдохнуть. Мирцелла была так близко, что он почти ощущал, как тело рвётся вперёд, стремясь увидеть её. Но он знал: это принесло бы лишь боль. Он никогда бы не признался в этом вслух, но именно потому избегал встречи. Мартеллы обязаны будут проявить гостеприимство, окажут им честь и услуги — а значит, Джону придётся впервые за почти год увидеть Мирцеллу… и видеть её рядом с женихом. Днём его мучили кошмары, не меньше ночных видений. Он представлял, как его вынуждают идти в Солнечное Копьё. Там он снова встретит Мирцеллу и узнает, что она почти его не помнит. Для неё он был лишь детским увлечением, оставленным позади вместе с Королевской Гаванью. Джону придётся сидеть и смотреть, как она смеётся с каким-нибудь дорнийским принцем, кормит его фруктами, хихикает при каждом слове — словно его самого никогда и не существовало. — Полагаю, этот фрукт чем-то оскорбил твою мать? — Голос вырвал Джона из тяжёлых грёз. Он обернулся: неподалёку, в тени, сидел старик. Лысеющий мужчина слегка склонил голову, и Джон лишь тогда заметил, что сжал кулаки так сильно, что раздавил маленькую дыню — сок капал с пальцев. Джон застонал, поднялся и шагнул к фонтану, смывая липкие следы. Старик усмехнулся: — Похоже, Мартеллы тебе не по душе? Джон махнул влажными руками и покачал головой: — Я слишком плохо их знаю, чтобы сказать, нравятся они мне или нет. — А глядел ты на дворец так, будто Ланнистер задолжал. Джон хмыкнул: — Возможно, просто представил, насколько им повезло. — Ага. Мы все через это проходили, — старик перебрал струны небольшой арфы, лежавшей у него на коленях. — Лучше радоваться тому, что имеешь, чем терзаться из-за дворянских замков. — В этом есть правда, — задумчиво произнёс Джон, вытирая руки о плащ и оглядываясь. Базар шумел и гудел, но на старика с арфой мало кто обращал внимание. Джон кивнул на инструмент: — Позволишь попробовать? Старик поднял кустистую бровь, улыбнулся и пересел ближе, протягивая арфу: — Держу пари, руки твои больше привычны к клинку. Играть умеешь? — Немного, — ответил Джон с улыбкой. Он перебрал струны, поправил две и позволил пальцам зазвучать. Начал с простой мелодии, разученной уже десятки раз. Лишь взглянув на Солнечное Копьё, Джон сменил аккорды на резкие, тревожные. Впервые за долгое время ему захотелось вернуться в Королевскую Гавань — хотя бы для того, чтобы играть для неё чаще. Он слишком терзался своим позором и упустил возможность подарить ей хоть немного радости. Теперь ему казалось, что он лишил её этого сам. И это было жестоко. Звук стих. Джон глубоко вдохнул, медленно выдохнул, вновь взглянул на дворец и решил — он сыграет для неё. Пусть она не услышит, но он сыграет всё равно. Он начал знакомую песню, но вскоре отступил от неё, переложив тему на собственный лад. Одна рука вела мелодию, вторая наращивала ритм и изменяла темп. Люди вокруг замедляли шаги, слушая. Кто-то бросил ему к ногам медную монету, и вскоре за ним потянулись другие. Когда последняя нота затихла, повиснув в воздухе, у ног Джона лежала кучка медяков — на сумму не меньше серебряного оленя. Склоняясь в сторону аплодирующей толпы, он собрал половину монет и вместе с арфой протянул их старику. Увидев его изумление, Джон заверил, что медь — «за то, что одолжил арфу». Остальные монеты он подобрал, разложил на ровные кучки и раздал сидевшим у фонтана детям. Когда один мальчишка уставился на горсть с жадностью, Джон махнул рукой: — Уже темно. Ступай домой, пока снарки не пришли за тобой. Задыхаясь, мальчик сорвался с места и скрылся в толпе. Джон проводил его взглядом и только тогда заметил, что остальные уже собрались на площади. Улыбки Эдрика и Тороса светились гордостью, тогда как лицо Подрика отражало ту же мрачность, что и у Тириона. Он направился в переулок, где спутники примкнули к нему. Тирион, уставившись в землю, первым нарушил молчание: — Я не нашёл ничего примечательного. — Трудно задавать вопросы, когда сам играешь менестреля, — поддел его Торос. — Ошибаешься, — отозвался Джон с усмешкой. — Я узнал, что Робб, или иной северный лорд, назначил награду за пиратские суда. Потому пираты теперь держатся парами — чтобы уберечься, но и меж собой дерутся. — А что с колокольчиками? — спросил Эдрик, кивнув на его брошь. — Они со свадьбы моей тёти, — мягко ответил Джон. Остальные посмотрели на него с недоумением, и он пояснил: — Колокольчики дотракийца, павшего на свадьбе в Пентосе. — Слишком уж определённо, — заметил Торос. Джон кивнул и перевёл взгляд на Тириона, который вдруг нахмурился. — Что с тобой? Я думал, ты осмеёшь меня за доверчивость к россказням какого-то торговца. — Его шутливый тон угас, когда он увидел печаль в глазах карлика. Джон оглядел остальных: и они приняли то же мрачное выражение. — Что случилось? — Это Мирцелла, — выдохнул Тирион раньше, чем другие успели ответить. Слова его пронзили Джона, словно кинжал в живот. — Что с ней? — голос сорвался, а он заметил, как Эдрик отвернулся, втянул плечи и съёжился, точно ребёнок, ожидающий наказания. На лице Тириона промелькнула злоба, когда он произнёс: — На неё напали. Королевская гвардия, что сопровождала её, перебита. Мир вокруг Джона будто разлетелся. Он задрожал, едва сумев покачать головой. — Она… — Говорят, что она жива… но, — Тирион покачал головой, опустив взгляд в землю. Джон резко обернулся к Солнечному Копью, утопающему в сумерках. — Это сделали они? — Нет, милорд, — со вздохом ответил Торос. — Насколько я слышал, на них напали в дороге. — А кто? — спросил Джон, поворачиваясь к спутникам. — Герольд Дейн, — произнёс Эдрик, не решаясь поднять взгляд. — Почему? — Не знаю, — выдохнул тот. — Тогда узнаем, — сказал Джон и шагнул из переулка. Спутники переглянулись, ошеломлённые, и бросились следом. — Мы должны вернуться на корабль к полуночи, — напомнил Торос. — Они подождут, — бросил Джон, затем поднял голову и крикнул: — Призрак! Люди вокруг уставились на него: кто-то смехом, кто-то с недоумением. Но их насмешки сменились изумлёнными возгласами, когда на площадь выскочил лютоволк-альбинос. Народ зачарованно смотрел, как Джон опустил ладонь на его голову, и зверь покорно последовал за хозяином к дворцу. — Уверен, что это мудро, Джон? — негромко спросил Торос у звенящего короля. Но Джон не ответил. С Призраком рядом они быстро привлекли к себе внимание, направляясь к Солнечному Копью. Большинство с изумлением глазели на лютоволка, а некоторые, вскрикнув, в панике бросились прочь, тем самым подавая сигнал стражникам. Те бросились навстречу, и часть из них поспешила преградить путь на базаре. Увидев зверя, стража замерла, и лишь крики капитана, сопровождавшиеся ударами древком копья по щиту, смогли вывести их из оцепенения. Тогда они двинулись вперёд. — Стой! — выкрикнул капитан, и десятки копий скрестились, заграждая дорогу. — Прочь! — рявкнул Джон, положив ладонь на рукоять Тёмной Сестры, пока Призрак обнажал белые клыки. — Передайте своему принцу, что Тирион Ланнистер пришёл вместе с Джоном Сноуфайром повидать его племянницу! Взоры обратились к безносому карлику, который стоял рядом с Джоном и лютоволком, глядя на стражников с яростью, не уступавшей волчьей. Капитан замялся, но когда Джон шагнул вперёд, тот махнул рукой своим людям. — Ступай, доложи, — бросил он одному из стражников, и тот помчался к дворцу. Сам капитан с отрядом остался сопровождать их, пока они не дошли до ворот, где уже стража Мартеллов приняла их на себя. Во дворе их встретил не весь двор, а лишь его малая часть, во главе со старым слепым сенешалем Рикассо. Он был явно ошарашен внезапным появлением гостей и, низко кланяясь, дрожащим голосом произнёс: — Добро пожаловать в Солнечное Копьё, милорды. — Где моя племянница? — резко спросил Тирион. — В своих покоях, — поспешил заверить его сенешаль, нервно посмеиваясь. — Я уже послал слуг поднять её и моего принца. Если последуете за мной, они встретят вас в зале. — Слегка повернув голову в сторону тяжёлого дыхания Призрака, он добавил: — Мы могли бы приготовить место для зверя в наших псарнях, если… — Нет, — отрезал Джон. — Ведите нас внутрь. Рикассо нахмурился и склонил голову. — Как прикажете. Джон уже шагнул за ним, но Торос коснулся его плеча. — Милорд, прошу вас, — прошептал он, — сохраняйте спокойствие. Это не обязательно должно кончиться кровью. — Посмотрим, — холодно ответил Джон, стряхнув руку священника и зашагав следом за сенешалем. Их ввели в пиршественный зал. Слуги поспешили навстречу с подносами вина, хлеба и соли. Но едва Торос протянул руку к хлебу, Джон схватил его за запястье. В зале наступила тишина. Все знали: принять хлеб и соль значило признать право гостя, то есть безопасность и отказ от вражды. Джон же ясно дал понять — он готов к обратному. Лишь теперь, стоя в зале, Тирион почувствовал, что его гнев начал угасать, рассеивая туман в мыслях. Он слегка подтолкнул Джона локтем, привлекая его внимание, и тихо сказал: — Будь осторожен, Джон. Доран может показаться слабым, но каждое его слово выверено, будто удар меча. — У меня уже был опыт общения с такими людьми, — ответил Джон, мельком улыбнувшись. Но улыбка угасла, когда он повернулся к возвышению. Двери в глубине зала распахнулись, и в зал вошли не принц и не другой Мартелл, а три женщины. Джон никогда не видел их раньше, но слишком много слышал о Песчаных Змеях, чтобы не догадаться, кто они. Длинноногая, широкоплечая, с узлом волос крысино-серого цвета — Обара, старшая. Стройная женщина с бледной оливковой кожей и гладкими чёрными косами, собранными на затылке, — Нимерия. А рядом с ними шла юная золотоволосая девочка с небесно-голубыми глазами и ямочками на щеках — Тиена. Три дочери Оберина направились к ним, каждая косилась на лютоволка. Тиена даже отошла чуть в сторону, оставив Обару идти ближе всех к зверю. — Для меня честь встретиться с мстителем за нашу тётю и кузину, — сказала она, опускаясь в реверансе. Её старшие сёстры лишь коротко кивнули. Джон, как бы ему ни хотелось прекратить пустую церемонию, слишком уважал память Оберина, чтобы оскорбить его дочерей. — Для меня это также честь, леди Тиена, — ответил он. — Ваш отец рассказывал мне о вас, Нимерии, Обаре и ваших сёстрах. Жаль, что мы встречаемся не при лучших обстоятельствах. Я надеялся принять вашего отца в «Ночной Песне», если бы он вернулся в Дорн после того, как его невиновность будет доказана. Сёстры были явно удивлены тем, что он не только знал о них и о том, кто они такие, но и так открыто говорил о невиновности их отца — и притом в присутствии Беса, который, казалось, вовсе не интересовался ими, пока не прочистил горло. — Всё это замечательно, но где моя племянница? — сказал Тирион. — Может, послать Призрака на её поиски? — Принцессы спустятся через минуту, — резко бросила Обара, с плохо скрытой усмешкой в сторону карлика. — Нам, женщинам, нужно время, чтобы привести себя в надлежащий вид, — добавила Тиена с лёгким смехом. — А принцы? — спросил Джон, переводя взгляд на дверь, и только тогда осознал, что ему придётся встретиться с Тристаном. Он заметил, как сестры обменялись мрачными взглядами, прежде чем Нимерия холодно ответила: — Принц Квентин сейчас у лорда Андерса Айронвуда. Доран и Тристан вскоре спустятся. Джон хотел было спросить о Мирцелле и Сэме, ощущая, что Песчаные Змейки что-то знают, но решил дождаться всех, чтобы лучше оценить их реакцию. Похоже, Мирцелла жива, но мысль о том, что Сэм мог погибнуть, обжигала изнутри. Как бы сильно ему ни хотелось в тот миг покончить с ними, он понимал, что не выберется живым из Солнечного Копья, если поднимет руку на всех в зале. К тому же в каком-то смысле они были его семьёй — пусть и не по крови. Когда дверь распахнулась, первым вошёл широкоплечий седовласый Арео Хотах, а за ним — старший принц Дорна, чью хрупкую фигуру болезнь состарила на десятилетия. Трудно было поверить, что такой немощный старик мог быть отцом прелестной принцессы с оливковой кожей и густыми чёрными волосами, ниспадавшими тяжёлыми локонами по спине. Желудок Джона болезненно сжался, когда вслед за ними появился юный принц с оливковой кожей, а рядом с ним — стройная девушка с золотыми волосами. Он едва не ахнул: её изуродовал свежий багровый шрам, тянущийся от щеки к отсутствующему уху. Но сильнее всего поразило его другое — лёгкий вздёрнутый носик, как у Розамунды. Джон встретился взглядом с Тирионом, и в этом молчаливом обмене смешались гнев и недоумение. Доран, Арианна и Тристан с опаской покосились на Призрака, когда Джон опустил руку ему на голову. — Милорды, — сказал Доран, кивнув в сторону гостей, — добро пожаловать в Солнечное Копьё. Боюсь, мы не успели подготовиться к вашему… — Что случилось с моей племянницей? — перебил его Тирион. Джон заметил, как Розамунда вздрогнула. Он знал, что это не Мирцелла, но сердце болезненно сжалось: её кузина-двойник не заслуживала такого ужаса. В коротком их общении Джон понял, что Розамунда — добрая и славная девушка. Она не заслужила жить с этим шрамом. — Боюсь, произошла трагедия, — мрачно произнёс Доран. — Сир Арис Окхарт пал, защищая принцессу, но нападавший успел нанести ей удар прежде, чем рыцарь его остановил. Джон сдержал вспышку ярости и спросил: — Где Сэмвелл Тарли? Вопрос вызвал замешательство. Доран нахмурился: — Вы имеете в виду стража Ланнистеров? Он покинул наши земли, милорд. За несколько дней до нападения он сбежал вместе с её служанкой. Джон ощутил облегчение: Мирцелла не только вырвалась из рук Мартеллов, но и теперь находилась с Сэмом, которому он доверял её защиту. Но оставалась ещё Розамунда. — Мирцелла, — сказал Джон с лёгкой улыбкой, глядя на девушку. Его слова ясно дали ей понять, что он не только знает правду, но и намерен помочь. На её лице отразилось облегчение. — Как ты? Тристан резко поджал губы, недовольный её радостью. Джону же было достаточно одного слова, чтобы достичь того, чего юный принц тщетно добивался неделями. Он слышал историю о бастарде, короновавшем её королевой любви и красоты, и верил её словам, что это было лишь ради расположения семьи. Но теперь видел — в её глазах было нечто большее. — Я в порядке, — тихо ответила Розамунда, переводя дыхание. — Мейстеры обрабатывали мои раны… г-г-говорят, со временем они станут менее заметны. Голос дрогнул, по щекам потекли слёзы. Тирион шагнул вперёд и взял её за руку: — Похоже, нам, львам, суждено носить свои шрамы открыто, чтобы весь мир знал о нашей храбрости. — Не думай, что это может запятнать твою красоту, принцесса, — сказал Джон, склонив голову. Розамунда дрожала. Она выдернула руку из ладони Тристана и торопливо вытерла глаза. — Спасибо. Джон заметил, как Тристан метнул в его сторону взгляд, полный презрения. — Что стало с тем, кто это сделал? — спросил Тирион, вновь повернувшись к Дорану. — Он сбежал, — ответил принц. — Кто это был? — спросил Джон, всё ещё глядя на Розамунду. — Герольд Дейн, — сказал Доран и с сочувствием посмотрел на Эдрика, который молча опустил голову. Джон заметил, как глаза Розамунды едва заметно метнулись в сторону, словно она невольно кивнула. — И он убил Ариса Окхарта? — на этот раз Джон обратился к Дорану, но взгляд его по-прежнему не отпускал Розамунду. — Герольд Дейн искусен в обращении с клинком, — ответил принц. — Некоторые зовут его Тёмной Звездой. Уловив, как взгляд девушки вновь скользнул к седовласому стражу рядом с Дораном, Джон бросил взгляд на Тириона и, усмехнувшись, покачал головой: — Ты был прав, Тирион. Он действительно взвешивает каждое слово. Напряжение, казалось, густым туманом повисло в воздухе. Тирион, ухмыляясь, посмотрел на Джона. — Достаточно, чтобы все поняли: Герольд Дейн убил сира Ариса, не сказав этого прямо, и тем самым выставив его лжецом, — лениво протянул он, повернувшись к Дорану. — Почти остроумно. Принц Дорна не проявил удивления, лишь постукивал пальцами по подлокотнику своего кресла на колёсах. — Вы оскорбляете меня, милорды. — Не больше, чем ты оскорбляешь нас, — тяжело вздохнул Джон, всё ещё глядя на Розамунду. — Ты принимаешь нас за глупцов, надеешься обмануть и прячешься за словесными хитросплетениями. — Он слегка наклонил голову. — Хочешь уйти отсюда? — Что? — воскликнули едва ли не половина присутствующих, включая потрясённую Розамунду. — Если ты не чувствуешь себя здесь в безопасности, я лично гарантирую тебе безопасный проход в Королевскую Гавань, — сказал Джон. И, к изумлению всех, посмотрел на Песчаных Змей: — И вам тоже, если пожелаете поддержать отца. Мы прибудем туда меньше чем через две недели, если ветер будет попутным. — Милорд… — начал Доран, но его перебил Тирион. — Вы уже показали, что не в силах защитить мою племянницу, — сказал он холодно. — С чего нам верить, что это не часть какого-то коварного заговора, вызванного гневом после ареста Оберина? Что насилие над ней на этом завершилось? — Ты переходишь все границы, Тирион, — ледяным голосом произнёс Доран. — Если ты считаешь, что с тобой поступили несправедливо, — вмешался Джон, — вызови защитника. Пусть всё решится честным боем. Слова прозвучали с такой силой, что на миг смолкли даже самые дерзкие. Победа Джона над Горой принесла ему известность, и немалую роль играло то, что рядом стоял Призрак, обнаживший клыки. — Я ошибался, полагая, что северяне умеют быть хладнокровными, — сказал Доран с усмешкой, но в его голосе уже проступали трещины. — Вы заявляетесь в мой дворец без предупреждения, отказываете мне в праве гостя, а теперь ещё и оскорбляете меня, намекая на причастность к трагедии? — А моя племянница едва не погибла под твоим надзором, — резко бросил Тирион, опередив Джона. — Теперь ей всю жизнь носить следы твоей некомпетентности! Если ты жаждешь мстить её матери — пусть страдает она, но не невинная девочка, не повинная в бедах твоей семьи. Карлик щёлкнул пальцами, обращаясь к Арео Хотаху: — Дурак! Ступай за вещами моей племянницы. Она уходит с нами. Он излучал чистую браваду, но в глубине души молился, чтобы Джон поддержал его, если всё обернётся кровью. — И ты тоже плюнешь мне в лицо, Тирион? — спросил Доран, указывая на Тристана и Розамунду, чьи руки всё ещё лежали на его кресле. — Разорвёшь их помолвку? — Я намерен увезти её в безопасное место, — ответил Тирион. — Если Тристан пожелает сопровождать её, никто не станет его удерживать. Но пока Герольд Дейн не окажется в цепях, я не позволю ей вернуться в Дорн. Ноздри Дорана раздулись; он сердито уставился на карлика. — Рикассо, собери вещи принцессы и отвези их в… — он вдруг моргнул, словно очнувшись, и покачал головой. — Как вы вообще сюда попали? — Торос, — сказал Джон, не сводя глаз с зала, — ступай к кораблю. Скажи им, чтобы готовились принять нас. Уверен, принц позволит одолжить тебе лошадь. Гвардеец, которого он пошлёт с тобой, сможет её вернуть. Доран едва заметно ухмыльнулся, услышав неожиданное обращение к нему по истинному титулу, словно признавая, что ждал подобного шага от красного жреца. — Берите всё, что пожелаете, из конюшен. Красный жрец шумно выдохнул — словно только теперь позволил себе вздохнуть после долгого напряжения, охватившего его с того момента, как они вошли в зал. — Как прикажете, милорд, — ответил Торос, склонив голову. Затем он развернулся и покинул зал. — Они будут у вас в доках до восхода солнца, — сказал Джон, переведя взгляд на Песчаных Змей. — И моё предложение остаётся в силе. Если вы пожелаете быть рядом с отцом, я сделаю всё возможное, чтобы доставить вас туда в целости и сохранности. Он заметил, как сестры обменялись быстрым, почти незаметным взглядом с Дораном, прежде чем Нимерия ответила: — Мы подумаем над этим. — Как угодно, — кивнул Джон. Доран слегка покачал головой. — Теперь, когда страсти улеглись, может быть, разделим хлеб и соль? — Если это успокоит тебя, — заметил Тирион и посмотрел на Джона. Тот кивнул в знак согласия. Слуга поспешил принести трапезу, от которой Джон ранее отказался. Каждый взял по куску хлеба, и даже Призрак получил маленькую долю. Получив свой ломоть, Тирион взглянул на Дорана: — Если позволите, принц, я хотел бы заранее уведомить сестру о нашем новом месте назначения. Надеюсь, это удержит её от поспешных решений, когда до неё дойдут вести о выходках Герольда Дейна. Тон Тириона ясно давал понять, что он не доверяет чистоте намерений Дорана, но готов закрыть на это глаза ради общей игры. — Разумеется, — ответил Доран. Затем он повернулся к своим детям: — Арианна, помоги принцессе собрать вещи. Тристан, проводи лорда Тириона на склад и попроси мейстера Майлза помочь ему, если понадобится. После этого Доран обратился к лордам: — Прошу простить меня, милорды. Болезнь быстро утомляет меня, да и ночь уже поздняя. — Мирного отдыха, принц Доран, — сказал Джон с такой искренностью, что многие из присутствующих удивлённо посмотрели на него. Когда дорнийская знать начала расходиться, Джон посмотрел на Тириона, машинально почесал Призрака за ухом и без слов спросил, стоит ли сопровождать карлика. Но Бес лишь покачал головой, хлопнув Подрика по животу: — Идём, Подрик. Нам нужно написать несколько писем. Сделав пару шагов, он оглянулся и добавил: — Написать и в Ночную Песнь? — Если вам это не в тягость, — ответил Джон. Он смотрел им вслед, пока к нему и Эдрику не подошёл Рикассо. — Милорд, не желаете ли вы отдохнуть? — Я предпочёл бы немного осмотреться, — сказал Джон. — Мы не хотели утруждать принца расспросами и собирались пообщаться с местными жителями насчёт пиратов, поэтому так и не успели насладиться видом Солнечного Копья и его тенистых улочек. Он рассчитывал, что эти слова станут достойным оправданием, если Доран решит выяснить, зачем он здесь оказался без его ведома. — Боюсь, ночью здесь мало что открыто, кроме… ну, вы понимаете, — с лёгкой заминкой ответил сенешаль. Джон покачал головой: — Мне было бы достаточно постоять на стене и взглянуть на море или пустыню. — Ах, конечно, — поклонился Рикассо и указал на дверь. — Прошу за мной, милорд. Сенешаль привёл их на участок стены, откуда открывался широкий вид: с одной стороны тянулась пустыня, с другой — море. Торопливо извинившись, он удалился. Джон же заметил на валу пары стражников, которые делали вид, что не следят за ними. Когда они остались одни, Джон опёрся о зубцы и выдохнул: — Честно говоря, я думал, нам придётся пробиваться отсюда с боем. Эдрик усмехнулся: — А я-то решил, что ты именно на это и надеялся. — Прости, — тихо сказал Джон. — Мне следовало держаться лучше. Эдрик покачал головой, заметив его расстроенное выражение: — Не извиняйся. Я понимаю. Я знаю, насколько тебе дорога Мирцелла. Но Джон лишь усмехнулся, сжал плечо оруженосца и шепнул: — Речь была не о ней. Эдрик нахмурился, но тут же догадался: — Розамунд? — Когда Джон кивнул, он добавил: — Значит, она сейчас с Сэмом. — Похоже на то, — вздохнул Джон, глядя вдаль. Он прижал ладонь к шершавому камню и спросил: — Что тебе известно о Герольде Дейне? Эдрик помрачнел: — Да, в общем-то, ничего. Джон посмотрел на него с пониманием: — Знаешь, я не виню тебя. Эдрик с облегчением усмехнулся: — А думаешь, Серсея будет столь же милостива? — По крайней мере, нам не придётся горевать, бросая его на растерзание волкам, — Джон пожал плечами, — или, в данном случае, львам. Хотя мне жаль, если моё поведение доставляет хлопоты тебе или твоей тёте. Несомненно, я стал удобной целью для интриг принца. Он, наверное, уже подговаривает дочерей Оберина подсыпать мне яд или столкнуть за борт. Эдрик усмехнулся: — Найдём кого-нибудь, кто будет пробовать ваши блюда первым. — Возможно, твоя тётя знает что-то о Герольде? С кем он общался, где мог укрыться? — Не уверен, но могу ей написать. — Хорошо, — кивнул Джон. — Найди Тириона. Я подожду здесь. — Ты уверен, что это разумно? — Эдрик метнул взгляд на стражников у стены. Джон усмехнулся: — Если волнуешься, я могу отправить с тобой Призрака. Эдрик обречённо вздохнул и направился обратно в крепость. Предоставленный самому себе, Джон опёрся ладонью на холодный камень амбразуры и глубоко вздохнул, вновь вспоминая свой сон о ледяном ветре. С того самого момента, как его взгляд упал на Солнечное Копьё, он ощущал, будто изнутри его разъедает пламя. Он не собирался так яростно вспыхнуть на слова принца, но искра тревоги внутри постепенно разгоралась, пока не превратилась в пожар возбуждения и гнева, и Джон сам ловил себя на том, что ждёт — а вдруг Доран назовёт защитника. В его воображении хрупкий принц указывает на седовласого стража, того самого, на кого когда-то взглянула Розамунда, — и Джон перерезает ему горло за то, что тот позволил ей пострадать. Узнав Розамунду, он надеялся обрести спокойствие и трезвость мысли, но ярость всё равно не отпускала. Ведь если бы девушки не поменялись местами, то именно Мирцелла получила бы этот шрам или и вовсе погибла бы в какой-то из диких игр, которые затеяли дорнийцы. И всё же пострадала невинная девушка. Ни Розамунда, ни Мирцелла не сделали этим людям ничего дурного, а их всё равно втянули в заговор, в котором он сам оказался жертвой. Мысль о том, что подобная участь может постигнуть и его, вызывала в нём ярость. Грядущая война всё равно принесёт страдания, но он обязан сделать всё возможное, чтобы избежать таких бессмысленных жертв. Дети не должны расплачиваться за грехи родителей — если только в этом вообще и заключался замысел. Если замышляется заговор против трона, он должен позаботиться о том, чтобы в него были вовлечены лишь те, кто осознанно принимает риск. С некоторым облегчением Джон отметил, что сама природа его тайны вынуждает к этому правилу: правда не должна быть раскрыта преждевременно и случайным людям. Но всё же именно он несёт ответственность. Ещё одна тяжкая обязанность легла на его плечи. Когда Тирион, Подрик и Эдрик нашли его, Джон сидел на валу, прислонившись спиной к зубцам, а Призрак положил голову ему на колени. С мрачным выражением лица он медленно водил пальцами по шерсти лютоволка. Услышав шаги, Джон поднял глаза, не переставая гладить Призрака. — Всё прошло удачно? — спросил он. — Все письма отправлены, — ответил Тирион. — Если они в Ночной Песни, то завтра или послезавтра узнают. — Если они там, — кивнул Джон. — Я… я всё испортил? — Лишь отчасти, — со смехом сказал карлик, вставая рядом. — Боюсь, я испортил куда больше. Эта девушка всё ещё моя кровь. Джон промолчал — его внимание привлекла Обара Сэнд, которая приближалась к ним с решительным видом. Призрак поднял голову, коротко выдохнул и вскочил на лапы, позволив Джону подняться. — Миледи, — кивнул он. — Мы с сёстрами поднимемся на борт вашего корабля, — сказала Обара, скрестив руки на груди и пронзительно глядя на Джона. — Поскольку верный защитник принцессы Мирцеллы мёртв, мы займём его место, пока она не будет в безопасности или не найдёт себе другого. — Дочери Оберина всегда желанные гости, — ответил Джон, снова кивнув. И хотя в глубине души он тревожился: а вдруг именно они замешаны в заговоре, едва их ноги ступят на палубу? Возможно, удастся убедить Оберина заставить дочерей рассказать правду о том, что произошло. Обара прищурилась и усмехнулась: — Мы будем готовы через час. --- Луна уже почти достигла зенита, когда «Принцесса Рейнис» бросила якорь у Солнечного Копья, выпустив три лодки за ними. Выходя из замка, Розамунда на мгновение обняла Арианну — и в её жесте было столько искренности, что старшая принцесса не удержалась и шепнула ей что-то на ухо. Розамунда смахнула слезу и отступила, а Арианна опустила глаза, и на её лице ясно читался стыд. Прощаясь с Тристаном, девушка была застигнута врасплох: юноша шагнул к ней, заключил в объятия и неожиданно прижался губами к её губам. Глаза Розамунды широко распахнулись; она упёрлась рукой в его грудь и отпрянула, потрясённая поцелуем. Щёки её пылали, и, собравшись, она сделала глубокий реверанс принцу Дорану. Возможно, сама она этого и не заметила, но Джон, как и многие вокруг, увидел самодовольную ухмылку, скользнувшую по лицу Тристана. Джон же никак не отреагировал. После того как Песчаные Змейки простились с дядей, вся группа направилась сквозь ночное Солнечное Копьё к берегу. Но по пути Джон щёлкнул языком, и Призрак сорвался с места, рванув на запад. Это движение оказалось столь неожиданным, что даже те, кто привык к присутствию лютоволка, вздрогнули. Стражники вскрикнули от испуга, глядя, как белый зверь исчезает во тьме. Джон тяжело выдохнул — даже чуть более театрально, чем собирался: — Этот проклятый зверь… — Он пренебрежительно махнул рукой в сторону, куда убежал Призрак, и обратился к остальным: — Он знает дорогу в Ночную Песнь. Не будем терять времени, чтобы не волновать королеву-мать. Пока стражники колебались, Джон уже развернулся и повёл их к лодкам. Где бы ни находились Сэм и Мирцелла, Призрак найдёт их и будет рядом. Это означало больше времени порознь, но лютоволк явно предпочитал землю морю. Эх, Джону бы такую свободу…